Текст книги "Прах земной (СИ)"

Автор книги: Юлия Лукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Просидев над бумагами не разгибая спины около двух часов, я встал из-за стола, чтобы снова сделать себе чаю, и тут заметил Элену, прислонившуюся к косяку двери и наблюдавшую за мной не до конца проснувшимися, совиными глазами. Спутанные после сна волосы торчали во все стороны, лицо девушки было неестественно бледным и уставшим. Похмелье? Не выспалась?

– Рич, а где у тебя расчёска лежит? Я что-то везде искала, а нигде нету.

– Не знаю, сам второй день найти не могу, – ответил, налив в кружку кипяток и бросив туда заварку.

– О, чаёк. И мне кружечку сделай, пожалуйста, – попросила Эля, потерев пальцами виски и усевшись на стул возле окна, небо за которым только-только начинало светлеть.

– А сама не можешь? – нахмурился я, но кружку ещё одну достал.

– Ты даже представить себе не можешь, как у меня сейчас болит голова, – зажмурившись, сказала она устало. – Неужели это из-за каких-то трёх… ну, ладно, четырёх бокалов вина? Как думаешь?

– У меня можешь даже не спрашивать, я никогда не напивался и от похмелья не страдал.

– Правда? – приподняла брови Романова. – У вас, наверное, в Доме с этим строго было? А, стоп. Запретная тема, извини, я забыла.

– На чай.

– Спасибо, – Элена осторожно приняла из моих рук горячую кружку. – Давай тогда поговорим о чём-нибудь другом?

– О чём?

– О тебе, например, – щёки девушки внезапно порозовели.

Ну, снова здорова…

– Я прожил в Доме двадцать пять лет, вся моя жизнь, так или иначе, связана с ним. Подумай, что будет, если мы начнём говорить обо мне?

А ты начни. Пускай девчонке неповадно будет.

– Хорошо, я тебе кое-что расскажу, слушай, – собравшись с мыслями, сказал. – Однажды мне дали задание, подстроить несчастный случай министру энергетики и его жене, я не справился и значительно подпортил этим репутацию Дома. Мой глава тогда очень сильно разозлился и отправил меня на нижние этажи, помогать палачам. Пытки я, как и многие другие, не любил и работу свою делал невнимательно, спустя рукава. Как-то раз я не уследил за одним осуждённым, да-да, у нас тоже бывают предатели, и он поднялся наверх, где перерезал много тренирующегося молодняка и сбежал. Его, конечно, потом нашли и вернули, но меня в тот же день отправили в тюрьму, под землю. Пока волокли – чуть не убили. Сам-то я идти не мог.

– П-почему?

– Мне перед этим голень частично раздробили, – флегматично ответил, вспомнив, как ныне покойный наставник Карла, Жан, лично этим занимался. – В камере, в которую меня посадили, уже находился другой неприкасаемый. Его "колесовали". Привязали к большому колесу и переломали все крупные кости, в том числе и позвоночник. Он лежал, бредил, кричал, четыре раза просил меня о смерти…

– Всё, хватит. З-з-замолчи! – крикнула внезапно Элена, зажав мне рот руками. – Я тебя не о ком-то там просила рассказывать, а о себе!

– Я о себе и рассказываю. Дослушай. И пойми, наконец, что всё, что касается меня – не для твоих ушей! – схватив её за плечо, медленно произнёс, глядя в глаза. – Я просидел с колесованным в одной камере три дня, я умом повредился, находясь рядом с ним! И до сих пор слышу в своей голове его голос, который призывает меня то застрелиться, то вены себе вскрыть, то таблеток наглотаться… вот так.

– Ты к психиатру не пробовал обращаться? – помолчав несколько секунд, нерешительно спросила Романова.

– От такого не лечатся, от такого только в психушку дорога.

Или на тот свет.

Захлопнись.

Элена.

– Деточки, вам может булочек принести перекусить? Обед же скоро, а вы до сих пор ещё ничего не ели, – сложив руки на груди, предложила Екатерина. Она уже полчаса расхаживала рядом с нами, выспрашивая то об одном, то о другом, а, в конце концов, заведя разговор о третьем.

– Нет, спасибо, – в четыре голоса одновременно ответили мы ей, и экономка, покачав головой, вышла из столовой.

– Что ты делаешь, вот что ты делаешь?! – возмутилась Малька, хлопнув ладонью по столешнице и сунув брату под нос фигурку шахматного коня.

– Лошадью хожу, – просто ответил тот, кинув смеющийся взгляд на меня и Мишку.

– Кони так не ходят, – замотала головой подруга, ещё больше распаляясь. – Я час потратила, чтобы тебе правила игры объяснить, а ты их даже немножко понять и запомнить не удосужился. Осёл!

– Но-но, сестричка, не борзей! А то я тоже начну, – тут же осадил Зубакину Пётр, привстав и отвесив ей звонкий щелбан.

Мальвина под столом пнула парня по ноге, тот в долгу также не остался, в итоге завязалась потасовка. На то, чтобы растащить славных родственничков подальше друг от друга у нас с Мишкой ушло две минуты. Но какие это были минуты! Меня покусали за руку, а парню вообще кулаком в ухо зарядили. Ох, и как у таких добрых людей, Артёма и Маргариты, могли получиться такие агрессивные дети?

– Вам нельзя за одно дело вместе браться, обязательно махаться потом начнёте, – усадив упирающегося Петьку за другой конец стола, сказал Миша, потирая красное ухо и криво, совсем невесело ухмыляясь. Я в это время старательно успокаивала злую Мальку.

– Вы каждый раз из-за всякой фигни соритесь, не надоело? – вставила свои пять копеек я, не отрываясь, смотря на Петра.

В этот раз зачинщиком был именно он, хотя подруга тоже хороша – на всякие мелочи так остро реагировать.

– Ребята, живите дружно, – посоветовал им Мишка, подмигнув мне и добавив:

– А то фиг я на ваши звонки седьмого января отвечать буду.

– А что такого должно случиться седьмого января? – вопрос этот, как можно догадаться, принадлежал мне.

– Двадцатник ему исполнится, пьянка будет большая. Что, Самохин, счастлив, небось? Теперь официально сможешь с собой ствол носить…

Я и раньше слышала фамилию Миши, знала, что мы ровесники, но даже не подозревала, что день рождение у него седьмого января. Иначе бы давно уже вспомнила другого мальчика Миху Самохина, с которым в детстве ходила в садик в одну и ту же группу и с которым почти никогда не разговаривала, не смотря на то, что он мне очень нравился.

Неужели это он сидит сейчас со мной в одной комнате? Или это глупое совпадение?

– Самохин… Самохин! – прекратив шептаться с Петром о каких-то прикладах и барабанах, желтоволосый парень обратил внимания на меня. – А ты где жил, когда тебе шесть лет было?

– В Подмосковье, но после семи лет переехал с родителями сюда, а что?

– Да просто вспоминаю, как в садике Аня Морковина тебе котлеты в тарелку подкладывала, ты этого не замечал и говорил, что воспитатели тебя больше других любят, – улыбаясь, легкомысленно ответила я, с удовольствием наблюдая, как вытягивается от удивления лицо Миши.

– Ты о чём?

– А ты не догадываешься?

– Догадываюсь, но скажи хоть свою фамилию, чтобы я тебя вспомнил.

– Ха, а так, значит, уже забыл? – не мудрено, я тоже его не сразу приметила.

– Забыл. Но ты, походу, сама меня только сейчас узнала.

– Романова. Помнишь-нет?

– Помню…

– Эй, друже мои, вы о чём вообще? – влезла в разговор Мальвина, вертя в руках фигурки короля и королевы белых.

– По-моему, они вспоминают, как ходили в одну школу, – выдвинул предположения Пётр. – Или в садик. Да, скорее всего, в садик.

– Фига се, правда?

В столовой на мгновение установилась гробовая тишина, а потом Мальвина, со скрипом отодвинув стул, встала, подняла с пола упавшую в ходе разборок шахматную доску и снова начала учить своего брата игре.

Мы с Мишей уселись рядом с ними и, как и до этого, стали комментировать каждый ход. Иногда встречаясь с парнем глазами, я против воли улыбалась и сама себе мысленно говорила:

Надо же, в детстве не общались, а тут встретились спустя столько лет.

Заинтересовавшись тем, что Пётр каким-то немыслимым образом всё-таки убил ладью Мальвины и поставил шах её королю, я не заметила, с какой грустной улыбкой на меня в этот момент посмотрел Самохин. А если бы и заметила, то наверняка не смогла бы верно её расшифровать.

На следующий день подруга, ворвавшись в мою комнату ни свет, ни заря, бодро, с преступной жизнерадостностью спихнула меня с кровати и отправила умываться. Понимая, что в голову девушке пришла очередная блажь, я даже сопротивляться особо не пыталась, здраво рассудив, что легче сделать то, что она просит, чем с утра с ней препираться.

– Скажи хоть, куда мы едем? – сев на заднее сидение машины, обратилась я к Мальвине.

– Я тебе уже говорила – сначала в банк, а потом Мише за подарком в торговый центр.

– В какой именно?

– Да открылся недавно на Калининской улице один. Я планировала там ещё к Новому году прибарахлиться, а меня Анька в другой поволокла.

– Ясно. Но зачем в такую рань вставать-то было?

– Ой, Элька, какая рань? Без пятнадцати девять уже, в банке давно очереди выстроились громадные!

– А ты там, кстати, что забыла?

– Деньги со счёта, который мне мама открыла, нужно снять. Папа ведь у меня все кредитки ещё перед праздниками забрал и до сих пор не вернул! – пробурчала Маля тихо, косясь на водителя и сидящего впереди телохранителя.

Услышат – доложат, – поняла я её мысли.

В банке и вправду уже выстроилась солидная очередь, и Зубакина не преминула во всеуслышание этим возмутиться.

– Девушка, ведите себя потише или выйдете на улицу, – сделал замечание подруге высокий мужчина с шикарными черными усами и бакенбардами.

– Сами лучше валите в эту морозилку и уступите девушке место!

Словами не передать, как мне временами становится стыдно за свою подругу. До такой степени стыдно, что самой охота ей пару подзатыльников отвесить!

Пристроившись в соседнюю очередь, которая, по заверениям Мали, была на два человека короче, я достала телефон, чтобы позвонить Ричу. Два дня прошло с того неприятного разговора, когда неприкасаемый частично сознался в своей… неадекватности, и беспокойство до сих пор меня не отпускало. Было страшно, что он сорвётся, не выдержит и послушает преследующий его голос, спрыгнув с крыши или застрелившись.

С другой стороны, держался же как-то Рич до того, как сознался во всём мне?

– Да? Я только что лёг спать, что тебе нужно?

– У тебя всё хорошо? Раны не мучают, новых шишек не набил? – чуточку заикаясь, нервно спросила я. Сердце сжалось от волнения, грудь сдавило невидимое кольцо и сразу стало тяжело дышать. Сама не ожидала, что буду так за него волноваться.

– Нет, не набил… Эль, серьёзно, я спать хочу. Перезвони попозже, – мягко попросил Рич, отчего у меня по коже поползли мурашки.

– Л-ладно, – мявкнула в трубку, после чего черноволосый сбросил вызов.

Ну, и пофиг, пускай спит. У него, как я успела понять, вообще график странный. Днём дрыхнет, а ночью бодрствует. Сова – вот он кто!

– А я тебе говорю, пасть заткни! – почти по слогам прорычала кому-то Мальвина.

Оглянувшись, я увидела, что она тоже разговаривает по телефону и собеседник ей крайне неприятен. – Сашенька, а ты не /цензура/ ли?

– Выйди из банка, пожалуйста, там проорись и возвращайся, – подтолкнув девушку к выходу, посоветовала я. А то будет сейчас на весь зал орать, и нас с Валентином, телохранителем, позорить своими криками. – Я займу очередь, и Валик тебя, если что, позовёт.

Кивнув зло, Мальвина буквально вылетела из банка. Видать, много претензий у неё накопилось к этой Саше, Аниной подруге.

Повернувшись к кассе, от которой нас отделяло человек десять, я принялась изучать листовки, дабы не зевать от скуки и хоть чем-то себя занять. Я так сильно увлеклась чтением, что не заметила, как все люди в помещении разом замолчали. Отвлёк меня от своего занятия выстрел и чей-то короткий визг. А слова, сказанные низким, хриплым голосом показались в первую секунду тупой шуткой:

– Всем лечь на пол. Это ограбление.

Никто в зале не шевельнулся, все замерли и, казалось, даже дышать перестали. Тогда стоящий за спиной главаря бандит в маске с прорезями для глаз и рта поднял пистолет и снова выстрелил, но на этот раз не в потолок, а в ногу стоящего рядом с выходом молодого мужчины. Заорав, тот схватился за повреждённую конечность и упал. По залу тут же разнеслось несколько испуганных криков, после чего люди стали опускаться на пол. Кто-то пытался слиться по цвету с коричневым линолеумом, кто-то залезал под столы и стулья, надеясь, что это хоть как-то их спасёт.

Я вместе с Валентином отползла поближе к стене, преступники, которых по моим подсчётам было не меньше одиннадцати, в это время вывели из-за касс работников банка и скрутили охранников. Ещё пятёрка бандитов выволокла в центр зала небольшой тёмно-синий ящик. Издалека даже не поймёшь, из чего он сделан. По-моему, из металла, а там, кто его знает?

– Элена, не смотрите туда, – дёрнул меня за рукав Валентин. – Не встречайтесь с ними взглядом, не привлекайте внимания. И, пожалуйста, дышите глубже, не тряситесь.

Лишь после его слов я заметила, что тело моё охватила крупная дрожь.

Наверное, со стороны я сейчас как никогда напоминала больную припадочную, которой срочно-срочно требовалось принять лекарство, чтобы не задохнуться и успокоить нервы. А телохранитель Мальвины, тот, что по идее должен был быть на данный момент с ней, а не со мной, продолжал шептать на ухо:

– Не бойтесь, это обычное ограбление, сейчас они заберут деньги и уедут, тем более, что полиция сюда ещё не приехала.

Я молчала, слушая его и смотря на загадочный ящик в центре зала. На душе было неспокойно.

***

– Артём, ты узнал кто это? С ними можно договориться? – Маргарита медленно приблизилась к мужу, сидящему за столом в своём кабинете, и дотронулась до его руки, крепко сжимающей мобильный телефон.

– Нельзя. Я звонил Витьке, – вспомнил Самохина-старшего и своего закадычного приятеля Артём Сергеевич. – Он сказал, что знает, кто сидит в банке. Боевики, приехали к нам с юга, потеряли полгода назад в перестрелке треть своих людей или около того. Кого убили, а кого за решётку посадили…

– Если они террористы, почему не выбрали место помноголюдней, зачем в банк пошли?

– Наши думают, что в этот раз они запланировали только ограбление. Возможно, шантажом ещё попытаются вернуть своих людей. Хоть какую-то их часть. Разговаривать с ними бесполезно, Элену они не отпустят. А Мальвина там что говорит? Видела что-нибудь, когда выходила из банка?

– Мальвина сейчас у себя в комнате в прострации сидит, молчит. Волнуется, наверное. Екатерина её успокоительным отпаивает.

– Новости смотрела? – поднявшись, обнял жену Артём.

– Да нет, не могу, там только сильнее обстановку накаляют, – глухо сказала женщина прижавшись к груди мужа.

В эту секунду телефон главы семейства запищал, оповещая о приходе нового сообщения.

"Информация подтвердилась, приоритетом для них являются деньги и сообщники, но в случае, если их требования не выполнят, грозятся убить заложников. Говорили, что откроют бочку с триазгеном***".

– Что там? Это Витя тебе написал, да?

– Да. У "грабителей", – жёстко усмехнулся мужчина. – Есть триазген. Они уже начали запугивать им городские власти.

– В открытую запугивать? Дураки, что ли?

– Не исключено, – потемнев лицом, произнёс Зубакин.

Ситуация с каждым часом всё ухудшалась и ухудшалась.

Элена.

Преступники чего-то добивались от полицейских. Сначала на нежелание последних идти на уступки они грозились убить всех заложников, а потом и вовсе устроить теракт. При этом бандиты не уставали повторять, что всё происходящее находится у них под контролем. Но то, что что-то пошло не так – было очевидным.

По крайней мере, для меня, потому что остальные находящиеся в помещении люди вели себя тихо. Террористы тоже своего беспокойства, если оно было, не показывали.

Зато меня колотило от страха, как ненормальную. Нос заложило от едкого, кислого запаха, глаза слезились. Я, как могла, вытирала их рукавом пальто, пряталась, жалась к стенке, чтобы никто не увидел, что слёзы мои не прозрачные, а насыщенного красного цвета.

Через минуту люди начали кашлять. Одного мужчину вырвало кровью, а у двух девушек, немногим старше меня, поднялся жар. Валентин глубоко дышал и старался сдерживать кашель, но тоже не мог долго терпеть. Вскоре без видимых на то причин свалились на пол двое мужчин-бандитов, охраняющих синий ящик. Когда у них проверили пульс, оказалось, что они мертвы.

– Утечка! – заорал высокий, плечистый мужчина в маске, отшатнувшись от ящика. Его сообщники заволновались и стали что-то кричать друг другу на незнакомом языке. А люди, сидящие в зале, на них даже глаз не поднимали, всё кашляли, кашляли… три минуты без перерыва кашляли.

Террористы, ругаясь и толкаясь, поднялись на второй этаж банка. Спустя секунду оттуда раздался грохот (будто здоровенный деревянный шкаф или что-то вроде того уронили), следом последовало несколько пистолетных выстрелов.

В этот же момент мне на колени упал Валентин. Лоб у мужчины был горячий, дыхание прерывистое, а зрачок сужен. За какие-то мгновения кожа его посинела, кое-где появились фиолетовые язвы и прозрачная липкая слизь.

От ужаса по спине пробежал холодок, а к горлу подкатил ком тошноты. Я отползла от телохранителя подальше, но врезалась в растерянную, напуганную женщину, у которой изо рта вываливались чёрные гнилые камешки, отдалённо напоминающие зубы, а из глаз катились крупные капли. Не то слёзы, не то кровь. Прям как у меня.

Поднявшись на ноги и спотыкаясь, я подбежала к выходу, навалилась на дверь и попыталась открыть её. Не получилось, заперто.

Посмотрев в окно, я тихо-тихо ахнула. На улице никого не было. Ни полицейских, ни толпы зевак, ни машин. Одни только фонари светили, разгоняя ночную тьму. Нас бросили?

Ноги подкосились, и встать я уже не могла. Единственное, что было мне доступно, это смотреть, как заживо съедаются неведомой заразой люди, как они меняются, теряя данный природой облик.

Пожилые, мужчины и женщины средних лет, подростки – все стонали, кричали, дыша, как рыбы, выброшенные во время шторма на берег, и выцарапывая себе глаза, чтобы не видеть тех ужасов, что с ними происходили.

Но их криков и стонов я не слышала, так как уши заложило от стука собственного, тяжелобьющегося сердца.

Я всё ждала, когда и моя кожа начнёт пузыриться, превращаясь в жуткого вида жижу, но зрение пропало быстрее, а ощупывать себя на наличие язв было страшно.

Хлюпнув носом, я разрыдалась от бессилия, страха и одиночества, заполнивших душу и мысли под завязку. И резко остановилась, когда чья-то холодная рука дотронулась до моей щеки, мокрой от слёз… то есть, от крови.

В голове всё ещё шумело, но голос… каким-то образом его голос я услышала.

– Тихо, не бойся. Это я.

Рич.

Взяв мелко дрожащую девушку на руки, я посмотрел на тёмно-синий ящик, оставленный террористами в центре зала, затем перевёл взгляд на мёртвых людей на полу и поморщился.

Вот, что происходит, когда оружие попадает в руки дилетантов. Много смертей – никакой выгоды, тошно смотреть на такую топорную работу…

– Не молчи, пожалуйста, – вцепившись крепко в моё плечо, прошептала Эля. Волосы её, как и лицо, были в крови, но не в слизи – верном признаке разложения и действии на организм отравляющего газа.

– Не буду. Только скажи, на какие темы с тобой можно разговаривать, чтобы ты опять не разревелась, – осторожно ступая по скользкому от чужих "останков" полу, попросил я Романову. Но заметив, как сжалась девушка от обычной вроде бы фразы, успокаивающе поцеловал её в висок. А на языке тотчас почувствовал лёгкий, металлический привкус. – А ты знаешь, что у тебя кровь изменилась?

– В смысле?

– Раньше она показывала мне твоё прошлое, а сейчас я дотрагиваюсь до неё и ничего не вижу, – забежав на второй этаж, я переступил через тело старого террориста с дырой от пули во лбу. Наверняка главарь не захотел сдаваться властям, а оттого и приказал своим подчинённым застрелиться.

Выйдя через дверь в конце коридора на балкон, я по пожарной лестнице спустился на небольшую площадку перед парадным входом в банк.

– Откуда ты знаешь, что кровь могла показывать моё прошлое? – напряжённо спросила Элена, надолго задумавшись, прежде чем задать мне этот вопрос.

– Ты сама об этом давным-давно говорила, – хмыкнул, вспомнив трясущуюся от страха девчонку, готовую в любой момент упасть в обморок, но стойко продолжающую что-то говорить мне "об обычной жизни обычных людей" и держащую в руках маленькое лезвие. – Так что, есть у тебя предположения, из-за чего твоя кровь могла измениться или нет?

– Да. Мне кажется, это из-за того, что я сама начала всё вспоминать и надобность в дополнительных "запоминалках" отпала…

– Ну, а что, вполне может быть, – согласился я, прислушиваясь к звукам города.

Скоро сюда приедут МЧС, нельзя, чтобы они нас заметили.

– Ты стоять вообще не можешь? – поинтересовался, открыв дверцу и усадив девушку в машину.

– Не могу, ноги одеревенели, – уныло кивнула светловолосая.

На подъезде к моему дому, она сильно раскашлялась, а потом, дрожащими руками закрыв лицо, неожиданно разревелась.

– Эль?

– Я умираю, да? – не своим голосом пробормотала Романова, отворачиваясь. – Газ тех людей в банке убил, и меня тоже убьёт, только медленно.

– Не убьёт.

– Но я кашляю! Все люди… там… – и опять всхлипы стали громче.

Терпи, Рич, сегодня ей можно.

– Триазген в первые же минуты начинает действовать на организм. Если бы он был для тебя опасен, ты бы сразу умерла.

– А почему он для меня не опасен, почему я сразу не умерла? – прозвучало как обвинение.

– Потому что ты была на Пепелищах. Ты особенная, как и я, – проговорил, не слишком вдаваясь в подробности. На самом деле и на нас с ней газ немного влиял, но не как яд, а как мощный аллерген.

Например, не смотря на все утверждения химиков о том, что триазген не имеет запаха, в банке гулял ощутимый кисловатый душок, от которого нет-нет, да тянуло избавить желудок от недавнего ужина. Также от этого запаха сильно слезились глаза, и клонило в сон. Уверен, Элена через все эти симптомы тоже прошла.

Достав связку ключей, я открыл дверь и внёс бывшую заказчицу в квартиру. Она как раз вспоминала своего кота по кличке Папа Вася и грустила, что не может мне его показать, так как живёт он в Ластонии с её отцом. Видно, газ помимо аллергии ещё и на мозг девушки не слабо повлиял. Вот, что по-настоящему печально.

– За тебя Зубакины переживают, – исчерпав все темы для разговора, сказал. – Хочешь позвонить им? Дать телефон?

– Давай.

Совсем скоро вся семейка наркоторговца узнала, что с Эленой всё хорошо. Романова коротко объяснила им, что выбраться из банка ей помог телохранитель Мальвины, которого почти на самом выходе убили террористы. Я заранее предупредил девушку, что придётся соврать, дабы никто не узнал о нашей с ней особой "природе".

– Садись на диван, осторожней. Я сейчас схожу за аптечкой и салфетками и вернусь.

– Х-хорошо, – вскинув голову, Элена невидящими глазами уставилась куда-то сквозь меня.

Невольно рука дёрнулась, чтобы потрепать её по волосам, выказывая поддержку, но в последний момент я себя остановил и, отступив назад, пошёл за лекарствами.

Когда вернулся, увидел, что девушка снова сидит, сгорбившись, и плачет.

Мои шаги, хоть я и ступал бесшумно, она будто почувствовала. Села ровно и, кусая губы, призналась:

– Умереть так хочется. Или хотя бы заснуть и больше не просыпаться.

– Заснуть, чтобы в кошмарах потом проживать всё то, что произошло с тобой сегодня? – хмуро спросил, взяв стул у окна, поставив его напротив Романовой и присев. – Да не плачь ты.

– Не могу! Не могу забыть какими стали те люди, как они страдали перед смертью…

– Не думай о них, они тебе никто, – посоветовал, искренне не понимая её переживаний. Одно дело, если бы Элена просто испугалась страшного вида умерших, так нет, она по ним ещё слёзы льёт.

– Эгоист, – всхлипнув, буркнула моя подопечная.

– Был бы эгоистом – не побежал бы тебя из банка спасать, – расстегнув первые три пуговицы на блузке девушки, я аккуратно салфетками вытер кровь с её шеи, затем занялся лицом. – И нашли бы тебя живую и невредимую сотрудники МЧС, и сдали бы в государственную лабораторию на опыты, если бы не я. Пока люди переживают за всех и вся, они даже самым близким помочь не в состоянии. Поэтому выбирать объект для волнений и ухаживаний нужно только один.

– О, какое заявление! А ты долго меня выбирал, пока не решил начать заботиться и присматривать?

– Я тебя вообще не выбирал, мне тебя жизнь подсунула, – усмехаясь, ответил.

Затем, закончив с умыванием, измерил светловолосой давление. Оно оказалось намного ниже среднего.

– Но всё равно, как так получилось? Я попадаю в аварии, ломаю себе кости, от обычной простуды в кровати валяюсь неделями, а от ядовитого газа умереть не могу. От рака могу, а от газа нет! – сглотнув, нервно на одном дыхании выдала Элена.

– От какого ещё рака?

– От простого. Врачи увидели на печени опухоль, сказали, если не буду лечиться – умру.

– А мне ты почему о ней не говорила? – вкрадчивым тоном интересуюсь, сунув ей в руки таблетку для повышения давления и стакан с водой. – Пей, давай.

– А зачем было говорить? Ты раньше только и жаловался, как я тебя достала и как я тебе надоела… не хотелось усугублять ситуацию. Посмотри, ты даже сейчас за что-то на меня уже пыхтишь и злишься.

– На глупость твою злюсь. Сожми и разожми кулак. А теперь не дёргайся, кровь у тебя брать буду, – я завязал резиновый жгут чуть выше локтя девушки и приготовил шприц.

– Эх, Ричард, вы опять превращаетесь в вампира?

– Да, – недовольно произнёс и только потом задался вопросом: "В кого?".

– Во упырина, у тебя там клыки не отросли, случайно?

– Проверь, у тебя это хорошо получается.

– З-зараза! – раздражённо бросила та, не найдя, чем ответить.

– Ну-ну.

– Рич, ты болтливая зараза!

– Сама просила меня не молчать. И про вампиров тоже ты первая вспомнила. А вообще, хватит, замри, – набрав в шприц несколько кубов крови, я взял с журнального столика одну из стеклянных колб, оставленных Мифьеном, и перелил туда красную жидкость. Отдам этому фанатику на исследование, уж он-то мне и про рак, и про всё на свете расскажет.

– За тобой приехали, – услышав копошение на лестничной клетке и грозный голос наркоторговца, поспешил обрадовать я свою гостью.

– Зубакины?

– А кто ещё? Пойду им дверь открою, а то будут сейчас ломиться.

Впускать посторонних в свою квартиру, пусть они и приютили у себя Элю, не хотелось, но пришлось. Поздоровавшись через силу со всеми членами преступной семейки, я проводил их в зал, а сам застыл на пороге, наблюдая за тем, как Маргарита с Мальвиной кинулись обнимать бледную Элену. Артём с сыном, к счастью, были менее эмоциональны.

– Не кричите вы так, она же ничего не видит, – прикрикнул я на женщин, не понаслышке зная, во сколько раз становится острее слух, когда пропадает зрение.

– Не видит? Как так? Кто не видит? – опять загалдели эти… люди, не замечая, как с каждым их словом всё сильнее бледнеет и сжимает кулаки Элена.

Ей бы сейчас отдохнуть, а не выслушивать все эти причитания, но беда в том, что не позвать Зубакиных я тоже не мог. Прошлой осенью мы с Артёмом договорились о сотрудничестве, и врать ему сейчас мне не только не выгодно, но и опасно.

– Элена, солнышко, что же с твоими глазами? – присела на диван рядом с Элей Маргарита.

– Вы новостей не смотрели? У террористов был триазген, произошла утечка. Валентин не сразу вывел Элену из банка, и газ успел ей навредить, – уставившись в пол в одну точку, объясняю недовольно. А заодно даю сестре Филиппа установку, в каком именно направлении ей нужно будет врать.

– Бедный Валик, – нет, вместо того, чтобы слушать меня, она опять кого-то жалеет.

Что за человек такой?

– Так, всё, поднимайтесь, поедем в больницу, – распорядился вдруг глава семьи. – Элене срочно надо записаться на обследование, мало ли, какой вред этот газ ей нанёс или может ещё нанести. Бывает же, что последствия и через неделю, и через месяц вылазят, так что лучше сразу провериться, чтобы не волноваться понапрасну.

Выслушав мужа, Маргарита помогла своей "приёмной дочери" собраться, и спустя минуту всё семейство уже покинуло мою квартиру.

В комнатах вновь установилась тишина, а на душе стало отчего-то грустно. Хм, если бы не договор Элена могла бы остаться со мной…

– Как я успел заметить, ты не слишком доверяешь Карлу и держишься в стороне от его людей, – всплыли в памяти слова наркоторговца. – Может, захочешь немного поработать на меня?

– Каким образом – поработать?

– Ты сам видел, какой интерес этот псих проявляет к Элене. Сейчас у меня связаны руки, и прекратить их общение не представляется возможным. А я хочу, чтобы она находилась под надёжной защитой. Мои люди, увы, не уберегут её в случае чего от его шавок. А ты сможешь.

Зубакин угадал, сильного доверия между мной и главой Дома и впрямь не было. И так как условия работы с оплатой он предложил хорошие, причин для отказа у меня не нашлось. Тем более, если бы Карл имел нездоровые планы на Романову, я бы всё равно был вынужден её защищать. А предложение отца Мальвины в свете всего вышеизложенного выступало просто приятным бонусом.

Карл-Алексей.

– Ну? Рот открывай, что я тебя как маленького ребёнка уговаривать буду?

– Не уговаривай, я и сама могу поесть!

– Раз сказали мне тебя покормить, значит, я и буду тебя кормить. И точка.

– Ой-ой-ой, у тебя будто родительский инстинкт проснулся, – вздохнула Элена, дотронувшись до белой повязки на своих глазах и открыв рот.

Я поспешил дать ей ложку овсянки. Та ещё гадость, но если врачи принесли девушке именно это, то не мне её всякими пирожными пичкать.

– Он у меня каждый раз просыпается, когда ты в детство впадаешь.

– Нянька ты моя заботливая, – слабо улыбнулась Эля, с неохотой жуя кашу. Не смотря на слепоту, выглядела она довольно бодрой и весёлой. Валерьянки никак наглоталась?

– Не, эту должность уже Рич занял, – возразил.

– Кстати, вы с ним уже помирились? Он говорил, что ты на него разозлился из-за…

– Его вранья? – закончил я за девушку, с насмешливой, слегка кровожадной улыбкой повязав ей полотенце на шею.

– Эй, я же не маленькая! Так как?

– Конечно, помирились. Обычно я брехунов их же собственными кишками душу, но для этого козла решил сделать исключение.

Что правда – то правда. Убивать его я больше не планирую, лишь напомню зарвавшемуся убийце кто в жизни хозяин, а кто – слуга…

– Лёш, а ты часто по совести поступаешь?

– А тебе зачем?

– Пример для подражания ищу, – засмеялась Элена.

– Нет, не часто, – воспользовавшись случаем, я дал ей ещё несколько ложек каши.

– Ха, ты, получается, такой же, как Рич? Врёшь направо и налево, людей люто ненавидишь, за любое неосторожное слово убить готов?

– Да, да, да, – поставив пустую тарелку на прикроватную тумбочку, на которой уже примостилась большая ваза с букетом цветов и не одним, я обнял опешившую девушку. – Всё правильно.

– Ага, так я и поверила. Ты на человека гораздо больше похож, чем он.

– Сомневаюсь. А по совести, как ты сказала, я, правда, давно не поступаю, – сдув со лба чёлку, ответил уже серьёзно. – У меня её вообще нет.