Текст книги "Сага о бескрылых (СИ)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

На Портовый холм прибыли вовремя: уже начались военные переговоры. Храмовый флот выстроился в широкой части бухты – получилось внушительно. Должно быть, стоило немалого труда удерживать огромные «словеса», юркие униры и своенравные диеры в одном строю, но пока это получалось. Хиссийский флот тоже попытался принять боевой порядок, но опыта совместных действий у них было еще меньше, лишь кое-как рваная цепочка кораблей прикрыла пристани. После всей этой возни, к пирсу едва протиснулась храмовая «Тетра» – лично тысячник Аннисис прибыл на последние переговоры. Злословы из истомившихся зрителей предрекали, что речь пойдет о перемирии дня на три: уж слишком подготовка к войне всех утомила.

…– Ну, теперь наше время пришло, – прошептал Скат. – Ждет от нас славного подвига Слово.

Десяток шпионов собрался в заранее присмотренном пустующем доме: чтобы он пустовал, пришлось потратить немало серебра, да и кинжалами поработать, но то дело прошлое. До Морского дворца отсюда было рукой подать, шпионы посетили дворец трижды – до вчерашнего дня кроме дозорных в укреплении никого не было. По сути, дворец забросили давненько: опасно обветшавшие древнее сооружение; прямоугольное, в три довольно высоких этажа, с провалами окон, просторное, но с обвалившейся и разобранной лестницей.

– Веревка, – опять проныла Лоуд. Она вновь была в облике толстухи и мало кто из шпионов верил, что это чудище на что-то способно.

– Что веревка? Хорошая веревка, я сам выбирал, – пробормотал Гиос.

Оборотень гулко вздохнула, демонстрируя, что именно это ее и беспокоит.

– Пошли, нечего тянуть, – скомандовал Скат…

Сейчас Морской дворец окружал двойной ряд царских латников. Личная охрана Аннисиса – дюжина лучших храмовых мечников, осталась на «Тетре» – неприкосновенность послов гарантировали древние боги города. На верхней боевой и дозорной площадке, где велись переговоры, находились лишь предводители враждующих войск и их ближайшие советники. Иногда толпа горожан, запрудившая сходившиеся к порту Южную и Северную улицы, видела властителей, подходивших к полуосыпавшемуся парапету башенной площадки. Видимо, переговоры шли нелегко.

Вокруг уличного колодца тоже толкался народ, то и дело подходили утомленные стоянием в строю ополченцы, поглядывали на башню Морского, набирали воду из небольшого каменного бассейна. Прибегали с кувшинами оруженосцы панцирников. На всех кричал охрипший десятник, надзиравший за порядком у колодца.

Укс с оборотнем стояли у забора. Лоуд, принявшая обличие бабы без возраста, была мрачна, разглядывала пару своих сплетенных куколок, вспоминала личины.

– Выдержит тебя веревка, – сказал десятник. – Да там не так и высоко.

– Угу, ющец вас возьми, если ноги переломаю, вы меня, конечно, вытащите, – проворчала оборотень.

– Так постараемся, а то наболтаешь под пыткой вообще невесть что.

– Я чуть больше на себя надеюсь, чем на таких спасателей, – усмехнулась пустоголовая. – Веревка, может и выдержит, да только не люблю я на глазах стольких зрителей выступать. Я, вообще-то не грошовая лицедейка, хозяин. Я для избранных!

– Понимаю. Но рискнуть придется. Если что, я рядом буду. Пробьемся.

– Польщена, – оборотень покосилась. – А ты, хозяин, зачем цветок в море полоскал? Мне, что ли нес?

– Ну, подумал, вдруг ты желтых не видела. Но роза уж слишком размокла, а кое-кто с мальчишками чересчур намудрил. Забудь.

– Забуду. Но была б я человеком, влюбилась бы в синеглазого.

Укс засмеялся:

– А ты умеешь?

– Нет, конечно. Говорю же: «была б человеком».

– Интересные вы дарки, коки-тэно. И в книгах о вас ничего нет.

– Далеко живем. А у тебя, хозяин, образование узкое…

На улице негромко свистнули. Укс вынул кинжал.

– Лучше я сама, – прошептала Лоуд. – Мне потом сподручнее будет.

Услышав снаружи возню, Укс приоткрыл калитку: Скат с Гиосом втолкнули слугу с кувшинами – водонос, гладкий, в хорошей тунике с богатой голубой каймой вырывался:

– Да вы знаете кто мой хозяин⁈

– Чего ж не знать? – Скат сунул тряпку в рот гордецу. – Сейчас отпустим.

Укс рывком поднял тунику водоноса, Лоуд ударила ножом. Жертва слабо дернулась – оборотень пристально смотрела человеку в лицо. Слуга лег на землю – десятнику пришлось придерживать тунику, дабы не испачкалась в крови. Гиос шумно сглотнул, глядя на оборотня с ножом: такую, без возраста, со спокойным лицом и короткими, торчащими дыбком волосами, он еще не видел. Лоуд, не обращая внимания, сунула оружие в ножны:

– Давай тряпку, хозяин.

Укс содрал тунику с трупа. Лоуд – уже водонос, голый, хорошо сложенный, оделась. Взяла кувшины:

– Э, а как эту ублёвую посуду сразу парой тащить?

– Один возьми, – сказал Укс, берясь за глиняную ручку.

– Рискнешь? – прищурилась оборотень.

– До места помогу, – десятник, спешно снял с пояса ножны кинжала – он был в городской тунике, на какое-то время поможет не выделяться.

Шли по переполненной улице, Лоуд-водонос пыталась пристроить на плече кувшин. Да, с этим не продумали – уметь их носить нужно.

У колодца здешний десятник узнал тунику царского дворца, растолкал народ. Наполнили кувшины – Укс невольно крякнул. Когда пропихивались обратно, Лоуд сквозь зубы процедила:

– Кувшины-то и полегче можно было подобрать…

…Оцепление, полированные наконечники копий, потные мордосы под шлемами. Прыгал за спинами воинов толстый человек, махал рукой в перстях:

– Живей, Мелантий! Воды, воды, сюда!

– Ух, ты, меня Мелантием зовут! – шепотом восхитилась оборотень.

Латник перед водоносами сдвинулся, пропуская, толстячок возмущался:

– Едва тащишься, негодный! В такой момент…

– Толкотня там, локоть мне отшибли, рука онемела, – пожаловался слуга-оборотень.

– Отшибли ему! Видят боги, плети ты захотел, деревня невоспитанная, – ужаснулся толстый распорядитель.

– Виноват, чуть не затоптали, – немедленно покаялась оборотниха. – Горожанин вот помог, монетку бы ему…

– Со своих денег плати, – возмутился толстячок. – Ставьте кувшины внизу, да за пивом во дворец, беги живее. Скажешь: восемь кувшинов нам нужно. Поединок еще неизвестно сколько продлится…

Шпионы затащили кувшины внутрь: в комнате справа, толклись двое слуг, спешно разливали по чашам разведенный мед. Кособокий стол был накрыт скатертью, испятнан и засыпан крошками. В двери влетел слуга с подносом, чуть не столкнулся с десятником – с подноса посыпались персиковые косточки и огрызки яблок.

– Да не мешайте, увальни!

Партнеры спешно отступили под лестницу: рассохшуюся, сбитую из старых брусьев. Здесь было пыльно, валялась куча камней и пахло мочой.

– Знаешь, хозяин, все как-то иначе намечалось, покрасивее, – прошептала оборотень. – Мысли у нашего нового Мудрейшего великие, а как их в жизнь превращать, ющец его знает. Какой такой поединок? Мне что, вечно, здесь в вонище дожидаться? Или выйти, да и дело сделать?

– Не подзаглотничай… – Укс замолк – по лестнице кто-то торопливо спускался, на голову шпионам сыпалась пыль. Шаги стихли, десятник прошептал: – Наверное, поединок будет, как в старину было заведено. Потом Аннисис сигнал даст.

– Ну, да, он, ублёвок, непременно сюда поссать спустится, заодно и скомандует. Давай, хозяин, во дворец за пивом сходим. Прогуляемся, по кружечке пропустим прохладненького. Без пива здесь все равно не начнут.

– Нет уж, подождем. Но не здесь. Слишком подозрительно выглядим. На второй этаж поднимемся, там, вроде, пусто.

– Ох, даже не знаю. Я-то здесь по службе, а ты, горожанин драный, меня вообще компрометируешь, ишь пристроился.

Укс взял за шею усмехающуюся оборотниху – опять в бабу без возраста обратилась, словно знала что не раздражает в таком обличии:

– Не дури. Потом развлечешься.

– Ловлю на слове, – перед десятником вновь стоял слуга в дворцовом хитоне.

На втором этаже, и, правда, было пусто. Сложенный кое-как камень для ремонта, рассохшиеся балки, древняя бочка. С площадкинаверху доносился разговор, но разобрать смысл было трудно. Шпионы отошли подальше от шаткой лестницы, встали под прикрытием растрескавшейся перегородки, рядом оказалось окно с видом на пристань и бухту.

– О, да тут за место по пять «корон» брать можно. Вид как на орхестру, – заметила оборотень.

– Ты была в театре? – изумился Укс.

– Была, наверное. Точно не помню. Нет, это не жизнь, хозяин. Теперь вот меня, прилежного Мелантия, со службы с позором изгонят, а может, и вовсе запорют. Прощай пиво, объедки царские и завистливый почет соседей. А все во славу Слову. На какие жертвы идти приходится! – Лоуд горестно вздохнула.

Укс, не отвечая пустой болтовне, осторожно прошелся по полуразрушенным комнатам. Отыскал сломанный черенок лопаты, забытое зубило – славный арсенал.

– Эй, хозяин, зудят, – прошептала Лоуд.

– Да они все время зудят, – буркнул десятник, привыкший к перекличке сигнальных рогов на пристанях.

– Сейчас лодка идет с тряпками, – сообщила оборотень.

К причалам действительно подходила лодка с двумя огромными знаменами Храма. Ее приветствовали дружными воплями с крыш и улиц: горожан истомило долгое ожидание. Лодка, между тем, гребла не к причалу, а к выдвинутой впереди строя хиссийских кораблей барке – плоскодонному суденышку шагов в пятнадцать длиной.

– Арена? Но зачем им поединок? – пробурчал Укс. – Кто бы ни победил, Храму отступать некуда.

– Как «зачем»? – возмутилась Лоуд. – Интересно же. Люди тупые-тупые, но иной раз поразвлечься умеют.

Десятник отмахнулся – нужно было понять, зачем царь и новый Мудрейший о старинном обычае вспомнили. Тянет время Аннисис? Уже вечер, скоро час нэка придет, братья в неистовство впадать начнут…

– Ой, красавец какой! – возликовала оборотень, любуясь спускающимся с пристани в лодку героем. – Смотри ляжки какие!

Укс продекламировал:

Вышел вперед из хиссийских рядов Парис крепкозадый,

Со шкурой пантеры и в панцире ярком на торсе могучем,

С острым мечом. Колебал он в длани копье, завершенное

Жалом стальным, всех храбрейших врагов устрашившим.

Только увидеть успел восхищенный Мелантий то толстое чудо…

– Что, правда? А где шкура? И кто такой этот Парис?

– Не знаю. Сгнила, наверное, давно та шкура, – мрачно заметил Укс.

Лодки уже подгребали к плавучему ристалищу. Бойцы поднялись на палубу барки одновременно: порт разразился бурными криками, чуть позже донесся рев Храмового флота:

– Слово!!!

– Хиссис!!! – не уступали горожане.

Оборотень на миг обернулась:

– Вот это да! Ты только глянь, хозяин!

Громоподобный рев перекатывался над бухтой, эхом отдавался от обрывов – Укс встревожено глянул на потолок – не развалился бы Морской дворец.

Стояли на барке два воина: хиссийский крепыш в благородно сияющем шлеме, чеканных панцире и поножах. Завитые волосы ниспадали из-под шлема, рассыпались по плечам, круглый парадный щит еще висел за плечами, перевязь меча украшало серебро, поза горделива, длинный наконечник копья блестел даже в пасмурном предвечерьи. У кормы стоял герой Храма: на голову выше противника, не в тунике, а моряцких штанах с наскоро зашитой дырой на колене; кожаный с бронзовыми бляхами панцирь, той же сюмбольской работы шлем надвинут на глаза, прямоугольный щит стоял у ноги, простое копье покачивалось в мускулистой руке. Меч, правда, был хорош, – северный,длинный.

– Мы за кого молим богов? – азартно уточнила неугомонная оборотниха. – Царский припёрок мне нравится с задницы, а у храмового симпатичные ручищи.

– Я за храмового. Хоть знаю, как его зовут, – машинально сказал десятник.

– Да ну⁈ Так скажи, к кому мне склонять милость богов.

– Слушай, пустоголовая, нам нужно быть ближе к лестнице. Полагаю, наш миг настанет в конце поединка. Когда царь…

– К шмондам царя! Сначала я все досмотрю.

– Ты, вообще припертая… – зарычал Укс, но тут со смотровой площадки звучно провозгласили:

– Я, благородный Трид, царь Хиссиса, перед богами и народом своим, обещаю, что поединок будет честен…

Оборотень, от азарта и внимания вновь ставшая «той» бабой, слушала и явно пыталась запомнить судьбоносную царскую ерунду. Укс смотрел в ее потный затылок и не мог понять Логоса-созидателя. По всему выходило, что шмонда-оборотень за древнюю прекрасную Елену здесь сидит и наблюдает. Просто нет никого иного в Морской башне на эту роль более подходящего. Ужасны боги, чудесную легенду в насмешку превратившие.

…Теперь наверху кричал-вещал Аннисис – голос у тысячника был даже позвучнее, наверное, и на храмовых кораблях что-то сейчас слышно. О Слове, конечно, упомянул, о чести и достоинстве воинов…

Вразнобой загудели рога.

– Жребий тянут! – умилилась оборотень. – Слушай, хозяин, неужели все по-честному будут делать? Вот припёрки-то!

– Ющец их знает, – пробурчал Укс. – Вряд ли. Но в любом случае мы то странное упущение богов подправим.

Метать копье первым выпало хиссийскому герою. Оба воина, потрясая оружьем, поприветствовали свои армии. Прокатился по порту громоподобный рев зрителей, стих… Даже испуганные чайки кружили над мачтами кораблей в полном молчании. Храмовый гигант на корме барки изготовился к защите: поднял тяжелый щит, пригнул голову в своем не очень-то надежном шлеме, прочнее уперся в палубу мощными ногами. Его противник, поправил увенчанный перьями шлем, начал примеряться, отводя руку с длинным копьем.

– В колено нужно целить… – шепотом переживала Лоуд. – В коленку засади, потом прирежешь…

Царский латник, примерившись в третий раз, замахнулся… Над кораблями и замершими людьми пронеслось его громкое «Кхэ!» и стук попавшего в цель оружие. Мгновение стояла тишина, потом стало понятно, что наконечник не пробил примитивный, но толстый щит – храмовый герой с натугой поднял свою защиту с застрявшим в ней длинным копьем. Берег и корабли разразились невнятным ревом: одни досадовали, другие восхищались удачей и величием всемогущего Слова.

– Я говорила – в ногу нужно! – визжала оборотень. – А он в мордос целит, ума-то вообще нет…

Укс зажал партнерше рот, пустоголовая трепыхалась, но десятник сказал ей в ухо:

– Заткнись. В Морском одна ты шмонда визгливая. Выдашь.

– Ладно, увлеклась, – призналась придушенная Лоуд. – Всё, за нашего красавца богов молим.

Порт замер: пришло время храмового воина. Гигант размахнулся – тысячи зрителей ждали точного прицеливания, но храбрец метнул свое оружие сразу. Донесся лязг металла – было отчетливо видно, что наконечник пробил сияющую медь щегольского щита, воин пошатнулся…

– Слово! – взревел храмовый флот.

Но ликовали захватчики рано: хиссийский герой выпрямился, доказывая, что он не ранен – пробившее щит копье ударило и почти пробило панцирь, но не смогло достать живую плоть.

Восторженно орали люди на крышах и набережной. Лоуд от визга удержалась, но крепко врезала кулаком по камню оконного проема:

– Слабак ублёвый!

Крики враз оборвались: храмовый герой, не медлил: выхватив меч, пошел к противнику. Огромный, быстрый, отбросивший щит. Воин Хиссиса пытался изготовиться, но ему мешало застрявшее в щите вражеское копье. Выхватив меч, он попытался обрубить древко, но противник оказался слишком близко. Царский латник вскинул свою громоздкую защиту, но чуть не полетел в воду – противник сильно толкнул от себя торчащее древко, уклонился от защитного взмаха меча, и в свою очередь рубанул по шлему противника. Донесся лязг: хваленый северный клинок разлетелся на части, в руках храмового воина осталась лишь рукоять. Правда, противник лишился большей части своих дивных перьев, да и оглушило его изрядно. Поборник Слова, помянув крабье вымя, еще разок двинул рукоятью меча по шлему врага, оставив вторую вмятину, отшвырнул никчемный остаток оружия и попытался отобрать у противника целый меч. Царский латник, хоть был оглушен, но оказался стоек не только мощными бедрами, но и сотрясенной головой, – уперся и оружие отдавать не пожелал. Храмовый герой с яростным ревом встряхнул красавца – меч выпал и никем не подхваченный, булькнул в воду. Воин Слова вновь заревел, врезал кулаком в лицо противнику – попал или нет, было неясно, но стойкие ноги царского латника дрогнули. Храмовый перехватил врага за шею, за шлем, поволок по палубе – проигравший лишь слабо перебирал ногами в начищенных поножах.

– Храм и нэк! – торжествующе взревел победитель, встряхивая и болтая увесистый живой трофей, словно легковесное чучело. Несчастный хиссиец пытался зацепиться рукой за палубу, но жестокий гигант вновь встряхнул его за шлем, закружил как игрушку…

– Во дает, припёрок! – восхищенно ахнула оборотень.

В этот момент подбородочный ремень шлема лопнул и кружащее тело в панцире, вследствие хорошо известной некоторым бывшим боредам центробежной силы, улетело за борт. Донесся громкий всплеск…

Порт тысячеголосо ахнул. Храмовый воин тоже ахнул, отшвырнул опустевший шлем, бросился к борту: на поверхности воды плавали ветки, дохлая рыба и прочее портовое дерьмо, но никто не выныривал…

По порту пробежал ропот: все вглядывались в мутноватые волны.

– Утоп, что ли? – пробормотала оборотень. – Да что ж за день такой⁈

– Нечестно! – истошно завыл кто-то на городских кораблях.

Вопль подхватили на улицах и набережной, с храмовых кораблей донесся угрожающий ответный вой…

Десятник сгреб за шиворот Лоуд.

– Да иду, иду, – прошептала потрясенная глупейшей развязкой столь чудесного поединка даркша.

Пробежали по лестнице…

Глава 17

На верхней площадке было напряженно: царь и Мудрейший спорили, остальные советники и царедворцы столпились у парапета, пытаясь рассмотреть, что происходит у барки. Еще имелась вероятность, что море вернет утерянного поединщика.

– Мертвый или бежавший, он проиграл! – гремел Аннисис.

– Героя забрали боги, и это явное доказательство нашей победы, – настаивал царь Трид.

– Что за смехотворный довод⁈ – наступал более рослый Мудрейший.

Царский венец съехал повелителю Триду на нос, венценосец сдернул с лысеющей главы непослушный обруч:

– У вашего Храма свой бог, но здесь правят старые боги! И я!

Шпионы видели, как крепко стиснула царская длань зубчатый серебряный обруч – сейчас им ударит.

– Это я ввела такую моду – драгоценностями драться, – прошептала Лоуд.

В этот момент Аннисис заметил и узнал десятника, замершего на ведущих вниз ступенях. Узнать оборотня в тунике дворцового слуги было сложнее, но Мудрейший не стал бы мудрейшим, если бы соображал медленно. Аннисис отвел взгляд, сдержанно улыбнулся царю:

– И Слово, и боги Хиссиса советуют нам не спешить и правильно истолковать их волю. Да будет так! Во имя Святого Слова и Храма!

Мгновенно все изменилось: только что вглядывавшиеся в воды порта флотские штаб-братья по условному крику выхватили оружие. Царские советники, вроде бы готовые к любому вероломству, все же допустили досадную заминку и двое из них упали, едва схватившись за мечи…

«Восемь против десяти. Логос-созидатель в сомнениях – едва ли управимся!» – подумал Укс и сказал:

– Давай, что ли, Пустоголовая…

Оборотень, надевшая облик царя Трира, была выразительна: лицо не отличишь, спину держала даже получше оригинала, да и венец не съезжал на нос. Ловко проскочила мимо сражающихся советников, вспрыгнула на парапет в углу башни…

Десятнику пришлось отвлечься – снизу на крики бежали царские латники. Что за неучтивость вмешиваться в переговоры в столь тонкий и щекотливый момент⁈

– Граждане Хиссиса! – ревела с парапета оборотень-царь. – Боги нам помогают! Вы видели сами – Хиссис спасен богами!

Возможно, кто-то из режущихся на площадки Морской башни и удивился тому, что царей теперь двое, но отвлекаться было не время. Клинками штаб-братья и царские советники работать умели и отточенная сталь требовала полного сосредоточения. На ногах оставалось семеро – зажимающий распоротый живот высокий сотник-хиссиец и пытавшийся зажать культю отрубленной руки флотский бородач, в счет уже не шли. Логос-созидатель тому свидетель – переговоры вошли в решающую стадию!

По крутой лестнице взбирались суровые латники – щерились злобно, сверкали глазами. Крупные, тяжелые мужи, все в надежных панцирях и массивных шлемах. Что, конечно, хорошо. Укс навалился на обломок черенка, вставленный между камнем и верхней ступенью – лестница пошатнулась…

– Не смей, оборванец! – зарычал головной латник и попытался дотянуться мечом…

…– В копья бесцеремонных захватчиков! – продолжала орать, истинно взлетевшая над портом и башней царь-оборотень. – Боги за нас! Смерть проклятому флоту! Хиссис!..

…– На, припёрок! – пара, подкатившаяся к ногам десятника, пыталась вонзить друг в друга кинжалы. С запястья штаб-брата хлестала кровь, но он одолевал…

…Укс удачно уперся коленом в сцепившиеся тела, черенок-рычаг, пусть и короткий, сделал свое дело – перегруженная лестница покосилась, латники с воем и хрустом посыпались вниз: частью удачно обвалились прямиком в проем первого этажа, частью удержались на втором. Ну, ющец с ними – пока еще наверх взберутся…

…Царедворец скрипел зубами, пытаясь удержать кинжал – клинок уже прорезал кожу шеи над панцирем. Укс ударил седовласого хиссийца зубилом в висок – воин обмяк. Штаб-брат с облегчением вонзил кинжал врагу в шею:

– Вовремя, десятник. Рука у меня…

– Вену задел, сейчас кровью истечешь, – сочувственно заметил Укс. – К чему мучиться?

Зубило ударило не успевшего ничего понять штаб-брата по затылку. Укс полоснул бородача по горлу поднятым трофейным кинжалом и огляделся. Лоуд на парапете не было: или сшибли вниз, или сообразила и сменила облик. Среди трупов на площадке хватало и раненых – вот полз на четвереньках изрезанный флотский – по визгливым стонам вполне может статься что и оборотень. В любом случае, у Храма будут к глупой даркше претензии – совсем не то она должна была сверху орать. Кстати, царь Трид был еще жив – сражался, геройски парируя удары мечей измятой короной-щитком и ловко работая своим мечом. Мудрейший и двое штаб-братьев атаковали, но царь, держался в углу – не подступишься. Все четверо изранены, сейчас к Триду придет помощь, и…

Укс глянул вниз: царские латники спешно громоздили кучу камней, волокли брусья. Десятник сплюнул им на шлемы и пошел к сражающимся. Мудрейший оглянулся:

– Живее, Укс! Где твоя проклятая…

Десятник оттолкнул Аннисиса в сторону:

– Отдохни, о Мудрейший. Твоя жизнь нужна Храму.

Прорезанный сапог Укса подсек ногу штаб-брата – и этому воину с окровавленным лицом тоже следовало отдохнуть. Второй флотский с рычанием взмахнул мечом, но рухнул на колени – голова была разрублена сзади. Да, царь Хиссиса не упустил момента. Десятник отпрыгнул в сторону: Логос-созидатель намекал что сейчас ошеломленный предательством Аннисис опомнится. Действительно, Мудрейший взвыл, но не от ярости, а от боли – подобравшийся сзади мучительно умирающий штаб-брат полоснул ножом тысячника по щиколотке, мигом окреп, подскочил, на всякий случай отпрыгнул к парапету, откуда игриво подмигнул.

– Похоже, вы на стороне славного Хиссиса? – прохрипел царь, утирая текущую по лбу кровь.

– Все сложнее, о, великий, – признался Укс, почтительно преклоняя колено. – Осмелюсь ли я просить…

– Рано просить, шмонда вас заешь! – взревел Аннисис…

Не тот Аннисис, что зажимал разрезанную щиколотку, а вполне здоровый Аннисис, гордо распростерший руки: в левой меч, в правой – возлюбленный белоспинный нож…

Раздвоение и возрождение вождя Флота несколько изумило царя, он хотел что-то сказать, но Укс оказался рядом – и кинжал вошел между застежками панциря властителя Хиссиса.

– Стой! Я его хочу! – возмутилась оборотень, мгновенно принимая вид «той» тетки.

– Ошалела? Сейчас нас… – десятник кивнул в сторону лестницы, откуда уже торчали концы поднятых латниками брусьев

– Э, совсем закудхали. Заслони! – Лоуд на ходу приняв облик царя Трида, подскочила к лестнице и заорала взбирающимся латникам: – Куда? Защищайте проход! Они атакуют башню!

Широкоплечий воин с изумлением глянул на своего разъяренного царя, окинул взглядом заваленную телами площадку – Укс присев и держась за действительно мучительно болящий живот, заслонил «лишнего» царя, который булькал кровью и тщетно пытался что-то сказать. Неизвестно, успел ли латник что-то разглядеть, поскольку царственная стопа оборотня уперлась ему в шлем и величественно пхнула. Жерди импровизированной лестницы разошлись, царские латники вновь посыпались вниз…

Укс придавил руку настоящего царя, все еще тянущуюся к мечу.

– Эй, припёротая…

– Здесь я, здесь, – оборотень радостно проскочила по трупам, с ходу взмахнула ножом – из горла властителя Хиссиса брызнула кровь.

– Доделывай уж, – пробурчал десятник, стирая с лица теплые капли.

Лоуд, играя ножом, подступала к Мудрейшему – тот, оставляя за собой алый след, отползал к парапету. Уперся спиной и, готовя меч, прохрипел:

– Тварь!

– Еще какая! – с восторгом согласилась многоликая.

На болтовню не было времени, боль нарушаемой клятвы терзала грудь десятнику так, что впору выть. Укс швырнул Мудрейшему царский меч:

– Защищайся двумя!

Помощь, видит Логос-созидатель, была не совсем своевременна – Мудрейший отбил меч своим клинком, но и этого движения оказалось достаточно, чтобы оборотень успела вспрыгнуть на врага. Сидя на широкой груди, Лоуд вбила нож в глаз вождя, резко повернула клинок…

– Заканчивай, чтоб тебя… – простонал страдающий сотник.

– Да все уже, – с очевидным сожалением заметила оборотень и толкнула в лоб покойника – голова Мудрейшего безвольно откинулась…

Нужно признать, отрезать головы многоликая умела. Через мгновенье, оборотниха в обличии царя Трида выпрыгнула на парапет и воздела голову мудрейшего к темнеющему небу:

– Хиссис победил! Смерть Слову и мужеложцам Храма!

Голова эффектно кровоточила, выглядел оборотень-Трид истинно царственно, но на парапете задерживаться почему-то не стал, спешно швырнул вниз голову и живо соскочил на площадку.

– Эй, хозяин, в меня какой-то ублёвок стрелу пустил. И даже не одну.

Укс, кряхтя, пытался разогнуться:

– Не слышишь, что флот идет?

С воды долетал нарастающий рев тысяч глоток и плеск весел – Храмовый флот атаковал. В городе тоже слышались боевые крики – два десятка кавалеристов флота, чьи скакуны чудом дожили до этого славного дня, и немногочисленные корабельные лучники вошли в город с тыла и пытались поднять панику среди защитников Хиссиса.

– Проверяй! – крикнул Укс. Напарники спешили к дальнему углу площадки, попутно добивая раненых – свидетелей оставлять было крайне неразумно. Лоуд занималась штаб-братьями, десятник оказывал милосердие хиссийским героям.

– На месте веревка, я проверила, – сообщила оборотниха.

– Да, вижу, – Укс взял закрепленный в расщелине между камней тонкий шнур, перегнулся, осторожно глянул вниз: с этой стороны двор был завален штабелями камней, но несколько латников стояло у задней двери, правда, смотрели в сторону ворот.

– Лезь до окна, – Укс обернулся – Лоуд рядом не было. Негодная шмонда ползала между трупами. Да пополам ей провалиться, тупоумной! Десятник перекинул ноги через парапет, сполз по веревке до окна второго этажа, моля богов, чтобы отвлекли латников внизу. Раненая нога нащупала подоконник и Укс оказался внутри. От лестницы беглеца заслоняли полуразрушенные перегородки – судя по воплям, царские латники уже взобрались на крышу.

Укс ухватил за ветхие штаны и втянул соучастницу в окно – оборотень, не иначе как с перепугу, сползала по шнуру в обличии писаря Хэвуса.

– Думала, бросил, – пробормотала Лоуд.

– А куда ты делась, ющецовая задница⁈

– Так самое ценное…

Объясняться было некогда. На площадке шнур пока не обнаружили, соучастники поспешно метнулись к лестнице – Лоуд приняла наспех подсмотренный облик царского латника, заслонила Укса. Наверху в несколько голосов закричали, что царь убит.

– Что творится-то⁈ Царя, оказывается, убили! – ужаснулась Лоуд и захихикала.

– Я тебя сейчас в окно выпихну, – посулил Укс.

– Логос-созидатель будет против, – напомнила оборотень.

Соучастники сидели в знакомой комнатушке. Мимо лестницы каким-то чудом проскочили, но выбраться сейчас из Морского дворца было невозможно: внизу и во дворе полно воинов, с крыши начали спускать царское тело, на улице строились отряды. Оставалось затаиться и ждать.

– Хозяин, а сейчас ведь самое интересное начнется, – глядя в окно, сказала Лоуд.

– Что, еще какие недорезанные цари приперлись? – проворчал десятник, стаскивая полный крови сапог.

– Нет, цари пока закончились, но битва тоже интересное развлечение, – оборотень опустилась на колени. – Тряпку давай, хозяин. Э, да тут царапина.

Укс и сам чувствовал – клинок кожу сапога рассек, но самой ступне лишь слегка досталось. Правда, крови многовато вытекло. Странно, ведь с момента, когда сообщники на смотровую площадку поднялись, лишь считанные мгновения пронеслись. Иногда Логос-созидатель один миг в сутки растягивает.

Порт огласил нечеловеческий рев гребцов и хруст ломающегося дерева – корабли Храмового флота и защитников Хиссиса сошлись…