Текст книги "Тебе держать ответ"

Автор книги: Юлия Остапенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

А Северина – Северина могла даже никогда не узнать об этом… И если то была месть обманутой жены, то никто не сумел бы измыслить большей жестокости.

Впрочем, её ненависть к Магдалене Фосиган немного утихла, когда она узнала от Эда, что его жена разделила с ним содержимое синего флакона. Он сказал это и посмотрел на Северину, будто хотел услышать, что она на это скажет. И она сказала:

– Что ж, ей по заслугам.

И тогда он отвернулся к стене и долго молчал. Потом попросил трубку, и она принесла, хотя знала, что ему нельзя сейчас курить.

На четвёртый день, убедившись, что держится на ногах, Эд покинул её. Северина не спорила, хотя он был ещё слаб и бледен, – опытным глазом она видела, что яд окончательно вышел из его крови. Теперь ему надо было отдыхать и набираться сил, но Северина знала, что на это не приходится рассчитывать. Он и так потерял много времени, слишком много времени, и всё время повторял это во сне и в бреду.

Уходя, он поцеловал её не в губы, а в лоб. Потом уехал, и, глядя ему вслед, Северина думала, что, вероятно, больше никогда его не увидит, и что сам он наверняка знает это. И ещё она думала, что была единственной женщиной, которую он любил. И что это он тоже знает.

Эд опоздал на один день: Магдалену похоронили накануне. Спешно и почти тайком – конунг не хотел, чтобы слишком многие видели её тело. Сейчас оно покоилось в фамильном склепе в святилище Гилас, там, где лежали все Фосиганы, отошедшие к богам за последние тридцать лет. Магдалена стала первой незаконнорожденной, упокоившейся в самом почётном склепе Бертана; кому-то это, разумеется, не нравилось, и погребение несчастной женщины вызвало не меньше толков и пересудов, чем её странная и ужасная смерть. Говорили, что Лизабет Фосиган широко распахнула глаза и крепко сжала губы, когда узнала об этом, и коротко сказала: «Несчастная», – по иным источникам, прибавив к этому слово «дура». Говорили, что леди Эмма Фосиган при этом известии почувствовала себя дурно и очнулась лишь благодаря нюхательным солям – по иным источникам, очнувшись, она изрыгала ругательства столь ужасные, что краснели даже стражники у дверей её спальни. Говорили, что леди Магдалена отравилась от несчастной любви, иные добавляли, что предметом этой любви был её собственный муж, третьи шептались в галереях, что именно эфринский выскочка свёл со свету жену. Все, однако, сходились на том, что это страшный удар для конунга, но не было ни одного, кто осмелился бы сказать это вслух, рискуя быть услышанным лордом Фосиганом.

Пока эти разговоры бродили за стеной Сотелсхеймского замка, Эд Эфрин стоял в фамильном склепе Фосиганов в храме Гилас, вдыхая запахи омелы, ладана, сырости и разложения, и смотрел на мраморную плиту, навсегда отделившую его от женщины, которая едва не свела его в могилу. За свою не очень долгую жизнь Эд неоднократно был на пороге смерти, но никто ещё не подводил его к этому порогу так близко.

Эд положил ладонь на мраморную плиту и стоял так, чувствуя, как камень постепенно нагревается под его рукой. В склепе было пусто и тихо, рассеянный свет проникал внутрь сквозь стрельчатые окна под потолком, золотистыми полосами ложась на серые стены.

Эд услышал шаги за своей спиной, но не обернулся.

– Я думал, что ты мёртв, – сказал Грегор Фосиган.

Эд кивнул, не отнимая руки от камня, на котором было высечено её имя. Гробница его жены была единственной в склепе, лишённой скульптурного надгробия. Его либо не успели высечь, либо не собирались ставить вовсе. Всё же она была лишь младшей дочерью, бастардом правящего конунга.

– Какое лицо у неё было, когда… её опускали?

Лорд Фосиган ответил:

– Мирное.

Они очень долго стояли в полной тишине, озаряемые блеклыми лучами света.

– Как вышло, что ты жив? – спросил конунг.

– Мне хотелось. Хотелось жить. Простите… мой лорд.

– Нет. Увы, мой мальчик. Этого я не могу тебе простить.

Эд повернул к нему голову. Лицо лорда Фосигана было таким же, как всегда, – чуть приподнятые брови, расслабленные мускулы, внимательный ясный взгляд. Только кожа стала дряблой, как будто из-под неё исчезла добрая половина плоти, и обвисала складками вокруг глаз и рта. Конунг постарел на десять лет.

– Ты тоже отвратительно выглядишь, – сказал он.

Эд склонил голову.

– Я не хотел этого, – с трудом подбирая слова, проговорил он. – Милорд… вы же знаете… я не мог этого хотеть. Если бы я знал…

– Замолчи.

Через стрельчатое окно неслись отдалённые песнопения: в святилище Гилас пришло время полуденной молитвы. Светлоликая Мать смотрела в окна склепа, принимая погибших, даруя утешение выжившим.

– Милорд, – Эд заговорил с нажимом, ускоряя речь, – я действительно не хотел её смерти. Как сделать, чтобы вы поверили?

– Зачем? – спросил конунг холодно, посмотрев на него в упор. – Зачем тебе, Эдвард, нужна моя вера?

– Я не хочу, чтобы меня винили в том, в чём моей вины нет.

– Не важно, есть ли твоя вина. Она мертва, и мертва из-за того, что я впустил тебя в её жизнь.

– В таком случае вы виноваты не меньше меня.

Тёмные, льдистые глаза конунга без выражения смотрели на него. Он сложил руки в замок за спиной, но не сдвинулся с места. Перевёл взгляд на мраморную плиту, к которой Эд всё ещё прижимал ладонь.

– Отпусти её, Эд. Отойди от неё.

Эд смотрел на него несколько мгновений. Потом, отвернувшись, подчинился.

– Её мать, как ты знаешь, была замковой прачкой, – проговорил конунг. – Узнав о своей беременности, она хотела избавиться от плода. Я велел запереть её и приставил к ней своего личного лекаря. Тогда я ещё не женился во второй раз – моя первая жена была, как тебе известно, бесплодна, – и отчаянно жаждал сына. Когда родилась Магдалена, я отослал её мать на острова, а девочку признал и оставил при дворе. Мне многие говорили тогда, что не стоило этого делать. Но она была первым моим ребёнком, о котором я точно знал, что он мой. Потому она осталась. – Он снова надолго замолчал. Затем сказал: – Ты знаешь, что сама она не додумалась бы до такого. Убить себя могла бы, возможно, но не тебя.

Эду нечего было ему ответить. За четыре дня, проведённые у Северины, он успел не раз подумать об этом.

– Итак, – добавил конунг, – тебя дважды пытались убить в течение двух дней. Боюсь, я ничем не могу тебе помочь.

Это прозвучало ровно и бесстрастно, как приговор. «Мой лорд, вы не могли бы убить меня надёжнее, даже если бы приказали казнить», – подумал Эд. Но вслух ничего не сказал.

Конунг снова повернулся к нему. Его плечи напряглись, словно он крепче сжал руки за спиной.

– Если у тебя есть враги, Эдо, тебе остаётся выступить против них или бежать. И я советовал бы тебе второе, потому что в случае первого ты теперь будешь один. Я предупреждал тебя, мальчик: ты не моя семья.

– Вы даёте мне отставку, великий конунг?

И сразу понял, что не стоило этого говорить.

– Я порой думаю, – сказал конунг после долгой паузы, – что, взяв тебя в Сотелсхейм, совершил самую большую ошибку в своей жизни.

– У вас должны были быть веские причины, чтобы её совершить.

– Да. Достаточно веские. – Он отвернулся от Эда и посмотрел на склеп своей дочери. – Во всяком случае, такими они мне казались. Но не кажутся больше… Эдвард.

Услышав,как он произнёс это имя, Эд закрыл глаза.

– Я могу уехать? – еле слышно спросил он.

– Мне всё равно, – сказал конунг. – Хочешь – езжай. Хочешь – оставайся, но если я увижу тебя в пределах Верхнего Сотелсхейма, то отдам палачу.

Эд отступил на положенные церемониалам три шага и, не проронив ни слова, глубоко поклонился. Конунг даже не взглянул на него. Копья света, проникавшие сквозь окна, пронзали его сжатые за спиной руки.

Эд шагнул из полумрака на свет, с серого могильного камня на изумрудную траву. Доносящиеся из храма песнопения стали громче, они наливались силой, как молодой побег, что тянется к солнцу, и мощью, как летящий к цели кулак. Эд стоял и слушал, как хор славит Гилас, обещая мир и благоденствие её слугам, гибель и забвение её врагам. Эд наклонился и сорвал стебелёк куриной слепоты, пропахший летним солнцем и могильной землёй. Сунул его в зубы и прокусил, втягивая кисловатый травяной сок.

Ему не было так холодно и одиноко уже много лет. С тех самых пор, как он перестал молиться. Он попытался сейчас, но не смог вспомнить слов, которые когда-то хорошо знал. Больше всего хотелось сесть на землю и ткнуться лбом в колени, но он не смел этого сделать – конунг мог выйти из склепа в любую минуту. Увидеть его и отдать палачу.

Эд знал, что на сей раз он действительно это сделает. Наутро, быть может, пожалеет, но сделает всё равно. Потому что нет ничего разрушительнее, чем безмолвная скорбь сильного.

«Но я ведь этого не заслужил, – подумал Эд. – Проклятье… именно сейчас, за то, чего я совершенно не заслужил! Я не хотел, чтобы она умерла».

Это была правда. Гилас, святая правда, ты же знаешь. Эд Эфрин не хотел, чтобы его жена умерла. И ещё меньше ему хотелось, чтобы, умирая, она едва не прихватила с собой его самого. Это рушило всё, почти всё, что он так аккуратно и старательно выстраивал два года. Всё, что он сделал, всё, за что был в ответе.

Но за её гибель в ответе был кто-то другой.

Эд знал совершенно точно, что это так. Ибо за последние три года ни одно сколько-нибудь значимое событие в Сотелсхейме не случалось помимо воли того, кто называл себя Эдом из города Эфрина. Однако в последние два дня сплошь происходили лишь те события, в которых вовсе не было его воли. И его вины.

Именно это ввергало его в уже забытый, казалось, страх. Непривычный страх. Не тот, который он провоцировал сам, ежедневно играя с огнём. Иной страх – страх, что он теряет свою способность вести мир по избранному им пути. Страх, что он слабнет. И силу набирает кто-то другой.

Какой-то мальчик из Эвентри – так, кажется, передала ему Алекзайн.

«Как? Как он может делать это со мной… со всеми… когда он так далеко? Неужели он настолько силён?»

– Я его найду, мой лорд, – проговорил Эд, глядя на солнце. – Того, кто убил её. Я найду. Можете в этом не сомневаться.

«У меня просто нет другого выбора», – закончил он мысленно и выплюнул травинку.

Часть 5
Тинг

1

Когда расстояние между ними достигло пятидесяти шагов, Адриан сдался. Солнце стояло в зените и припекало довольно сильно, несмотря на то, что в ветре, тянувшем с востока, чувствовалась близость осени. Адриан остановился, согнулся пополам, опершись о колени, и немного постоял так, тяжело и часто дыша. Потом выпрямился и, сняв с пояса флягу, сделал несколько глубоких жадных глотков. Прицепил флягу обратно и нерешительно помялся, переступая с ноги на ногу в тщетной попытке сместить натёртое место. Ужасно хотелось сесть на землю, стащить сапоги и посмотреть, во что превратились его ноги, но этого он сделать не мог.

Подняв голову, Адриан увидел, что Том остановился и смотрит на него. Пришлось подавить вздох и шагнуть вперёд.

Том отвернулся и пошёл дальше.

Он шёл очень быстро, и первое время Адриан с трудом поспевал за ним, а потом стал отставать. Том его не дожидался – один раз Адриан даже потерял его из виду за поворотом дороги. Он ждал выволочки, но Том не понукал его, лишь изредка оборачивался – когда подозревал, что Адриан замыслил внеплановый привал. Адриан совершенно выдохся ещё до того, как стёр ноги – он подозревал, что до крови, но проверить пока что не было возможности. Покинув дом на утёсе, они шли до вечера, наскоро перекусили запасами Тома, когда стемнело, и снова шли – всю ночь напролёт, поспав всего часа два до рассвета. Утром поели и опять шли. Глаза у Адриана слипались, он то и дело спотыкался, несколько раз падал и не всегда мог подняться сразу – так и лежал в пыли, борясь с отчаянием. Он лишь раз спросил Тома, зачем такая спешка, но ответа не получил, а переспрашивать не стал, ибо знал, что это бесполезно. Но только, Гвидре Милосердный, сколько же это может продолжаться? Они ведь не могут идти вот так вечно… «Я просто упаду однажды, – подумал Адриан, – и не смогу подняться. Вот просто не смогу и всё. И пусть дальше хоть на закорках меня тащит».

В последней мысли проскользнуло злорадство, смешанное с обидой. Адриан смотрел на мутный в полуденной дымке силуэт Тома, бодро вышагивающего по тракту, злился, вздыхал, спотыкался и брёл дальше, утирая заливавший глаза пот. Воды в его фляге оставалось на самом донышке, а кругом были поля и луга, никакого признака реки или людского жилья, и казалось, что им ещё идти и идти. Тёмная фигура впереди всё отдалялась, потом как будто стала приближаться. А потом возникла прямо перед ним, нет – над ним, заслонив огромной тенью беспощадное солнце.

– …с тобой?

Адриан почувствовал на плече тяжесть чужой ладони и заморгал. Взгляд прояснился, и он сумел рассмотреть склонившееся над ним лицо. Адриан понял, что сидит на земле, а Том стоит над ним и держит за плечо.

И тут, совершенно, казалось бы, без повода, Адриан вспомнил, как лежал в траве лицом вниз, а вот эта самая рука мерно охаживала ремнём его голый зад. В голове от этой мысли ударило багровым сполохом, зубы сами собой сцепились и заскрежетали.

«Нет уж. Ни за что на свете не стану ему жаловаться».

– Всё в порядке, – процедил он. – Камень в сапог попал.

В глазах прояснилось окончательно. Адриан резко повёл плечом, и, хотя от этого жеста у него потемнело в глазах, Том убрал руку, однако в сторону не отошёл, будто ожидая чего-то. Адриан вспомнил, что сказал ему, и, закинув правую ногу на колено левой, взялся обеими руками за сапог. Стащить его почему-то оказалось нелегко, как будто нога со вчерашнего дня стала больше. Справившись, Адриан мельком бросил взгляд на грязную, покрытую лохмотьями лопнувших волдырей ступню, пошевелил окровавленными пальцами и, перевернув сапог, потряс им над землёй. Безрезультатно – никакого постороннего предмета из сапога не вывалилось.

Том молча смотрел на него.

– Странно, – сказал Адриан. – Ну, наверное, показалось.

Не поднимая головы, он принялся натягивать сапог обратно – и замер, почувствовав знакомую тяжесть ладони, на сей раз на темени.

– Не торопись, – сказал Том. – Передохнем, пожалуй. Иди к тем кустам, посиди в тени, пока я подыщу место. Вода у тебя осталась?

– Немножко…

Том сунул ему в руку свою флягу, судя по тяжести, почти полную. Потом легонько хлопнул по плечу и пошёл к роще, видневшейся впереди. Адриан ошалело глядел ему вслед. Потом посмотрел на флягу, отвинтил крышку и присосался к горлышку. Он опомнился, лишь когда опорожнил фляжку до капли. И испугался – ведь Том не говорил, что он может выпить всё. Ну да теперь ничего не попишешь. Адриан посмотрел на свою голую пятку, поколебался секунду, потом встал и, держа сапог в руке, на одной ноге пропрыгал до куста дикой смородины, разросшегося у обочины. Он давал хоть не очень густую, но всё-таки тень, и там Адриан завалился в траву, блаженствуя. Полежав немного, он стащил и второй сапог тоже – левая нога выглядела получше, но обещала скоро догнать правую. Освобождённый от пыточных тисков, в которые превратились сапоги, Адриан наконец расслабился и, свернувшись в тени смородиновых листьев, задремал. Мимо него проехала, скрипя колёсами, повозка, потом процокали копыта лошади, но он даже не открыл глаза. Только знакомая тяжесть ладони на плече вынудила его неохотно разлепить веки.

– Я нашёл воду, – сказал Том.

– Ага, – сонно отозвался Адриан и стал натягивать сапоги.

Через рощу тёк ручей, и они разбили лагерь рядом с ним. Том сам набрал хвороста и воды, а Адриану велел развести огонь. Тот обрадовался, что ему досталась обязанность, не вынуждавшая утруждать ноги, но постарался это скрыть – а то ещё Том заметит и опомнится, что, видимо, от усталости и по недосмотру поручил Адриану более лёгкую работу. Пока вода закипала, Том неподвижно стоял в ручье, зайдя в холодную воду по колено, а Адриан, успевший промыть и перевязать ступни, подбрасывал ветки в огонь и удивлённо поглядывал в его сторону. Удивление перешло в изумление и восторг, когда Том резко наклонился – и выпрямился, крепко держа в поднятой руке яростно бившуюся рыбу.

– Вот это да! – восторженно выкрикнул Адриан, и Том коротко улыбнулся ему через плечо.

Потом они ели в тени берёз и осин, Адриан шевелил пальцами на перебинтованных ступнях и чувствовал себя почти счастливым.

– Я никогда не видел, чтобы ты рыбу руками ловил.

– Не всегда в ручье есть рыба. Да и не всякую рыбу так поймаешь.

– А меня можешь научить?

Том слабо улыбнулся.

– Как-нибудь потом. Ты бы поспал сейчас. Как стемнеет, пойдём дальше.

– Слушай, Том, почему мы так спешим? И почему нельзя ночью спать, как нормальным людям, а идти днём? И почему мы трактиры обходим? У тебя что, совсем нет денег?

– Нет, – ответил Том. – А у тебя есть?

Адриан потупился.

– Спи.

– Да не хочу я спать, – сказал Адриан и широко зевнул. Тут же покраснел, ожидая услышать смех, но Том даже не улыбнулся. Только сидел с другой стороны костра, тоже сняв сапоги и вытянув ноги к воде, и внимательно смотрел на Адриана. Это был странный, чересчур внимательный взгляд, и под его воздействием спать хотелось ещё сильнее. Адриан усиленно заморгал, понимая, что если они не поговорят сейчас, то Гилас знает, когда ещё представится такая возможность.

– Ну скажи хоть, куда мы идём.

– В Эвентри.

– Это я понял. Но только как пойдём-то, через Тэйрак?

– Нет. Через Логфорд. Потом через Сафларе.

– Через Логфорд?! – Адриан разом проснулся. – Но это же септы Одвеллов! А Сафларе…

– Знаю. Поэтому идти придётся быстро. Быстрее, чем сейчас. И осторожнее. Так что, говорю тебе, отсыпайся, пока можешь.

– Том, зачем нам идти через Логфорд? Ведь гораздо безопаснее через Тэйрак, и я лорда тамошнего знаю, может быть, он нам… что? – осёкшись под тяжёлым взглядом Тома, спросил Адриан.

– Адриан, для человека, принадлежащего к твоему клану, сейчас не существует безопасных путей. Ни ты ни я не знаем, в каких отношениях Тэйраки с Индабиранами. Судя по тому, что твой брат не упомянул их в числе возможных союзников, им в лучшем случае всё равно, а в худшем, и это вероятнее всего, – они согласились сохранить лояльность Индабиранам в обмен на неприкосновенность своих границ. Я не слышал, чтобы они искали тебя, но не знаю, что они сделают, если ты попадёшься им в руки.

– Они помогут нам! Они нам родня, у меня там троюродные кузены и… – он внезапно понял, что говорит глупости, и смолк. Том терпеливо ждал, пока до него наконец дойдёт, что в нынешнем положении невозможно подходить к вещам с прежними мерками. Адриану стало стыдно за свою наивность, и он отвёл взгляд. Какое-то время только потрескивал костёр, шумела река, щебетали птицы да шелестела листва на ветру.

– Проход через Тэйрак, может статься, столь же опасен, как и любой другой путь, – проговорил Том наконец. – А времени отнимет вдвое больше.

– Мы могли бы взять коней…

– То есть украсть? – насмешливо уточнил Том. Адриан потупился. – Не то чтобы я был слишком щепетилен, не подумай. Но двое всадников привлекут гораздо больше внимания, чем двое пеших, и затеряться нам будет труднее.

– Почему ты торопишься?

– Потому что не знаю, где теперь твой брат. И с каждым днём вероятность найти его в Эвентри уменьшается. Единственная надежда на то, что он уехал из Лакмора не слишком далеко, и, если будем идти быстро, нагоним его по горячим следам.

– И это всё? – с подозрением спросил Адриан.

Том ответил:

– Это всё, что я согласен с тобой обсуждать.

Адриан надулся и, отвернувшись от него, свернулся калачиком. От земли тянуло холодом, но потрескивающее пламя пригревало ему спину, и он заснул прежде, чем успел обидеться на Тома как следует. Уже во сне почувствовал, что его накрыли чем-то, и с наслаждением натянул это «что-то» до самого носа. Ноги ныли даже во сне, но было тепло, и ему ничего не снилось.

Том разбудил его в полночь. Костёр он успел потушить и затоптать, все вещи были собраны, фляги наполнены, одежда выстирана и высушена. Чёрное небо с яркими россыпями звёзд было чистым и высоким, луна светила так ярко, что освещала каждый камушек на дне ручья. Адриан чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим и поднялся без малейшего роптания. Поужинав – вернее, позавтракав, – двинулись дальше.

За рощей снова тянулись поля, а дальше деревня – ни одного огонька не горело в ней, потому они заметили её не сразу и обогнули уже на подходе. Ещё дальше виднелся замок с огнями сторожевых башен, а за ним – снова деревня. Сейчас они шли землями Скортиара, приближаясь к северной границе, и старались держаться дорог, но по возможности не выходить на них. Изредка ночным трактом проносился всадник или закрытая карета; солдат не было, и это позволяло заключить, что лорд Скортиар решил остаться в стороне от назревавшей распри. Никто ни разу не заметил их и не остановил.

Адриану всё ещё было тяжело идти со стёртыми ногами, но Том теперь шагал немного медленнее, и у Адриана получалось за ним поспевать. Он дивился, с чего бы это Тому сбавлять скорость именно теперь, когда они шли так хорошо, но помалкивал – какая разница, в конце концов, главное, что Адриан больше не тащился в хвосте, спотыкаясь и валясь с ног. Теперь они шли рядом и, при желании, даже могли бы поговорить, да только разговор не клеился – на любые вопросы Том отвечал односложно и советовал поберечь дыхание. Адриан пытался расспросить про Анастаса, но так толком ничего и не выпытал, поэтому в конце концов отстал от Тома и просто шагал, не тратя силы на болтовню и сберегая дыхание.

Уже светало, когда они подошли к очередному пролеску. Том объявил привал, они сели у обочины и некоторое время утоляли голод и жажду. Адриан обнаружил, что доел свою часть хлеба. Том разломил оставшуюся у него краюху и протянул Адриану половину. Тот принял её, благодарно кивнув, – и вспомнил, как Том поделился с ним хлебом вот так же, когда они сидели в сарае в деревеньке недалеко от замка Эвентри. И двух месяцев не прошло с тех пор.

– Том, почему ты решил отвести меня к Анастасу?

Том прожевал хлеб, запил водой из фляги, утёр рот тыльной стороной ладони и пожал плечами.

– Не знаю. Что ещё с тобой делать?

– Ну, я ведь серьёзно спрашиваю…

– А я серьёзно отвечаю.

Какое-то время они молча ели. Потом Том сказал:

– Возможно, я и совершаю ошибку. Но в одном я точно уверен: лучше уж тебе быть с ним, чем с ней.

Адриан замер. С ней?.. Не имело смысла переспрашивать, кого он имеет в виду. За всё время Адриан не задал Тому ни одного вопроса про Алекзайн. О чём угодно спрашивал, только не о ней.

Да он о ней и не думал, если уж на то пошло.

И вот подумал теперь – белая кожа покатых плеч, облепленных красными и чёрными прядями, – и спросил совсем не то, что собирался:

– Почему у неё такие странные волосы?

– Странные? Ты имеешь в виду седину? Это давнее дело…

– Нет, не седину! Разве у неё есть седина? Я имел в виду, что они двух цветов, будто пополам разделены…

– Двух цветов? – удивлённо переспросил Том.

– Ну… – у Адриана мелькнула нелепая мысль, что они говорят о разных женщинах. – Наполовину рыжие, наполовину чёрные. Вот так. – Он провёл ребром ладони по пробору у себя на голове, показывая, где проходит граница цветов в волосах Алекзайн. Том смотрел на него в изумлении, потом это выражение исчезло с его лица, и он кивнул.

– Чёрные?.. А-а. Да. Она, вероятно, выкрасила седую половину в чёрный цвет.

– Выкрасила?!

– Алекзайн рыжеволосая, Адриан. Но половина её волос поседела за одну ночь, когда ей было пятнадцать лет. Я не знал, что она стала это скрывать.

У Адриана отвисла челюсть. Красит волосы?! Как же так?! Как могло быть что-то искусственное, что-то ненастоящее в этом дивном существе?

И тогда он задал вопрос, который должен был задать первым, – самый просто и самый важный:

– Кто она такая?

Том откусил от краюхи и принялся жевать.

– Том!

– Сейчас не время для этих разговоров, Адриан.

– Да ты всё время так говоришь! Тому не время, этому не время! Всё равно ведь придётся рассказать, рано или поздно. И ты же не знаешь, сколько я ещё с тобой пробуду…

Том насмешливо посмотрел на него.

– Это угроза?

– Понимай как знаешь, – выпалил Адриан.

– Ну, ну, не злись. Пожалуй, ты прав. – Адриан разинул рот при этом невероятном заявлении, а Том как ни в чём ни бывало продолжал: – Только учти, это длинная история, на которую сейчас у нас нет времени, поэтому я расскажу только главное.

Он отряхнул с рук хлебные крошки, вытащил трубку и, скрестив ноги, принялся набивать её. Адриан сглотнул, едва не попросил поделиться, но вовремя прикусил язык. Том глубоко затянулся, пустил ноздрями дым.

– Я сам знаю о ней не так уж много. Она должна была стать жрицей в храме Яноны. Её отдали туда в раннем детстве и готовили для посвящения в день совершеннолетия. Она не очень-то хотела этого, как я понимаю. Ей не нравилось то, что она там видела.

– Жертвоприношения?

– И это тоже. Наверное, что-то ещё – нечто такое, в результате чего она поседела. Мы никогда не говорили об этом. Расспросишь её сам, если захочешь… Знаю только, что она нашла там что-то, в этом святилище. Какие-то старые свитки, в которых вычитала древнее пророчество о Том, Кто в Ответе. И поняла, что способна определять Того, Кто Отвечает.

– Определить? Что это значит?

– Если б я знал, парень, – вздохнул Том. – Факт тот, что она знает, где ты, знает, о чём ты думаешь, и воображает, что ты принадлежишь ей. Дескать, Янона возложила на неё обязанность следить за… за такими, как ты, и направлять их дар в нужное русло.

– Но она же отказалась служить Яноне!

– Дражайшая Алекзайн – достаточно противоречивая дама, – криво улыбнулся Том. – У неё с Яноной какие-то запутанные отношения, я, признаюсь, особо не вникал. Опять же, за дополнительными вопросами – к ней.

– И как я это сделаю, если ты меня от неё увёл? – тихо спросил Адриан.

Лицо Тома затвердело, улыбка сбежала с губ.

– Позволь напомнить, что я тебя от неё не уводил, – сухо сказал он. – Ты ушёл сам. И правильно поступил, как по мне. Но только не забывай, что это был твой собственный выбор. Никогда об этом теперь не забывай.

– Да я стараюсь, – буркнул Адриан, вертя в руках флягу. – Так она поэтому меня нашла, когда… когда я от тебя сбежал? Она меня… чувствовала?

– Думаю, да. Впрочем, она нашла бы тебя, даже если бы ты оставался со мной. Хотя тогда, может, и с меньшим успехом запудрила бы тебе мозги.

– Почему ты всё время так о ней говоришь?! Она… она… – Адриан хотел объяснить, какая она, потом выпалил то, что было наиболее безопасным и уж точно неоспоримым: – Она спасла мне жизнь!

– Не сомневаюсь, – кивнул Том. – Мне тоже. И не один раз. У неё это хорошо получается.

Адриан непонимающе посмотрел на него. Том глядел в сторону, выдыхая облачка дыма, и его глаза слабо поблескивали в темноте.

– Адриан, я не знаю, что именно она тебе наобещала, но из этого не вышло бы ничего хорошего. Поверь мне, пожалуйста. То, что говорит Алекзайн… я знаю, это сладкий мёд. Да только добыть этот мёд ты должен сам, сунув голову в улей и слизывая его с сот, пока разъярённые пчёлы будут жалить твой язык.

– А разве не так надо добывать мёд, чтобы заслужить право его есть? – с вызовом спросил Адриан.

Том вытащил трубку изо рта и посмотрел на него с изумлением. Потом откинул голову, и ночную тишину огласил его резкий звонкий смех.

– Что смешного? – зло спросил Адриан.

– Ничего, ничего. Ты, я вижу, принял мои наставления близко к сердцу. Извини. – Том покачал головой и снова сунул трубку в зубы. – Ищи золотую середину, Адриан. Мой тебе душевный совет. Не ошибёшься.

– Хочешь сказать, ты никогда не ошибаешься? – спросил Адриан, злясь всё сильнее.

Ему не нравилось, что Том так говорит о леди Алекзайн. Ему не нравилось, что он о ней говорит. Кое-что и вправду рассказал – но, боги, лучше б и вовсе ничего не рассказывал! Жрица Яноны? Адриан не мог в это поверить. Янона Неистовая, богиня мести, ревности и гнева, покровительница злоумышленников и предателей, одержимая жаждой убийства… Любимая дочь Молога, отвергнутое дитя Гилас. Совсем немного кланов поклонялись ей и вели от неё свой род – и всё это были кланы с дурной славой и несчастливой историей, ибо Янона не только жестока, но и вероломна, и безжалостна даже к собственным детям. Леди Алекзайн, это странное создание с холодными руками и горящей смолой во взгляде, вступила с безумной богиней в сговор. Но с какой целью? То, о чём она просила Адриана, вряд ли угодно Яноне – та была бы лишь рада мору, сулившему ей множество жертв. Адриан представил Алекзайн на коленях у пылающего алтаря, обнажённую, с воздетыми к небу руками, представил её волосы, реющие на ветру, рыжие и чёрные…

Нет. Рыжие и седые.

Он попытался отогнать эту картинку, потом – вспомнить её лицо. И ни того ни другого не смог.

Его встряхнули за плечо – кажется, не в первый раз.

– Ты не уснул? – спросил Том. – Рано, надо ещё немного пройти. Скоро граница.

– Том, – сказал Адриан, посмотрев на него, – как ты меня нашёл? Как ты узнал, что я в Ответе?

Том опустил голову и принялся выбивать трубку.

– Она со мной говорила.

– Как это?

– Сам не знаю. Я слышу её голос, во сне или наяву, иногда могу ответить, но чаще нет. Я для неё в эти минуты открыт… целиком открыт. Так она и узнала, что ты со мной. И, между прочим, сейчас она тоже это знает. – Том искоса взглянул на него и спросил: – С тобой она пока не выделывала ничего подобного?

Адриан покачал головой, чувствуя растерянность и лёгкую обиду. Как же так? Его леди, которой он дал клятву верности и служения, болтает с каким-то Томом, а с ним, Адрианом, своим рыцарем, ни словечком не соизволила перемолвиться с тех пор, как он её покинул… Ну да – он ведь её покинул. Не навсегда, но ведь она не знает об этом! И, конечно, гневается. Потому и молчит. Что ж, он вполне это заслужил.

Том что-то говорил, но он не слышал. Машинально переспросил: «А?» – и подскочил от неожиданности, ни с того ни с сего получив крепкий подзатыльник. Ну, здравствуйте, старые добрые времена!

– За что?! – завопил Адриан, схватившись за гудящий затылок.

– За то, что слушать надо, когда с тобой говорят! Я сказал, чтобы ты не отзывался, если она попытается до тебя дотянуться. И, желательно, не слушал. Это вряд ли получится, но попытайся. Не говори с ней и не слушай её. Хорошо бы тебе вовсе её забыть, но я понимаю, что это вряд ли возможно.

– То же самое она говорила о тебе, – огрызнулся Адриан, всё ещё потирая ушибленное место.

Том посмотрел на него странно.

– В самом деле?

– Только это вряд ли возможно, – съязвил Адриан и схлопотал новую затрещину.

– Так, а ну встать! – рявкнул Том, рывком поднимаясь на ноги. – Развели тут болтовню. Поднялся, вещи собрал и пошёл! Отстанешь – бока намну!