Текст книги "Сага о бескрылых (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Ничего, познакомимся, – заверила властителя города Лоуд и щелчком ногтя подбросила «корону» в воздух. Монета сверкнула в слабом свете, упала на грудь купчихи.

– И правильно, – сказала оборотень еще неистовее вылупившему глаза хозяину дома. – На что тебе такая медуза мятая? К Слову ее надлежит поживее вышвырнуть, ублёвку старую.

Купчиха так ничего и не поняла – нож точно вошел под лопатку. Лоуд, щурясь, запомнила ощущение – они всегда были разные: и сопротивление мяса и прослойки жира, и предсмертный «вздрог» иной. Всегда хотелось разглядеть то, что храмовые братья «человеческой душой» именуют, но пока оборотню с этим не везло.

Нож торчал в спине, Лоуд, не спешила вынимать оружие, гладила пальцем костяную рукоять. Купец смотрел.

– Задумчива я сегодня, – призналась оборотень. – Из вас бы ремешков на сандалии нарезать, а я сижу вся такая красивая, с тобой, жирным ублюдком, как с мыслящим беседую.

Находиться в женском теле и действительно было приятнее – сама не поняла когда в облик жреческой любовницы вернулась. Штаны слишком туго бедра обтягивали, а так ничего, удобно. Лоуд со вздохом поправила локоны, и, наконец, вынула из мертвячки нож. Купец голову не поворачивал, следил одним глазом.

– Сверкаешь? – кивнула оборотень. – Ненависть, самое обычное ваше дело. Растянуть, дырки в кашу раздолбить, потом удушить добычу с шутками да смешками. Думаешь, страшные вы? Нет, брюхастый, вам жадность мешает. Разве мы за этим пришли? – Лоуд тронула мешок, из горловины выкатилось серебро, тускло сверкнуло драгоценными камнями. – Нет, мы не жадные. Лично я кровь куда выше ценю.

Клинок ножа подцепил диадему – серебряный незамкнутый обруч, украшенный тремя камнями: не особенно шикарно, но симпатично. Лоуд, усмехнулась, возложила безделушку на себя – серебро сдвинуло со лба густые, мешающие глазам пряди. Довольно удобно, закудхали те кудри.

Оборотень нагнулась, ухватила за веревки на ногах купца, с усилием оттащила тушу на середину ковра.

– Не скучай, еще проведаю.

В щель неплотно прикрытой двери было видно, что Грузчик еще в деле. Поскрипывала кровать – двигался десятник напористо, жадно. Девка под ним плакала, вяло запрокидывала голову, но все беззвучно.

Лоуд, перебрасывая из ладони в ладонь рукоять ножа, смотрела на слившиеся фигуры и пыталась представить хозяина с крыльями. Небось, растопыривал, хлопал страстно, этак по-голубиному. Они ведь белокрылыми были, те люди крылатые, что без всяких шуток себя полубогами считали. Нет, хоть крылья имей, хоть хвост в задницу впихивай, не стать человеку истинным дарком. Разум не тот. Может, сейчас всё и закончить? Увлечен хозяин, не заметит, подпустит. Из вскрытого горла кровь брызнет, теплым дождем девку умоет, развеселит напоследок. Да и Грузчик счастливым околеет.

А что потом делать пустоголовой дарк? Скучно станет. Полезен бескрылый. Пусть поживет. Он, все-таки, ненастоящий человек, почти дарк. Или дарк и есть? Просто с истинной внешностью ему не повезло.

Скрипела постель все чаще, все громче издавали звуки невольные любовники. Придушенно ахала купеческая красавица, явственно заскрежетал зубами Грузчик… Наконец, свершилось, выпустил нежные девичьи ляжки, сел, отдуваясь…

Лоуд, приняла «разбойничий» облик, вошла.

– Не помешал?

Девка безуспешно пыталась свести широко развернутые ноги. Укс утирал потное лицо:

– Чего лезешь? Случилось чего?

– Да что может случиться? Думаю, может какие приказы будут?

– Собираемся, да убираемся.

– Ну и Слава Слову. Я уж заскучал, – Лоуд, прокручивая между пальцев нож, двинулась к постели.

– Куда? – мрачно поинтересовался Укс. – Это не та война.

– Разве⁈ – оборотень схватила подушку, ударила по голове не успевшую дернуться девку, наступила на мягкость коленом. Полузадушенная девка задергалась, но острие ножа коснулось живота чуть выше пупка – купеческая дочь замерла.

– Значит, хозяин, это уже не война? – прошипела Лоуд. – Значит, мягонькому, на ощупь приятному, жить вполне можно? Она чья самка, а, Укс? Даже если ты ее до ушей семенем нальешь, даже если она понесет и выродит – кем тот крысеныш станет? Человеком равным, на дарков охотящимся, рабов клеймящим, богов своих восхваляющим? Или какой иной путь ему есть?

– На философию потянуло? А это зачем? – грузчик ткнул пальцем.

Лоуд пощупала лоб, ну да, диадема на мужской мужественной башке довольно глупо выглядит, не зря десятник ухмыляется. Оборотень хмыкнула:

– Это я твою шмонду украсить хотела, да слегка припозднилась. Хоть полегчало?

Грузчик кивнул.

– Поэтому прирезать не даешь? – уточнила Лоуд.

Укс пожал плечами:

– Это мне настроение испортит. Я с ней и так всё что хотел, сделал, – он погладил девичье бедро – жертва затряслась.

Лоуд смотрела, как дрожат нежнокожие ноги.

– Не думаешь ли ты, хозяин, что разок взятая девка твоя навечно? Да она через год все забудет, опомнится.

– Придется опять в гости наведаться, – десятник начал завязывать штаны.

– У всех ублёвок не нагостишься, – пробормотала Лоуд. – Давай-ка я ее навечно твоей сделаю. Что бы помнила, ждала, надеялась.

Грузчик вновь пожал плечами.

Оборотень скинула подушку с лица жертвы – девка от удушья была не в себе была: глаза безумные, ноги все дрожат.

– Трепетная, – заметила Лоуд.

Укс, жадно похлебавший из кувшина, протянул узорчатую посудину. От выплеснутой на лицо воды девка пришла в себя, взгляд прояснился – с ужасом уставилась на нож.

– Боишься, значит точно умная. И жить все еще хочешь? – улыбнулась Лоуд.

– Не убивайте, – сипло прошептала новая шмонда.

– Сделку заключим. Ты, купеческая дочь, расписки писать умеешь? Ты же тут наследница торгового дела?

Девица кивнула.

Богато здесь жили: и половинка листа хорошей бумаги живо нашлась, и чернила с пером имелись. Купеческая дочь старалась, буквы выводила аккуратно, кляксу единственную ляпнула.

…– в том подпись кровью поставить обязуюсь… – закончила диктовать Лоуд.

– Э, да у тебя к крючкотворству талант, – заметил валяющийся на постели Грузчик.

– Я усидчивая. У нас в подвале грамоте на слух даже безруких выучивали, – пояснила оборотень.

Девка посыпала расписку песком, подсушила, – протянула Лоуд.

– Толкова ты по купеческой части, – похвалила оборотень. – Вот и славно. Есть еще малое дело. Сговоримся?

* * *

Шагать по улице было тяжеловато: кошели оттягивали плечо. Пустынную улицу заливал ночной небесный свет: полнолуние городу покоя не давало.

– Не найдут, – сказал Укс, разглядывая камни под ногами – сапоги кровавых отпечатков уже не оставляли, даром во дворе по охранниковой крови напарники долго топтались.

– Давай прохожих подрежем, отметимся, – предложила уставшая оборотень.

– Примитивно выйдет. Могут не поверить.

Слишком рано вставшего возчика убили неподалеку от Проездной площади. Укс кинул под тележку пару «случайных» серебряных монет, Лоуд разглядывала мула: животное нервно дергало ушами, видать, соображало, что с ним дальше будет.

– Может, его тоже чикнуть? – вслух подумала Лоуд. – Что он на людей работает? Скотина малодушная.

– Ты не пустоголовая. Ты дубоголовая, – сообщил десятник. – Может, тебя саму чикнуть? Пока все дело не завалила? Одну мысль и думаешь.

– Так я насчет крови, – пояснила оборотень. – В муле ее хватит, как по нитке за нами и пойдут. А убивать его мне не интересно. Он на человека вообще ничуть непохож.

– Да уж. И нож в копыта взять не может. Из вас бы толковая пара получилась.

Лоуд засмеялась, вступила в лужицу крови – возчик, изумленно распахнув рот, лежал на мостовой. Дарки двинулись к дому жреца Игона – до места отдыха оставалось рукой подать.

Очень скоро умытая Лоуд скользнула под одеяло к жрецу. Умиротворенно послушала храповое «ср-ср-ср-ср» и задремала…

Спать долго, конечно, не пришлось. Разбудил шум на улице, в дверь чем-то колотили. Игон, подскочил, свалился на пол, бестолково заметался – голова работала дурно, многовато было снотворного. Лоуд тоже «проснулась», потянулась, позволив груди волнующе оттянуть шелк рубашки.

– Да что там случилось, дорогой?

– Не знаю. В двери колотят. Ты мои штаны не видела?

– Я разве служанка? – изумилась Лоуд.

Жрец, наконец, догадался схватить в сундуке другие штаны, натянул, выглядывая в щелку ставней. Вздрогнул, когда в стену ударил первый камень:

– Да что они, с ума сошли⁈

Слушая, как он бегом спускается по лестнице, оборотень подошла к окну. Перед домом стояли городские стражники, отвратительно завывающая баба – не иначе, как достойная супруга муловладельца. Толпились зеваки, кто-то взмахивал дубинкой, орали невнятно. Э, народу-то могло бы быть и погуще. Хотя проклятья «храмовым вонючкам» вполне слышны, уже хорошо.

Вошел Грузчик. С вещами, своим любимым посошком, рожа хмурая, не выспавшаяся. Лоуд томно потянулась.

– Вот же шмонда, – поморщился Укс.

Судя по треску, внизу начали ломать дверь. И криков прибавилось. По лестнице тоже затопали – бежал Игон со слугами. Взъерошенный жрец вломился в спальню, заметался, хватая с конторки бумаги, сдергивая с крюка оружие:

– Уводи ее, Укс. Сейчас стража в доме будет.

Грузчик достал ошейник.

– Не надену! – замотала буйной гривой Лоуд.

– Надевай, тварь, – рявкнул жрец. – Или здесь оставлю!

Оборотень захныкала, подставляя шею.

Заглянул Скат с одним из жреческих охранников.

– Мешки берите, подвалом уходите, – скомандовал Игон. – И бабу… – он поперхнулся.

Обиженная ошейником оборотень приняла тот жирный и весьма малоприятный глазу облик, что нормального мужчину отнюдь не радует.

– Уходим, – Укс потянул подопечную к двери. Нагруженные ценностями слуги уже бежали в подвал. Скат оглянулся…

– Догоним, – прокряхтел десятник, проталкивая жутко неповоротливую бабу-оборотниху вдоль резных перил.

– Там дверь сейчас не выдержит, – предупредил Скат, поспешно прыгая вниз по ступенькам.

– Да, с дверью может дурно выйти, – пробурчал Укс.

Постройневшая Лоуд обматывала веревку вокруг шеи.

– Что он там?

Сообщники посмотрели на дверь жреческих покоев. Игон, наконец вывалился: задыхающийся, потный, с мешком в руках, кошелем в зубах. Увидел оборотня с поводырем, возмущенно замычал. Укс не слишком сильно, но точно ударил жреца концом палки-посоха – жрец взвизгнул, выронил кошель, ухватился руками за отбитое хозяйство. Лоуд с удовольствием двинула его в подбородок браслетом-кастетом.

– Попортишь, – нахмурился десятник.

– Да ты его уже испортил, – ухмыльнулась оборотень. – И меня, одинокую даму, последней радости лишил.

Ноги жреца подгибались, волочь его к лестнице, что на крышу вела было сложно – несчастный стонал, порывался вырваться, цеплялся ножнами меча за стену. Лоуд, кряхтя, подпихивала, хозяин злобно выдернул тяжелого жреца на крышу.

– Солнечно сегодня, – заметила оборотень, жмурясь на поднимающееся солнце.

С улицы орали на сотни голосов, хрустела несчастная дверь.

– Дело делать-то будешь? – поинтересовался Укс.

Лоуд вырвала из ножен на поясе стонущего жреца меч, взмахнула для пробы. Не, неудобный клинок. Приняв облик Игона оборотень шагнула к краю крыши: разом открылась толпа внизу, часть площади. Ого, даже бухта видна. Лоуд вскинула меч и грозно закричала:

– Вы, крысы грешного города Хиссиса! На кого руку подняли, срань непотребная⁈ Я, жрец Святого Слова, вас, клопов вонючих, прокляну и прикажу перевешать каждого, кто на меня смрадное хлебало раззявит! Пошли прочь, припёрки дерьмовые, нэка не познавшие!

– Убийца! – на редкость дружно ответили снизу.

– Всем глотки порежем! – предрек жрец-оборотень, уворачиваясь от камня. – Ющецы зажравшиеся!

Пришлось отскакивать, поскольку камни посыпались градом…

Укс пытался выпрямить жреца – тот стоять на ногах не желал.

– Мужайся! В имя Слова! – Лоуд двинула бывшего любовника кастетом чуть выше крестца, жрец, ахнув, выпрямился. Вкладывать меч в длань святому страдальцу было бесполезно. Соучастники крепко удерживая жреца за руки начали разгонять полубессознательное тело, Игон закричал от ужаса… В последний момент упорный жрец пытался остановиться, но пинок Укса пресек эту неразумную попытку. Игон оторвался от края крыши, неуверенно взмахнул руками… Брошенный оборотнем меч, несколько опережал в падении хозяина. Жрец успел коротко закричать, одновременно завопили горожане…

Звука падения жреческого тела удирающие внутрь дома сообщники не расслышали – все заглушили крики горожан.

Слетая по лестнице, Укс буркнул:

– Неубедительно.

– По-человечьи взлетел, – утешила Лоуд, отягощенная поклажей. – По-иному не умеет, простим, куда деваться.

Хозяин глянул злобно, но не до ругани было.

У подземного хода ждали Скат и один из слуг жреца.

– Вы куда делись? – подозрительно спросил шпион.

– Так упирается, – Укс волок вновь ставшую толстомясой оборотниху и узлы к узкой каменой щели.

– Я не пролезу, – пустила сопли Лоуд.

Ее пинками забили в потайной проход.

– Где жрец?

– Не знаю. Он там на стражников кричал, – сказал десятник, пропихивая подопечную дальше в темноту.

Лоуд обдирая бедра о выступы стен и усмехаясь, протискивалась в затхлую темноту. Наконец, потянуло сквознячком…

Глава 13

Войну все-таки отложили. Шпионы скучали в уже известной развалюхе Гиоса. По слухам, в злодейство храмовых головорезов город поверил: в доме жреца Игона нашли испятнанную разбойничью одежду, часть денег и драгоценностей безвинно убитого купца, кои опознала чудом уцелевшая дочь-наследница убитых. Да и ярость жреца-убийцы, прыгнувшего прямо на копья стражи, потрясла горожан. В войну Хиссис уже поверил, цены на рынках взлетели, и это было хорошо. Плохо было, что царь Трид немедленно выступить войском против Храма так и не решился. Переговоры продолжались.

Скат о чем-то догадывался, но помалкивал, и мешать десятнику с подопечной не решался. Из лагеря флота пришел расплывчатый приказ «затаиться и ждать». Посему десятник счел, что можно заняться своими делами.

…Дом колдуна-советчика стоял на окраине, недалеко от моря и это Лоуд понравилось. Невысокие каменные заборы, лабиринт улочек, мемекающие козы, персики и инжир у домов. Не бедствуют, но и богатым квартал не назовешь. Лоуд гуляла здесь в облике Ската – и в глаза не бросается, и привыкнуть к телу на всякий случай вполне разумное дело.

– Здесь, кажется, – Укс с сомнением оглядел дом с доской-вывеской, изображавшей, видимо, стило и дощечку для письма. Писарь живет или здесь торгуют писарскими принадлежностями, оставалось непонятно. Лоуд смотрела на вывески и пыталась вспомнить: была здесь или нет? Что-то знакомое чудилось.

– Что? – спросил десятник.

– Не знаю. Может, была я здесь.

– Не спеши. Хозяин, если городскому вранью верить, дарк-полукровка и у нелюдей в доверии. Зовут его мудрено – Ссандр, но уважением пользуется. Просто поговорим.

– Я разве возражаю? – удивилась Лоуд.

– Нет. Но лучше было бы у тебя нож забрать. Обижать не хочу.

– Правильно, что не хочешь. Иначе я его тебе подарю. Не спрашивая.

– Пугать друг друга станем? Я тебя предупредил.

– Поняла.

Дверь поддалась легко, но скрипу было столько, что никаких дверных молотков и колокольцев не нужно. Прилавок, стопка дощечек, горшки с воском – лавка все-таки. Кашляя и недовольно бормоча, из полутьмы выбрела старуха:

– Чего?

– Совет нужен, – почтительно объяснил Укс. – По карте дальноземной. С хозяином поговорить можно?

Старуха подслеповато щурилась:

– Занят хозяин.

– Так мы много времени не отнимем, – десятник положил на прилавок пару серебряных «корон».

– Из богатых, значит, страдальцы? – старуха пренебрежительно махнула по истертой доске иссохшей ладонью – монеты исчезли. – Сейчас гляну, не спит ли хозяин…

Она зашаркала вглубь дома, наступила тишина. Посетители ждали, довольно долго, потом оборотень прошептала:

– Сдохла древняя ведьма.

– Если она действительно ведьма, ей твои слова не понравятся.

– Что ж на правду обижаться? Пошли, может, помочь нужно. Страданья облегчить, серебро ненужное прибрать.

– Пасть пустоголовую прикрой.

Сообщники двинулись вглубь, Укс держал наготове посошок, отодвинул тряпку – то ли занавес, то ли плащ на веревке развешенный. Мерцал огонек светильника, за столом сидел карлик-старичок, корпел над дощечкою. Видимо, на ощупь работал.

– Здравствуй, хозяин, – вежливо сказал Укс. – Ссандром вас именуют? Просьба есть. Нижайшая.

– Нижайшая? – карлик недоуменно оглянулся и пробухтел. – Тут чужих ушей нет. Прямо говори, крылатый без крыльев. Чего надо?

Лоуд ухватила десятника за локоть – рано колдуну голову пробивать.

Укс тускло сказал:

– Не знаю о чем ты, да все равно не во мне дело. Вот знакомца я привел. Потерял он кое-что, переживает.

– Эта, что ли? – удивился карлик. – Разве не она, столикая, тебя привела? Что вы меня путаете? Я ей в прошлый раз все сказал. Помочь не могу. Что непонятно?

Лоуд кашлянула:

– Еще вопросы появились. Уточнения.

– Совсем спятила, коки-тэно? Какие уточнения? С вами приличные дарки вообще никогда дел не ведут и не собираются. Я вошел в положение, подсказал. Чего тебе еще? Не было здесь твоего одноглазого. Не там ищешь.

Лоуд открыла рот, закрыла. В голове будто шторм начался, мысли о черепную кость заколотило так, что пустоголовую в тошноту бросило. Оборотень зажмурилась.

Укс тем временем спрашивал у хозяина:

– Собственно, я тоже уточнить хотел. Вот вы про моего знакомца «она» говорите. А иные про него «оно» говорят. Как правильно-то, а?

– Говорю же, чужих здесь нет. Что ты, боред, язык ломаешь? Учтивому разговору разучился? С самкой ты спишь, все по вашей новой традиции. И отчего этот вопрос тебя вообще волнует? Помнится, в старые времена у вас на Сюмболо…

– Я с ней не сплю, – заверил Укс.

– Это почему? Все с ней спят. Такая уж природа у коки-тэно. Бабская. Разве сразу не видно? Ни на что больше такие не годны.

– Ты, господин, так не говори. Неразумно.

Карлик поджал губы:

– Опять пугаете? Прошлый раз мне пытками грозила, теперь грубого бореда привела. Что за нравы? Пожалеешь вас, окажешь сочувствие…

– Ты меня за что в прошлый раз жалел? – глухо спросила Лоуд.

– Как за что⁈ Кто мне тут печальную историю плел? Кто неловкие соблазны показывал? – хозяин обвиняющее ткнул пальцем-сучком. – Ты и кривлялась.

– У меня неловких соблазнов не бывает, – с трудом, но сдержалась оборотень.

– Неужто⁈ – восхитился карлик. – Я в женщинах разбираюсь. У меня жена была, истинная красавица.

– Эта карга, что ли? – Лоуд кивнула в сторону двери.

– Оскорбить желаешь? Я женат был, когда родители твоих родители, столикая, еще и спариваться не умели…

– Подождите. Я не пойму ничего, – вмешался Укс. – Что тут прошлый раз-то было?

– Так совета твоя многоликая срамница просила. Я объяснил, что ее одноглазый, что вроде бы глаза отращивает, вовсе не цэклоп. Те нормальные дарки, с умом и в крепком теле, привычки шляться далеко по морям не имеют. Так что пусть своего недруга в иных местах поищет. Да и вообще отрастить себе второй глаз нельзя. Этот-то искомый лихач, явно человек и заведомый жулик…

– Бред какой-то, – морщась, заявил боред.

– И я говорю, боред, что это бред, – согласился хозяин. – Если твоей бабенке охота в месть играть и по океану впустую бегать, пусть в других местах шныряет. Вот и весь мой ценный совет. Кстати, слушай, а что у вас в Сюмболо совсем крылатых не осталось? Мне бы для летописи записать. Такое племя – и по-глупому выродилось…

Укс и оборотень одновременно метнулись через стол. Но мелкий хозяин был начеку – мгновенно соскользнул с кресла, выругался откуда-то снизу. Десятник нырнул следом, панически заскрипела древняя мебель.

– Где он, припёрок⁈ – зарычала Лоуд, лежащая животом на столе.

– В углу. Нора здесь, – рявкнул невидимый Грузчик.

Оборотень прыгнула к углу – под ней рассыпалось ветхое кресло. Укс лежал во тьме, силился протиснуться за огромный шкаф:

– Узко здесь!

Лоуд мгновенно приняла облик рыжего мальчишки, проползла по спине хозяина: нора уходила под пол между шкафом и стеной. Втиснулась в щель – впереди слышалось шуршание. Оборотень ползла меж угловатых камней, пытаясь настичь беглеца – дотянулась, схватила за сапог. Карлик лягнулся, Лоуд почувствовала, что сапог в руке полегчал, попыталась протиснуться дальше, но лаз стал совсем узок. Беглец что-то неразборчиво крикнул, затихло…

Назад оборотень выбиралась долго, приходилось пятиться, дважды чуть не застряла.

Укс сидел на столе среди раздавленных табличек.

– Ушел?

– Едва не прижала ющеца поганого, но там и крысе не протиснуться – Лоуд взмахнула трофеем.

Десятник нюхнул сапог, содрогнулся:

– О том, что ноги можно мыть, ему, видимо, в последний раз жена-покойница напоминала.

– Ничего. Я его умою, – Лоуд потрогала ножны на боку. – Вернется, никуда не денется.

– Пожалуй, он не такой уж пустоголовый, – пробурчал десятник.

– Вот я ему плешивое темя вскрою…

Тихий треск прервал дискуссию – соучастники уставились на стоящий на шкафу горшок – по пыльному сосуду ветвились трещины, из появившихся прорех резво поползли темные пятна.

– Миловцы! – подскочил со стола десятник.

Пауки сыпались по шкафу на пол, слышался шорох сотен лапок.

– Иллюзию колдун творит, – не очень уверенно сказала оборотень, отступая к двери.

За спиной громко зашипело – Лоуд обернулась, выставляя нож – с косяка свешивалась гибкая темная тень. Укс ударил своим посошком – сшиб на пол тяжелую плеть змеи. Светильник потух, потянуло запахом плохого масла и мускусом. Соучастники поспешно проскочили в дверь: за спиной тьма шуршала, шипела и шевелилась.

– Постой, каргу с собой прихватим, поговорим, – прохрипела Лоуд.

Старуху найти не удалось. Зато оборотень обожглась о совершенно холодную с виду сковороду, на Грузчика упала шкатулка с десятками на редкость острых стило.

– Иллюзии, говоришь? – спросил Укс, раздавливая очередного паука-миловца – тот с мокрым чмоком лопнул под подошвой, но из-под занавеса бежали десятки новых…

Соучастники выскочили на улицу. Вытирая кровь с исколотой шеи, десятник заметил:

– Если он действительно колдун, то разумнее тебе было предупредить заранее.

– Так разве я помнила?

– Ну, теперь-то вспомнила?

– Частично.

Пока возвращались к убежищу у кладбища, Лоуд кое-что рассказала. Не всё, естественно. Всё хозяину знать было незачем.

…– И этот одноглазый отрастил себе второй глаз.

– Маловероятно.

– У меня были верные сведения.

– Откуда?

– Не помню. Но определенно верные. Иначе я бы не пошла в такую даль.

– А откуда ты шла?

Лоуд неопределенно махнула рукой:

– Полагаю, с запада.

– Почему ты так полагаешь?

– Есть такое чувство.

– А то чувство подсказывает зачем ты гонялась за отдельно взятым человеком, явным бродягой и вором? Больше прирезать было некого?

– Думаю, он мне должен. Слушай, хозяин, я мало что вспомнила. Нужно подумать.

– Думай, – согласился десятник и продекламировал:

– Так людоедка, истомленная нэком, много скитавшись,

К должнику своему возвратится и месть совершит. А быть может, там он,

Серебро приготовил, и выю покорную гнет у постели раскрытой, обещая процент задолжалый…

* * *

Рабам при надсмотрщиках разговаривать запрещено, и это хорошо – Лоуд куцые мыслишки хиссийских невольников не очень понимала, а здесь брели рабы даже не местные.

Повозки катили довольно ходко, временами рабам, двигавшимся следом, приходилось переходить на рысцу. Облик полуголого двуногого животного с огромным тавром между лопаток и веревкой на шее оборотню не слишком нравился, но это был самый простой способ попасть в Сарап. Тамошние приказчики закупили подешевевшую в городе черепицу – строиться в предчувствии войны в самом Хиссисе желающих было немного – и теперь везли товар в таинственный поселок. Рабы были взяты для погрузки товара, правда, Лоуд этого развлечения избежала – подменила раба-счастливчика чуть позже, когда тех кормить привели. Настоящий клейменый уже отдыхал – Укс обещал труп надежно припрятать.

Дорога была скучной: пыль из-под колес, редкие окрики надсмотрщика, грозящего плетью. Да и двигались не вдоль моря. Лоуд шла в паре с высоким, унылым рабом, судя по спине, с плетью весьма хорошо знакомым. Да, кормят этих закудханных чуть лучше чем братьев Храмового флота в боевом походе. Лупят, разговаривать запрещают – видимо, рабы уж точно не люди, их даже убивать неинтересно. Лоуд размышляла над тем, что, собственно, полезного можно узнать в Сарапе? Грузчик полагал, что там может быть интересно, но он к Пришлым всегда неравнодушно относился. Оборотень пыталась вспомнить, что знала о Пришлых до «пустоголовости» – понятно что что-то знала, но, видимо, ничего особенного. Ладно, из любопытства можно взглянуть.