Текст книги "Прах земной (СИ)"

Автор книги: Юлия Лукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Элена.

Нападение ящеров и внезапный приступ злости неприкасаемого стали той последней соломинкой, что переломила спину верблюда и окончательно смела весь мой внутренний контроль и самообладание.

Обидно. Я столько дней сдерживала себя, старалась не плакать, не думать о плохом и не переживать попусту, но в итоге всё равно не смогла избежать слёз. А главное, по такому глупому поводу сорвалась, что самой неприятно становится, стоит в очередной раз вспомнить об этом.

И как бы мне ещё намекнуть Ричу, что после устроенной недавно истерики я могу на время ослепнуть? Сказать прямо? Оно-то, конечно, может и прокатит, но что будет, если неприкасаемый отреагирует не так, как мне хотелось бы?

Потеря зрения всё-таки серьёзная проблема, которая может помешать нашему быстрому передвижению или вообще создать такие трудности, что Рич, чтобы не заморачиваться лишний раз, сам решит от меня избавиться… но если убийце ничего не сказать, то дальнейшая ситуация может оказаться в разы хуже возможной смерти. И это при том, что считается, будто хуже смерти ничего нет. Идиотизм, хуже неё всегда были вечные мучения.

Конечно, если завтра днём, как раз тогда, когда у меня по идее должно пропасть зрение, на нас нападут твари, подобные сегодняшним ящерам, то мои и Филькины муки вряд ли будут вечными, но тоже вполне серьёзными и долгими. Сами посудите: быстро бегать или хотя бы держать в руках пистолет я уже не смогу, Филька вообще ребёнок. Для живущей здесь мерзости не составит труда напасть на нас откуда-нибудь из-под земли и начать жрать заживо.

Рич тоже не всесильный и отбиваться сразу от десятка монстров не сможет. А его словам о том, что днём все звери спят в своих норах, я уже не слишком-то и верю, потому что не раз натыкалась в горах на мелких, шныряющих туда-сюда животных…

Так, ладно, не буду развивать тему насчёт того, что с нами может произойти. Лучше просто с утреца пораньше расскажу обо всём Ричу и понадеюсь на то, что он сдержит своё слово и будет защищать нас согласно Договору.

Пододвинув с трудом уснувшего брата поближе к себе и стараясь не тревожить понапрасну больную ногу, я прикрыла глаза, в надежде хотя бы немного подремать, и тут же их открыла, заслышав снаружи чей-то рёв.

– Кто это?

– Не бойся, не к нам, – лениво отозвался неприкасаемый, разорвав когтями очередной бинт. Мою-то ногу мы вдвоём пару минут назад с горем пополам перебинтовали, а теперь Рич сам со своим плечом мучается, хотя я честно предлагала ему помощь.

– Спи, давай!

– Да спала бы уже давно, если бы могла, – с грустью пробормотала, и вдалеке тут же снова раздался чей-то вой.

***

Джейн была до крайности раздражена и обессилена, едва ли не впервые за последние двадцать с лишним лет.

Где-то там в её пещере сидело и готовилось ко сну трое незнакомцев, тех самых, которых она позавчера встретила у озера.

Точнее, – поправилась женщина, не обращая внимания на льющуюся за шиворот холодную воду и голодное шипение выбежавших на разведку грызунов. – Спать легли только двое, а третий, мужчина, продолжает караулить вход.

Если бы Джейн не видела, как он разобрался сразу с двумя ящерами, то однозначно попробовала бы отстоять свою пещеру. Но она видела, а потому придётся отступить… хотя бы на эту ночь.

Элена.

Эта ночь, как и следовало ожидать, выдалась для меня тяжёлой и бессонной. Каждый раз стоило немного задремать или расслабиться (чего само по себе достичь было очень трудно), как рядом начинала кричать какая-нибудь тварь, и все мои старания уходили впустую.

Одно радует, что на предупреждения о потере зрения Рич отреагировал на удивление спокойно, проявив при этом полную незаинтересованность и равнодушие. Я бы подивилась такой вялой реакции на надвигающиеся неприятности и тихо обругала бы себя за то, что без конца подозревала его в плохих намерениях относительно нас с братом, если бы в последний момент не заметила с каким мрачным, усталым лицом мужчина произносил это пресловутое:

– Не бойся, ничего страшного не случится, я вас защищу, – судя по тону, ему просто было не до нас, и он сказал всё это, только, чтобы я поскорее отстала.

Неужели Рич так устал за прошедшую ночь? Я, конечно, понимаю, что его ранили, но, во-первых, после тех чёрных монстров к нам в пещеру больше никто не заявлялся, а, во-вторых, я нахожусь в том же положении, что и неприкасаемый, и, не смотря на рану, чувствую себя не в пример бодрее. Хотя, может, его просто сильнее задели?

– Давай останемся здесь ещё на пару часов? А то у тебя вид чересчур больной какой-то, вдруг ты…

– Нормальный вид, не лезь, – отмахнулся мужчина, шумно вздохнув.

Новая тёмно-синяя рубашка, которую он после долгих поисков вытащил из шкафа и надел взамен испорченной старой, была расстёгнута на несколько верхних пуговиц, и мне не составило труда разглядеть на его шее несколько длинных царапин, наверняка полученных вчера в неравном бою с детьми матушки-природы.

– Слушай, а что у тебя с рукой? – спросила, случайно опустив взгляд вниз и увидев, что кожа на его ладони покрылась ярко-красными пятнами и полосами. Такое в основном случается либо после ожогов горячей водой, либо после сильного недостатка кислорода в крови. – Онемение, да?

– Да, было недавно. Пока что всё прошло. Не знаю, только, надолго ли, – нахмурившись, недовольно пробубнел Рич, будто это я была виновата в том, что у него кровообращение нарушено.

– Поищи в сумке мазь, там, по-моему, была какая-то, как раз для таких случаев. Вдруг тебе поможет? – посоветовала, вспомнив маленький красный тюбик со звёздочками и прилагающуюся к нему инструкцию по применению, из которой я, собственно, и подчерпнула информацию о причинах потери кожей чувствительности и симптомах плохого кровотока.

Я вообще много инструкций имеющихся у нас в запасе лекарств прочитала, но этот тюбик запомнила очень хорошо, потому как до сего момента не могла даже предположить, зачем военные запихнули в свою аптечку такой сомнительный препарат. Сомнительный в том плане, что в случае онемения отдельных участков кожи или сразу целых рук и ног люди обычно обращаются к врачам, а не занимаются самолечением. В Ластонии с этим очень строго, ведь практически любое лекарство при повышенных дозах способно дать противоположный от ожидаемого эффект… короче, ничего безопасного в нашем мире со времён Ядерной Войны не осталось.

– Поможет? Да ну? – тон мужчины был исполнен такого сомнения и насмешки, что я чуть на землю не села от удивления.

Вот это Рич даёт! Для полной картины испорченного вампира-аристократа только кривоватой усмешки с клыками и не хватает. У-упырь, недоделанный!

– Поможет, – закусив губу и посмотрев на него исподлобья, хмуро заключила я. Затем, развернувшись, пошла в сторону мирно спящего братца. Нужно было сделать мелкому укол, пока тот не проснулся и не попытался в сотый раз от меня сбежать.

А уже примерно через десять-пятнадцать минут, когда мы вышли из пещеры и снова двинулись в путь, мне в полной мере довелось почувствовать, каково это, путешествовать с больной ногой. Ни тебе нормально наступить, ни опереться на больную конечность, ни, тем более, успевать шагать за Ричем…

Настроения не добавляла и постепенно образовывавшаяся перед глазами прозрачная красная плёнка, которая в самом скором времени существенно потемнеет, став непроглядной чёрной, и полностью лишит меня возможности видеть.

Что поделать, ведь если бы не она, то, по словам врача, консультировавшего нас с отцом по этому вопросу, я бы могла вообще навсегда ослепнуть. Видите ли, слёзные железы у меня представлены в настолько искажённом виде, что по-хорошему вообще не должны выполнять свои функции. Но это, я повторю, по-хорошему, а вот по-плохому они работают хоть куда. И каждый раз после своей работы очень сильно повреждают сетчатку глаза, которую потом и приходиться восстанавливать той самой красноватой плёнке…

– Скоро пойдём на спуск. Смотри себе под ноги и ступай аккуратно, чтобы не упасть, – предупредил неприкасаемый, заметив мой задумчивый, блуждающий от камня к камню взгляд. – Если начнутся проблемы со зрением – сразу зови.

– Проблемы и так уже давно начались, – закатив глаза, усмехнулась. Постоянное молчание стало порядком надоедать, а потому мне было трудно упустить возможность перекинуться с Ричем хотя бы парой-тройкой ничего не значащих слов.

– Я имел в виду, когда совсем плохо станет – тогда и зови.

– Хорошо, – нехотя согласилась.

Так как убийца замолчал, и разговаривать теперь было не с кем, я стала больше внимания уделять дороге да гадать, что ждёт нас на спуске с гор. Очередной непроходимый лес, горная речка или какая-нибудь цветочная поляна с маленькими белыми ромашками, на которых так удобно гадать "любит или не любит"?

Да уж, наверное, моё уставшее от постоянных нагрузок сознание действительно дошло до своего предела, раз уже разрешает мне думать о подобных глупостях. Чувствую себя дурой.

Но в чём-то я оказалась права, потому что вскоре мы и вправду наткнулись на большую ровную местность, которая когда-то может быть и была поляной с красивыми, вкусно пахнущими ромашками, но сейчас представляла собой голую серую землю, без какого-либо намёка на зелень.

Со всех сторон нас по-прежнему окружали скалы и камни поистине исполинских размеров, а потому ничего нового моему взору не предстало. Разве что вскоре перед нами неожиданно нарисовалась узкая, всего в полтора метра, дорожка-ответвление, ведущая вниз. До этого мы шли только вверх.

– Рич, а человек умрёт, если с такой высоты упадёт? – поинтересовалась я, увидев, что по правую сторону от нашей новой тропки идёт простая горная "стена", а вот по левую – крутой склон, чья длина может сровняться с высотой трёхэтажного дома.

– Смотря как падать будет.

– Мы с Филькой умрём?

– Вы – да.

Ну, что же, ожидаемо, хоть и не утешительно.

– О, а что это там такое? – присев на корточки и прищурившись, чтобы получше рассмотреть лежащее у подножья склона животное, с умеренным интересом спросила Рича. Ответ меня поразил.

– Это кеша.

– Кеша? Попугай Кеша? – первая пришедшая на ум ассоциация оказалась не очень умной, но это я поняла лишь после того, как высказала её вслух.

– Какой ещё попугай? – не понял прикола Ричард.

Ну, конечно, он-то, в отличие от меня, навряд ли увлекался просмотром древних, советских мультиков с озвучкой на чистом русском языке.

– Да нет, то я сама с собой разговаривала… Так что там за Кеши такие?

– Животные, строением тела больше всего напоминают медведя, но морда у них почти полностью кошачья. Умеют повторять человеческую речь, ростом редко превышают один метр…

– А почему этот кеша такой… тощий? – не смотря на то, что свернувшийся в клубок и невиданный мною ранее зверь, выглядел большим и достаточно безобразным, смотреть на его выпирающие рёбра было дико. Я имею в виду, чтобы такая здоровая тварь и не смогла бы найти себе нормальную еду?

– Он же мёртвый, каким ему ещё быть? – спросил Рич уже без прежних учительских интонаций.

– Мёртвый? Я думала – он спит, – сглотнув, взволнованно ответила. – А отчего он умер? Ты же сам мне рассказывал, что на Пепелищах все всех всегда съедают, поэтому и трупов нигде не валяется, а этот лежит, и даже падальщиков рядом с ним не видно.

– А ты посмотри вниз. Там вся земля ровная, больших камней и деревьев нет, тени которую они могли бы дать – тоже нет. По сути, для гор, это настоящая сковородка. Когда солнце основательно припечёт, все те, кто в ней сидят, зажарятся, из их организмов испарится вся вода, а внутренние органы просто расплавятся.

– Как расплавятся?

– Если найдём труп, до которого сможем дотянуться, я тебе покажу "как".

– Сдурел? Не надо ничего искать. И мне потом ещё всякую гадость показывать, фу!

Ну всё, обидела ты нашего шизофреника. Ишь как у него взгляд потемнел, и губы сжались.

– Ты сама об этом разговор завела.

– Да, но искать я тебя ничего не просила… ой.

– Что?

– Ничего, в глазах просто потемнело. Резко так, – вздрогнув, пробормотала я, а по спине тотчас прополз неприятный холодок. Ещё бы, тут только что день был, солнце яркое светило, а через секунду уже поздний-поздний вечер, окрашенный, к тому же, в тёмные бардовые тона.

– Пошли вперёд. Нам, пока жара не началась, нужно успеть ещё до леса добраться. Он не такой большой, как первый, но от солнца защитит.

Блин, точно! – запоздало осенило меня. – Если солнце убивает таких здоровых животных, как эти кеши, то почему оно не может убить человека?

Признаюсь, дальше я сглупила. То есть… виной всему, конечно, был страх изжариться на солнце, но мне тоже следовало хоть немного подумать головой, а не лететь поперёд неприкасаемого вниз, чтобы быстрее оказаться в лесу. Скажу лишь в свою защиту, что даже Рич не ожидал тогда подвоха, иначе не разрешил бы мне идти первой.

Рич.

Достав из сумки таблетку сафитина*** и тщательно её измельчив, я высыпал получившийся порошок на металлическую ложку, капнул туда немного воды и поднёс полуготовую смесь к разведённому недавно костру.

Где-то через полминуты пальцы стало неприятно жечь, а от ложки потянулся слабый запах спелых яблок. Помешав спичкой мутную, зеленоватую жидкость, я взял заранее наготовленный шприц и осторожно набрал в него лекарство.

Невольно вспомнилось, почему я всё это сейчас делаю и для кого…

В том, что Элена внезапно захотела идти впереди меня, нет ничего ни удивительного, ни мистического. Ведь я сам умышленно рассказал ей о скрытой опасности солнечных лучей, дабы увеличить скорость нашего передвижения, а вид высушенного солнцем кеши всего лишь закрепил результат моих слов.

Это сейчас я понимаю, что лучше бы мне было не пускать девчонку вперёд себя или вообще заставить её идти с десятиметровым отставанием, а тогда… тогда я сглупил. А если бы пошёл первым, то не пропустил бы появления молодого кеши, перегородившего своим телом половину тропы, и не допустил бы, чтобы он покалечил кого-нибудь из нас.

Что ж, расслабился, виноват. Вот и приходиться сейчас из-за своей ошибки готовить лекарство, которое поможет Элене справиться с ядом не в меру прыткого зверя, успевшего полоснуть её когтями по бедру. Не сильно, но полной уверенности в том, что она выживет, у меня нет.

В аптечке, которая досталась нам от военных, собраны далеко не все существующие в мире противоядия. А средство, что гарантированно помогло бы Романовой справиться с ядом кеши, среди них так точно нет. Да и сомневаюсь, что такое вообще где-либо найдётся, ведь учёные, не смотря на всю фанатичность и любовь к своей профессии, стараются не лезть на Пепелища без особой надобности. Соответственно, откуда им знать о новых видах животных, возникших здесь, в том числе и о кешах?

Закончив набирать лекарство в шприц, я подождал, пока оно остынет, и повернулся к сидящей на пеньке, в полуметре от меня, девушке. Волосы у неё порядком растрепались, одежда измазалась в крови и земле, от правого кроссовка отклеилась подошва. Жаль, я не додумался утром взять Элене что-нибудь из одежды Джейн, тогда бы она не выглядела сейчас так печально и несуразно.

Вот, кстати, и ещё один повод считать, что не нужно мне было уступать ей дорогу в тот раз. Ведь такой помятый вид девушка приобрела не от одной встречи с мелким кешей, нет. Такой она стала после того, как на предсмертный рёв убитого мною медведоподобного монстра пришло четверо его сородичей, и нам в скором порядке пришлось спасаться от них бегством. Чего вполне можно было бы избежать с помощью двух-трёх кинжалов, пущенных из-за угла, которые не дали бы гаду и пасти раскрыть!

Пф, но до чего же гадкое, тяжёлое чувство возникает в груди, скажу я вам, когда бежишь, схватив полуслепую идиотку за руку, а у неё ещё и ребёнок сидит за спиной и орёт, и думаешь, как бы тебе не свалиться вниз, в объятья солнечной ловушки, той самой "сковородки". Когда оглядываешься на следующих по пятам тварей и мечтаешь, чтобы на противоположном конце тропы тебе не встретилась остальная часть кешьей стаи, которая может состоять и из одного, и из двух десятков взрослых особей.

Повезло… повезло нам всего этого избежать. Также как повезло в том, что дальше границы леса звери за нами не сунулись. Знают, наверное, что со своим слабым обонянием просто заблудятся здесь, среди множества посторонних резких запахов, а жертв так и не догонят. После пятиминутного бега по горной местности мне стоило огромных усилий совладать с собой и успокоиться, вытряхнуть из сердца весь страх и перестать обращать внимание на громкий звон в ушах.

Избавиться от планов об убийстве Элены, как основного источника сваливающихся на мою голову бед, помог заново перечитанный текст Договора и вбитая ещё Маэстро, чётко осознаваемая мысль, что все условия, записанные на этой бумажке, должны быть выполнены во что бы то ни стало.

– Рич, ты там не видишь, куда Филипп убежал? Я его уже давно что-то не слышу, – обеспокоенно спросила Элена, хмурясь и безуспешно пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь тёмно-красную плёнку на глазах.

– Не знаю, убежал куда-то, – малозаинтересованно ответил я, не отрываясь смотря на шприц с лекарством и гадая, а поможет ли оно девушке или нет?

В памяти быстро всплывала нужная и ненужная информация по данному поводу.

Итак, полноценный яд имеется только у детёнышей кеш, а также у сравнительно молодых особей. Действовать он начинает примерно через десять-пятнадцать минут после попадания в кровь, парализуя дыхательную систему жертвы. Прям как у некоторых змей. Способ вывода яда тоже, кстати, не сильно от них отличается. И если у чешуйчатых отрава содержится и выпрыскивается из клыков, то у мохнатых всё это происходит при помощи когтей…

– Поищи его, пожалуйста! – вцепившись в мою руку, попросила Романова. Какая смелая, даже и не скажешь, что раньше от одного моего голоса от страха тряслась. – Я боюсь. Тут опасно, и он может на кого-нибудь наткнуться!

– Элен, – предупреждающе начал, тем не менее, не став вырывать свою руку из её рук. Пусть сначала успокоится. – Я всё здесь недавно обыскал, ни на кого он не наткнётся, успокойся.

– Не могу! – тяжело дыша, прошептала она. Так, а это уже яд действовать начинает. Нужно быстро дать ей лекарство.

– Давай я сделаю тебе укол, а потом уже пойду и поищу твоего брата.

– Нет, найди сначала его! Пожалуйста! – пальцы девушки ещё сильнее сжали мою руку, а сама она чуть ли не перешла на крик.

Поморщившись и резко поднявшись с земли, Элена при этом испуганно замолчала и отпрянула, я развернулся и отправился искать Филиппа. Что-то внутри так и подмывало немного затянуть эти поиски, чтобы Романова хорошо прочувствовала тот страх перед болью и неизвестностью, что неизбежно возникает на пороге смерти, но я не стал ни к чему прислушиваться – сейчас каждая минута дорога, а девчонку можно и позже проучить.

Филипп нашёлся спустя полминуты под каким-то неизвестным мне кустом с двумя тигровыми, ядовитыми ягодами, крепко зажатыми в кулаке. Сам он находился без сознания.

Ещё один.

Подняв мальчика с земли и проверив пульс у него на запястье, я обессилено поднял глаза к небу… живой, как и его сестра, пока живой.

– Эль, – громко позвал, вернувшись к девушке и положив Филиппа на траву рядом с потухшим костром.

– Что? Где Филя? – резко встрепенулась та, вскочив на ноги.

– Здесь он, здесь, – говорю. – Давай руку, тебе нужно сделать укол.

– Подождёшь со своим уколом! Что с Филькой? Почему он молчит? – не выдержав потока вопросов, а может просто не найдя правильных слов для ответов, я нащупал на шее Романовой сонную артерию, надавил на неё и тут же крепко прижал к себе готовое упасть на землю, безвольное тело.

Теперь работать нужно было быстро…

Элена.

Очнулась я ближе к вечеру, когда солнце, окрашивая облака в ярко-оранжевый, порою даже красный цвет, готовилось уйти за горизонт, а в лесу только-только начали просыпаться звери и птицы. Мои глаза были уже полностью здоровы, о чём прямо говорило отсутствие на них надоевшей красной плёнки и вернувшееся ко мне нормальное «многоцветное» зрение.

– Элен, посмотри на меня, – раздался откуда-то сверху спокойный голос неприкасаемого. – Тебе дышать не трудно? На воды попей.

Рич несильно сжал моё плечо, помогая принять сидячее положение, и тут же впихнул в руки флягу с водой.

– Спасибо, не хочу. Скажи лучше, где Филя?

Молчание.

– Рич, где Филипп? – начиная злиться из-за того, что черноволосый в последнее время всё чаще стал меня игнорировать, повторила. И то, что Фильки нигде не было видно – лишь нагнетало обстановку и усугубляло моё и без того не самоё здоровое состояние.

– Элен, – сев напротив, мужчина сложил руки на груди и внимательно посмотрел на меня своими серыми провалами, которые я на тот момент, ну никак не могла назвать обычными человеческими глазами. – Филипп умер. Отравился ягодами. Я не смог его вылечить, потому что весь сафитин ушёл на твоё противоядие. Кстати, пока ты была без сознания, я вернулся в пещеру и выбрал тебе одежду. Одень, а то в такой грязи в моём Доме даже старые чёрные не ходили… Элен?

Последние фразы явно были сказаны для того, чтобы заговорить мне зубы. Только этого не требовалось, я и так была занята пережёвыванием первых его слов.

Филька умер? Нет, он же такой маленький… куда ему умирать?!

– Элен. Элен… Эль? – неприкасаемый наклонился вперёд так, что едва не коснулся своим лбом моего лба. – Ты сейчас опять заплачешь и опять ослепнешь. Успокойся, – приказал.

– Почему ты ему не дал тот сафитин? Он же почти с любым ядом помогает справиться, я слышала… почему ты Филе ничего не оставил?!

– Лекарства получилось мало, тебе одной еле-еле хватило.

– А ему бы этого с головой хватило!

– А я не с ним Договор заключал, – тоже распаляясь, заявил мужчина.

Резкое движение с его стороны, и я вновь отправилась в темноту. Увы, не как Филя, не навсегда.

Рич.

Под ногами еле слышно хрустел песок, ветер с каждой минутой становился всё сильнее, поднимая в воздух огромное количество химической пыли и грозясь, тем самым, создать настоящую песчаную бурю. То, что обошло нас стороной в самом начале пути, вполне может передумать и прийти сейчас, под конец, так сказать.

Элена спокойно лежала у меня на руках, вот уже который час не приходя в сознание. Точнее, это я не давал ей очнуться. Сейчас и так ситуация тяжёлая, а мне как раз её криков-стонов из-за смерти брата не хватает.

– М-м-м, – хотя стонать и вздыхать она умудряется даже в бессознательном состоянии.

Перехватив девушку поудобнее, я ускорил шаг. Где-то далеко позади завыли на луну волки, им вторил злобный, надломленный рык шакалов. Что мне сильно не понравилось, ведь обычно, будь то травоядные или плотоядные животные, все стараются сохранять тишину, чтобы ненароком не выдать своего местоположения и не навлечь на себя и свою стаю опасность.

А тут разголосились… бурю чуют, наверное. Зверьё всегда о приближающихся проблемах и переменах самым первым узнаёт, и повода сомневаться в этом у меня ещё не находилось.

Ладно. Пусть будет буря. Нас тогда наверняка на четверть засыплет песком, и дышать станет абсолютно нечем, но, по крайней мере, не придётся ждать нападения от хищников. Они, по каким-то причинам, не любят появляться в пустыне на время сильных ветров. Бояться, что заметёт? Не знаю. Сейчас гораздо важнее то, что я слишком устал после длинной, бессонной ночи и многокилометровых переходов, и даже мелкие стычки с шакалами могут забрать у меня последние силы.

И всё же мои предположения вскоре подтвердились – буря началась примерно через пятнадцать минут после того, как животные стали проявлять недовольство. Воздух посерел от поднявшихся в него пыли и песка, свет, идущий от неполной луны, стал значительно слабее. Резкие удары ветра в спину всё настойчивее гнали меня вперёд, а неразличимый гул временами связывался во вполне понятный посыл: либо иди, либо падай мордой в песок.

Живой груз на руках, казалось, с каждым шагом становился тяжелее на несколько килограммов, хоть и придавал большей устойчивости в борьбе с ветром… от этого, правда, ноги и руки отваливаться не переставали.

Когда дышать стало совсем невозможно, я прижал голову девушки к своему плечу, а сам уткнулся носом в её волосы и прикрыл глаза. Кожа на лице уже горела от прикосновений тысяч маленьких песчинок, в то время как внутри всё тряслось от жуткого холода. Пустыни Пепелищ и простой ночью никогда нельзя было назвать тёплыми, а уж сейчас, с ветром…

Поняв, что такая ситуация будет наблюдаться ещё достаточно долго, я решил остановиться и присесть. Некстати проснулась старая боль в плече, закружилась голова и заныла поясница.

Старею или просто отвык от больших нагрузок? Вот чего-чего, а признаков старости я за собой никогда не замечал, но и то, что Дом меня разбаловал, сказать тоже нельзя. Тогда, может, вся беда в том, что сейчас я путешествую не один и заботиться вынужден не только о себе? Вот это вероятнее всего.

Вскоре, сам того не ожидая, я заснул. Планы дождаться окончания бури успешно провалились. Лишь ближе к утру, перед самым рассветом, меня разбудил несильный тычок под рёбра – Элена просыпалась и неосознанно пыталась слезть с моих рук.

Скрипнув зубами от досады на собственную невнимательность, я опустил её рядом с собой на землю, размял затёкшие руки, вытряхнул песок из сапог и, дождавшись, когда Романова окончательно отойдёт ото сна, попробовал с ней заговорить. Последнее оказалось занятием бесполезным, потому что девчонка попросту ничего не слышала, неразборчиво что-то бормоча себе под нос и смотря куда-то в пространство, ни на чём подолгу не задерживая взгляд.

В принципе, я мог просто схватить её за руку и заставить идти за собой, если бы не слишком чёткий дух угрозы и гнева, направленный в мою сторону. Именно он-то и вынудил меня снова отправить Элену в забытье и опять взять её на руки. Но сон по любому пошёл мне на пользу, так как сил в теле заметно прибавилось, и даже настроение уже не было таким мрачным по сравнению со вчерашним днём.

А где-то через три километра наконец-то стали видны башни охранного поста. Добрались-таки.

Честно говоря, я ещё не думал толком о том, как нам перейти эту границу, но кое-какие мысли всё же имелись. К примеру, мне показался неплохим вариант просто приблизиться к башне вплотную и подождать пока нас не заметят военные. Стрелять по незнакомцам, вышедшим из Пепелищ, солдаты вряд ли станут, не выяснив предварительно у этих людей, как они попали на заражённые места и как смогли там выжить. Ну, а дальше, даже если их, то есть, нас свяжут и отправят в какую-нибудь временную тюрьму или лабораторию – всегда остаётся возможность для побега. А у меня эта возможность вообще нечеловеческая… абстрактно выражаясь.

До границы оставалось где-то сто-сто пятьдесят метров, когда к нам на встречу вышло с десяток человек в чёрной форме, с защитными масками на лицах и автоматами за спиной. Шли они уверенно, оружия не поднимали, но смотрели настороженно. Моё поведение от их не особо отличалось.

– Николай Сергеевич, это вы, да?! – первым делом с почти незаметным "акающим" акцентом спросил высокий, темноволосый мужчина, шедший впереди всех. Из-за маски голос у него был слегка приглушён. – Как вы сюда дошли? Нам говорили, что база, на которой была ваша экскурсионная группа, находится в пятидесяти километрах отсюда! И искали вас, после исчезновения, в основном, только в тех краях! – приблизившись, он с опаской и хорошо заметным сомнением коснулся запястья лежащей у меня на руках Романовой, проверяя пульс. В одежду я её переодел новую, поэтому выглядела она сейчас более-менее прилично, разве что немного запылённо.

– Что с Алёной Сергеевной? Кто на вас напал? – заговорил второй мужчина, выглядывая из-за спины командира группы и теребя в руках свою фуражку.

Нас приняли за кого-то другого, – быстро сообразил я, уцепившись за слова "экскурсионная группа".

– Нет, /цензура/ никто не нападал, мы просто наткнулись на бурю и… /цензура/ нас чуть не замело! – вспоминая уроки Маэстро по общению с простыми людьми, ответил, демонстративно скривившись. Даже ещё одно непечатное слово пришлось добавить, чтобы придать своим словам большей эмоциональности. В Доме говорили, такой способ иногда очень хорошо выручает в разговорах с посторонними. Хотя самому мне до сих пор не понятен принцип работы этих оскорбительных обращений.

– Давайте Алёну Сергеевну сюда, у нас есть врач, и её сейчас же к нему отнесут.

– Не надо, с Алёной всё хорошо. Она до этого в обморок грохнулась, а теперь просто крепко спит, – отказываюсь, зная, что в такой непонятной обстановке разделяться нельзя. К тому же, прикрываясь Эленой, можно легко скрывать от чужих глаз свои ногти.

– А сами провериться вы не хотите?

– Нет. Я хочу поскорее вернуться в город, – проанализировав общий тон военных, который был на редкость мягким и в чём-то даже услужливым, я решил высказать свою первую просьбу. Это, конечно, большой риск, так как о людях, с которыми нас умудрились перепутать, и о сложившейся ситуации, мне ничего неизвестно. Но и лезть напролом, убивая всех подряд, как в Ластонии, было бы опрометчиво.

– А, да, это само собой, – махнув рукой, ответил первый. – Пойдёмте.

***

Когда во время стандартной экскурсии по Пепелищам в семнадцатом пограничном округе пропали дети мэра города Верхоянска, Константин Сазанов, начальник двадцатого округа, только усмехнулся и покачал головой. По его мнению, разрешённые два года назад короткие, всего на полчаса, экскурсии по заражённым местам должны были закончиться когда-нибудь именно так. Это они ещё долго без ЧП продержались, ведь поначалу люди опасались далеко отходить от экскурсоводов и сопровождающих группу солдат, а сейчас привыкли, что ничего не происходит, и осмелели.

Сазанов даже от своих подчинённых не раз слышал что, дескать, Пепелища не так страшны, как их малюют.

Ну-ну, это они просто не видели вблизи тех тварей, что московские учёные по чистой случайности откопали здесь год назад. Таких монстров даже по телеку сейчас не показывают, чтобы не доводить впечатлительных людей до обмороков…

Так вот, о пропаже. Константину, как и многим другим, было плевать на деток мэра, которые, с большой вероятностью, сами и навлекли на себя неприятности. Тем более, руководство из Центра даже не прислало ему их фотографий, что означало одно из двух: либо на отпрысках градоначальника уже забили крест, либо охранный округ Сазанова с самого начала не входил в зону поиска пропавших.

Всё-таки родственники главы маленького города не такие уж и важные люди, чтобы гонять из-за них по всем Пепелищам отряды генномодифицированных солдат. А даже если бы кто-нибудь и додумался до такого, то не вариант, что вояки по возвращении домой не принесли бы с собой чуму нового поколения, как это было в Ритасполе****. Тогда все вернулись почти здоровыми, и только один подцепил какую-то дрянь, из-за которой у людей потом кости стали в желе превращаться. А российские власти, по-видимому, хотят повторения той истории, раз в последние годы всё чаще стали посылать разведгруппы на Пепелища чуть дальше, чем это принято делать в других странах. А уж с экскурсиями они вообще вычудили, потому что нигде, кроме как необъятной Родины Константина, до такого ещё не додумались…