Текст книги "Прах земной (СИ)"

Автор книги: Юлия Лукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

– Да ну, она у всех есть, а ты что, особенный?

– Да. Можешь считать, мне сама судьба велит идти всегда налево, против правил.

– Приведи хоть один пример.

– Ну, однажды, лет эдак в четырнадцать, я сказал своему отцу, что если когда-нибудь потеряю левую руку – то буду вести самый разгульный, какой можно представить, образ жизни, а если правую – то исправлюсь. И что ты думаешь? Тем же вечером пьяный отморозок в переулке сломал мне левую руку!

– Он-то сломал, но ты же её не потерял, – засомневалась Элена, откинувшись назад на подушку.

– Всё равно это был знак, – говорю, не понимая, что стукнуло меня тогда дать себе такую нелепую клятву. – Ох, извини, Эльчонок, меня мои обалдуи вызывают, наверное, опять кому-нибудь голову случайно снесли.

Заметив на телефоне одиннадцать пропущенных вызовов от Криса, извинился я перед девушкой.

– Тяжело тебе, наверное, с бывшими неприкасаемыми дело иметь, – снова приняла мои слова за шутку Эля.

– Тяжело, – поддакнул я, чмокнув её в лоб и вылетев из палаты.

Если Себастьян опять приставал к Дженнифер, я его точно на дыбе растяну! Вопрос только, где её ещё в России достать…

На лестнице я столкнулся с каким-то растяпой с ярко жёлтыми волосами, и его лицо показалось мне неожиданно знакомым. Но времени на разглядывания не оставалось, и я, спустившись на первый этаж больницы и выйдя на улицу, помчался загород, где, по идее, и должны были сейчас ошиваться мои проблемные рабы.

Элена.

После того, как меня зарегистрировали в больнице, определили в палату и взяли все требующиеся анализы, Артём с Маргаритой заметно успокоились. Это было прекрасно слышно по их голосам и манере разговора.

Пожелав мне крепких снов, они с трудом заставили поехать домой Мальвину, которая на эту ночь хотела остаться со мной в клинике для моральной поддержки (как она сама выразилась). Но под родительским напором подруга сдалась и, надувшись, гордо удалилась вперёд них из палаты, на прощание несильно сжав мою руку.

Клюющий носом от усталости Пётр ушёл последним, напоследок разрешив мне звонить ему в любое время дня и ночи, если что-нибудь срочно понадобится.

Оставшись один на один с собой, я ещё около двадцати минут слушала музыку на телефоне, но потом батарейка села, и тишина снова стала давить на уши.

Не представляю, как Рич может ей наслаждаться, это же настоящий нерводробитель какой-то!

Без музыкального сопровождения я продержалась недолго и вскоре вызвала дежурного врача, попросив его вколоть мне снотворного. Что удивительно, дядька согласился.

Была, конечно, вероятность, что я, заснув, снова перенесусь в банк, как и предрекал неприкасаемый, но этого не случилось, что поутру очень меня обрадовало.

Весь следующий день прошёл в суматохе, ко мне в палату вечно кто-то заходил, то медсёстры – занести очередной букет цветов от людей, которых я даже не знаю, то от новых посетителей.

Самыми первыми пришли меня навестить Маргарита с Малей, затем, отпросившись с работы, с другого конца города приехал Василий Исаевич, к обеду в палату заглянул Лёша. Мы с ним около часа болтали о разной фигне, но потом и он сбежал – воспитывать своих "обалдуев". За Лёшкой пришёл Миша, за Мишей опять Мальвина…

Ночи я ждала как манны небесной. Но когда она, наконец, наступила, а я уже приготовилась ложиться спать, в дверь снова постучали.

– И кто бы это мог быть? – устало пробубнела я, убрав в сторону привезённый Петром плеер с наушниками.

– Догадайся.

– О! Привет, Рич. Вот мне интересно, ты ещё позднее прийти не мог?

– Не мог, – присев рядом со мной на кровать, спокойно ответил неприкасаемый. – У тебя зрение ещё не восстановилось?

– Нет. Заставили бы меня тогда врачи эту повязку носить, – несколько ворчливо отозвалась я, вместе с тем жутко радуясь, что он пришёл меня навестить. Всё-таки привыкла я к его обществу, к этим странным разговорам по душам, молчаливой поддержке. Не думала, что когда-нибудь буду скучать по убийце, а он – волноваться за меня.

– Дай посмотрю, – сняв с глаз повязку, черноволосый приподнял моё лицо за подбородок и задумчиво сказал:

– Белок уже не такой красный, и зрачок реагирует на свет нормально, не то, что вчера. Скоро выздоровеешь, – ободряюще похлопал меня по плечу он.

Воображение тут же подкинуло мне картинку, где с лица мужчины чёрной тенью сползла вся неуверенность и беспокойство, а губы скривились в привычную полуулыбку. Жаль, что в действительно видеть его лица я сейчас не могла, как и проверить насколько близки мои фантазии к реальности.

– Хотя… что это у тебя тут за красная точка? – наклонившись вперёд, дотронулся до моей щёки Рич.

– Какая красная точка? – испугалась я, замерев.

– Шутка, – насмешливо произнёс неприкасаемый и крепко поцеловал меня в губы.

– А ты сегодня, похоже, в хорошем настроении, да? – удивлённо предположила я через несколько секунд, когда он отстранился.

– Как сказать. Я вообще о другом хотел поговорить, когда сюда к тебе собирался.

– О чём же?

– Ты не передумала возвращаться в Ластонию?

– Нет, у меня же там папа с этой… с мачехой живёт. А что?

– А то, что тебя там могут убить, – второй раз за наш разговор огорошил меня Рич.

– Кто?

– Наш Дом, кто же ещё?

– Так, время для посещений давно закончилось! Я вам на минуту разрешила зайти, а вы сколько здесь уже сидите? – влетела в палату Антонина Петровна, медсестра, что принимала меня вчера. Голос у неё был громкий, резкий, визгливый… одним словом, бедные мои уши.

– Успокойтесь, – приказал Рич женщине, поднимаясь. – Я уже ухожу. Элена, пока.

– Пока, – обиженно попрощалась я, злясь на дурацкие больничные правила и пришедшего так поздно неприкасаемого.

Сова он, понимаете ли!

***

Навестив Элену в больнице, Миша вернулся домой, закатил мотоцикл в гараж и, опасаясь кому-либо попадаться на глаза, поднялся в свою комнату.

С декабря прошлого года в их доме крутилось много людей, близких и дальних родственников, из-за чего огромный двухэтажный особняк стал больше напоминать тесный, бурлящий день и ночь муравейник.

Многочисленные тёти, дяди, бабушки, приехавшие издалека, частенько будили в Самохине-младшем раздражение и желание поплеваться ядом. Но отец заранее предупредил его о том, что хамить дорогим родственникам не следует, иначе легко можно схлопотать по шее.

Отчего Юрий Самохин, редко вспоминающий о существовании собственных братьев и сестёр, решил собрать под крышей своего дома всю родню со стороны жены, никто в семье не знал. Догадывались только, что во всём опять замешаны большие деньги.

– Ох, даже там уже насрать успели, – закатив глаза и шипя сквозь зубы ругательства, Михаил подошёл к компьютеру, положил обратно в коробки разбросанные диски с софтом и смёл оставленные малышнёй крошки чипсов на старую тетрадь по информатике.

– Убираешься? – полюбопытствовали у него за спиной.

– Ага, тут опять кто-то, пока я в больнице был, чипсы жрал. Не видела, кто именно?

– Нет, я сама недавно домой вернулась, – засмотревшись на фотографии на столе брата, отрицательно помотала головой Аня. – На каток с нашими ходила. Тебя там, кстати, тоже ждали. Особенно Саша, она так расстроилась, когда узнала, что ты не придёшь.

– Переживёт, – отмахнулся парень, бросив на сестру недовольный взгляд. – И не смей ей больше давать мой номер, я уже запарился их менять!

– Сам виноват. Что ты, не можешь ей уже прямо сказать, что не собираешься с ней встречаться? – уперев руки в бока, хмуро спросила девушка.

– Вот сама ей об этом и скажи!

– А ты боишься? Или совсем уже со своей Эленой замотался и все мозги потерял?

– Не понял… Элена здесь причём?

– Притом, что ты с ней с самого Нового Года чаще видишься, чем со мной. Целыми днями у Зубакиных зависаешь! – возмущалась Аня, меряя шагами комнату и косо поглядывая на брата. – Мне, конечно, по барабану на твои намечающиеся шуры-муры, но ты с Сашей сначала разберись!

– Какие шуры-муры, Анька? – схватив сестру за локоть, обманчиво спокойным тоном спросил Миша. – Ты что-то путаешь.

– Не правда! Даже Мальвина заметила, что ты при виде Элены вести себя странно начинаешь… влюбился, по любому, – сладко улыбаясь, не отвела взгляда девушка.

– Чтоб ты в этом понимала… – отпустив её, себе под нос пробубнил Миша. – Я вообще, когда Элю вижу, не влюблённым себя чувствую, а виноватым, – неожиданно признался.

– Почему это?

– Помнишь Романова?

– Того мужика, который с папой бизнес вёл давно, а потом разорвал?

– Да, Элена его дочка.

– Ты уверен? – после секундного молчания, обескураженно переспросила Аня.

– Абсолютно.

– Ну… что я могу тебе сказать? Не ты же её мать убил, а наш с тобой папаня. Сам знаешь, каким он тогда радикалом был, это сейчас у него методы помягче стали… А вообще, меньше думай о таком, а то крыша, как у дяди Влада съедет, – положив руку на плечо парня, искренне посоветовала девушка.

Она в отличие от него редко мучилась подобными вопросами и всё, что было в их жизни, считала целиком и полностью заслугами или ошибками своих родителей. Ни на кого другого девушка ответственность не перекладывала, даже когда злилась.

– Эх, мне бы твоего пофигизма, – грустно улыбнулся Миша, отвернувшись.

– Не пофигизма, а здорового взгляда на мир, – поправила его сестра.

– И этого тоже.

Элена.

Сегодня ночью ко мне вернулось ещё три года потерянной памяти, из-за чего половину следующего дня я ходила аки сонная муха, никого и ничего не замечая на своём пути. Зато ближе к полудню, окончательно проснувшись, я смогла обдумать вновь поступившие в моё распоряжение воспоминания.

По-настоящему интересным оказалось лишь одно из них, то, что было связанно с рождением Филиппа.

Брат, у меня есть брат! – ещё вчера я не знала о его существовании, а сегодня вся голова занята этой мыслью…

Ко всему прочему, зрение у меня начало потихоньку восстанавливаться, и врачи разрешили наконец-то снять повязку. На радостях я скинула Мальвине пару смсок, затем, вспомнив, что у Миши сегодня День рождения, позвонила уже ему. Потом от скуки стала разглядывать стоящие в палате цветы. Большинство букетов прислали деловые партнёры Артёма Сергеевича, но встречались цветочки и со знакомыми именами.

А час назад мне принесли букет больших, красивых жёлтых тюльпанов. Простояв на окне несколько минут, бутоны раскрылись, и я увидела в них… четырёх снегирей и трёх синиц. Принёсшая цветы медсестра, сказала, что это не пластмассовые, обклеенные пухом игрушки, а настоящие чучела.

– Точно? – спросила я, разглядывая застывших на веки птиц.

– Да на все сто, – улыбнулась медработница, во второй раз подивившись находчивости и оригинальности дарителя, который в маленькой открытке, прилагающейся к букету, представился просто как Илья. Ни тебе фамилии, ни отчества… ну и ладно.

Вечером того же дня ко мне в гости с тремя плитками шоколада неожиданно заявился Рич. Следом за ним, по закону мировой подлости, пришёл Лёша. Учитывая, что эти двое за праздники так и не помирились, встреча вышла весьма… эмоциональной.

Драки моими стараниями удалось избежать, но вид у обоих мужчин после вынужденного приветствия и рукопожатия был такой кислый, что хоть закусывай.

Рич, кажется, хотел спросить меня о чём-то важном, но при Лёшке он молчал как партизан, изредка поглядывая в нашу сторону с плохо скрываемым неодобрением. После Лёшиного ухода в палату заглянули Зубакины. И пока мать подруги расспрашивала меня о моём самочувствии, неприкасаемый стойко терпел трёп самой Мальвины, не отвечая ей и не показывая своего раздражения. Болтовню Ринаты он когда-то терпел с точно таким же выражением лица: спокойным, равнодушным, каменным.

Ох, нет, что-то не то мне вспомнилось… Рич больше не убивает, а такое лицо для него – просто как защитная маска! Я привыкла, что со мной он эту маску снимает, но при посторонних он ведь… всегда такой? Так чего я испугалась?

– И много ты уже вспомнила? Память нормально восстанавливается? – спросил неприкасаемый, когда все ушли.

– Угу, всё отлично! Осталось всего два года вспомнить, и я снова стану собой, – пробормотала, нерешительно глядя на Рича. Из-за его дурацкой выходки с поцелуем, мне теперь очень сложно находиться рядом с ним. Да что там! Разговаривая с неприкасаемым по телефону, я от волнения иногда даже заикаться начинаю. Вот уж удружил, Ричик, так удружил.

Лёшкины поцелуи ты всегда воспринимала как шутку, так в чём проблема? Воспринимай так же и Рича.

Легко сказать…

– Зубакины тебя про отца не спрашивают? И про то, что ты собираешься делать, когда память вернётся?

– А? Да нет. Они как-то стараются таких тем не касаться. Может, не хотят забегать вперёд, а может ещё что…

– Ясно, – кивнул Рич, задумавшись о чём-то своём.

И как ни пыталась я его тогда разговорить, а мыслями он всё равно был где-то далеко.

В воскресение, двенадцатого января, меня выписали из больницы. Приятно было вернуться домой, в родные – точнее ставшие таковыми – пенаты.

Артём Сергеевич с Петром уехали по делам чуть ли не на самый восток страны, Маргарита работала, а Мальвина ходила за мной как привязанная, рассказывая по памяти билеты к переводному экзамену по истории…

– В начале прошлого века Сандора из-за нехватки ресурсов развязала Ядерную Войну с Монойской Народной Республикой. В результате этого конфликта пострадали все страны Западной Европы и значительная часть стран Восточной Азии. Из-за того, что в России в это время шла гражданская война, наша страна, богатая природными ресурсами, от ядерных ударов практически не пострадала. Под конец войны сандорская ракета сбилась с курса и упала в районе сибирской равнины, серьёзно навредив местной природе. После чего Россия собралась и вместе с МНР бомбанула в ответ по Сандоре, и половина северосандорского континента тут же ушла под воду…

– Нет, это уже какой-то вольный пересказ получается, давай заново, – поудобнее устроившись на диване перед телевизором, командным тоном потребовала я.

Подруга не преминула возмутиться:

– Сколько можно уже? Я зубрю эту тягомотину второй месяц, и опять что-то не так?

– Ты сама говорила, что учитель, который будет принимать у тебя эти билеты, очень придирчив, поэтому нужно избегать отсебятины. Так что, давай ещё раз.

– В начале прошлого века Сандора из-за нехватки ресурсов… – монотонно забубнила девушка и вдруг замолчала. – А-а-а, как же мне всё это надоело!

– Не тебе одной, – тихо вставила я, отложив тетрадь с билетами в сторону.

– Давай перерыв сделаем? Пошли наверх, посмотришь, какой я подарок Мише по интернету заказала.

– Какой подарок, у него же уже прошло день рождение?

– Да, но он же его ещё не отмечал!

– Отчего так?

– Ну, у него дом до четырнадцатого числа родственники оккупировали, а в ресторане Самохин днюху отмечать не хочет. К тому же, Петька с папой уехал, а он ведь главный Михин дружок и подельник, как тот без него напиваться будет? – сказала Зубакина, хитро усмехнувшись и спихнув меня с дивана.

– Беспардонное существо, – бурчала я, потирая ушибленное заднее место и ковыляя за подругой на третий этаж. Через пару минут она уже вовсю хвасталась мне серебряной цепочкой с тонкой, прямоугольной пластинкой, на которой аккуратно выгравировали номер "пятьсот двадцать семь". Знаете, как в морге покойникам цепляют бирки с номерами, так и здесь было что-то похожее. Да… любит Мальвина пошутить по-чёрному.

– Кстати, а где твой браслет, который тебе Дед Мороз в моём лице на Новый год принёс? – уложив цепочку обратно в коробочку, строго спросила черноволосая. – И чего это мы так пристыженно молчим, а?

– Я его, наверное, в банке посеяла, – с неохотой призналась я.

На Новый год Маля подарила мне узкий браслет из серебра, попросив носить его и не снимать. Я и носила… а потом пошла в банк, ослепла и не заметила, как подарок подруги исчез.

– В банке? – угрюмо переспросила Зубакина – на напоминания о том страшном дне она реагировала ничуть не лучше меня. – Тогда понятно. Ну и пофиг. На Восьмое марта выдурю у папандра денег побольше и снова куплю тебе браслет. И себе. И на этот раз всё будет из золота, – мечтательно протянула девушка, любуясь несуществующим украшением на своём запястье.

А не мог ли Рич снять браслет, когда мерил мне давление и помогал стирать кровь? – мысленно вернувшись к событиям того вечера, спросила себя я.

Оставив Мальвину и дальше любоваться невидимыми цацками, я вышла в коридор и набрала номер неприкасаемого. К сожалению, телефон у него оказался выключен. Неужели опять спит? Да не может ни один нормальный человек столько дрыхнуть! Или может?

Промаявшись ещё где-то с полчасика без дела, я плюнула и решила наведаться к нему домой. В принципе, это можно было сделать и самой, поймав попутку или сев на автобус, но охрана наотрез отказалась выпускать меня на улицу без должного сопровождения. Пришлось согласиться на все их условия и в итоге обзавестись двумя мощными шкафами, личными телохранителями, и одним водителем.

Вскоре я уже стучалась в квартиру Рича, игнорируя любопытного подростка, остановившегося рядом с нами на лестничной клетке и держащего на поводке большую лохматую собаку.

– Зачем пришла? – открыв дверь, с порога спросил неприкасаемый, который, вопреки моим ожиданиям, выглядел вполне бодро и одет был не абы как, а в выглаженную чёрную рубашку и классические брюки.

Это он со сна такой? Вот ведь! А я, проснувшись, всегда на чучело огородное похожа, а не на человека…

– Привет. Ты не находил у себя браслета? Узкого такого?

– Не находил, – ответил Рич, бросив короткий, цепкий взгляд на моих телохранителей. – Ты только из-за этого приехала?

– Не совсем. Можно я сама его поищу? Вдруг он завалился за диван или ещё куда-нибудь?

– Проходи. Но эти пускай здесь стоят-ждут, – пропустив меня в квартиру, Ричард захлопнул дверь прямо перед носом сунувшегося было следом "шкафа".

– И когда ты уже будешь вежливым с другими?

– Никогда, – расслабившись и посветлев лицом, зевнул мужчина. Невольно я улыбнулась такому преображению, но почти сразу же вспомнила о поцелуе и покраснела.

Ситуацию ухудшало и то, что накануне мне приснился сон. Очень странный сон о том, как Рич нёс меня на руках через серую пустыню, вокруг кружила песчаная буря, и ни одной живой души не было видно поблизости. А неприкасаемый упрямо шёл вперёд, спасал меня от кого-то, шептал что-то успокаивающее на ухо…

– Эй, ты там не заснула? Ищи свой браслет.

Осмотрев зал, заглянув под диван, кресла и стулья, я убедилась, что ценной вещицы в комнате действительно нет.

– Ну, я же говорил, – снисходительно хмыкнул Рич, встав позади меня.

– А чего это у тебя на столе такой беспорядок? Бумажек куча валяется на немецком языке, книжки и листовки какие-то, – расстроившись из-за подарка Мальвины, переключилась я на первое, что попалось на глаза – на заваленный всяким хламом стол.

– Знакомый врач прислал. Он сам немец по происхождению, хотел моё мнение по одному поводу услышать, но я немецкого не учил, вот и остались эти бумажки просто так валяться.

– Не учил? Как так, он же международный!

– Не учил и всё. Вспомни, где я жил.

– Ах, ну да, ну да, – понятливо закивала я, ухмыльнувшись. – То есть, ты даже основ не знаешь? – на всякий случай снова уточнила.

– Не знаю, – раздражённо подтвердил он, после чего я медленно произнесла… на немецком:

– Ты большой дурак, с тобой очень сложно общаться. У тебя даже морали как таковой и то нет, и вряд ли она когда-нибудь появится. Но! Ты не раз помогал мне, поэтому… нет ничего странного в том, что ты мне нравишься, верно?

Признаться в этом было легко, всё-таки Рич сам сказал, что по-немецки он ни бум-бум, однако на душе после всего сказанного стало легче. И краснеть больше не хотелось.

Какое-то время мы с неприкасаемым просто пялились друг на друга и молчали. Потом я заметила, как за спиной мужчины мелькнуло что-то белое.

– Ого, это лиса? Настоящая? – на кресле сидела и смотрела на нас маленькими жёлтыми глазками пушистая белая лиса. Увидев, что на неё наконец-то обратили внимания, она победно тявкнула.

– Настоящая, – недовольно процедил Рич, согнав животное на пол.

– А откуда она у тебя? Или это он?

– Она. Да тот же врач-немец подкинул на неделю, пока из командировки не вернётся.

– И как её зовут? – присев на корточки, я несмело протянула руку и почесала лису за ушком. В ответ услышала шипение, не злое, но предупреждающее.

– Жемчужина.

– У неё пузо какое-то большое, она случайно не того… как это у лис называется? Не в положении?

– А я откуда знаю? – пожал плечами хозяин квартиры, приблизившись. Лиса на него внимательно посмотрела, рыкнула и, махнув напоследок длинным, шикарным хвостом, выбежала из комнаты.

– Вот бы мне такую зверюшку. А врач этот… он лис, случайно, не разводит? Может, можно у него хоть маленького лисёнка купить? – просительно заглянув в глаза Рича, с надеждой спросила я.

Чем-то пушистая животина мне приглянулась, хотя раньше я за собой особой любви к братьям нашим меньшим как-то не замечала.

– Я спрошу у него, – сдавшись, пообещал неприкасаемый.

– Честно? Спасибо, – радостно воскликнула я, поддавшись внезапному порыву и обняв его.

– Да не за что…

Рич.

Элена ушла. Вернувшись в зал, я постоял немного в тишине, а затем громко позвал:

– Заходи.

Спустя пару секунд в дверному проёме появился растрёпанный Крюгер со своими любимыми круглыми очками на носу и, как обычно, с нездоровым блеском в глазах.

– Простите, герр Ричард, я не смог удержать Жемчужинку, она так вырывалась, так вырывалась, – пожаловался он, взлохматив себе волосы. – А фрау Романова уже ушла?

– А то ты не слышал. С самого начала стоял в коридоре и подслушивал.

– Я не подслушивал, вас и так было хорошо слышно, – неубедительно возразил Мифьен, подхватив на руки свою зверюгу. – И ничего она не беременная, просто растолстела немного, – погладив лису по большим бокам, грустно вздохнул мужчина.

– Уверен? Белые лисы и с собаками могут потомство иметь.

– Да? Откуда вы знаете?

– Не важно. И раз уж ты всё равно подслушивал, переведи мне всё, что Элена на немецком говорила, – но хирург неожиданно заупрямился. Встав в позу, он с гордо поднятой головой заявил:

– Я чужих секретов не выдаю. Их бин могила!

– Не кусай руку, которая тебя кормит. Слышал такую русскую поговорку, а, немец?

– Я ещё и француз, – мгновенно насупился Мифьен, отвернувшись.

– Рука, которая тебя кормит, – повторил я. – Сколько ты уже денег на опытах с моей кровью заработал?

– Это шантаж!

– Герр Крюгер…

– Она сказала, что вы большой дурак, но всё равно очень ей нравитесь.

– Это всё? И где та страшная тайна, которую ты не хотел выдавать?

– А вы сами не понимаете? Вы нравитесь фрау Романовой! А сказать "нравится" для девушек – всё равно, что признаться в любви.

Элена? Призналась мне в любви?

Скептически хмыкнув, я взял со стола одну из заинтересовавших девушку листовок и помахал ей перед лицом хирурга.

– Ладно, закрыли тему. Ты проверил ту кровь, что я тебе недавно давал? Что с онкологией?

– У меня оборудование старое, проверка ещё идёт. Но скоро всё будет готово. И это… я параллельно провёл другое исследование, – Миф поглядел в мою сторону с немым вопросом. Пришлось кивнуть ему, чтобы он продолжал. – Я нашёл в принесённой вами крови нафетон, только более качественного состава, чем у вас. Ради эксперимента я разбавил полкуба этой крови пятью кубами крысиной, и через минуту в колбе образовалось много нафетона, идентичного вашему. Понимаете, что это значит?

– Обладатель крови с качественным нафетоном может вызывать зависимость у окружающих его людей и животных? – спросил я, прочистив горло.

– Что-то типа того. Герр Ричард, познакомьте меня, пожалуйста, с этим человеком. Это же феномен… дар природы! – сбивчиво говорил он, загибая пальцы.

– Ничем не могу помочь, – осадил его я, отступив назад и упав в кресло. Ноги не держали, в ушах нарастал шум.

В принципе, и до этого было понятно, что моя "привязанность" к Элене имеет крепкие корни, сродни физической зависимости, но получить научное подтверждение этого я был всё же не готов.

– Что будет, если резко перестать общаться с… одарённым человеком?

– Ломка начнётся.

Значит, холод и онемение, которое приходит, когда я долго не вижу Романову, это ломка? И мне нужно будет вытерпеть всё, чтобы снова стать свободным? Я же не выдержу…

Ага, легче сразу застрелиться.