Текст книги "Прах земной (СИ)"

Автор книги: Юлия Лукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Скинув куртку на пол и сев на неё, я закатал рукав испорченной рубашки и закрыл глаза. Вскоре, правда, деревянная дверь снова открылась, и в проём с опаской просунулась Элена.

Просил же её не идти за мной! Какое у нас там в Доме наказание за непослушание?

Элена.

Рич сидел, привалившись спиной к стене и постелив на холодный пол свою куртку, и на моё появление никак не реагировал.

Медленно, словно крадущийся разведчик, я подошла к нему и осторожно потыкала указательным пальцем в грудь. Неприкасаемый едва заметно дёрнулся, но глаз не открыл. Дыхание у него было ровным, а вот выражение лица до крайности уставшим.

Опустив взгляд ниже, я от неожиданности прикусила себе язык. Длинная тонкая рана пересекала внешнюю сторону его руки, растянувшись от локтя до большого пальца кисти.

Включив на телефоне фонарик, я посветила им на одежду мужчины и, без преувеличения, ужаснулась. Она вся была измазана в крови!

Откуда… как успел?!

Я же в машине после его ухода, можно сказать, не сидела – сразу за ним побежала. Заблудилась немного в переулках, свернув пару раз не туда, но, в конце концов, вышла к стройке и успела заметить, как Рич перепрыгивает через забор! Ну и отправилась потом искать цивилизованный вход на стройку, понимая, что повторить его трюк у меня не получится. А сюда прихожу, и он уже весь в крови…

– Бу, – мрачно сказал брюнет, выбив из моих рук зажигалку. Не успев обрадоваться, что с ним всё в порядке, я оказалась прижатой к стене и крепко удерживаемой мужчиной за запястья.

– Ричард? – испуганно выдохнула, отпрянув и сильнее вжавшись в стену.

К сожалению, видимость здесь была не очень хорошая, и выражения лица склонившегося надо мной убийцы было практически не разглядеть.

– Откуда у тебя кровь? С кем ты подрался? – спрашивала, силясь отодвинуть от себя черноволосого. Только вопросы эти он начисто проигнорировал, вместо ответа раздражённо шикнув.

– Я же тебе говорил сидеть в машине, – холодным тоном начал Рич, ещё ближе придвинувшись ко мне и, не мигая, заглянув в самую душу. Пробир-рает.

– Знаю, но ты таким бледным был. Я подумала, что тебе плохо… – робко бормочу, скосив глаза в сторону. Боязно мне как-то на него сейчас смотреть.

– Ты не о том человеке волнуешься, Элена, – произнёс он задумчиво. В образовавшейся тишине это прозвучало несколько зловеще.

По позвоночнику пробежала стайка мурашек, а живот неприятно скрутило. Поведение Рича всё больше начинало меня пугать и угнетать.

Чем-то я его уже разозлила. Или расстроила. Или просто достала?

Тем временем, прокусив свою губу до крови, мой "телохранитель" всё с тем же равнодушным лицом взял и поцеловал меня в щёку. Красная капля его крови потекла вниз, соскользнула по шее и, кажется, остановилась. Моргнув, я отключилась.

В себя пришла уже в машине. Через метров сто за окном виднелся въезд на территорию особняка, принадлежавшего Зубакиным.

– Салфетку дать? – окликнул меня сидящий спереди Рич.

– Зачем? – не сразу врубилась в ситуацию я, но, быстро вспомнив последние отложившиеся в памяти события, резко сказала "да" и выхватила из рук мужчины маленькую влажную салфетку, а там и всю упаковку.

Странно, что мне он предложил салфетки, чтобы вытереться, а сам ими вообще не воспользовался. При солнечном свете стало видно, что не только одежда у него заляпана кровью, но и часть лица, и руки, и даже волосы. Закончив вытираться, я критично осмотрела себя в зеркало заднего вида и выскочила на улицу. В след мне раздалось угрюмое:

– Днём мне больше не звони, не отвечу.

– Больно надо, – зло скрипнула зубами я, идя по аккуратно выложенной жёлтыми камнями дорожке к моему временному дому.

Полуголые кустики и деревья, высаженные то тут, то там, согласно махали ветками, будто поддерживая всё, что вертелось у меня на данный момент в голове и на языке.

Настроение ухудшало и то, что дело со звонком в Ластонию так и не выгорело. Из-за суматохи и крайне странного поведения Рича, я на короткий промежуток времени об этом забыла, а сейчас вот опять вспомнила.

Что ж… в конце концов, я с самого начала предполагала такой конец. Не нужно расстраиваться. Будет ещё масса способов связаться с отцом и как-нибудь сообщить ему о своём местонахождении. Я уверена.

Карл-Алексей.

Кап-кап. Кап-кап-кап. Кап-кап-кап-кап. Ка…

Этот звук выносит мне мозг. Вместе с тем, он убаюкивает и обещает долгожданный отдых и покой.

Давным-давно, ещё до Войны, в маленькой азиатской стране существовала одна интересная пытка, когда осуждённому завязывали глаза и на лоб капали холодной водой. Через несколько дней, он либо умирал, либо сходил с ума.

С другой стороны, представьте реакцию странника, измождённого жаждой, которому на лоб с неба падают редкие капельки дождя и тут же высыхают. Не менее жестоко, не правда ли?

Только вот причиной неожиданно нахлынувших на меня философских дум стала не пресловутая "аш-два-о", а кровь. Тоже жидкость, тоже может спасать жизни, тоже без неё умрёшь… и всё же капает она немного по-другому.

Коснувшись светлых волос лежащей передо мной мёртвой девушки, я заглянул в тёмно-бардовую лужу, растекавшуюся под её головой, и с равнодушной категоричностью был вынужден признать: у меня раздвоение личности. Не такое резкое, как у пациентов психиатрических клиник, но со своими странностями и приколами.

Хотя, может, это и не раздвоение вовсе, а просто мой очередной бзик?

Когда я, в угоду своим маньяческим наклонностям начинаю распиливать людей на кусочки, внутри появляется непреодолимое желание, чтобы мне похлопали. В самом деле, можно ли это назвать раздвоением личности?

Маньяк и актёр – милое сочетание.

Поудобнее перехватив нож, я нарисовал или, скорее, вырезал на щеке девушки улыбающееся солнышко. Особенно ярко это смотрелось в сочетании с её закатившимися вверх глазами и тонкой струйкой запёкшейся крови, идущей изо рта.

Прелестно, где мой фотоаппарат?

Достав из сумки, брошенной на диван у стены, цифровик, я сделал парочку живописных фотографий, в лучших жанрах мистики и ужаса. Покажу Сёбе, он оценит.

Дверь в комнате, в которой я сейчас находился, была выбита немного ранее, что помогло расслышать тихие шаркающие шаги в коридоре.

– Ты всегда так ходишь, если хочешь, чтобы о твоём приближении узнали заранее, или нет? – не оборачиваясь, уточняю с улыбкой.

Остановившийся за моей спиной человек молчит. Он тоже знает, что я знаю, кто он такой. Ха-ха.

Отойдя от развалившейся на полу любовницы Цветаева, моего уже мёртвого конкурента в гонке за деньгами Маэстро, я взял со стоящего в центре кабинета стола книгу. "Война и мир" называется, Толстой автор.

Символично. Пятнадцать минут назад в этом доме полным ходом шли военные действия, а сейчас вроде как мир наступил. Ну, военные действия – это, конечно, немного приукрашено, но нужный смысл улавливается легко.

– Выпытал у Цветаева всё, что нужно? – спрашиваю, продолжая держать в руках древнее – аж пятьдесят лет назад выпущено! – издание и глядя в окно, выходящее на городской парк имени Пушкина.

– Выпытал, – ответил Рич односложно на втором "официальном" языке Дома. Значит, где-то рядом по Цветаевской халупе рыщут люди Зубакина. Вот крокодил, мы же с ним договорились, что он во дворе всё прочёсывает, я – в помещениях. Верь после этого моему "союзнику". Или соратнику, фиг его знает, как это правильно называется.

– Полезное что-нибудь есть? – спрашиваю на том же языке.

– Да, он назвал один из счетов, доставшихся ему от Маэстро. Но от первоначальной суммы там, наверное, почти ничего не осталось. Это он так сказал, – безразлично произнёс Ричард. Неприлично с таким равнодушием и пофигизмом говорить о тех деньгах, за которыми я охочусь в России уже третий месяц. Неприлично!

– Хоть какая-то информация, и то хлеб, – пожимаю плечами, внимательно наблюдая за тем, как Рич, обогнув мёртвую девушку и пройдя мимо меня, сдёрнул с окна голубую занавеску и стал вытирать об неё свои окровавленные руки и когти. Культура. – Кстати, я вчера думал о нашем разговоре…

– О каком?

– О том, что на той неделе состоялся. Ночью, когда ты меня к Элене не захотел пускать. Помнишь?

– Помню.

– Так вот. Если говорить серьёзно, я могу ответить на твои вопросы. На любые – заметь какая щедрость, но в обмен на это ты должен будешь заделать Дженнифер ребёнка.

– Опять ты об этом. Не пойдёт, обмен неравноценный.

– Я же тебе говорю: не на один вопрос отвечу, а на много! А ты девчонку только обрюхать, там делов-то.

Конечно, для нормальных людей дети не "всего лишь", но для неприкасаемых они именно что ненужный балласт, который при появлении на свет проще отдать на воспитание своему главе. Удивляюсь вообще, как Рич выжил у Роберта с Джейн, чистокровных белых!

– На такой обмен я не согласен, – повторил спокойно Ричард, отвернувшись к старинному серванту, заставленному разнообразными винами и виски. Чего только не было в кабинете покойного Цветаева.

– Тогда баш на баш, по одному вопросу.

– Давай, – ну естественно! На это-то он согласился без возражений.

– У тебя были когда-нибудь дети? Твоя кровь и всё такое, – приподняв бровь, первым интересуюсь.

– Если рассматривать кровное родство, то дети были. Если не кровное, то я пять дней приглядывал за братом Элены и был вынужден о нём заботиться. Мне Маэстро говорил, что это ещё иногда усыновлением называется.

Я не сдержался и несильно пнул по ноге подстилку Цветаева. Девушке уже всё равно, а мне собственное любопытство надо как-то усмирять.

– Батя немного ошибся, усыновлением кое-что другое называется. А как звали твоего ребёнка? Он жил в нашем Доме?

– Жил. Звали его Джеком. О том, что он мой я узнал через три года после его смерти.

– Интересно, – обдумывая сказанное, почесал затылок я. – Твой вопрос?

– Как у тебя получается обходить камеры слежения в доме Зубакина?

– Поинтереснее чего-нибудь не мог спросить? А вообще техникой нужной пользуюсь, – отвечаю, состроив кислую мину. – Коробочка такая, чем-то на пульт от телевизора смахивает, блокирует сигнал камер в радиусе тридцати метров и мешает им передавать снятое на главный компьютер. Часто ломается, для серьёзных дел не годиться, но побаловаться иногда можно…

– У вас тут так чисто, – прервав наше общение, заглянул в кабинет Виталий, правая рука Артёма Зубакина.

– Объясни, – недовольно протянул я, достав из пачки сигарету и прикурив. В голову тотчас будто понапихали серо-синей ваты (именно сей цвет ассоциировался у меня с расслабленностью и забвением) и чужие голоса стали восприниматься очень отдалённо.

Хорошие сигареты, от хорошего поставщика. Жаль, что его посадили, у меня этого курева всего ничего осталось, а других таких никто кроме него не поставляет.

– Твои ребята в соседнем крыле дома повеселились. Ни одного живого из приближённых Цветаева не осталось. Кишки под ногами валяются, головы отрубленные по полу катаются, кое-кто из наших до сих пор проблеваться не может, – скривился мужчина, стерев пот со лба рукой с зажатым в ней пистолетом.

– Договорим потом, – тихо шепнул Ричу, не имея не малейшего желания разговаривать на важные и крайне интересные мне темы при посторонних.

***

Православный храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Скоропослушница» был не только одним из самых известных и больших в Ластонии, но и самым красивым и старым. Построенный несколько веков назад, он поражал многих, даже не шибко-то и верующих людей своим величием и красотой.

Девять блестящих на солнце куполов, символизирующие девять ангельских чинов*, и круглая форма храма, говорящая о вечности, бесконечности существования Церкви и её нерушимости, поднимали в душе самые волнительные ощущения и трепет у всех, кто хоть раз бросал на них взгляд.

Внутри Божьего Дома все стены были расписаны удивительно-живыми ликами Великих Угодников, Ангелов, Богоматери и Святой Троицы. Некоторые иконы пребывали здесь уже не один век и являлись чудотворными, к которым приезжали поклониться люди из самых дальних уголков страны.

Собственно, Олег Романов был одним из этих людей. Он приехал сюда в последней надежде на чудо, в надежде увидеть когда-нибудь своих детей, Филиппа и Элену, живыми. Что всем казалось нереальным, особенно после того, как два месяца назад третью жену бизнесмена нашли мёртвой на помойке.

Олег тогда впервые осознал, что значит медленно сходить с ума, не видя прежней жизни за толстой стеной отчаяния и страха.

Он тысячи раз хотел выколоть себе глаза, когда бессонными ночами ему начинали мерещиться тени дочери, сына и жены, склонившиеся над его кроватью. А иногда, когда они тихо перешёптывались между собой, мужчине неизменно закрадывались в голову мысли о самоубийстве.

Как-то раз, Романов оказался на мосту, под которым текла широкая река с сильным течением. Он в странном забвении и полном онемении мыслей остановился, подошёл к перилам и, наполовину перевесившись через них, стал раздумывать, а не прыгнуть ли ему вниз?

Выживет или достанут спасатели – значит, дети живы. Не выживет – значит, сможет скорее с ними встретиться в новой загробной жизни. Не могут же люди после смерти испаряться без следа? Должны же они куда-то попадать?

Положение у мужчины тогда было очень опасным. Пройди мимо какой-нибудь человек и легонько задень его рукой – всё, сорвался бы Олег. И с большой вероятностью умер.

Но никто его не толкнул, не задел, и сам мужчина, к счастью, прыгать тоже быстро передумал.

Зато тени детей его после этого случая стали донимать гораздо чаще.

В конце концов, отец Элены не выдержал и обратился за советом к священнику. Тот благословил его съездить на север Ластонии и посетить храм "Скоропослушницы".

Олег не был уж больно верующим, как его первая жена, хоть и относил себя к православным христианам, но за совет поблагодарил и вскоре поехал в церковь.

Где и стоял сейчас со смешанными чувствами в груди и печальной неуверенностью. Он находился здесь около часа, а какой-либо уверенности до сих пор не чувствовал.

Может, нужно поставить свечку? – вместе с тем, как он об этом подумал, из алтаря вынесли чащу с Кровью и Плотью Иисуса Христа – так называли это православные – и батюшка стал читать молитву, прося причастников повторять, пусть и мысленно, за ним.

А детям до семи лет можно и не поститься перед Причащением, – всплыли вдруг давние знания в голове мужчины. – Всё бы отдал, чтобы сейчас повести Фильку на это… Причащение.

Покачав головой, безутешный отец достал купленную в церковной лавке свечку и поставил её перед образом Божьей Матери. Той самой "Скоропослушницы". А затем вышел.

Садясь в машину и отмахнувшись от вопросительного взгляда своего телохранителя, Антона, а с недавних пор ещё и друга, он несколько хрипло сказал:

– Заводи.

Выехав с территории церкви, они решили сначала забежать в какой-нибудь ресторан, чтобы пообедать, а уже после забирать из отеля свои вещи и отправляться домой. Но едва Антон заглушил машину перед яркой вывеской кафе "Синяя Птица", как у Романова зазвонил телефон. Олег нехотя ответил.

– Ты чего трубку не берёшь так долго? У меня для тебя новость, – напряжённо сказал начальник безопасности, Марк, ответственный за поиски Элены и Филиппа в отсутствии их отца.

– Какая?

– Мы мальчика, на Филиппа похожего, нашли.

– А девочку, похожую на Элену?

– Э-э-э, нет… не находили. Мальчик тока… Подожди, ты что, не веришь? – закричали в трубке, поняв, что новость нисколько не тронула того, кому она предназначалась.

– Вы мне за эти месяцы столько людей нашли, которые на Филю и Элю похожи, и всегда мимо.

– /Цензура/, да на этот раз мы точно уверены! Филипп живёт в соседнем городе с какой-то бабой, её анкету уже подбирают! Приедешь – убедишься!

– Отвали, – устало попросил мужчина и, нажав на красную кнопку, сбросил вызов.

– Может, они и вправду на этот раз Филиппа нашли? – спросил Антон, внимательно посмотрев на помертвевшего от горя друга.

– До этого они тоже "и вправду находили". То Фильку, то Эльку. По очереди, – с застывшей на лице неживой гримасой, отвернулся к окну вдовец.

После посещения храма, надежда в нём стала стремительно слабеть.

Да, всё-таки он надеялся на чудо или хотя бы какой-нибудь знак…

Элена.

– И ты что, в такой юбке на встречу с друзьями пойдёшь? – приподняв бровь, с сомнением оглядела я попавший ко мне в руки предмет, который Мальвина гордо именует юбкой от Валерия Крупского, известнейшего модельера России, заслужившего много наград и премий за свои оригинальные наряды. – Она же вязанная! И летняя, к тому же, короткая. Её только поверх купальника на пляже и носить, в других местах в таком показываться просто стыдно.

– Нифига ты не понимаешь! Эта юбка – новое творение Валеры, мне её тётка из столицы привезла!

– А, твоя тётка, – понимающе протянула я, спрятав за поджатыми губами ехидную усмешку. – Это к ней тебя родители в субботу уволокли? Как ты там её называешь… крысиная мымра?

– Она самая, ровесница динозавров.

– И чего ты от неё подарки принимаешь, если так сильно её не любишь?

– Ну, знаешь, мой папа тоже чиновников и депутатов не любит, но терпит, потому что с ними работать очень выгодно.

– Сравнила, – насмешливо улыбнулась я, встав с уютного мягкого кресла и заглянув в большой шкаф, шириной не меньше трёх метров. – У тебя тут столько вещей висит, могла бы выбрать что-нибудь получше, – говорю, взяв несколько вешалок с красивыми и показавшимися мне наиболее тёплыми платьями и аккуратно разложив их на Мальвинкиной кровати.

– Не хочу пла-а-атья, – с нотками капризности протянула подруга, скрестив на груди руки.

– А в летней юбке по морозу хочешь переться, да?

– Ой, нашла мороз, шесть градусов на улице, – беспечно отозвалась она, скинув разложенную мной одежду на пол.

– Какой у тебя всё-таки характер скверный.

– Нормальный, – возражает хозяйка комнаты, встав рядом с зеркалом и достав приличных размеров косметичку в форме царского ларца.

– И куда же ты с друзьями попрёшься? Вы хоть как дикари к прохожим не приставайте, если вдруг вздумаете по городу погулять.

– Стоп. А ты со мной разве не пойдёшь? – обернувшись ко мне с зажатым в руке карандашом для подводки глаз и губной помадой, резко спросила брюнетка.

– А что мне там делать? – в свою очередь поинтересовалась я, немало удивившись. – Твои друзья, ты с ними видеться в последнее время реже стала, сама как-то жаловалась, вот и наверстаешь упущенное. А мне в спальне у себя ещё поубираться надо.

– Да ты эту и прошлую неделю только и делаешь, что в комнате своей убираешься, пошли сегодня со мной!

– Не, Мальвин, не пойду, что я там буду делать?

Девушка снисходительно закатила глаза.

– А если серьёзно? С кем я там буду разговаривать? – вновь спрашивала я Зубакину, оглядываясь по сторонам и не понимая, почему мы с ней прячемся в самом дальнем уголке сада, куда охранники и те редко заходят.

Слабо подул холодный ветер, закачались ветки полностью облысевших деревьев, завыла на луну бездомная собака. Неприятная атмосфера, хотя и слышно, что за высоким двухметровым забором шумят люди, ездят машины, и всё вроде бы как в нормальном городе.

– И зачем обязательно лезть через забор, чтобы к друзьям сбежать? Отпросилась бы у родителей, и всё.

– Ага, чтоб они со мной отряд телохранителей отправили? – неприязненно скривилась Маля, щёлкнув каким-то пультом в сторону ближайшей берёзки. Сверху тут же что-то три раза пикнуло.

– Это что пищит?

– Камеры выключились. Давай быстро перелазить, а то они через четыре минуты опять включаться, – поторопила она меня, подняв лежащую на земле – то ли специально принесённую, то ли просто кем-то забытую – деревянную лестницу и прислонив её к забору.

– Откуда ты знаешь, может быть, к друзьям тебя отпустили бы и без охраны? – идя уже по широкой улице, наполненной спешащими по своим делам людьми, допытывалась я у неё. – Меня же они с Лёшкой в клуб отпустили без проблем!

– Ага, потому что клуб тот принадлежал давнему папиному дружку и подельнику. За тобой там такой конкретный присмотр был, что никакая охрана нафиг не всралась.

– Правда? – удивилась я, моментально скиснув. Да уж, если так, то Малькины родители действительно клинический случай. Представляю, как они будут кричать, когда мы домой вернёмся.

– Кстати, на, посмотри, – найдя в телефоне фотку Рича, я с самодовольной миной на лице протянула устройство подруге. – Полюбуйся на своего клыкастого.

– Хм-м, – разочарованно хмыкнула та секундой позже.

– А я тебе что говорила?

– Ну и что! Он красивый и прикольный даже без клыков! И глаза у него, как у раненного волка, грустные! – привела странный довод Маля, тряхнув чёрными кудряшками и поправив рукава лёгкой курточки синего цвета, под которой у девушки была одета не менее тонкая шёлковая кофточка.

Да, одежду она себе выбрала знатную. Не то, что я, "деревенщина", джинсы напялила, свитер тёплый, куртку и зимние полусапожки на ноги.

– Тебе совсем не холодно? – поспешила сменить тему я, а то не хватало нам ещё о достоинствах Ричарда начать говорить.

– Не холодно, – подтвердила Зубакина, с брезгливостью поглядев на пробежавшего мимо нас трёхногого кота. Сочувствием, как я уже успела понять, она могла проникнуться далеко не к каждому.

– Опа-на, чувырла стоит. А остальные куда захавались? – внезапно спросила она у самой себя.

Проследив за направлением её взгляда, я наткнулась глазами на высокую, но всё равно кажущуюся хрупкой девушку с красными волосами и миловидным лицом. Она стояла, кутаясь в коротенький фиолетовый плащ, рядом с входом в развлекательный центр и переговаривалась с кем-то по телефону.

Схватив меня за руку, Мальвина на всех парах попёрла к ней.

– Привет, прогульщица, чего опаздываешь? – весело поздоровалась красноволосая, закончив разговаривать и попутно приветливо помахав мне рукой.

Я ответила простой, но искренней улыбкой.

– А что сразу прогульщица? Я, по крайней мере, с нашими созваниваюсь, а ты вообще на целый месяц куда-то из жизни пропала, – поправив чёлку, с долей высокомерия ответила Зубакина. – Это Элька, знакомься. Элька, это – Саша, моя одноклассница.

Я задумчиво кивнула, глядя на то, как девчонки, крепко обнявшись, принялись обсуждать неизвестного мне Иван Палыча, который умудрился опозориться на прошедших учительских соревнованиях, поскользнувшись на бумажке во время бега и упав на другого участника-учителя.

Интонации Александры были вполне миролюбивы, а вот Мальвина опять на всех брызгалась слюной и ядом. Мне даже на мгновение показалось, что её не столько раздражает неуклюжий препод, сколько выводит из равновесия одноклассница. Честно. Она так холодно с ней разговаривала, что сомнения по поводу их дружбы закрались в голову против моей воли.

– А чего ты тут, кстати, стоишь?

– Мишку дожидаюсь. Он в "Крабе", – Александра оглянулась на развлекательный центр. – Никогда не был. На каком этаже находиться боулинг не знает, запрётся куда-нибудь не туда, и будут потом пожары, потопы и разорванные медные трубы, пока нас не найдёт.

– Ага, это в его духе.

– Эль, а ты в какую школу сейчас ходишь? В наш город недавно приехала? – переключила своё внимание на меня красноволосая девица.

– Да, недавно, три месяца назад. А в школу я не хожу, закончила её ещё в том году.

Ну-ну, ты уверена, что точно её закончила?

Не знаю, у меня сейчас полжизни из памяти стёрто. Не рассказывать же посторонним, что из-за двукратной потери памяти я не могу вспомнить даже такой элементарной вещи?

Саша с поразительным рвением принялась расспрашивать меня о жизни. Я отвечала, но при этом старалась ненавязчиво обходить те вопросы, где так или иначе могла быть затронута тема семьи и аварий.

– О, Мишка идёт! – вдруг почти с детским восторгом воскликнула моя новая знакомая и быстро пошла навстречу неторопливо бредущему к нам парню с ярко-жёлтыми волосами и ростом примерно на двадцать сантиметром выше меня.

– Кикимора, к Мишеньке побежала, жаба бородавчатая. Бедный Самохин, как у него терпения хватает эту дуру шестнадцатилетнюю терпеть?

– Ты так говоришь, будто тебе самой не шестнадцать.

– Ты, в отличие от меня, не знаешь её характера! – оскорблённо воскликнула девушка. – Обезьяна мадагаскарская! Кидается на всех и вся. На девчонок из зависти, на парней из жадности, шалава паршивая.

– В шестнадцать лет и… проститутка? – выразила я не дюжие сомнения, посмотрев на неторопливо идущую к нам Александру, под ручку с Михаилом.

– Да, а в тринадцать первый аборт!

– Откуда такие сведения? – Мальвина пусть и недолюбливает людей, но врать на подобные темы, я думаю, не станет.

– От верблюда, – раздражение в голосе Зубакиной проскользнуло столь явно, что я посчитала лучшим больше не приставать к ней с расспросами.

Однако к Саше у меня отношение стало более настороженным. Неприятно и дико знать, что тринадцатилетние дети творят и живут тем, о чём не каждый взрослый человек может помыслить.

– Привет, девчонки, – улыбнулся во все тридцать зуба Миша, глядя в упор на меня. – А ты кто?

Формулировка у вопроса была не очень вежливая, но доброжелательный, приправленный лёгким любопытством тон парня ясно говорил, что обижать он никого не собирался.

– Это Элька, подруга моя хорошая. Такая же культурная, как и я, так что попрошу контролировать свой речевой аппарат и срач понапрасну не разводить. Понятно? – уперев руки в бока, грозно предостерегла Мишу Мальвина. Но тот лишь снисходительно усмехнулся и пренебрежительно ответил, что не понимает претензий в свой адрес.

– Тебе подробнее всё объяснить?

– Ага.

– Балда! – пихнув парня в плечо, огрызнулась Малька.

Через пять минут, когда мы зашли в развлекательный центр и сдали верхнюю одежду в гардероб, я чуть попридержала её и в лоб спросила:

– Ты всех своих друзей ни во что не ставишь?

– С чего ты взяла? Это просто Сашка – дура, которая дружит с Мишкиной сестрой, и из компании её без веских причин не выкинешь. Она мне даже не приятельница.

– А к нему чего цеплялась? – указала в спину идущего впереди нас молодого человека.

– Предупредить хотела. Он у нас бывает чересчур не сдержан в общении с людьми, в том числе и с теми, кого не первый год знает. Ругается часто, а я помню, что ты к матам негативно относишься… – под конец объяснительного монолога Мальвина говорила всё тише и тише. – А вообще друзья у меня классные. Сама скоро увидишь.

***

Сказанное темноволосой девушкой в точности исполнилось, и тихая, скромная Элена отлично поладила с остальными её друзьями. С художницей Аней, талантливым хоккеистом Димой и гитаристом одной малоизвестной метал-группы Кириллом. Хотя будь Эля чуть постарше и так хорошо вписаться в их разношёрстую компанию у неё, наверное, не получилось бы.

Взять, к примеру, того же Мишу. Ему, как и Романовой, было девятнадцать лет, но из-за того, что парень никогда не попадал в аварии и не страдал амнезией, характер у него понемногу начинал твердеть и закаляться. Появлялись другие интересы, и тусоваться с "мелкотой" постепенно стало совсем не прикольно, но необходимо, дабы приглядывать за младшей сестрой Анькой и отговаривать её от разных глупостей.

В то время как у притягивающей к себе неприятности Эльки поведение иной раз было не лучше, чем у шебутной Мальвины, впрочем, как и интересы. Не зря эти две девушки так быстро сдружились и нашли общий язык.

– А хорошо всё, однако, складывается, – тихо бурчала довольная Зубакина, сидя за небольшим круглым столиком боулинг-клуба, поедая третий кусочек пиццы с грибами и запивая его вредной, но вкусной кока-колой.

За первой дорожкой бок о бок стояли Элена с Мишей, причём второй показывал первой, как правильно кидать шар, чтобы выбить страйк.

Позади них тёрлась грустная Саша, пытаясь обратить внимание парня на себя, но постоянно терпя поражение. Этот факт доставлял Мальвине особо сильное удовольствие, ведь красноволосую одноклассницу она не любила всей душой.

– Что это с братушкой сегодня такое? – за столик подсела Аня, улыбчивая девчонка с причёской-каре и штангой** в левом ухе.

– Не видишь, что ли? Веселиться твой братушка.

– Ага, веселиться. Обычно он наши сходки переносит хуже, чем алкоголик процедуру кодирования.

– Ну, так это обычно. А сегодня к нему родственная душа прилетела, страдать легче, – усмехнулась Мальвина, стащив, пока никто не видит, со второй целой пиццы кусочек помидора.

– Знаешь, а мне показалось, что это к нам родственная душа прилетела, – хитро глянула на неё Аня. – Ей точно девятнадцать? Не пятнадцать, не шестнадцать, хотя бы?

– Говорила же уже, ей столько же сколько и Мише, – вслух сказала брюнетка, а про себя подумала, что Самохина младшая однозначно углядела в поведении Элены какие-то странности. Интуиция у неё всегда работала на отлично.

И это качество Ани вызывало в Мальвине наибольшее уважение.

Вообще, если разобраться, то друзьями Зубакиной в основном становились именно те, кто чем-то, по каким-то параметрам её превосходил. Той же природной интуицией, возможностью создавать картины, по реалистичности неотличимые от фотографий, или способностью одним лишь голосом зачаровывать толпы людей.

Элене, по мнению Мальки, больше всего удавалось рисовать отменные, смешные карикатуры и шаржи.

Например, однажды Романова накарябала со слов Мальвины портрет Максима Хазановича, школьного математика, так сходство вышло просто феноменальным. После чего дочь Маргариты и попыталась разговорить угрюмую русоволосую девчонку со значительными пробелами в памяти и выведать у неё всё мало-мальски интересное.

Примерно так они и подружились.