Текст книги "Сага о бескрылых (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Нет, кто-то еще оставался на ногах. Ваха-с-Вершин косолапо топтался у ларца, покосившегося, но чудом не упавшего со священного камня. Поддевал своим оружием крышку – ларец, хранящий царский венец истинных внуков Борея никак не поддавался. Наконец, серебряная крышка заскрипела…

В дверях Уайксс попытался нагнуться и поднять чей-то хитон – и чуть не врезался лицом в пол. Нужно привыкнуть быть равным и легким.

Хитон оказался не хитоном, а городской рубашкой. Чувствуя себя дико, Уайксс накинул на себя примитивную одежду горожан – ничего не мешало. Заскрипев зубами, новый равный, хотел вознести мольбу матери Орифии, но зачем? Ведь выжившая из ума старуха сегодня предала внуков богов. Ха, совсем некому молиться легчайшему из боредов.

Уайксс свернул к Верхней стене и опомнился, уже почти подойдя к низким зубцам. Куда? Упасть вниз неуклюжим опозоренным камнем? Будь прокляты боги, все, сколько их есть в мире! Дохлые, вонючие, проклятые боги!

У распахнутых ворот никого не было – к статуе матери Орифии

[1]

трезвеющий (человек? полу-боред? урод?) подходить не стал, лишь плюнул в ее сторону.

Он шел, то и дело падая, сбивая колени, шатаясь от дикой боли в лопатках, стискивая ладонями разламывающуюся голову, и пытался ориентироваться по редким городским огонькам внизу и яркому фонарю маяка. Все было совершенно иным, не таким как сверху. И тысячи камней под босыми ногами. И запах дохлятины в придорожных кустах. Он наступил на яблоко конского навоза и не понял что это. Где-то там, на темной вонючей дороге отстал и навсегда истаял в прошлом боред Уайксс.

Помогла Луна с Темной Сестрой и такой знакомый фонарь маяка. Равный человек поднялся по тропе к храму, припадая на обе сбитых в кровь ноги, мучаясь болью в мошонке, словно распертой изнутри двумя горстями тлеющих углей, он взошел на невысокое крыльцо и взялся за дверной молоток. На слабый стук открылось зарешеченное окошко.

– Молю о внимании и снисхождении мудрейшего жреца Ронхаба, – прохрипел равный человек.

Через какое-то время – человек ждал, опершись лбом о стену, и старался не стонать – дверь открыли. За охранником стоял жрец Ронхаб, и от желтизны мантии его лицо с короткими усами, казалось костяным.

Человек равный рухнул на колени:

– Мне было видение, мой господин. Глас приказал идти и отдать свою судьбу в руки бога Слова. Примите мою жизнь.

Жрец что-то спрашивал, человек равный кивал. Его провели внутрь, в маленькую коморку. Дали таз с водой – с холодной, совершенно не согретой. Едва позволив умыться, жрец Ронхаб взял равного человека за длинные спутанные волосы, заставил поднять лицо. Человек увидел чашу – оттуда знакомо пахнуло Соком, увидел полуголую жрицу, и содрогнулся – только не сейчас!

– Ты должен это пить. По ложке. Пока каждый день,а позже раз в три дня. Иначе твой разум тебя покинет. Но воздержание плоти, тебя несомненно укрепит, – улыбнулся жрец. Молодая жрица засмеялась и швырнула гостю тряпку – это были старые штаны.

От глотка Нового нэктара в голове чуть прояснилось.

– Мы тебе поможем, брат, – успокоил великий жрец Ронхаб. – Завтра принесешь клятву. И не беспокойся за свою судьбу, брат. Она в надежных руках.

– Благодарю, о мудрейший, – прошептал человек равный.

– Как тебя зовут, брат?

– Не помню, о Мудрейший.

– Воистину лучший ответ. Ложись, и ни о чем не думай. Тебя не обидят, брат.

Равный человек лежал под тонким одеялом. Он не думал об удобном ложе с льняными простынями, о мягком тепле жаровен и о вместительном ночном сосуде под мягкой салфеткой. О легкости за спиной он тоже не думал. Он думал о том, что брат не обидит брата. Он его смачно поимеет. Такова истина Логоса-созидателя, чтоб он издох, козел старый.

* * *

Все это было давно. Восемь лет назад. Человек равный получил имя (и даже не одно). Научился многому и повидал многое. О, из плоского мира бескрылых тоже можно кое-что рассмотреть. Главное точно знать, что именно ты желаешь увидеть в конце.

Дворцов Акропоборейсеса больше не было. В опустевшем верхнем городе остался пост стражи, дабы воспретить горожанам безнаказанно (и даром) разбирать камни дворца.

Царь Дорасеас-Боре сдох – кажется перепил самодельного Нового нэктара. Впрочем, так ли это, и где и когда ушел к богам глупейший из Мудрейших никого из равных не интересовало.

Ваха-с-Вершин носил царский венец на удивление долго – почти год. Кажется, ему перерезала горло одна из наложниц – по крайней мере, именно какая-то безумная блудница пыталась претендовать на титул властительницы Сюмболо. Впрочем, за эти годы их, мимолетных властителей, промелькнуло не меньше сотни – кто их всех упомнит-то?

Красавица Аглеа оказалась не только истинно красива, но и умна, – ее почти сразу взял второй женой достойнейший судовладелец Сабык. Через два года достойная равная понесла от престарелого мужа и родила сына. Счастливый супруг обожал прекраснейшую. Хотя и регулярно лупил за невоздержанность с нэктаром и излишне похотливые игры с домашними рабами.

Да, в славном Сюмболо теперь было очень много рабов: многие бывшие слуги Акропоборейсеса, да и иные горожане не могли прокормить себя. Зимы с их длинными штормами стали весьма голодны, а рыбная ловля в Лабиринте слишком опасна. Кто мог, покидал славный город, перебираясь в рыбацкие деревушки мелких архипелагов или отплывая на дикий Север. Но большинство обнищавших горожан предпочитало не рисковать и надеть кожаный ошейник «храмового брата» – уж бог Слова наверняка прокормит.

Говаривали, где-то в неприступных скалах Окэпеты обитают одичавшие беглые бореды дерзкого рода Зэта. В ту роковую ночь они забрали с собой часть детей из палэстры Акропоборейсеса. О, заблудшие, несчастные души. К счастью, оставшихся младших детей приютил милосердный храм Слова. Большинство из нелетающих детенышей, чуть подрастив, отправили на север и на восток – там любят диковинных дарков, а Храму Слова необходимы ткани и хорошие инструменты.

Верховный жрец Ронхаб, чье великодушие не знает границ, разрешил варить Новый нэктар любому горожанину Сюмболо, пожелавшему заняться этим сложным ремеслом. Прошло немало времени, пока, похоронив отравившихся до смерти и удавив сошедших с ума экспериментаторов, добрые горожане убедились, что создание истинного нэктара невозможно без приобщения к святости Храма. В конце концов, ежедневная порция в Храме не так уж дорого стоит.

Воистину, счастлив город у коего есть заботливый старший брат-жрец из Пришлых – Логос-созидатель тому свидетель.

[1]

По одной из обоснованных версий Орифия была не матерью, а бабкой боредов. Если верить весьма запутанным преданиям совершенно иного мира, красавицу-афинянку Орифию похитил бог северного ветра Борей, она стала его женой и родила бореадов: крылатых братьев Зета и Калаида. Братья принимали участие в походе аргонавтов, гонялись за гарпиями и бегали от некоего грубияна Геракла. Что с ними случилось в дальнейшем – не совсем понятно, возможно братья эмигрировали.

Глава 2

ТИХАЯ БУХТА

От северо-восточного ветра и ударов штормов Нимарх прикрывали соседние острова. Бухта на островке крошечная, но стоянка вполне приличная, с галечным пляжем, на которые так удобно вытаскивать корабли. Сейчас их было аж четыре: две убогие рыбацкие лохани, безуспешно охотившиеся на клионтов у здешнего архипелага, лежали на берегу, на якоре стоял крупный, довольно новый диер

[1]

с щегольской фигурой-рострой Счастливой Девы – все три сиськи деревянной красавицы были тщательно отполированы и пропитаны маслом, а соски подкрашены красноватым суриком.

– Смачная баба, – ухмыльнулся Яр-Клыкач.

– Выразительная, – согласился Укс. – Да и корабль неплох. Нам бы такой. Его ж, небось, и заливает меньше. Борт-то, глянь какой.

– Дорого, – мрачно сказал Клыкач. – За эти деньги можно два простых унира

[2]

построить. К чему Храму лишние траты? Ведь не только на наших с тобой веслах Свет Слова по миру ходит.

Друзья оглянулись на свое суденышко. Верный «Фос» отдыхал на гальке: узкий корпус, шесть пар весел, поломанная и восстановленная месяц назад мачта (не очень удачно восстановленная, но и то истинное чудо). Украшений на «Фосе» нет, да и не пристали они скромному труженику-шпиону Храмового флота. Вот корпус, конечно, того… Сплошная течка, как у обезьян Лакупских островов. Впрочем, из паршивой древесины немногочисленных рощ Сюмболо трудно построить что-то понадежнее. А вот эту «Счастливую Деву» наверняка в Хиссисе строили. У них там корабельных сосен и кипарисов в избытке.

– Глупая зависть – есть грех, – проворчал Яр-Клыкач. – Когда Хиссис наш будет, еще не таких кораблей настроим.

– Пожалуй, и эта красавица под нас ляжет, – предрек Укс.

Шпионы Храма засмеялись.

Когда задание выполнено, обратная дорога всегда легче. Корабль переправил в Хиссис новую порцию миссионеров и груза нэктара. Ну и там слегка поработали моряки, создавая задел на ближайшее будущее. Из пятнадцати человек потеряли только четырех, да и тех смехотворно – отравились сдуру словно суплежуи береговые. Каким образом в котел попала двузубка с ее ядовитыми молоками – опытная команда «Фоса» так понять и не смогла – ведь у всех на глазах рыбу ловили и в котел загрузили. Истинное наважденье. Хорошо, что Укс подозрительный запашок унюхал, и заорал. Успевшие похлебать варева еще возмутились. Правда, их тотчас и скрутило. Ну, Святое Слово, оно ведь знает, когда неудачников надлежит из мира прибрать.

Двое десятников Храма не спеша пошли к поселку. Теснились между скал кривоватые хижины да козьи загоны, ближе к берегу стоял дом побольше, с многочисленными навесами: пусть глушь глушью, но гостевой дом местные поставили – ловчат лишний медный «щиток» с усталых моряков урвать.

– Завтра с рассветом выйдем, – напомнил Яр-Клыкач. – Не как давеча, на проклятом Совьем островке.

– Эх, так там пока наших дурачков закопали. Кто ж знал, что так обсядутся наши орлы? – вздохнул Укс.

За потерю четырех опытных бойцов еще придется отвечать. Вроде и мелочь, но строг Мудрейший Жрец Ронхаб. Оно и понятно, людей у Храма предостаточно, вот храбрецов с мозгами насчитаешь куда поменьше. Впрочем, экипаж «Фоса» свой долг выполнил – вернувшихся моряков Верховный жрец накажет со снисхождением.

Десятники двинулись наверх – к дому и тому навесу, что по островной бедности звался «таверной». Пива здесь не имелось, – от севера далековато, но местной бражки – хоть залейся.

Огромные морские сапоги Яр-Клыкача увязали в гальке – рослый и грузный моряк сопел под нос проклятья. Поджарому, если не сказать субтильному Уксу было куда проще – уже взбегал по тропинке. Мягкие, местами протертые до дыр сапоги движению не мешали – промочить ног десятник не боялся, а тяжелую обувь не любил. Он вообще был легок на ногу: поджарый, синеглазый и улыбчивый, что особенно нравилось дамам, девкам и прочей безмозглой бабской стае. Даже сломанный нос моряка не портил. Многие полагали, что черноволосый парень выглядит помоложе своих лет, правда, никто не догадывался насколько именно «моложе». Да и зачем моряку возраст? Раз лыбится и пара «корон» в кошеле бренчит – значит, еще вполне живой. А шрам на коротко стриженой башке и сапоги стоптанные – так ведь не из зажиточных горожан, чего уж скрывать.

Яр-Клыкач взобрался следом за своим легконогим спутником. Еще раз вместе оценивающе посмотрели на корабли.

– У них же и смола совсем иная, – пробурчал здоровяк. – Ежели в такую знатную смольцу распоследнюю потаскушку макнуть – приклеишься поплотней, чем к той Счастливой Деве, с которой ихнюю ростру и вырезали.

– У тебя одно свербит, – усмехнулся Укс. – Уж терпел бы до храмовых кобылищ.

– Жрицы – то дело богоугодное. А здесь можно кого и посвежей подцепить. Островитянки, они ж готовы за медяк под козла крабом встать. А то и просто за глаза. За синие, – Яр-Клыкач хохотнул и дружески хлопнул товарища по плечу. – Пошли, брат, я курицу пожарить заказал.

Он двинулся к навесу – Укс коротко глянул вслед. За медяк так за медяк. Уговорил. Днем раньше, днем позже – Логос-созидатель не возражает. Может и к лучшему.

Яр-Клыкач обернулся, призывно махнул широкой лапой. Укс улыбнулся. Курица – тоже дело вполне богоугодное.

Подошел арх

[3]

Ирон, сидели втроем, неспешно раздирали тощую и голенастую пережаренную курицу, запивали кислой бражкой. Когда солнце коснулось дымки на горизонте и у храмовых моряков начали вздрагивать руки, Яр-Клыкач достал флягу, серебряную мерку, бережно нацедил, разлил порции по кружкам с остатками бражки. Сглотнули, и сразу похорошело. Истинное чудо – нэктар, освященный самим Храмом.

– Щас пойду, девку найду, – мечтательно прохрипел Яр-Клыкач.

– Хвостатую? – ухмыльнулся Ирон.

– Да хоть какую, – благодушно махнул лапой Яр-Клыкач.

Укс с архом засмеялись. Ведь найдет, упертый. С Клыкачем ходили по морю не первый год, бок о бок рубились невесть сколько раз, у Белых островов так он почти в одиночку «Фос» своей бычьей яростью и выручил. Да и сейчас в Хиссисе, когда на стражников напоролись, не сплоховал. Но есть у десятника слабое место – то, что промеж ног.

– Валяй, ищи, – сказал Ирон. – Только не обезьяну завлекай, а то парней с «Девы» вообще без ужина оставишь.

Среди моряков частенько врали, что на Нимархе козлятину экономят, вместо нее мелких мартышек на островах бьют и гостям скармливают. Глупости, конечно, привкус обезьятины никакой бражкой не забьешь. Но кто ж из моряков лишний раз приврать откажется?

– Во, уже шумят, – качнул головой в сторону громких голосов Укс, – за дальними столами сбились в кучу гребцы с «Девы», сквернословили и стучали кружками в ожидании козлино-обезьяньего рагу.

– Подерутся, – равнодушно заметил Яр-Клыкач. – Может, им сразу пару морд раскровянить? Не, сначала девку найду. Идешь, Укс?

– Не, спать лягу. Что-то котел ломит, – Укс, морщась, пощупал шрам под волосами. – Вроде для смены ветра рановато, а, Ирон?

– Чудится тебе. Дыхни вечер поглубже – чуешь? Завтра тот же ветер сохранится. Хорошо с утра пойдем, резво.

– Ну и слава Храму. Эх, думаю шибко много, вот башка и дуреет.

Комнаты в «таверне» были продувные в прямом смысле слова – высокий настил на каменных столбах-колоннах, наверху жерди, меж них растянуты циновки. Гости кое-как взберутся по шаткой лестнице, зато крысы со змеями в «номера» едва ли залезут, да и от паука-миловца

[4]

частичная, но защита. Зимой здесь, конечно, спать не будешь, – так какие же гости на Нимархе в штормовой сезон? А так уютно: подушка, соломой набитая, одеяло – ну, их при свете дня лучше и не разглядывать, это все знают.

Укс прислушался. Левее храпели – соседняя «комната» или через одну – не разберешь. Да и разницы нет. Десятник скинул полотняную куртку, остался в безрукавке, открывающей густо татуированные руки – орнамент во тьме казался одноцветным, но на самом деле украшена кожа была сложно и трехцветно: красные, синие и черные спирали и узоры убегали моряку на плечи и спину.

Укс на цыпочках шагнул к задней стене комнатушки. Оружие за поясом, деньги на месте. Шпион раздвинул циновки, высунул голову. Доносился шум от навеса со столами – неугомонные гребцы подрались, помирились, и опять наливались бражкой. Укс взялся за жердь настила, выскользнул во тьму, повис легкой тенью. Ну, не такой уж легкой – настил угрожающе скрипнул, и десятник, беззвучно помянув Храм, у коего стило на его жирное Слово уж давно вообще не встает, беззвучно спрыгнул на землю.

Куда и к кому идти Укс знал. Среди островитян знакомцы имелись, дело пустяковое, за «корону» охотно сработают. Тут главное не опоздать.

…Назад Укс успел – взобрался по столбу, подтянулся… Под навесами опять дрались – славные парни на «Деве», пускай еще повеселятся…

…Ждать не надоедает – если привыкнуть ждать. Укс сидел на корточках – сквозняк из щелей холодил голые ягодицы – штаны пришлось снять для достоверности. Десятник машинально поглаживал обломок жерди, думал о том, что близится осень. Видимо, Мудрейший поход на Хиссис откладывать не станет – к чему терпеть такие убытки, отряды кормить? А если распустить воинство, оно немедля вновь городским сбродом станет, забывшим с какого конца за копье хвататься.

Тяжелые шаги Яр-Клыкача не расслышать было трудно – старший десятник возвращался из деревушки. Довольный – видать, нашлась жадная сисястая дура, не отказала.

Укс приподнялся – ага, вот и они. Шутники вынырнули из-за сарая – Яр-Клыкач лишь пренебрежительно покосился – угрозы двое хилых островитян не представляли.

– Эй, толстый, ты, что ли, обезьяну хотел? – окликнул старшего десятника один из островитян. – Два «щитка». Дрессированная – не пожалеешь.

– Чего? – изумился наглости мозгляков Яр-Клыкач и в два больших шага очутился рядом с безумцами. За кинжал старший десятник браться даже не собирался, просто мгновенно сгреб за ворот рубахи ближайшего насмешника. Не ожидавшие такой прыти от громоздкого чужака, островитяне шарахнулись прочь с опозданием. Пойманный задергался, пытаясь вырваться из железной моряцкой лапы.

– Держись! Иду! – завопил во все горло Укс, и, проламывая циновку, сиганул вниз, размахивая обломком жерди.

Орать на море хочешь, не хочешь, но научишься – молодецкий рев десятника наверняка разбудил всю деревушку и заставил подскочить еще сидящих за столами таверны моряков. Собственно, и трое повздоривших у «гостиницы» инстинктивно обернулись на зверский вопль. Укс вместе с клочьями циновки шумно упал на вытоптанную площадку – один из островитян поспешно попятился, второй изловчился и вырвался из лапы изумленного Яр-Клыкача…

– Держи гада! – закричал Укс.

– Да ты чего… – начал старший десятник, глядя на полуголого разъяренного друга.

Укс проскакивая мимо, лишь коротко взмахнул левой рукой. Борода у Яр-Клыкача не длинная, горло прикрывала символически. Да и справился бы остро отточенный нож-скребок с жестким курчавым волосом…

Укс не оглядывался – знал, что не промахнулся. Не ожидающий удара человек – уже мертвец. Даже такой повидавший драки боец как Яр-Клыкач…

Впереди мелькала спина удирающего островитянина – Укс, рявкнув, метнул вслед обломок жерди. Попал пониже, чем целил – между лопаток. Беглец пошатнулся – быстрый десятник его настиг, крепко врезал ступней промеж ног. Тьфу – даже слишком крепко – без сапог ведь, босой. Островитянин рухнул, глаза выпучил, и, всасывая в себя воздух, обеими ладонями ухватился за отшибленное «хозяйство».

– Ты что сделал, урод гнойный⁈ – завопил Укс, на миг сгибаясь над лежащим противником.

Сзади подбегали – топотал десяток ног. Укс выпрямился – нож-скребок выскользнул из левой ладони и остался лежать под боком одуревшего от боли островитянина.

– Второй ублюдок туда удрал, – Укс махнул рукой в сторону деревни.

– Да мы его видали, – прохрипел один из гребцов «Девы». – А что тут…

Укс, не отвечая, метнулся обратно к Яр-Клыкачу – великан еще держался на ногах, двумя руками зажимая горло.

– Брат, сейчас, брат, – в ужасе застонал Укс. – Эй, тряпку скорее дайте!

Кровь струилась по пальцам старшего десятника – его седеющая борода стала черной. Черной, отлично умащенной. Нож-скребок ведь сущая ерунда – куцая ручка-деревяшка, да широкое выгнутое лезвие, коим удобно нежную мякоть со створок плоских ракушек-сиделиц вычищать. Но при определенном умении тем скребком можно и горло до позвонка распластовать…

– Брат! – Укс хватал товарища за рукав. Хотелось заглянуть Яр-Клыкачу в лицо – понял ли? Поздно – мощные ноги старшего сотника подогнулись, повалился на землю. Укс упал на колени рядом: – Да что ж ты, брат⁈

Широкие ладони Яр-Клыкача ослабли, выпустили шею – в темной щели раны в последний раз всхлипнуло.

– Да как же так⁈ – не веря, закричал Укс. – Такого человека загубили! И кто⁈ – он вырвал из ножен на поясе умершего товарища кинжал. Вскочил, прихрамывая, широкими шагами пошел к корчащемуся на земле островитянину. – Гляньте, он же его рыбьим скребком! Вонючие предатели! Ворье гнусное! За пару монет⁈ За медяк режете?

Островитянин страдальчески замычал, когда его пинком перевернули на спину, инстинктивно подогнул колени.

– Гнилье вы здесь все! – кричал Укс. – Дети обезьян! Ни за что такого человека сгубили!

– Да что ж эти дикари делают⁈ – заорали за спиной, где у тела Яр-Клыкача собралось уже десятка два моряков. – Глянь, и, правда, зарезали человека! Козлолюбы тупые, жопы крысиные!

Укс подождал пока набегут, вздернул лежащего дурня на колени, ударил кинжалом – клинок вошел под глаз пытающемуся что-то сказать островитянину. Матросские ножи, короткие тесаки вспарывали рубаху бьющегося в агонии недоумка, потом разъяренные гребцы долго топтали тело ногами. С яростью бил мертвеца дубинкой подоспевший Ирон. Укс выбрался из толпы, сказал Фухлу, топчущемуся у тела старшего десятника:

– Я ж видел. Сверху кричу «держись!», а он уже горло зажимает…

– На все воля Слова, – пробормотал сентиментальный Фухл, елозя кулачищем по прослезившемуся глазу.

– Я штаны одену, оружие возьму и в деревню, – заскрежетал зубами Укс. – Вы как хотите, а я этих козлодоев…

– Да мы их!…

Деревню начали жечь даже раньше, чем все командыуспели вооружиться. К утру десяток островитян висел на деревьях, кто-то, конечно, успел сбежать в скалы. Ну, пусть на развод останутся. Баб и детишек тоже пожалели. Не всех правда – ночью жестковаты были моряки, обманутого гостеприимства прощать никому не собирались, вдоволь местью побаловались.

Козлолюб, знавший лишнее, валялся в загоне со вспоротым брюхом – Укс удостоверился, одобрил. Заработанная островитянином «корона», правда, пропала бесследно. Да ладно, куда она денется, вернется…

Пришлось, все-таки задержаться с выходом в море. Укс проснулся на мешках в знакомом до последней трещины «Фосе». Хотелось нормальныйматрас и бабу. С пожарища деревни все еще несло дымом. Ладно, освежеванных коз прихватили, воды набрали – на три дня пути хватит. Сюмболо ждет. Прибудет туда «Фос» с единственным десятником на борту, так это опять же только к лучшему. «Старший десятник Укс» понравится Логосу-созидателю больше, чем просто «десятник».

Моряки зашевелились, Ирон отдавал приказание. Все как всегда. Яр-Клыкач останется здесь, приглядывать из своей неглубокой могилки за останками Обезьяньей деревни. Не самым худшим братом был толстяк. Интересно, понял или нет? Простая ведь вещь: если друг не любит, когда его хлопают по плечу, так можно ту блажь уважить или нет? Пожил бы старина еще месячишко, а то и все два. Да ладно, ведь все равные люди в ямки лягут, здесь-то еще местечко ничего, живописное. Обезьяны, опять же. Не заскучает брат Клыкач.

[1]

Диер – судно с двойными рядами весел, отдаленный родственник биремы.

[2]

Унир – небольшое судно (12-14 метров длиной) с одним рядом весел, родственный униреме.

[3]

Арх – старший на борту, капитан или шкипер (в зависимости от размеров корабля).

[4]

Отдаленный родственник ядовитого паука каракурта.