Текст книги "Притворщик (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 17
По объявлению перезванивают, когда мы, вернувшись домой, устраиваемся всей семьей в гостиной перед телеком. Я извиняюсь и начинаю пробираться из комнаты, чтобы никому не мешать, но заметив, как напрягается Матиас, тут же меняю план. То, что мне достался ревнивец – бесспорный факт. Не хочу его провоцировать, как бы ни тешила моего самолюбия его ревность.
Звонят из ресторана, в котором я подрабатывала в прошлом году. В принципе мне знаком и их график, и условия оплаты. Так что я быстро сворачиваю беседу, пообещав завтра подъехать к ним, и вновь забираюсь с ногами на диван.
– Извините. Я сейчас как раз подыскиваю подработку на время каникул, надо было ответить.
– Вот как? – удивляется отец, – а почему ты ничего не сказала? Уверен, Матиас бы нашел тебе местечко у нас.
– Ну-у-у, не знаю. Не хотела никого напрягать, – смущенно улыбнувшись, пожимаю плечами.
– Да какие напряги, Анют? Матиас, у нас же найдется работа для Ани?
– Нет. Не найдется, – отшивает отца, и пока тот, охренев, таращит глаза, обращается уже ко мне: – Я вообще не понимаю, на кой черт тебе сейчас работа.
– В каком это смысле? – сощуриваюсь.
– В прямом. Подготовка к свадьбе потребует уйму времени. – Матиас бесстрастно подносит к губам стакан с лимонадом, делает глоток и, будто в этом нет ничего такого, сообщает родителям: – Мы с Аней решили пожениться.
Обалдеть. Сглотнув, в ужасе смотрю на Марту. Если меня что-то и пугает больше спешного замужества, так это реакция мачехи на новость о нем. Марта, подвисая, хлопает ресницами. Смотрит на меня, переводит взгляд на сына. Приоткрывает рот. Но, так ничего и не сказав, хмыкает и отворачивается к окну. Странная очень реакция. Совсем не такой я ждала.
– Вот это новости! Тогда прости, Анют, я вынужден согласиться с Матом. Тебе действительно лучше с этим повременить, – посмеивается отец. – Умеете же вы взбодрить. Марта, а ты что скажешь?
– Скажу, что большой праздник нам сейчас ни к чему.
– Из-за моей болячки? Ну, вот еще, – тут же принимается спорить отец. А я не хочу, чтобы они из-за нас ругались. К тому же мне и самой не хочется превращать свою свадьбу в балаган. Чтоб на меня пялились, как на экспонат кунсткамеры, люди, которых я не знаю, а потом мыли кости.
– Я тоже не в восторге от идеи пышного торжества, – вставляю свои пять копеек.
– Да почему? Матис, сынок, помнишь, как на свадьбе у Сумских было? Арка из цветов, шатер на фоне моря, тут же, чуть в стороне, свечи, скатерти… Красота, одним словом.
За время нашего знакомства с отцом я поняла, что он из тех, кого обычно называют душой компании. Поэтому его стремление организовать нашу свадьбу по высшему разряду ничуть меня не удивляет. А вот то, что мы так запросто о ней рассуждаем, никак в моей голове не укладывается. Я почему-то не думала, что эта новость будет воспринята так легко, хотя Матиас и заверял меня, что отец будет только за. Все равно не верилось.
– Матиас, а ты чего молчишь?
– А что я? Пусть невеста решает. Как она захочет – так и будет. – Матиас заводит руку мне за спину и в первый раз, не таясь, прижимает к себе на глазах у родителей.
– Ты смотри, еще не женился даже, а уже каблук! – хохочет отец. – Ну, ты, Ань, все же подумай. Свадьба в жизни бывает один только раз.
Я вяло киваю, не желая продолжать этот разговор, и жмусь к боку будущего мужа. Его мать чуть в стороне опять издает некий странный звук. Что за женщина? Ну, высказалась бы прямо, так нет – молчит. А ты ходи и думай, что у нее на уме. Ясно ведь, ничего хорошего.
Впрочем, моему счастью это не мешает. Следующие дни становятся едва ли не самыми лучшими в моей жизни. Мысль о том, что я теперь не одна, окрыляет. Наверное, это странно, но, даже найдя отца, я не ощущала себя частью семьи, а теперь стала. Этому во многом способствует время, которое мы проводим вместе. И общие переживания. Понимая, что Матиас гораздо тяжелее меня справляется, когда отцу плохо, я стараюсь не оставлять его в такие моменты. Чем бы он ни занимался, маячу где-то неподалеку. Отвлекаю разговорами, когда это уместно. Держу за руку. Или просто сижу с книжкой в одной с ним комнате. Не навязываясь, но в то же время давая понять, что он больше не один. Я будто медленно его приручаю. Но по правде, привыкаю сама… По факту мы оба с ним одиночки.
Где-то за пару дней до росписи, опасаясь, что сердце отца может не выдержать, врачи ставят нас в известь, что химию отца нужно прервать. Ради подстраховки папа остается в клинике. Мачеха при нем. А мы с Матиасом возвращаемся в притихший дом.
– Извини. Мне нужно побыть одному.
Он уходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Но я уже достаточно хорошо его чувствую, и потому для меня не секрет, что собственное бессилие доводит его буквально до бешенства. Я хочу помочь, но не знаю как. Вариант, который первым приходит на ум, невозможен потому, что Матиас решил подождать с этим всем до свадьбы…
В бессилии опускаюсь на диван. В груди болит. Не хотела я боли, но не смогла избежать привязанности. Отец такой. К нему нельзя остаться равнодушной ни при каких обстоятельствах. Он как солнце, в поле притяжения которого существуем мы все. Возможно, если его не станет, мы потеряемся на бескрайних просторах космоса. Мы… просто перестанем быть.
Мои невеселые мысли прерывает щелчок двери. В темноте различаю великанскую фигуру Матиаса. Он нерешительно застывает на пороге. И так, не шевелясь, стоит, пока у меня первой не сдают нервы.
– Иди ко мне.
Я похлопываю ладонью по дивану возле себя. Матиас еще чуток медлит, но все же подходит и садится рядышком.
– Ложись…
Матиас послушно укладывается, устроив голову у меня на коленях. Темно. Но мне не нужен свет, чтобы знать – его глаза воспалены. Мне жаль. Мне так жаль. И себя, и его, и папу… Ласково касаюсь его волос. Легонько глажу, зарываюсь пальцами. Животом чувствую, как в безмолвном крике распахивается его рот. И мне хоть вой в унисон с ним. Но вместо этого я шепчу:
– Я люблю тебя.
Матиас делает судорожный вздох. Непослушной рукой ведет по моему телу вверх и с силой сжимает грудь.
– Прости.
– Нет. Не останавливайся… Ты же хочешь.
Мой голос дрожит. Матиас же, кажется, даже не дышит. А потом резко подхватывается и, усевшись рядом, встряхивает головой.
– Да, но мне не хватит сейчас терпения возиться с девственницей. Прости, Ань. Дело не в тебе.
Для кого-то его слова могли бы прозвучать обидно, но я так их не чувствую. Просто Матиас не в себе настолько, что правда льется из него без прикрас. И, как ни странно, именно правда не дает мне загнаться по полной. В темноте я поворачиваюсь к нему. Несмело накрываю ладонью бугор под брюками и, собрав в кулак всю свою смелость, шепчу:
– Есть же и другие способы.
Почувствовав, как его сердце оступается в ответ на мои слова, дергаю вниз язычок молнии. Немного потряхивает. Его. Меня… Пока хватает смелости, бухаюсь на колени. Эмоции смешиваются в убойный коктейль из боли, обреченности, страха смерти и одиночества. Я могу понять, почему ему так нужна разрядка.
– Уверена?
– Да.
– Хочешь мне отсосать?
И эта агрессия объяснима тоже. Он под завязку напичкан тестостероном. Желание и агрессия – две стороны одной медали.
– Приподнимись.
Стаскиваю к коленям его брюки вместе с бельем. В тишине звякает пряжка, посвистывает наше сбившееся дыхание. Влажной от нервов ладонью обхватываю его заряженный ствол. Светка была права. У человека габаритов Матиаса не может быть маленького. Не понимаю, как это возможно. Рот наполняется слюной, а в горле, напротив, пересыхает. Ладонь Матиаса на затылке клонит голову вниз своей тяжестью. Обхватываю губами сочную головку. Пальцы в волосах сжимаются, тянут. Он не щадит меня. Но если именно это ему сейчас нужно, я готова.
Когда все заканчивается, я в полуобмороке. Рубец ноет. Уголки губ саднят, а во рту как будто навсегда теперь вкус моря…
Задыхаясь, утыкаюсь лбом в край дивана. Мат подтягивает меня к себе. Обнимает. Беспорядочно зацеловывая макушку и повторяя даром мне не нужное «прости».
– Все нормально, слышишь? Я понимаю.
Мы долго сидим обнявшись. А потом он говорит:
– Ты не против, если мы отменим праздничный ужин? Распишемся, и все?
С тоской вспоминаю свое скромное, но, как мне показалось, довольно красивое платье. Жаль, что его никто не увидит.
– Конечно, я не против. Сделаешь рассылку гостям? Гордееву я предупрежу.
Домой отец возвращается в день накануне росписи. Он неплохо выглядит и чувствует себя тоже нормально. И потому очень сокрушается, что мы все переиграли. Но что поделать? Мы не можем менять свои планы по три раза на день. Да и нужное настроение безвозвратно утрачено. Ухожу к себе пораньше. Гляжу на стоящие у стены чемоданы. По понятным причинам никакого медового месяца у нас с мужем не будет, но отец настоял на том, что он не нуждается в няньках, и потому жить мы все же будем отдельно. Это наша последняя ночь в родительском доме, да…
На удивление быстро вырубаюсь, но среди ночи что-то будто выдергивает меня из снов. Прислушиваюсь. Так и есть. Из комнаты Матиаса доносятся едва слышные голоса. Не знаю, зачем я встаю. Зачем бесшумно открываю дверь в ванную. И прижимаюсь ухом к щелке…
– … а я настаиваю! Тебе нужно помешать встрече с нотариусом! Убедить его, что эта убогая и так ни в чем не будет нуждаться! Боже, ты же на ней женишься…
Почему-то в звенящей истерике Марты абсолютно теряется ответ Мата.
– Мы оба знаем, зачем тебе эта свадьба. Не сказать, что такой вариант мне по душе, но если это сохранит бизнес в твоих руках…
Закрываю уши, как ребенок, услышавший страшную сказку. И пячусь, пячусь… Ретируюсь так же бесшумно, как и вошла. Ноги не держат. Сажусь. Несмотря на ужас происходящего, в душе даже как-то спокойней становится от мысли – ну, наконец, теперь все сходится, теперь мне все понятно. А то как во сне все было.
Ловлю свой полубезумный взгляд в отражении зеркала. Ну, что? Рискнула? И как тебе? Оно того стоило?
Фыркаю. Чтоб не заплакать. Отчетливо понимаю, что прямо сейчас я не могу себе позволить драмы. Ну, то есть, здесь не могу. Потому что здесь это может быть небезопасно. Дай слабину – сожрут. Таковы законы джунглей. Значит, все потом, все потом… А сейчас… Взгляд соскальзывает на злосчастные чемоданы. Что может быть проще, чем взять их и уйти под покровом ночи? Я бы, может, так и сделала. Но отец ведь ни в чем не виноват. Не давая себе передумать, выбегаю из комнаты и несусь вниз. В сумерках не разобрать, спит он или нет. Подхожу ближе.
– Аня? Что-то случилось?
– Да, – выпаливаю скороговоркой. – Я пришла сказать, что свадьбы не будет.
– Как?
Щелкает ночник. А я ведь совсем не готова к тому, чтобы объясняться вот так… В его глаза глядя.
– Я передумала. Поняла, что от жизни мне нужно другое. То есть… Я же говорила, что меня приглашают на работу? Ну вот. На данном этапе это для меня важнее.
Не рассказывать же мне все как есть?! У него сердце! Оно может не выдержать. Пусть лучше думает, что я бессердечная идиотка, чем то, что его обожаемый сынок – подлец.
– Только сейчас решила? – недоверчиво на меня глядя, уточняет отец.
– Да. Извини, – бормочу я, то и дело оглядываясь на дверь. – Мне очень жаль. Я… должна уехать.
– Ладно. Но все равно я не понимаю, к чему вдруг такая спешка?
– Срок, который мне отвели на раздумья, почти истек. Я и так слишком долго тянула. Прости, если можешь. Может быть, это мой единственный шанс.
– Ясно. А Матиас в курсе?
– Еще нет. Но я скажу. А мы с тобой… Мы… Можем общаться по интернету, ведь так? Сейчас столько возможностей! Ты только не переживай, ладно?
Будь ты проклят, Матиас, за то, что мне приходится это все переживать!
Пячусь под недоуменным взглядом отца, чувствуя, что еще немного, и просто завою в голос. Поднимаясь к себе, на лестнице сталкиваюсь с Мартой. Обхожу ее по дуге… Кажется, она что-то говорит, но я не слышу. Останавливаюсь у двери, ведущей в комнату к притворщику, которому верила, может быть, больше, чем себе, и понимаю, что просто не могу. Не нахожу в себе сил с ним объясниться. Трусливо сбегаю к себе. Забираю свое барахло, вызываю такси и на цыпочках, как вор, убегаю из дома. Очень вовремя, кстати, аккурат к моменту, когда воля, на которой я еще какое-то время жила, ломается с оглушительным хрустом.
Глава 18
Четыре года спустя
В офисе я одна не впервой, но почему-то сегодня это как-то особенно бросается в глаза. Только поймите правильно. Ребята, которые здесь работают, выкладываются на все сто. Но даже у таких энтузиастов своего дела в приоритете все же жизнь, а не работа. Сейчас Джастин наверняка возвращается с океана, покорив очередную волну, Риши готовит с женой ужасно острый традиционный ужин, а Таня или йожит, или встречается в баре с очередным парнем из Тиндера. Мне тоже вроде бы есть чем заняться. И возвращаться есть к кому. Но уже которую неделю именно я задерживаюсь.
Сворачиваю результаты тестов, открытые на экране. На пальце поблескивает бриллиант. Сашка очень расстарался, делая мне предложение. И, наверное, мне бы следовало порадоваться, что он так заморочился с мексиканским оркестром и полетом на воздушном шаре. Но я почему-то думаю о том, что этим он просто не оставил мне выбора. Потому как обычно на его брошенные то ли в шутку, то ли всерьез «может, поженимся» я отвечала, что меня все и так устраивает. Мы ведь уже четыре года живем вместе. Он стал моим первым парнем. Вместе с ним я переехала в Штаты и прошла через бюрократический ад, знакомый каждому релоканту.
Теперь все позади. И у него, и у меня есть Грин-карта. Мы снимаем просторную квартиру в отличном кондоминиуме с бассейном и прочими ништяками. Живи и радуйся. Но как будто что-то мешает. И не помогают ни медитации, не модные нынче ретриты. Что не так, почему ничего не хочется – непонятно. Жизнь – как рассыпавшийся пазл. Вот прочные здоровые отношения. Вот работа, в которой делаешь успехи. Вот друзья, которые всегда помогут. Вот – банковский счет и медицинская страховка. Вот путешествия. Поездки: в Мексику, на Гавайи и в Доминикану. Вот отец, победивший рак, с которым у меня за эти годы установилась прочная связь. Но когда я пытаюсь сложить все вместе, состыковать одно с другим, цельной картинки, как ни крути, не выходит. А ведь, казалось бы, чего еще желать вчерашней детдомовке? С жиру, что ли, бешусь?
В Телегу падает сообщение от отца. Напоминает про юбилей. Хочет видеть. По-хорошему, надо быть. Потому как, ну сколько еще можно бегать? Смешно, четыре года дома не была. Какого черта? Все давно в моей душе утряслось. Обиды, и той не осталось. Да и было ли на что мне обижаться? Все мы идем на сделки с совестью, когда дело касается чего-то важного. В этом отношении мотивы Матиаса мне более чем понятны.
Сейчас, спустя годы, даже мой ночной побег кажется больше глупостью, чем драмой. Чудо, что из этого что-то вышло. Я же в никуда уходила. Сначала была Корея, Штаты уже потом. А о том, каким был мой первый раз с Сашкой, и вспоминать не хочется. Не потому что было плохо, нет. Все дело в мотивах, которые руководили мной, когда я переступила порог его тесной квартирки. Ведь можно было и подождать, но… Казалось, если Сашка меня не трахнет, я задохнусь под обломками рухнувшей самооценки. Это было неловко, стыдно и суетливо… Но он очень меня хотел. А мне всего-то и нужно было почувствовать, что я действительно желанна. Хоть для кого-то.
Отталкиваюсь ногой от пола. Проезжаюсь в кресле по кабинету, закрыв глаза. Останавливаюсь у зеркала. В Корее, не побрезговав деньгами отца, я сделала пластическую операцию. Мне поправили губу и восстановили нос. Так что можно сказать, на крохотную часть своего наследства я все же наложила лапу.
Теперь из зеркала на меня смотрит вполне обычная девушка. Смешно, да? Я никогда не мечтала стать красавицей. Все, чего я хотела – стать такой, как все. И с виду даже стала. Другое дело, что внутри я до сих пор инвалид. Ага… Человек с ограниченными возможностями быть счастливой.
Боже, как я завидую людям, способным находить счастье в мелочах! Искренне улыбаться баристе в кофейне, болтая с ним ни о чем… Или плакать от переполняющих чувств, когда закат особенно красив. Почему я так не могу? Почему меня не отпускает прошлое? Почему у меня не получается отделаться от мысли, что я недостойна того, что имею? И это тоже когда-нибудь закончится. Неужели все дело в той истории с Матиасом? Может, он мой незакрытый гештальт? Я же так и не посмотрела ему в глаза, отделавшись коротким сообщением, которое выслала ему уже из самолета.
Зачем-то открываю приложение-агрегатор авиабилетов. Ввожу крайние точки маршрута, даты. Присвистываю. Двадцать семь часов в пути в лучшем случае… О цене билетов вообще молчу. Стоит ли оно того? Я не знаю.
Так ничего и не решив, выхожу из офиса, прощаюсь с охранником – стереотипным темнокожим здоровяком с кобурой на ремне, которого и не разглядеть под свисающим пузом. Беру свой велик и еду домой. Местность здесь холмистая, что немного напоминает родину. И океан под боком. Может быть, поэтому я здесь так легко освоилась?
Сашка моего возвращения даже не замечает, продолжая играть в приставку. Опустившись в кресло, задумчиво за ним наблюдаю. Будь я смелей, уже давно бы признала, что держусь за него по привычке. Чтобы не быть одной. Я же так и не научилась жить самостоятельно… Для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, мне надо, чтобы кто-то непременно маячил у меня перед глазами.
– Ох ты ж черт! Напугала, – испуганно дергается он.
– Привет.
– Привет. А чего ты сидишь в темноте?
– Да что-то устала. Лень шевелиться, – улыбаюсь тепло. Сашка выглядит таким взъерошенным и родным, что в груди щемит.
– М-м-м. Хочешь, я разогрею лазанью?
– Хочу. И вина плеснешь? Я быстренько приму душ.
– Или ванну? Я прям туда принесу бокалы.
Хм… Отличная прелюдия известно к чему. Мне не хочется. Но сколько уже я его динамлю?
– Хорошая идея, малыш.
Он начинает прямо там. И вроде все как мне нужно делает, я даже испытываю какой-никакой оргазм, что, согласитесь, в такой неудобной позе довольно сложно, но… Почему-то от этого всего мне только хуже. Не представляю, что со мной не так. До утра пялюсь в потолок. А ближе к звонку будильника сдаюсь и бронирую билеты. Сашке о своей поездке сообщаю, когда мы с ним чистим зубы в ванной.
– Ты серьезно?
– А что? У отца юбилей.
– Об этом я помню. Странно, что ты не предложила мне поехать вместе.
– А смысл? Я же знаю, что ты сейчас не вырвешься.
Ким не хватает звезд с неба. И чтобы конкурировать на здешнем рынке труда, ему приходится выкладываться на полную. Я не вижу в этом ничего плохого, но Сашка, понятное дело, загоняется, что я гораздо быстрей продвигаюсь вверх по карьерной лестнице.
– Я бы мог что-то придумать.
– Ну, скажи, если придумаешь. Закажем тебе билеты…
Но понятное дело, до этого не доходит. И лечу я одна. Дорога изматывает сильней, чем я могла бы предположить. Выхожу из аэропорта, как зомби. И речи нет, чтобы ехать в таком виде в отцовский дом. Я же на коне вообще-то вернулась, а так и не скажешь.
Бронирую номер в гостинице. В такси поначалу еще пытаюсь вертеть головой по сторонам в попытке разглядеть произошедшие за время моего отсутствия перемены, но буквально через пару минут отрубаюсь. Расталкивает меня водитель уже у гостиницы. Быстрое оформление, душ, сообщение Сашке, что добралась, и, наконец, сон…
А уже утром мне приходит на ум идея сделать отцу сюрприз. Поэтому я выведываю, когда он будет дома, и без предупреждения еду туда. Немного нервничаю. В конце концов, у меня на эту поездку большие планы. Мне так хочется в душе покоя – не передать. То и дело кошусь на себя в зеркало заднего вида. Выгляжу я отлично. Легкий, незаметный практически макияж, отросшие волосы лежат на плечах пшеничными волнами. Наряд такой, что никто не скажет, будто я специально наряжалась. Но джинсы отлично подчеркивают длину ног, кремового цвета рубашка вносит в образ расслабленность, а массивные золотые серьги добавляют шика. Вот бы еще сердце не так сильно колотилось…
У ворот медлю. Без особой надежды на то, что он не изменился, ввожу код, но калитка вдруг открывается. Набрав полные легкие воздуха, захожу, и тут, откуда ни возьмись, на ведущую к дому дорожку выбегает огромная псина. И оскаливается. Скованная ужасом, я замираю. Время замедляется до предела. Все будто в слоу мо. Прыжок. Еще один. До меня осталась какая-то пара метров, когда…
– Джек! Ко мне…
Я приваливаюсь к стене, услышав до боли знакомый голос. Не отца. Нет… Голос, который я меньше всего готова сейчас услышать.
– Вы как сюда попали? Он же мог вас и сожрать… – продолжает Мат, удерживая Джека за ошейник. И следом, приглядевшись, недоверчиво замечает: – Аня?
– Привет, – вяло машу рукой.
– Привет! Ты каким ветром тут?
Скрывая собственную жадность, всматриваюсь в его лицо. Годы точно идут Матиасу на пользу. Июнь, а он уже загорел. И веснушки покрыли его предплечья… Что-то дергается в душе. Мучительно. Смотрю в его широко распахнутые глаза, и никак не могу взять себя в руки. Не могу вспомнить тысячу раз отрепетированные слова и шутки, которым полагалось продемонстрировать, что мне до нашего прошлого давно нет дела.
– Мат, милый, ты где? Все нормально?
На дорожке показывается холеная рыжуля, и я, наконец, выхожу из ступора.
– Прилетела на самолете, – дурашливо кланяюсь. – Хотела сделать отцу сюрприз. Он говорил, что завел щенка, но я не думала, что он такой…
– Свирепый? – включается в диалог незнакомка, обнимая Мата за пояс. – Джек натаскан охранять дом.
– Джек? – с будто приклеенной к губам улыбкой переспрашиваю я у Матиаса. – У вас закончились дурацкие клички?
– Это имя дали заводчики, – отчего-то хмурится тот, шаря по моему лицу странным взглядом. А! Он же не видел меня после операции. Ну, смотри. Мне стесняться нечего. Хотя объективно до рыжули мне далеко.
– Представишь свою девушку?
– Невесту, – чуть с вызовом улыбается та.
– Тогда тем более. Я – Аня.
– Марианна. Но что мы тут стоим? Нас уже наверняка потеряли.
Уцепившись за Матиаса, Марианна шагает вперед по дорожке, но тот тормозит, пропуская меня вперед. Прохожу мимо, стараясь дышать ровнее. Четыре года прошло. Четыре года… И у него, и у меня другая жизнь. «Ничего не случилось», – убеждаю себя, с удивлением отмечая, как мучительно сжимается сердце. Ну и ну. Что ж так больно-то?
– Сюрприз! – с напускным весельем кричу я, заметив колдующего над открытым огнем мангала отца. Он резко вскидывается. Открывает рот и буквально на глазах расцветает. Постарел за время, что мы не виделись. Осунулся. При взгляде на него мне вдруг становится до слез жаль, что наши встречи были такими редкими. И это злые слезы. Я злюсь на себя, да, но еще больше – на Матаиса, который просто не оставил мне выбора. На секунду зажмуриваюсь, стискиваю кулаки и делаю пару дыхательных практик. Правда, в крепкие отцовские объятия я попадаю, так и не успокоившись.
– Ну ты, Анька, дала! «Не приеду… Некогда!» Навешала мне лапши, а я и повелся!
Вжимаюсь носом в его шею, пахнущую дорогим парфюмом. Слезы выжигают глаза. Грудная клетка трясется, как у пойманной в клетку птицы. Я оказываюсь совершенно не готова к обрушившимся на меня эмоциям. Поднимаю мокрые ресницы и наталкиваюсь на взгляд Мата поверх отцовского плеча, и, кажется, не успеваю поймать свои эмоции. Потому как челюсть Матиаса каменеет. А на его щеках проступают желваки. Ох… Как все остро! Четыре года, да? А все как вчера…
– Как добралась, дочь? Это же сколько ты летела? Марта! Только посмотри, кто приехал! Ой, а кольцо – это… – отец берет меня за руку и вертит так, чтобы свет заиграл на гранях камня, – это то, что я думаю? Никак тебя замуж выдам? Уж думал, не доживу…
Поток излияний отца прерывает Марта.
– Аня?
– Здравствуйте, Марта. Как дела?
С тех пор, как я ясно дала понять, что не претендую на бизнес отца, эта женщина как будто ко мне… не потеплела, нет, скорей, я стала ей неинтересна. Поначалу она еще прилетала с отцом на наши встречи, но со временем, убедившись, что я не собираюсь плести за ее спиной никаких интриг, перестала. И тем самым сделала нам огромный подарок. Потому что без нее эти встречи проходили гораздо душевнее.
– Благодарю. Прекрасно. Ты как раз подоспела к праздничному обеду.
– Да? А что за праздник?
– Матиас, наконец, выкроил в своем плотном графике время, чтобы познакомить нас со своей невестой.
