Текст книги "Девочка со свечкой (СИ)"
Автор книги: Юлия Теплова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Решаю не искать Анюту, ограничусь сообщением с повторной благодарностью за приглашение. Чувствую разочарование – сама не знаю, что я надеялась услышать от Федорцовой.
Накидываю куртку и встречаюсь взглядом с Марком Николаевичем. Он стоит в обществе блондинки, с которой приехал, и какого-то мужчины с огромным животом. У него умные и холодные глаза. Мне никогда не понять, что у него на уме. Способен ли этот человек испытывать чувства? Умеет ли любить или сострадать?
Киваю ему и выхожу на улицу. Город окутали сумерки. Иду по освещенной фонарями улице, чувствуя себя бесконечно одинокой.
Через полчаса я захожу в забегаловку рядом с домом. Здесь сомнительная публика, пластиковые столы и частые драки, но очень вкусно и дешево. Беру две котлеты по-киевски, пюре, овощной салат и, вспоминая о Наташе, заказываю еще куриный бульон.
Пока жду заказ, веду плечами от сального взгляда небритого мужика за красным столом у окна.
Спустя десять минут благодарю продавщицу, закутанную в дырявую шаль, и иду домой. Собираюсь позвонить в квартиру Антошки, но замечаю, что дверь моей собственной квартиры приоткрыта. Сердце сразу же начинает стучать где-то в горле, а по спине бегут мурашки.
Свет не горит ни на лестничной клетке, ни в квартире. До меня долетает только звук работающего где-то телевизора. Делаю пару шагов к двери, прислушиваясь. Дышу так громко и тяжело, что сама пугаюсь. Внутренний голос вопит: «Беги, дура!»
Сколько раз я видела подобные сцены в кино? Мне всегда казалось, что в данной ситуации все очевидно: нужно позвонить в полицию, но никак не совать свой глупый нос туда, где может поджидать опасность. Звучит логично, но я, как зачарованная, продолжаю двигаться дальше.
Слышу стук сердца и скрип резиновой подошвы ботинок. Осторожно приоткрываю дверь, опускаю пакеты на пол и делаю еще несколько опасливых шагов вглубь квартиры.
Чувствую чужое присутствие за секунду до того, как вижу в отражении зеркала в прихожей темный силуэт за спиной. Не успеваю повернуться, как что-то тяжелое обрушивается мне на затылок. Чувствую острую боль.
«Поздравляю, Инга, допрыгалась», – последнее, что успеваю подумать, прежде чем меня забирает в свои объятия темнота.
6
– Инга … Инга, – доносится издалека мужской голос, вытягивая меня из черноты.
С трудом разлепляю глаза. Надо мной нависает расплывчатое лицо Федорцова. Моргаю несколько раз: электрический свет режет глаза. Затылок пронзает острая боль. Прикрываю веки и открываю глаза снова. Его лицо обретает более отчетливые черты. Вижу широкие брови – на несколько тонов темнее, чем волосы, – ямочку на подбородке и пробивающуюся щетину. Я впервые имею возможность рассмотреть его так близко. Марк Николаевич обеспокоенно ощупывает взглядом мое лицо. Чувствую теплую ладонь на щеке.
Пытаюсь подняться, но морщусь от боли и снова опускаюсь на пол.
Он облегченно выдыхает, и между бровей исчезает тревожная складка. Из глаз уходит напряжение. Разглядываю желтые крапинки вокруг зрачка. Сердце ухает в груди, во рту пересыхает.
Двигаю ногой и предпринимаю новую попытку подняться – получается с трудом. Федорцов поддерживает меня за спину, страхуя одной рукой между лопаток, а другой перехватывает мою ладонь и тянет на себя, как делают борцы на ринге, помогая сопернику встать.
Принимаю вертикальное положение и упираюсь взглядом в ряд пуговиц на белой рубашке.
– Вы что здесь делаете? – спрашиваю хрипло.
– Решил последовать интуиции. Она меня еще ни разу не подводила. И, как видишь, не ошибся. – Он все еще держит мою руку. – Не жилось тебе спокойно?
Прислушиваюсь к своим ощущениям. Легкое головокружение, но меня не тошнит. Буду надеяться, что сотрясения нет. Трогаю затылок – цел. Крови на пальцах нет. Сквозь пустоту в сознании пробивается мысль, что адрес ему по-хорошему не должен быть известен. Собираюсь задать вопрос, но Федорцов опережает меня:
– Адрес у следователя на столе увидел во время допроса, а на память я не жалуюсь. У тебя на лице все написано.
Освобождаю ладонь.
– Что произошло?
– По башке меня огрели. Не спрашивайте кто, не представились. – Указываю на белый пакет, так и валяющийся возле двери. – Уберите в холодильник, пожалуйста.
Иду в ванную и застываю на пороге. Она перевернута. Из корзины вытряхнуто грязное белье, навесной шкафчик перерыт, стиральная машина сдвинута с места.
Меня ведет в сторону. Упираюсь руками в раковину, затем низко наклоняюсь и умываюсь, чередуя холодную и горячую воду. Поднимаю с пола полотенце и вытираю лицо. Мне становится немного легче. Смотрю в зеркало. Как бы я ни храбрилась, лицо бледное и испуганное.
Снимаю куртку и бросаю на комод в прихожей. Занятая ноющей болью в затылке и внезапным появлением Федорцова, я не сразу заметила, что ящики комода выдвинуты и тоже вывернуты наизнанку. Прохожусь по квартире и понимаю, что здесь упорно что-то искали. Не церемонились: вещи из шкафов вывалены на пол, тумбочка отодвинута от стены. Досталось и большому плюшевому медведю – подарку Кости на мое восемнадцатилетие. Потапыча садистски вспороли и вытрясли синтепон.
Какого черта происходит? Что можно здесь искать? Все Настины сбережения – в банке. У меня нет дорогой техники, ювелирные украшения я не ношу. Студентка-заочница на фрилансе зарабатывает немного. Да и сама квартира буквально кричит, что денег у жильцов особо нет.
Что-то подсказывает мне, что это не вор, а значит, – я на верном пути.
Вероятно, если я пойму, что именно искали в нашей квартире, то узнаю, куда пропала моя сестра.
Нахожу Марка Николаевича на кухне. Он занял большую часть пространства узкой комнаты. Пиджак определил на спинку стула, закатал рукава рубашки и поставил чайник. Приваливаюсь к дверному косяку и наблюдаю, как он роется в шкафчиках. Глядя на его часы и дорогую стрижку, я начинаю невольно стыдиться газовой плитки, скрипучих полов и чугунной сковороды в раковине.
– Кофе нормального нет? – Недовольно смотрит на меня, как будто я сама пригласила его домой, пообещав самый лучший сорт.
– Только растворимый. Чай есть из чайной лавки. – Сажусь за стол и тру лицо, надеясь унять ноющую боль в затылке.
Его присутствие, как ни странно, успокаивает и дарит иллюзию безопасности. Наблюдаю, как языки пламени лижут дно пузатого чайника.
– Банки с крупами целы – искали что-то крупнее того, что в них поместится. – Споласкивает заварочный чайник и засыпает заварку.
Двигается спокойно и сосредоточенно, периодически посматривая на меня.
– Прекратите на меня зыркать. – Я прислоняюсь затылком к стене. – Моя черепушка цела. Я в порядке.
– А квартира перерыта. Вызовешь полицию?
– Нет. Будут топтаться здесь полночи, и все равно ничего не найдут. Плавали, знаем.
Он заваривает чай и ставит передо мной Настину кружку с сердечком. Садится напротив. Видно, что размышляет. Хмурится, как будто не знает, что со мной делать. Мои предположения подтверждает его вопрос:
– Тебе есть у кого переночевать?
Не хочу стеснять Аню с Робертом. У Костика и без меня сейчас проблем хватает. Если бы меня хотели убить, – я бы здесь не сидела.
Федорцов снимает чайник с плиты и разливает кипяток по кружкам.
– Нет, мне негде переночевать. Я останусь у себя дома. Нападавший убедился, что брать здесь нечего.
– Или нашел, что искал. – Он задумчиво барабанит пальцами по столу. – Хорошо, пей чай и поехали. Переночуешь у меня. Так будет лучше. И врачу неплохо бы показаться.
– Не-не, Марк Николаевич, – нервно хихикаю, – я еще со старых – добрых времен сыта вашим гостеприимством. – Изображаю пальцами кавычки.
Он вскидывает бровь – так же высокомерно, как его мать.
– Вы меня терпеть не можете, – поясняю очевидное.
Здесь я на своей территории, а он – случайный визитер. Но не хочу у него дома контролировать каждое свое действие, чтобы не нарваться на очередную порцию презрения.
– Это неправда. Просто тебе всегда хотелось так думать, чтобы оправдать свою невоспитанность и эгоизм, – говорит спокойно, глядя мне в глаза.
– Спасибо. – Его слова задевают.
– Пожалуйста. Скажешь, все не так? Но ведь это ты пришла ко мне – сначала в офис, а потом в галерею – и начала кусаться.
– И как это связано с эгоизмом? – Складываю руки на груди.
– Напрямую. Ты с подросткового возраста считаешь себя в праве решать, кто достоин твоей сестры, а кто – нет. Откуда ты знаешь, что для нее было бы лучше? Ты всегда находилась в слиянии с ней, и теперь тебе в разы больнее, потому что, потеряв её, – ты утратила часть себя.
Нытье в затылке резко усиливается. Не понимаю, почему мне так больно это слышать. Ведь это всего лишь его мнение.
– Марк Николаевич. Спасибо за помощь, но вам пора. Я хочу спать. Завтра тяжелый день. – Окидываю взглядом кухню, намекая на масштабную уборку.
– Как знаешь. Мой номер у тебя есть, судя по последнему сообщению. – Он ставит свою кружку в раковину и выходит из кухни.
Хлопает входная дверь. Нужно отнести Антошке еду, но я решаю сделать это завтра утром. Нет сил. Смотрю на вьющийся над кружкой пар и чувствую тяжесть в груди.
А что, если Федорцов прав? Я ревновала Настю к Мире, отправляла ей сотню сообщений, если вдруг она где-то задерживалась, и часто обижалась на нее. Вдруг я правда портила ей жизнь?
7
Настя
В Марка я влюбилась с первого взгляда. Что с меня взять – творческая натура. Мы, как известно, обладатели тонкой душевной организации.
Я страшно сомневалась в себе, ждала его звонка больше, чем Новый год или день рождения в детстве. Я в прямом смысле потеряла покой и сон. Стала рассеянной. Вместо того чтобы слушать преподавателей на лекциях, я по памяти делала наброски его лица, слушая в наушниках песни о любви. Пыталась представить его улыбку, прорисовывала брови и ресницы. Закрывала глаза, воспроизводя Марка в малейших подробностях. Разбирала его парфюм на части.
Мы познакомились, когда мне было двадцать.
Будучи школьницей, я грезила о переезде в большой город, но жизнь здесь оказалась вовсе не похожей на коробку шоколадных конфет. Все было катастрофически дорого. Деньги нужны всегда и на все: еду, проезд, оплату общежития. На художественные материалы тоже уходила огромная часть бюджета. Стипендия была «обнять и плакать». Я молилась, чтобы у меня было все хорошо со здоровьем. Не дай бог заболят, например, зубы. Где брать деньги на стоматолога даже в государственной поликлинике?
Я экономила на всем. Еще нужно было отложить деньги на билет домой: я сильно скучала по маме и Гасе. Старалась использовать любую возможность, чтобы поехать домой. Иногда мне везло, и Костик находил кого-то из ребят, кто по доброте душевной бесплатно подкидывал нас до областного центра, а дальше мы добирались на автобусе.
Про одежду и косметику я вообще молчу.
Однажды я решила сделать себе подарок на восьмое марта и зашла в магазин среднего сегмента, чтобы купить белую футболку. Может, я правда плохо выглядела, или мне не повезло с продавцом: мне сильно нахамили. Я рыдала прямо в торговом центре на лавочке. Футболку так и не купила.
Оказалось, что везде встречают по одежке. Я стеснялась ходить на студенческие вечеринки. Мне повезло пройти творческий конкурс и поступить на бюджет в один из лучших институтов города. Примерно восемьдесят процентов студентов принадлежали к «золотой молодежи». Мне «посчастливилось» сполна хлебнуть презрения девчонок с брендовыми сумочками и похабных предложений парней, начиная с нашего курса и заканчивая старшекурсниками. Ну, я же нищая, почему бы не предложить мне, например, попозировать голой за деньги?
Это меня задевало и страшно выматывало. Я часто думала бросить все и уехать обратно к маме под крыло. Этот город был чужим и озлобленным на меня. Останавливало только понимание, что лучше не станет, а еще – любовь к живописи. Я не хотела остаться недоучкой, которая сдалась при первых же трудностях. Я твердила себе, что непременно стану известной художницей, и читала перед сном биографии великих людей. Им ведь тоже было несладко в начале пути.
Чтобы хоть немного поправить свое положение, я пошла работать курьером в типографию.
В тот день мне нужно было доставить образцы флаеров в галерею. Войдя в светлый зал, я попала прямиком в свою ожившую мечту. Каждый сантиметр пропитан эстетикой и красотой. Я не выдержала и пошла заглядывать в залы. Это было субботнее утро, поэтому вокруг ни души. Я не заметила, как слишком близко подошла к картине, написанной маслом, чтобы рассмотреть технику нанесения слоев.
– Вас кто сюда пустил? – Раздался сзади сердитый голос.
Поворачиваюсь и вижу взрослую женщину в синем костюме. Трудно определить ее возраст. Она относится к типу «нестареющих» женщин, как некоторые голливудские актрисы. Природа наградила ее роскошными, каштановыми волосами и хищным разрезом глаз. Ее утонченность идеально гармонирует с интерьером галереи. Подобные вещи даются женщине при рождении и передаются из поколения в поколение. Нельзя изобразить из себя утонченную женщину. Окружающие тут же заподозрят подвох.
Рядом с ней – высокий, светловолосый мужчина в черном свитере и классических брюках. В его присутствии мне становится неловко вдвойне, как будто я совершила что-то из ряда вон выходящее – собиралась украсть эту картину, например.
– Извините, я хотела только посмотреть. У вас очень красивая галерея.
Она игнорирует мои слова и уходит в противоположную сторону, выкрикивая на ходу:
– Лена! Где ее черти носят? Уволю!
Я снимаю сумку с плеча и переминаюсь с ноги на ногу. Мужчина продолжает рассматривать меня. Прячу глаза и рассматриваю глянцевый пол.
Она возвращается в обществе высокой девушки и громко отчитывает ее:
– Еще раз пустишь с улицы кого попало, вылетишь вслед за Жанной. Поняла? – Она зло смотрит на свою подчиненную, а затем бросает уничижительный взгляд на меня и идет в сторону выхода. Мужчина молча направляется вслед за ней.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать.
Как же я устала! Позавтракать не успела, ноги в кроссовках ужасно мерзнут, мне предстоит бегать по городу весь день, а завтра нужно учиться и доделать презентацию. Я устала от хронического недосыпа. Устала питаться растворимой лапшой. Устала воевать с этим городом. Устала от таких вот высокомерных людей, топчущих мое достоинство и самооценку.
Отдаю девушке образцы, получаю роспись и спешу уйти из галереи, что оставила горькое послевкусие.
На улице начался дождь. Небо затянуто тучами. Ветер безжалостно треплет ветки деревьев.
Пытаюсь отыскать на дне души остатки оптимизма – безрезультатно. Накидываю капюшон и бегу к остановке. Прячусь под козырек, успев промокнуть.
Автобусы и трамваи исчезли с просторов города. Смотрю на время. У меня есть еще максимум двадцать минут, чтобы добраться до следующей точки. Надеюсь, образцы не успели промокнуть.
Мое внимание привлекает большая серая машина, сбрасывающая скорость. Она притормаживает рядом с остановкой. Окно опускается, и за рулем, к моему удивлению, находится блондин из галереи.
– Садитесь.
Я оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что он обращается ко мне и на всякий случай переспрашиваю:
– Простите, это вы мне?
– Вам. – Он улыбается уголками губ, но глаза остаются холодными. – Садитесь, я не кусаюсь. Вы разве не слышали о штормовом предупреждении?
Люди на остановке затихли и внимательно нас слушали. Я не любитель публичности, поэтому поступила весьма легкомысленно – подошла к машине и, потянув на себя ручку, нырнула в другой мир – мир комфорта и достатка. Сиденье с подогревом, аромат дорогого парфюма, идеальная чистота салона.
– Сумку можете назад убрать. Вам куда?
Называю место назначения и с трудом запихиваю свой баул на заднее сидение. Очень стараюсь не задеть его плечо.
Он вёл машину спокойно и расслабленно, не торопясь начать разговор. Мне тоже было неловко лезть с разговорами. Я рассматривала проплывающие мимо витрины и гадала, что такому мужчине нужно от меня.
Я согрелась и совсем не думала, что села в машину к первому встречному. Мокрые джинсы все ещё неприятно прилипали к ногам.
– Как тебя зовут? – Без спроса переходит на «ты».
– Настя. А вас?
– Марк. Ты похожа на лисенка, Настя. – он поворачивает голову и наши взгляды касаются друг друга.
Меня обдает жаром. Смешно, наверное, но в тот момент я поняла, что пропала.
Всю дорогу я надеялась, что он спросит мой номер, но Марк просто высадил меня возле центра культуры. Я поблагодарила его, испытав ужасное разочарование.
На следующее утро он ждал меня возле университета.
И я бросилась в эту пучину, распахнув сердце. Я верила, что пришла белая полоса и мне больше не придётся бродить в темноте.
Инга
Отключаю на ночь телефон: не хочу видеть сообщение от неизвестного мучителя.
Проверяю входную дверь. Немного подумав, придвигаю к ней комод и оставляю включенным свет в ванной. Прикладываю к затылку холодный компресс и иду в постель.
Разглядываю трещинки на потолке и прислушиваюсь к каждому шороху. Когда нытье в затылке утихает – поворачиваюсь на бок и притягиваю колени к груди.
Федорцов сегодня помог мне.
Вспоминаю русую челку, упавшую на лоб, и искреннюю тревогу в его глазах. На момент проникновения в мою квартиру он был в галерее. Это аргумент в его пользу, а еще у него не было мотива.
Мотив – моя проблема. Я не знаю, что случилось в ту ночь, а значит, не знаю, кому нужно было исчезновение Насти. Мысль о ее смерти регулярно вспыхивает в сознании, опаляя холодом сердце. Я гоню ее прочь, но страх находит меня по ночам. Чем темнее становится на улице, тем тревожнее на душе.
Вспоминаю тот злополучный вечер, когда Федорцов выставил нас из квартиры.
Я приехала на весенние каникулы к Насте. Я очень надеялась, что за эту неделю мы станем ближе друг другу. Последний год Настя отдалилась, стала реже звонить и меньше о себе рассказывать. Я сильно переживала по этому поводу. Временами списывала это на помолвку, а иногда боялась, что стала ей неинтересной. У нее другая жизнь. Люди меняются, как и меняются их интересы и предпочтения.
За окном лил дождь. Настойчиво барабанил в окно.
Мы сидели в гостиной на ковре и играли в «пьяницу»: Свечка, Аня, Роберт и я.
Настя приготовила малюсенькие бутербродики к кофе. Их размер почему-то сильно веселил меня. И вообще, настроение было отличным – впереди еще пять дней каникул, Роберт травил какие-то истории, а я пятый раз подряд выигрывала. Анюта злилась и твердила, что я мухлюю. Она трясла огромными кольцами в ушах и пыталась напрыгнуть на меня, чтобы защекотать.
Входная дверь хлопнула так, что мы подскочили. Предчувствие чего-то плохого моментально скрутило живот.
Настя резко встала, и тут в гостиной появился Марк Николаевич в мокром пальто, с каплями дождя на лице и волосах. Его лицо было белым, в руках – крафтовый конверт.
Мне кажется, Настя сразу поняла, в чем дело. Она сначала сжалась, напомнив мне испуганного воробушка, а затем подлетела к Федорцову и потянулась руками к его лицу. Что-то совсем тихо прошептала, вытирая капли с лица. Он схватил ее за запястья и сжал, глядя в глаза. Настя вскрикнула.
Я никогда не видела его таким – сжатые челюсти, пустые глаза. Он напоминал непредсказуемого психа, который может кинуться на тебя в любую секунду.
– Знаешь, что это? – спросил Настю хрипло, игнорируя нас.
Его голос прозвучал так, будто он сдерживает тысячу демонов. Повысь он голос хоть на полтона – они вырвутся наружу и уничтожат все живое вокруг.
Настя знала, что это, потому что громко всхлипнула. Меня напугал этот грудной, судорожный звук.
– Родной, это не то, что ты думаешь. Я объясню.
Аня с Робертом напряглись. Мы все поняли, что это не рядовая ссора. Обычно Марк Николаевич спокоен и скуп на эмоции.
Он дернул щекой.
– Не смей меня так называть. Собирай вещи, и чтобы я никогда тебя больше не видел. У тебя есть час. – Очень тихо сказал он, глядя сквозь нее. – Никогда не попадайся мне на пути. Ты для меня умерла. – Он развернулся, чтобы уйти, но Настя вцепилась в рукав его пальто.
Она схватила его так, будто он – спасательный канат, а она висит на краю обрыва.
– Пожалуйста, не надо, Марк. – Он вырвал рукав и сделал пару шагов в сторону коридора. – Я люблю тебя! – Настя зарыдала и набросилась на него со спины, чтобы обнять.
Заколка выпала из пучка, и волосы огненным пламенем разлетелись по спине.
Он, не поворачиваясь, отшвырнул Настю от себя, и она влетела спиной в стеклянную перегородку между гостиной и спальней.
С чудовищным звоном посыпались осколки.
Аня закричала. В глазах Роберта застыл ужал. Он вскочил, не зная, что делать: кинуться к Насте или к Марку.
Свечка порезала руки и спину. Она плакала, неуклюже барахтаясь в осколках.
Марк смотрел только на ее. В тот момент у него было лицо человека, мир которого разбился вдребезги, как эта перегородка.
Я вышла из оцепенения и резко кинулась на него. Роберт перехватил меня за талию. Я билась в его руках и орала. Он едва со мной справлялся.
– Мразь! – закричала я.
Аня бросилась к Насте. Кровь была повсюду: на осколках, Настиных руках, свитере и даже каким-то образом на ковре с длинным ворсом. Свитер плотной вязки, как выяснилось позже, спас положение. Иначе Настина спина была бы исполосована порезами. Она отделалась неглубокими, но пугающими количеством крови, ранками.
Когда я поняла, что не могу вырваться из захвата Роберта – плюнула в Марка Николаевича, попав ему прямо в лицо.
– Инга, угомонись! – Закричала Аня, взяв себя в руки. – Надо скорую вызвать, вдруг вены задеты.
– Не надо. – Тихо сказала Настя. – Это я виновата. Он не хотел.
– Настя! – Заорала я. – В чем?! Что он, – псих ненормальный?! Ненавижу!
Федорцов молча ушел, оставляя за собой мокрые подтеки на полу.
Сейчас, восстанавливая события того вечера, я понимаю, что ему было больно. Очень больно, только вот это не оправдание.
Он вычеркнул Настю из своей жизни.
В тот момент я не задалась вопросом, что было в конверте. Настино состояние волновало меня гораздо больше. Но после исчезновения я сломала всю голову. Марк молчал как рыба. А потом и вовсе перестал отвечать на мои звонки.
А что, если конверт напрямую связан с исчезновением Насти?
Просыпаюсь около восьми от шума дороги. Я оставила на ночь открытой форточку: в комнате холод. Сажусь в кровати и прислушиваюсь к себе – голова тяжелая, но в целом порядок. С опаской кошусь на телефон.
Ежусь от холода, с трудом нахожу в горе сваленных вещей спортивный костюм и бреду в ванную. После душа пью кофе, глядя в окно, и только потом включаю телефон.
«Кто убил Свечку?» – отправлено в два сорок.
Громко матерюсь и иду относить Антошке его несостоявшийся ужин. Он учится во вторую смену, но, скорее всего, уже проснулся.
Накидываю куртку и выхожу на лестничную клетку, осмотрительно заглядывая за свою дверь. Осторожно жму на звонок соседней квартиры. Не хочу вырвать последние провода. Мне почти сразу открывает заспанный Антошка.
– Инга, привет! – трет глаза, вызывая умиление.
Маленький, лохматый волчонок.
Когда Наташа уходила в запой, Свечка часто подкармливала его. Антошка понимал больше любого взрослого и стыдился своего положения. Постоянно выгораживал мать и злился на Настю. Он отказывался от еды и обзывался, но со временем оттаял.
Я протягиваю ему пакет.
– Когда мать проснется, попроси разогреть. Холодное невкусно будет.
Он смешно подпрыгивает на месте.
– Спасибо!
– Не за что. – улыбаюсь и собираюсь к себе.
По ногам неприятно тянет.
– Ты вчера из-за дядьки не пришла? – летит в спину его вопрос.
Сердце пропускает удар.
Возвращаюсь к нему и присаживаюсь на корточки, заглядывая в глаза. От неприятного предчувствия я даже не ощущаю запаха затхлости квартиры.
Может, он видел Федорцова? Антошка мнется.
– Ну? Что ты вчера видел?
– Я в глазок сторожил, чтобы этот не вернулся. – Опускает глаза.
Под «этим» он подразумевает собутыльника матери.
– Так… – сжимаю его ладонь подбадривая.
– Такой дядька… высокий, в кепке. Он возле твоей двери стоял. Я испугался, что он меня увидит, и тихо слез со стула, а когда опять посмотрел в глазок, его уже не было. Ты его знаешь? – С надеждой смотрит на меня.
– А еще ты смог что-то рассмотреть? – спрашиваю осторожно, чтобы не напугать его. – Он один приходил или с кем-то?
– Один. Я больше никого не видел. – Антошка делает большие глаза, в подтверждение, что говорит правду. – Лампочка плохо горела – ничего больше видно не было.
– Не переживай, ошибся, наверное. Поешь. – ласково треплю его по голове и ухожу в свою квартиру.
Ко мне наведывался высокий дядька в кепке и искал что-то, что можно спрятать в большого медведя или хранить за тумбочкой. Маловато информации.
Где искать конверт? Нужно еще раз поговорить со следователем и Дмитриенко.
Несколько раз перепроверяю дверь. Внутри мечется тревога. Начинаю раскладывать вещи по местам. За этим занятием меня застает звонок Кости.
– Привет, кнопка! Выручай. – расстроенно звучит его голос. – Хозяйка квартиры, хрен знает откуда, узнала о моей судимости и поперла меня из комнаты. Пустишь на недельку перекантоваться, пока я что-то подыщу.
– Ну, конечно, – торопливо отвечаю я, – ты же знаешь, Костик, в любое время. Только я думала, ты в своей живешь, на Ленина.
После института Костя почти сразу получил место графического дизайнера в крупной компании. К нему быстро пришли деньги: он купил машину, взял ипотеку и постоянно отправлял матери деньги.
Я очень гордилась им.
– Свою я больше не потяну. Мне еще полгода штраф выплачивать. – грустно усмехается он.
Морщусь от несправедливости. Как в его жизни тоже все пошло наперекосяк?
– Купишь шоколадное печенье по дороге? Чаю попьем. – спешу сменить тему.
– Не вопрос, кнопка! – веселеет Костя и прощается.
Радоваться чужим неприятностям плохо, но я рада, что какое-то время он поживет в нашей квартире. С двойным рвением принимаюсь за уборку.
Костя приезжает, когда я домываю коридор. Решаю ничего не говорить ему о погроме. Бросаю тряпку в ведро, распахиваю дверь и крепко обнимаю его. От Кости пахнет холодом и мятной жвачкой.
– Тише, малая! – смеется он. – Ты так по мне или печенью соскучилась?
Костя выглядит молодцом. Он немного набрал вес за эти несколько месяцев. Серый цвет лица сменил румянец. Костик вернулся к широким штанам и шапкам в стиле Леон (прим. – фильм Люка Бессона 1994 года).
Отхожу в сторону и пропускаю его.
– О-о, мило, но не стоило ради меня так стараться. – Подкалывает, указывая на влажный пол.
– Милости прошу. Чем могла.
Костик учил меня кататься на велосипеде. Несколько часов караулил у дома моего одноклассника, чтобы дать ему леща. Денис утопил мои тетрадки в луже и на весь двор орал, что я – уродина с железкой во рту.
– Это все? – Указываю на небольшую, спортивную сумку.
– Жизнь показала, что мне много не надо, главное – ноут.
Он криво улыбается, а я прячу глаза, чтобы он не увидел в них жалость. Реальные пацаны не любят давать слабину. Не любят, когда их жалеют.
Мы садимся обедать. Костя с аппетитом ест суп, низко склонившись над тарелкой.
– Кость, ляжешь в Настиной комнате, хорошо? – Спрашиваю тихо. – Я не могу там спать.
Он поднимает глаза и кивает. Мы молчим. Костя смотрит в тарелку. Капает кран, стуча по нервам.
– Я решила попробовать снова. – Признание дается с трудом. – Решила возобновить поиски. Сейчас позвоню Петру Семеновичу, хочу назначить встречу. Я что-то упустила. Что-то не так. Я всегда знала это, но мне было очень страшно узнать правду, Кость. А что, если она мертва? Я еле пережила то опознание. – На последней фразе я давлюсь всхлипом и закрываю лицо руками.
В морге пахнет смертью – кислый, пронзительный запах. Молодой следователь привел меня в нужное помещение. Патологоанатом ругался по телефону с женой.
К счастью, рыжеволосых девушек не так много – эта была крашенной в медный цвет. Я была на опознании только один раз.
– Не она. – Выдохнула я и бросилась на улицу.
Меня рвало от нервного напряжения. Потом я плакала на лавочке, разглядывая нарисованные на аллейке классики. Я думала о ее родителях и муже, а может быть, она вообще никогда не была замужем. Мне было стыдно, что я радовалась, потому что это была не Настя.
Костя обнимает меня и гладит по спине, как в ту ночь перед арестом.
– Отвезу тебя. Все будет хорошо, малая. Я рядом. – Я отстраняюсь и судорожно киваю.
Рассматриваю маленький шрам над верхней губой. Из подростка с впалой грудной клеткой он превратился в двухметрового здоровяка.
Вытираю глаза бумажным полотенцем и поднимаюсь из-за стола.
– Я пойду поработаю. Чистые полотенца и белье в шкафу в коридоре. Если что – зови. – Сжимаю его плечо в знак благодарности и иду в свою комнату.
С трудом концентрируюсь и до вечера занимаюсь переводами. Костя ведет себя очень тихо. Иногда скрипит пол, и свистит чайник на кухне.
Я созваниваюсь со следователем и договариваюсь о встрече. Он сразу вспоминает меня, поражая профессиональной памятью. Слышу удивление в его голосе. Сбрасываю звонок и пробиваю дорогу – ехать минут сорок, не считая поездки по городу.
Дверь Настиной комнаты открыта. Костя переоделся в шорты и серую футболку. Лежит на кровати с ноутбуком. Подхожу и сажусь рядом. Он снимает наушники. На экране открыта страница фотошопа с чужой свадебной фотографией. Невеста совсем молоденькая в белом платье, похожем на торт, и с длинной фатой. Рассматриваю чужое счастье.
– Не спится? – Костя продолжает щелкать мышкой.
На экране мелькает изменение цвета и насыщенности.
– Сейчас пойду. Зашла предупредить: хочу выехать в десять, чтобы не по пробкам. Нормально?
– Хорошо. – Костя кивает. – Я еще поработаю – срочный заказ взял.
– Уже ухожу.
Взгляд падает на Свечкин письменный стол с беспорядком трехлетней давности. Неожиданно для себя озвучиваю вопрос:
– А почему вы с Настей перестали общаться?
Последние два года перед исчезновением Насти Костя не появился ни на одном дне рождения, отговариваясь работой. Даже медведя прислал курьером.
Я спрашивала Настю, но она отмахивалась, а последний раз вовсе – наорала на меня. Это совсем на нее не похоже. Тогда я списывала это на разрыв с Федорцовым, но теперь интуиция мне шепчет, что здесь что-то не чисто.
Когда я навещала Костика в тюрьме, было не до того. Меня интересовало: как он и что нужно. Кроме того, выматывали досмотры и многочасовые ожидания своей очереди на морозе.
Еще до того, как он успевает ответить, я понимаю, что он соврет.
– С чего ты взяла?
– Ты резко исчез из нашей жизни. У любого бы возникли вопросы.
– Глупости. – Отмахивается он. – Свечка погрузилась в личную жизнь, работу, планировала свадьбу. Это нормально, что друзья в такие моменты уходят на задний план.
Да, но Дмитриенко, Аня, Роберт продолжали активно мелькать в ее жизни. Не вижу смысла пытать его. Если у него есть причина недоговаривать – он будет молчать.
