Текст книги "Девочка со свечкой (СИ)"
Автор книги: Юлия Теплова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
– Заткнись! Инга, заткнись! – Раздувает ноздри, как бешеный зверь.
Меня тошнит. Голова кружится. Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу.
– Она перебрала лишнего в клубе, я помог ей добраться домой. Настя была не против, клянусь. Она улыбалась и постоянно что-то бормотала. Кто наговорил тебе этих глупостей?
– Я так понимаю, ты помог ей добраться к тебе домой, а не к себе. – Кровь шумит в ушах. – Вы знакомы всю жизнь. Всю жизнь! И ты за все это время не запомнил, что Насте достаточно понюхать пробку, чтобы совсем не контролировать себя и происходящее вокруг? Не ты ли ее случайно напоил? Это, по-твоему, не изнасилование, а, Кость? По крайней мере, Настя считала именно так, поэтому и прервала с тобой все отношения.
– Ты что, дура?! – Костя вскакивает и бьет ладонью по столу. – Я не насильник. Она была не против. И я любил ее, есть разница?
Я запускаю руки в волосы. Господи, моя бедная Свечка.
– Чем ты отличаешься от этих уродов в клубах, которые высиживают в поисках легкой «добычи»? Правильно она тебя посадила. – Говорю устало. – А теперь собрал свои вонючие монатки и свалил в свою «честно – заработанную» квартиру на Ленина.
Отхожу к окну и смотрю во двор на качающиеся верхушки деревьев. Я ничего не докажу. Костя окажется безнаказанным. По щеке стекает маленькая, усталая слезинка. Настя боролась за себя, как могла. Почему она не поговорила со мной?
– Я же для вас все делал. – Доносится в спину тихий голос Кости. – Ты для меня всегда была младшей сестренкой, родным человеком. Ты не ценишь хороших поступков. Собираешься запрыгнуть на этого козла, как и твоя сестра. – В его интонации нарастает обида и злость. – С таким отношением к людям ты закончишь свою жизнь в полном одиночестве, как твоя мать.
Меня, как будто хлыстом ударили. Внутри все горит. Хочется кричать, чтобы хоть немного унять эту агонию.
– Что ты сказал? – Поворачиваюсь к Косте.
Он стоит в дверях. Лицо бледное, глаза пустые.
Я подлетаю к нему и толкаю его в грудь.
– Ты что сказал? – Снова пытаюсь толкнуть его, но он уворачивается.
Я пролетаю мимо, потому что в порыве злости силы прибавилось, и я не рассчитала толчок.
Между нами завязывается потасовка. В основном, я луплю Костю, а он уворачивается. Один раз случайно задевает меня и разбивает губу. Он шипит и матерится. Я плачу и с новой силой кидаюсь на него. Перед глазами стоит мама в застиранном разноцветном халате.
– Отошел от нее. – Вдруг раздается голос Федорцова у меня за спиной.
Я пользуюсь тем, что Костя отвлекся на Федорцова и хорошенько заезжаю ему по ребрам. Он сгибается пополам и хрипит.
– Инга! – повышает голос Федорцов. – Быстро иди в ванную и обработай губу. Мы пока здесь поговорим. – Он в упор смотрит на Костю, в голосе – металл.
Я ежусь. Не хотела бы я оказаться на его месте. Обхожу Федорцова, который тоже не разулся и, наплевав на все, прямо в обуви иду в ванную.
Губа ноет. До этого момента было не больно, потому что в кровь выбросился стократный запас адреналина. Смотрю в зеркало, я похожа на героиню триллера: лицо в слезах, подбородок в крови.
Роюсь в шкафчике в поисках перекиси и ватных дисков. Обрабатываю припухшую губу и мою руки.
Почему я так легко поверила Мирону? Почему я верю, что Костя мог воспользоваться ситуацией? У меня не укладывается в голове происходящее. Ведь, если любишь человека, желаешь ему счастья, пусть даже с кем-то другим. Не зря умные люди говорят: насильно мил не будешь.
Возвращаюсь на кухню. Костя сидит на стуле, а над ним нависает Федорцов. Он остался в черном пальто нараспашку.
Костя очень сильно злится. Об этом свидетельствуют его сжатые кулаки и челюсти, которые вот-вот сотрут зубы в мелкую крошку.
Я снова смотрю не него и не понимаю, как между нами все могло рухнуть.
– Рассказывай, что тебе надо? Зачем ты трешься вокруг Инги? – Обманчиво – спокойно говорит Федорцов.
– Не твое дело. – Костя дергает плечом.
Я захожу на кухню и становлюсь за спиной Марка Николаевича.
– Я даю тебе одну минуту, чтобы подумать и сформулировать четкий ответ. Если ты против – говорить мы будем в другом месте и при других обстоятельствах. Я понятно изъясняюсь? – Федорцов выпрямляется и становится рядом со мной, оперевшись на столешницу гарнитура.
– Я ищу Настю вместе с Ингой. – Нехотя выдает Костя. – Она пропала с вечеринки Дмитриенко.
– Я в курсе, дальше.
– Что дальше? – Огрызается Костя. – Мы еще ничего не нарыли. Там-сям потоптались и все.
– Меня волнует ваш спарринг в коридоре. Какого черта, мне звонит охрана и сообщает, что Инга несется домой вне себя, а через двадцать минут я застаю вашу потасовку? – Федорцов складывает руки на груди и его взгляд опаляет мою щеку.
– Какая охрана? – Спрашивает Костя и, разумеется, не получает ответа.
Смотрит на меня, как бы раздумывая что ответить. На дне его голубых глаз плещется сомнение и страх. Я делаю большие глаза и качаю головой.
Не хочу, чтобы Настя предстала перед Федорцовым распущенной девицей или жертвой.
– Это у Инги спрашивай. – Он кивает в мою сторону. – Неважно, что я скажу. Она все равно все переврет.
– Да что ты говоришь. – Кривлю лицо.
– Замолчали оба. Ты сейчас собираешь свои вещи и валишь на все четыре стороны. Отныне ты не лезешь в это дело, понял?
– А это уже не тебе решать. – Костя встает и осторожно обходит осколки.
Я берусь за веник. Федорцов рассматривает меня. В комнате повисает давящая тишина. Только гремят осколки, которые я скидываю в мусорное ведро.
– Тебя вообще нельзя без присмотра оставить? – Он говорит строго, но спокойно. В голосе преобладают бархатистые интонации. Я ощущаю их почти физически. – Инга, тебе двадцать один. Ты ведешь себя, как бунтующий подросток: лезешь везде, огрызаешься, пускаешь дом, кого не попадя, а теперь еще и дерешься. – В его глазах проскальзывают искорки веселья и тут же гаснут.
– Некого попадя, а друга. По крайней мере, он был им раньше. – Плюхаюсь на стул.
Федорцов подходит ко мне, наклоняется и медленно приближает лицо, обхватив пальцами подбородок. Я перестаю дышать.
16
– Не дергайся, дай посмотрю. – Он действительно опускает взгляд на мои губы и слегка поворачивает лицо к окну, на свет, чтобы лучше осмотреть рану. – Ничего серьезного, но лучше приложить что-то холодное.
Я ныряю в глубину его глаз с причудливыми крапинками, и тут же прикрываю глаза, чтобы не утонуть. Его пальцы сжимают подбородок сильнее, я чувствую его бархатный парфюм. Со мной происходит что-то странное. Чем ближе ко мне находится Федорцов, тем сложнее мне четко мыслить.
– Я надеюсь, ты одумаешься, Инга. – Вклинивается в происходящее голос Кости.
Открываю глаза. Федорцов отстраняется и выпрямляется.
Костя стоит в дверном проеме со спортивной сумкой, с которой приехал. Как я была рада и даже не подозревала, чем может закончиться наше внезапное соседство.
– Я – твой настоящий друг, Белова, если ты вдруг по какой-то причине это забыла. Отмотай воспоминания лет на пятнадцать назад и вспомни все хорошее и плохое, что мы прошли вместе. – Говорит Костя, игнорируя Федорцова, и надевает черную шапку.
Мне нечего ответить. Я все сказала, но в груди продолжает царапаться сомнение. В горле стоит ком. Не думала я, что будет так сложно. Чувствую взгляд Марка Николаевича на себе.
Костя уходит. Противно лязгает дверь, и наступает тишина.
Я смотру на свои руки, думаю, что делать.
– Спасибо за помощь, Марк Николаевич. Вам пора. Я думаю, что и в охране больше нет необходимости. Тот, кто влез ко мне в квартиру, больше не появлялся. Думаю, что и не появится больше. – Автоматически отмечаю, что я перестала называть квартиру «нашей».
– Поживешь у меня, пока мы не разберемся в этом деле. Хватит, Инга, набегалась в одиночку. – Федорцов застегивает пальто и давит своей энергетикой. – Я уже понял, что у тебя шило в одном месте, и тебя опасно оставлять без присмотра.
– Как вы правильно отметили, мне двадцать один, поэтому опекун мне по закону не полагается. – Откидываюсь на спинку стула, показывая всем видом, что никуда не поеду.
– Я даю тебе десять минут, чтобы сложить все необходимое. Если будешь выделываться: я позову Дениса на помощь. Он получил за «коротыху» и теперь немного зол, что ты на него мне нажаловалась. Думаю, он с удовольствием запихнет тебя в машину. Даже сильно просить не придется. – Он подходит к окну и убирает руки в карманы пальто.
– Почему вы постоянно командуете? Это у вас врожденное или по наследству передается?
Федорцов молча смотрит на меня, а все его выражение лица говорит: «Ты можешь хоть немного помолчать?»
Почему-то мне кажется, что в этот раз он настроен серьезно, поэтому я иду собирать вещи. Не хочу проверять, потащит ли меня за шиворот в машину Денис или нет. Бросаю в рюкзак все самое необходимое: ноутбук, зарядки, вещи, маленькую косметичку с уходовой косметикой и зубной щеткой. Проверяю окна и перекрываю воду.
Пока я проделываю все эти манипуляции, Федорцов стоит, уткнувшись в телефон. Периодически он что-то быстро печатает, сводит брови. Между ними образуется маленькая, нервная морщинка.
– Я готова.
Он поднимает голову, проходится по мне взглядом. Подходит ближе и забирает у меня из рук потертый рюкзак. Выглядит, будто отнял его у старшеклассника – раздолбая.
Я запираю дверь в квартиру и смотрю на соседнюю дверь и звонок, болтающийся на одном проводе. Хочется попрощаться, но Антошка в школе.
«Надеюсь, это ненадолго. Со связями Федорцова мы быстро во всем разберемся», – убеждаю я себя.
Мы молча спускаемся вниз.
С одной стороны, я чувствую себя в безопасности, а, с другой – как будто бы под конвоем. Мы проходим мимо подпаленных, почтовых ящиков, и мне очень хочется проверить, на месте ли конверт. Бросаю внимательный взгляд на свой ящик – верхний справа. Вроде бы все в порядке.
Во дворе стоит черная машина. Федорцов открывает передо мной дверь. Я сажусь на задний диван и думаю, стоит ли продвинуться, и освободить ему место рядом. Но вопрос отпадает сам собой: Марк Николаевич захлопывает дверь, обходит машину сзади и садиться рядом со мной.
Я с опозданием здороваюсь с водителем и отворачиваюсь к окну.
– Александр, отвезите нас домой, пожалуйста, и можете до завтра быть свободны.
Водитель веселеет и заводит мотор. Отмечаю, что арка уже пуста. Наблюдение за моим домом, похоже, снято. Я «перехожу в руки» Федорцову. Не знаю, как буду делить крышу со взрослым мужчиной. Во время каникул мы с ним почти не виделись: командировки и его двенадцатичасовой рабочий день позволяли мне расслабиться и проводить время с сестрой.
Воспоминания кружат вокруг Насти, Мирона и Кости. Я не могу остановиться: снова и снова «пережевываю» эту ментальную жвачку, горькую на вкус, и мучительно сопоставляю факты. Ничего не сходится, как в бракованном пазле.
В груди холодно, губу немного тянет, но в целом, терпимо. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить.
Поворачиваю голову и смотрю на Федорцова. Он снова что-то просматривает в телефоне. Расслабленно откинулся на спинку кремового сидения. Светлая челка упала на лоб. Костюм с иголочки, идеально-начищенные туфли. Интересно, бывает хоть один день в году, когда он скверно выглядит: болеет, плохо спит или просто ленится дома в растянутых штанах?
Невозможно все в жизни держать под контролем. Я пыталась: ничего не вышло.
Он отрывается от телефона и тоже смотрит на меня. Что-то между нами изменилось: я стала доверять ему, а он увидел во мне обычного человека, а не неодушевленный предмет. Их общее прошлое с Настей по какой-то причине стало вызывать во мне дискомфорт. Я стараюсь об этом не думать, как и о блондинке со стройными лодыжками, которая грациозно выходила на каблуках из его машины.
Опять смотрю в окно на почти погрузившийся в зимнюю спячку город. За три года он стал мне родным. Впервые долгое время я думаю о том, где же находится мой дом? Мама умерла. Настя, скорее всего, не вернется. Что будет, когда я узнаю правду? Принесет ли это долгожданный покой? Смогу ли я снова найти место, где мне будет хорошо?
– Пойдем, Инга, приехали. – Прикасается к моей руке Федорцов.
Пейзаж за окном смазался в серое пятно, и только после прикосновения Федорцова начал заново обретать очертания.
– До свидания, Александр. – Прощаюсь с водителем и, не дожидаясь, когда Федорцов откроет для меня дверь, выхожу из машины.
Порыв холодного ветра наотмашь бьет по лицу. Ежусь и иду за Федорцовым, осматриваясь по сторонам.
Марк Николаевич переехал в «спальный район для богатых». Не помню, как он точно называется. Здесь сплошь и рядом парки, тихие улочки и дорогие, продуктовые магазины. В округе нет ни одного здания выше четырех этажей. Прямо перед домом ограждённая детская площадка. Воздух здесь кажется намного чище, как будто находишься за городом.
– Вы переехали. – Констатирую очевидное.
– Ожидаемо, правда? От неприятных ассоциаций я предпочитаю избавляться сразу. – Он пропускает меня в подъезд и заходит следом.
Здесь тепло и приятно пахнет чистотой. На полу лежит дорогая плитка, а у лестницы в глиняном горшке – большая пальма с округлыми листьями.
– Тогда я тоже ваша неприятная ассоциация, верно? – Неловко отступаю в сторону: не знаю куда, дальше идти.
– Была, но больше нет. – Он здоровается с консьержем в окошке и уверенным шагом направляется в сторону лестницы.
Надо же.
– Марк Николаевич …
Он бросает на меня взгляд через плечо и усмехается:
– Инга, прекрати. Ты мне плешь своим «Марком Николаевичем» проешь. Меня уже корежит от твоего обращения. Давай с этого момента «на ты»? Если ты, конечно, не хочешь стать Ингой Анатольевной. – Он достает ключи.
– Ладно. – Подозрительно бросаю ему в спину. – Марк … – Тихо пробую на вкус его имя.
Мы заходим в квартиру. В прихожую выбегает черный французский бульдог. Склонив голову на бок, он с подозрением рассматривает меня и громко пыхтит. Кто бы мог подумать, что Федорцов заведет себе собаку, да еще такую толстенькую, со смешной мордочкой. Ему бы больше подошел доберман или какая-нибудь гончая.
– Это Фунтик. Он часто делает жалобные глаза и выпрашивает еду. Иногда храпит и громко чавкает. А это Инга. Она иногда кусается и, как оказывается, дерется, но тебе, Фунтик, ничего не грозит. Думаю, вы подружитесь. – Улыбается Федорцов и снимает пальто.
Я опускаюсь на корточки и осторожно глажу пса. Он в ответ начинает слегка вилять хвостом.
– Говорят, собаки похожи на своих хозяев, Марк Ни …, то есть просто Марк.
– Значит, в душе я так и выгляжу.
Я смотрю на его ямочку на щеке и удивляюсь, каким разным он может быть.
17
Прошло два дня с момента моего переезда.
Первую ночь я почти не спала. Постоянно вертелась на сатиновой простыне. В другое время я бы обязательно оценила ортопедический матрас, автоматические жалюзи, создающие кромешную темноту в любое время суток, и уютную тишину. Это же рай для крепкого и здорового сна. Но меня внезапно догнала реальность. Как будто взявшись за поиски Свечки, я до конца не осознавала, что меня ждет. А сейчас, когда я нахожусь на середине пути, мне страшно. Что будет, когда я получу ответ на вопрос, который задаю себе на протяжении трех лет: что случилось с Настей?
Вслед за страхом пришла нежданная апатия. Я уговариваю себя подняться, но малейшее движение дается с трудом. В квартире Федорцова я почувствовала себя в полной безопасности и дала слабину.
«Вот сейчас, полежу часок и встану», – начала обещать себе полтора дня назад.
Пару раз ко мне забегал Фунтик и тыкался мокрым носом в руку, а потом убегал, виляя задом. Заглядывал Марк и возмущался, что я не выхожу из комнаты и не ем. Я просто отворачивалась и накрывалась клетчатым пледом с головой, и он уходил. Он, кстати, не прав: я пила кофе и в первый день отправилась изучать квартиру, как только за ним закрылась входная дверь.
В прихожей остался шлейф его парфюма – не слишком тяжелого и в меру свежего с нотками сандала. Дорогой аромат, идеально подходящий для дорогого мужчины.
Меня удивила простота его новой квартиры. Трешка с видом на старый парк. В квартире царит минимализм, цветовая гамма – нейтральная. Здесь преобладают белый, серый, бежевый. В ванной лежат белые полотенца и всего одна черная щетка, в прихожей на маленьком, деревянном столике – дифузер, в гостиной нет ничего, кроме большого дивана и плазмы с приставкой. Оказывается, кто-то любит «порубиться» после работы, снимая стресс. Все больше передо мной вырисовывается портрет простого, смертного человека. Глядишь, так и застану Федорцова поедающим чипсы на диване под глупую мелодраму. Куда делась его любовь к серебряным ложкам и предметам искусства? Я думала, он – эстет, в пафосном смысле этого слова, и сноб до мозга костей. В его спальню мне не позволило заглянуть воспитание, хотя очень хотелось.
Открыв сегодня утром глаза, я подумала, что не вижу смысла своего существования. Для чего все это?
Я полезла в телефон пересматривать фотографии мамы. Настя была совсем на нее не похожа. Мне достались мамины грустные, опущенные вниз, уголки глаз.
В сознании снова всплывает голос Кости: «С таким отношением к людям ты закончишь свою жизнь в полном одиночестве, как твоя мать». Тлеющие в груди искорки злости, грозят снова перерасти в пожар. Правильно я его под ребра ткнула, жаль, что мало.
– Инга, – заглядывает в выделенную мне комнату Федорцов после требовательного стука, но натыкается на мою спину. Я лежу на кровати, отвернувшись, и разглядываю кремовую стену.
Марк заходит в комнату, не дожидаясь приглашения. Слышу его мягкие шаги и чувствую, как прогибается матрас. Поворачиваюсь и натягиваю одеяло до глаз. Он сидит на краю кровати, уже одетый в горячо-любимый костюм тройку: светло-серый в тонкую, белую полоску. Закинул ногу на ногу и пытливо смотрит на меня.
– Что?
– Ты похожа на замарашку.
– А вы – на пижона. – Он поднимает одну бровь, и я спешу исправиться. – Ты похож на пижона или денди, я еще не поняла.
Он молча начинает медленно стягивать одеяло с моего лица. Не вижу смысла играть с ним в перетягивание, поэтому сажусь в кровати. Его взгляд задерживается на моих ключицах немного дольше, чем следовало в нашей ситуации.
– Слушай внимательно. – Он возвращается к глазам. – Пожалела себя и хватит. Сейчас ты пойдешь в душ, и на это у тебя будет пятнадцать минут, потому что потом приедет курьер с завтраком. Ты съешь все до крошки, а потом выгуляешь Фунтика. Я не успеваю, у меня внеплановое совещание. В двенадцать приедет Аня, и вы, как все девочки, погуляете по магазинам, чтобы нанести завершающий удар по твоей хандре. Завтра с чистого листа мы занимаемся поиском. Поняла?
– Вы всегда командуете, да? – Спрашиваю просто, чтобы заполнить паузу, потому что знаю: так и есть.
– Это называется забота. Твоя сестра не жаловалась. – Он идет к двери, берется за ручку и смотрит на меня через плечо идеально – скроенного пиджака. – Если уж затеяла все это, то соберись и доведи дело до конца.
Дверь за ним закрывается. Я снова принимаю горизонтальное положение и смотрю в потолок. Да, пора собраться, подключив силу воли. Только с ее усилием поднимаюсь и иду в душ. Здесь влажно и пахнет мужским гелем для душа. Кабина чистая, но стеклянная перегородка забрызгана каплями, как оконное стекло в дождливый день.
Интересно, к Федорцову приходит уборщица или он вызывает безликий клининг? Я бы могла прибрать в знак благодарности, но не знаю, как он воспримет подобную инициативу.
Долго принимаю душ, проигнорировав звонок курьера. Но он оказывается человеком обязательным и оставляет заказ под дверью: сырники с клубничным вареньем и французские тосты, а если говорить по-простому, как моя бабушка, гренки. Делаю себе кофе и завтракаю, стоя у окна. Деревья пестрят красной и золотой листвой. Еще неделя, максимум, и вся эта красота облетит. Придут долгие, затяжные холода. Я любила зиму дома и ненавижу ее в большом городе. Снег все время черный, под ногами чавкает.
– Пойдем гулять, зверь, а то не дотерпишь еще. Придется убирать за тобой. – Говорю Фунтику. – Он радостно взвизгивает и несется в коридор.
Я надеваю куртку и несколько раз обматываюсь сверху шарфом. Фунтик чуть ли не сам запрыгивает в шлейку, и мы спускаемся вниз. Торопиться мне некуда: Аня приедет не скоро. Поэтому мы долго и неспешно бродим по парку, пока Фунтик сам не поворачивает к дому.
Согнувшись в три погибели, мою лапы Фунтику под его недовольное сопение. Переодеваюсь и сажусь за переводы. У меня замер технический перевод, и, если я, наконец, не возьмусь за него – рискую потерять постоянного клиента.
В двенадцать десять спускаюсь вниз. Не тороплюсь, потому что Аня никогда не приходит вовремя. Жду еще минут десять, пока ее «красная малышка» не показывается из-за угла. Открываю дверь и сажусь на пассажирское сидение рядом.
– Привет, – она целует меня в замерзшую щеку и окидывает внимательным взглядом. – Ты теперь с Марком живешь? – Ее вопрос слишком очевиден, чтобы не понять, какой смысл она вкладывает между строк.
– Да, но не с Марком, а у Марка. Он великодушно помогает мне в поисках Насти.
– А Костя? – На лице Ани полное недоумение.
Федорцов не посвящал ее в детали. Испытываю облегчение и благодарность.
– А Костя не прошел огонь, воду и медные труды. – Чувствую слабый укол в сердце. – Может, мы поедем уже?
Аня взмахивает шелковым хвостом, и до меня доносится аромат ванильного шампуня. Она смотрит в боковое зеркало и выезжает со двора.
– Никогда мне не нравился: скользкий тип. А как бабки появились, вообще отвратительным стал. – Она брезгливо морщит нос.
Давлю в себе порыв вступиться за него и смотрю в окно, а потом возвращаюсь взглядом к отточенному профилю Ани.
– Я рада, что у тебя нашлось время. Сколько мы с тобой вдвоем никуда не выбирались? Я соскучилась по нашим совместным вылазкам. Может, сначала по матче, а потом уже по торговому центру походим?
Аня бросает на меня смеющийся взгляд.
– Кто ты, и что ты сделала с Ингой? Она не любит говорить приятности.
Смеюсь и включаю магнитолу. Аня остается верной попсе, поэтому мы слушаем заезженную, популярную песенку. Спустя пару улиц и один красный светофор въезжаем на подземную парковку.
– Ань, а когда ты последний раз видела Настю? – странно, что я никогда не задавала ей этот вопрос: следователь ведь проверял все Настино окружение.
Аня паркуется и достает из бардачка лимонную жвачку. Задумчиво разрывает упаковку.
– Примерно за пару месяцев до исчезновения. А что? – На дне серых глаз мелькает беспокойство.
– Зачем? После расставания с Марком вы почти перестали общаться.
Аня вздыхает.
– Настя надеялась помириться с Марком. Просила меня о помощи, только, как я помогу? Ты же помнишь, как они расстались. Я даже причины не знаю. Ну, какой из меня помощник? – Надо же, я думала, что Настя смирилась с расставанием.
Аня достает с заднего сидения маленький, черный клатч и выходит из машины. Я тоже выхожу, очень стараюсь не хлопать дверью машины.
Аня включает сигнализацию, и под гулкий цокот ее каблуков мы идем к лифтам. Аня думает о чем-то своем. Я вижу это, но все равно вклиниваюсь в поток ее сознания.
– Ань, а где вы встречались?
– Она к нам домой приходила. Берта дома не было. Мы пили кофе, болтали. Все как обычно, если не считать того, что Настя очень плохо выглядела.
– И ничего странного ты не заметила? Может, ей кто-то звонил или писал?
Мы подходим к лифту. Я нажимаю на серебристый квадратик кнопки.
– Да нет, вроде. Единственное, я ушла в туалет, а когда вернулась – застала ее в кабинете Роберта. Настя сказала, что зашла на свою картину посмотреть. Помнишь, она подснежники маслом нарисовала для нас? Мы сначала ее в спальню повесили, но после ремонта решили в кабинет Дельфина определить. У него светлая столешница на столе, которая отлично с картиной смотрится.
Мы выходим из лифта и идем в сторону небольшой розовой вывески. Аня берет матчу на кокосовом молоке, а я – на обычном. Слушаю ее в полуха и не ощущаю вкуса напитка, потому что чувствую, что это все не простое совпадение. Зачем Свечке смотреть на картину? Она сама ее написала, каждый мазок знала наизусть.
Ну, бред же.
Настя
Тихо прикрываю за собой калитку, оставив позади музыку и запах костра. Не хочу, чтобы кто-то заметил мой уход, поэтому не прощаюсь даже с Мирой. Сейчас я не готова ни с кем разговаривать. Присутствие Кости выбило почву из-под ног. Хотя, я должна была догадаться, что Мира обязательно его пригласит.
Любой нормальный человек на его месте постыдился бы находиться со мной в одной компании или хотя бы извинился. Не уверена, что извинения в нашей ситуации могли бы что-либо изменить. Костя, ведомый своими эгоистичными инстинктами, нанес удар по моей жизни, а я «успешно» добила свой хрустальный мир. Вот и топчусь теперь по осколкам. Ответственности с себя я не снимаю. Жизнь показала, что правда всегда всплывает наружу.
Выхожу на дорогу и оглядываюсь по сторонам. Приложение показывает, что такси совсем рядом. Темень кромешная, хоть глаз выколи. Только в доме напротив светится окно. Переступаю с ноги на ногу. Я обманулась сегодняшним теплым днем и совсем не подумала, что вечером будет так холодно, что изо рта пойдет пар. Надо было прогноз погоды посмотреть. Прячу руки в карманы плаща и иду вдоль дороги, чтобы немного согреться. Сейчас домой и в ванную, а потом сразу спать. Теперь больше всего на свете я люблю спать: душа не болит. Можно чудесно уйти от реальности. Это все, что мне осталось. Марка я не верну, сколько бы не пыталась. Он умеет любить и совсем не умеет прощать.
Меня ослепляет свет фар, такой яркий, что слезятся глаза. Прикрываю их рукой, поставив ладонь козырьком. Странно, желтая шашечка на крыше отсутствует. Не сразу распознаю хищный нос черной машины. Всматриваюсь и теряю ценное время. Это не такси.
Сердце замирает.
Вспоминаю сегодняшнюю встречу у кондитерской и начинаю инстинктивно пятится назад. Дверь машины хлопает.
– Настя, давай поговорим. – Раздается спокойный голос.
Но я все равно чувствую угрозу. Различаю в темноте силуэт возле водительской двери. В подобные моменты обостряются все чувства: зрение, слух, обоняние и особенно – шестое чувство. И сейчас оно вопит мне об опасности.
– Просто верни, что взяла, и мы все забудем. Зачем нам с тобой ссориться?
Свет фар гаснет, и я слышу тихие, обманчиво – медленные шаги. Не знаю, что именно становится спусковым крючком. Наверное, у меня просто не выдерживают нервы. Я впиваюсь пальцами в телефон, все еще надеясь, что успею кому-нибудь позвонить, и сворачиваю с дороги. Несусь в глубь лесополосы.
Это моя фатальная ошибка.
Я должна была попытаться забежать в какой-нибудь двор или хотя бы закричать, но я слишком поздно это понимаю. Раньше моя жизнь была тихой и размеренной, а после встречи с Марком – счастливой и наполненной. Сейчас бы я все отдала, чтобы отмотать время назад.
Я бегу так быстро, что начинает колоть в боку. Ветки хлещут меня по лицу, обжигая болью. Каблуки постоянно застревают в вязком грунте. Дыхания не хватает, а сердце уже не колотится – крушит все внутри.
Я точно знаю, что, если не убегу, то это конец. И сейчас я как никогда ощущаю, как сильно хочу жить. Хочу защитить того, кого очень люблю.
Сзади раздаются тяжелые шаги.
Я ничего не вижу и усугубляю положение, двигаясь вглубь лесопосадки. Нас разделяют считанные метры. Я пытаюсь вспомнить хоть одну молитву, которой меня учила бабушка в детстве, но в голове звенящая пустота.
– Да, стой! Не бойся ты! Я тебе ничего не сделаю!
Я захлебываюсь воздухом и, споткнувшись, падаю. Разбиваю ладонь о что-то твердое и чувствую запах прелой листвы.
«Неужели это все?», – проносится бегущей строкой в голове.
18
Инга
Снова вижу во сне раскиданные по полу рыжие волосы и скрюченное тело на дне сундука. Захлебываюсь от ужаса и просыпаюсь от собственного крика. Хватаю ртом воздух и сажусь в постели. Простынь скользит под ладонями. Беспомощно кручу головой по сторонам, силясь рассмотреть в темноте хоть что-нибудь. Взгляд натыкается на незнакомую обстановку: различаю угол комода и белый торшер у стены. Моргаю и до меня, наконец, доходит, что я нахожусь не у себя на съемной квартире, а в спальне, которую отвел мне несколько дней назад Федорцов. Подтягиваю колени к груди и обнимаю их руками.
На полу под дверью загорается тонкая полоска света. Дверь в мою комнату медленно открывается: в проеме стоит Марк.
– Инга, – шепотом зовет меня. – Ты кричала. – Его рука тянется к включателю.
– Не надо. – тихо шепчу в ответ.
Представляю, как свет острым лезвием полоснет по глазам и жмурюсь от фантомной боли. Он подходит к моей кровати: светлые волосы непривычно взъерошены, лицо заспанное, на нем белая хлопковая футболка и синие пижамные штаны. Марк садится на край моей кровати и смотрит мне в лицо. Слишком долгий, интимный взгляд. Ночью все ощущается иначе: взгляд – интимнее, горе – безнадежнее, страх – ужаснее.
Я смущаюсь и отвожу глаза.
В комнату залетает растерянный Фунтик. Крутит головой по сторонам и запрыгивает мне в ноги. Делает несколько оборотов вокруг себя, прежде чем улечься. Кладет мордочку на сложенные лапки и настороженно поглядывает на нас.
– Прости, что разбудила. У меня редко бывают кошмары. – Смотрю поверх его плеча. Мне неловко, что он застал меня в момент слабости. На ум приходят все глупости, которые я говорила Марку, уверенная в своей правоте.
Он проводит рукой по волосам и продолжает пристально рассматривать меня. В глазах нет ни капли сочувствия, только внимание человека, который привык все контролировать. Марк тяжело вздыхает и, как будто нехотя, спрашивает:
– Я могу тебе чем-то помочь? – Этот вопрос предполагает простой ответ вроде: «Спасибо, мне уже лучше» или «Принесите стакан воды, пожалуйста». Что-то необременительное для другого человека, но я неожиданно для самой себя выпаливаю:
– Полежи со мной, пожалуйста. – Произношу это и тут же пугаюсь, что он откажет или молча встанет и уйдет.
Марк молчит, а затем встает и аккуратно ложится на спину рядом со мной. Руки складывает под головой. Нас разделяет теплое одеяло. Осторожно придвигаюсь к нему и медленно прислоняюсь щекой к его груди, как будто двигаюсь по минному полю. Любое неверное действие – влечет за собой катастрофу.
У Марка даже после сна до скрипа чистая футболка. Ощущаю твердость его мышц и чувствую аромат того же ополаскивателя, что и у моего постельного белья. Еще ощущаю запах его тела. Он трудно поддается описанию – мужской, терпкий запах. Марк смотрит в потолок. Я молчу. Остатки сна окончательно развеялись, истеричная дробь сердца немного успокоилась.
– Я вижу кошмары после исчезновения Насти. – Тихо говорю я. – Они цветные, реалистичные. Каждый раз я знаю, чем все закончится, но все равно не могу проснуться, чтобы прервать этот замкнутый круг.
