Текст книги "Между крестом и полумесяцем"
Автор книги: Юлия Харченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Каждый вечер мы приезжали к Марием в больницу. Через пару дней я услышала, что Питер расстался со своей невестой, хотя сам он об этом ничего не говорил.
Приехала мама Марием и Мины. Я заметила, как она в клинике косо поглядывала на Питера. Весь персонал отеля смаковал подробности несуществующего романа между Марием и Питером. Мужчина же оставался равнодушен к сплетням. Он имел власть и знал, как ею пользоваться, а сплетников прижимал к стенке на работе каждый день. Тем не менее когда Марием вернулась на работу, ей было просто невыносимо терпеть насмешки и поддевки окружающих. В депрессивном состоянии она сразу заполнила увольнительный лист и стала собирать свои вещи, планируя возвращение к матери. Питер использовал свои контакты и нашел для нее место в другом отеле сети, расположенном не так чтобы слишком далеко. А мы, наблюдая за происходящим и в попытке сделать друг друга счастливее, решили… пожениться.
Вспоминая те дни, я невольно улыбаюсь той наивности, которую мы сохранили, будучи уже довольно взрослыми людьми. Нам все еще была присуща жажда приключений и безобидный авантюризм молодых влюбленных. Испугавшись венчания, мы решили зарегистрировать отношения самым что ни на есть безвредным и ни к чему не обязывающим образом: сначала подписать у юриста документ, позволяющий нам жить вместе, а потом легализовать его в суде.
Чтобы не сообщать об этом до определенного момента никому, даже друзьям, мы выбрали юриста, офис которого располагался недалеко от центральной части улицы. Горящий желанием помочь, но, к сожалению, вынужденный принять всю сумму за оформление брака сразу, мужчина распечатал нам две бумажки, дал подписать и пригласил очаровательных сотрудников, которые после нас подписали документы в качестве наших свидетелей. Когда мы сообщили Питеру о нашем союзе, тот ни с того ни с сего стал возмущаться:
– Сколько-сколько он взял с вас?! Вы с ума сошли! – затем, увидев наши перепуганные лица, после короткого молчания продолжил: – Ну, могли бы хотя бы предупредить, я бы вам кого-то порекомендовал. Не переживайте, думаю, он выполнит свою работу за эти деньги. Но почему орфи? Почему вы не повенчались в церкви?
– Елена боится после истории с Марием…
– Ну… – потянул Питер. – Может, с иностранками можно и через суд, и с помощью юриста. Поздравляю! Нужно это событие отпраздновать. Заедем за Марием и пойдем гулять на Променаде.
Хотелось бы упомянуть, что Питер все-таки добился своего, и Антониуса посадили за решетку. А его мать, сестра матери Марием и Мины, каждый день рыдала той в жилетку, прося поговорить с Марием, чтобы она повлияла на решение суда и ее сына отпустили. Женщина не могла и не хотела верить, что ее сын способен на такие поступки. Ее безумная любовь ослепила ее и сделала из сына хладнокровное, ленивое и равнодушное ко всему животное.
Мы же с Миной сняли квартирку недалеко от центра, ведь какой-никакой, но документ, позволяющий жить вместе, у нас появился, и мы ждали, когда суд рассмотрит наше дело и официально признает нас мужем и женой. А так как жене не подобало работать аниматором, Питер дал мне должность, которую ранее занимала Марием. Официально же по документам я, как и раньше, числилась аниматором. Менеджмент отеля хорошо знал меня, и Питер договорился о визе резидента с разрешением на работу. Благодаря знанию нескольких иностранных языков я легко справлялась с отчетами и переводами комментариев гостей.
Питер просил нас никому не говорить о наших с Миной отношениях. Родственникам не положено работать в одном отеле, тем более на несовместимых должностях, ведь я должна была отмечать в отчетах ошибки департаментов. И должность, которую я получила, автоматически толкала руководителей департаментов пересматривать свое хорошее отношение ко мне. Менеджеры департаментов стали выискивать ошибки в моей работе. Как ни странно, генеральный директор им покровительствовал. Так что во время работы мы старались не пересекаться, чтобы избежать конфликта.
А перерывы мы все так же, как и раньше, проводили вместе, часто забирали Марием из ее отеля и приезжали в наш кафе-бар на пляже через два отеля, там Марием занималась виндсерфингом с Питером, а мы с Миной загорали, пили холодные свежевыжатые соки и купались.
Все же после происшедшего Марием очень изменилась. Вместо задорной хохотушки нас встречала молчаливая грустная незнакомка с блестящими от слез глазами. Она редко улыбалась, и даже когда делала это, ее улыбка не искрилась, как раньше, а отдавала непривычной грустью, не присущей ей. Она стала равнодушной почти ко всему, кроме виндсерфинга, и Питер, чтобы вернуть ей былое расположение духа, подарил ей доску с парусом.
– Ой! – счастью Марием не было предела. Я ее не видела такой уже давно. – Теперь у меня своя доска! Но это же так дорого…
Она посмотрела на Питера.
– Не дорого, не думай об этом. Кроме того, это не только от меня. К этому приложили руку еще твой брат и Лена.
– Боже, ребята, спасибо!
И хотя на море, летя по волнам, она забывала обо всех невзгодах и печалях и отдавалась силе ветра, стоило ей задуматься о чем-то другом, как настроение и любовь к жизни угасали. Она становилась похожа на одинокую русалку, безжалостно заброшенную дикими волнами на песчаный берег. Мы хотели ей помочь, но как это сделать, нам было неясно.
– Ты знаешь, – говорила мне Марием, – счастье – очень относительное и недолговременное понятие. Ты можешь сейчас узнать что-то, что сделает тебя просто безумно счастливой, а буквально через пару секунд эта иллюзия счастья будет безжалостно разрушена, как замок из песка. И ты становишься очень несчастной, может быть, даже самой несчастной женщиной на земле, по крайней мере, ты так себя чувствуешь. И тогда ты спрашиваешь Бога: «Что же я сделала такого, чтобы прогневить Тебя настолько, чтобы оказаться в таком положении? Неужели я это заслужила? За что? Или мои молитвы не доходят до тебя, а мои слезы недостойны твоего прощения?»
– Не гневи Бога, Марием, – пытаясь успокоить сестру, вмешался Мина, услышав наш разговор. – Ты молода и еще можешь иметь детей.
– О, Мина, ты сам понимаешь, что это невозможно! Мой муж никогда не простит мне того, что благодаря мне он оказался в тюрьме, а я не прощу его попытку убить меня и потерю ребенка. Да ты даже не представляешь, с каким садистским выражением лица он избивал меня. Я этого никогда не забуду! Как я смогу иметь детей от этого изверга?
– Мы будем просить, чтобы вам дали развод, – ответила я.
Марием громко рыдала, глотая слезы:
– Глупости. Кроме того, кто меня возьмет в жены после развода? Моя жизнь закончена. Даже если случится чудо и мы разведемся, я больше не смогу иметь семью. Мне нельзя будет выйти замуж, я буду грязной, отвергнутой…
– Да! К тому же развод – это не в наших правилах, – ответил Мина.
Все мы стояли, обняв ее, как одна семья или как друзья, знакомые с самого детства, и проблема одного из нас была общей проблемой, трагедия – нашей общей трагедией. Мы бы стояли молча еще долго, если бы тишина не была прервана шепотом Питера, который говорил очень нерешительно, как будто опасаясь нашей реакции:
– Но ты должна знать, Марием, что есть такой человек, который возьмет тебя замуж даже после развода. Конечно, рано говорить, для начала ты должна развестись… А потом…
– Марием, – перебил его Мина. – Все будет хорошо! Все образуется. У нас еще есть время подумать о том, что делать дальше. Но знай, мы рядом. Все мы любим тебя.
В европейских странах доминирует христианская религия, но правда ли это? Мы так легко способны менять поклонников. Но разве это по-христиански? Уже многие десятки лет, если не сотни, мы не помним, что прелюбодеяние – грех. Мы забываем все библейские наставления: мужу дана одна жена на всю жизнь, и у нее только один муж… в беде и в горе, в добре и радости, пока смерть не разлучит их. Конечно, случай этой милой девушки не част. Но ведь истинный верующий никогда не сможет позволить себе обидеть жену. Он должен любить ее, как церковь. Если нет – он не христианин.
Почему-то так случилось, что менее развитые страны сохранили чистоту веры, истинную любовь к Богу. Может, соседство нескольких религий рождает любовь к своему Богу, мотивирует людей сохранять веру как что-то очень важное? Недоразвитость в прогрессе рождает сохранение внутренней культуры и духовное развитие людей? А, может, просто деньги и большие знания развращают человека, делая его более самодостаточным и неверующим?
Что же заставляет людей верить? Может, борьба? Возможно. Здесь христиане уже несколько тысяч лет борются именно за сохранение своей культуры внутри общины. Это не видно прохожему с улицы, заметно только тому, кто среди этих людей. Только эти люди борются любовью и добротой.
Для нас развод – не проблема… В браке или нет… Мы, считающие себя более культурными, думаем, что желание – самое сильное чувство. А если есть любовь, то все остальное – предрассудки. Но поверьте, там, где по настоящему еще жива духовность, где верующие люди не просто говорят: «Я христианин», – а ходят в церковь через день, смотрят христианские программы, а ночью перед сном молятся и читают Библию, есть традиции, которые беспрекословно соблюдаются из века в век. Христиане арабских стран смогли сохранить свои духовные традиции на протяжении двух тысяч лет. И не только христиане. Любому гражданину здесь сложно поменять веру, ведь вместе с верой ты потеряешь семью, а может, даже жизнь.
У коптов есть свои правила. Одно из самых строгих – отказ от развода. Развестись можно только в случае измены одного из супругов, если есть улики, подтверждающие факт измены или если несколько человек являются свидетелями, и только после согласия Патриарха. Это происходит крайне редко. Поэтому даже если люди расстаются, они просто живут отдельно. Они никогда больше не женятся, никто из них не сожительствует и не встречается ни с кем другим. В случае расставания они обрекают себя на одиночество и со временем в большинстве случаев возвращаются к своей половинке, с которой брак был заключен на небесах.
– Насколько я знаю, для того, чтобы состоялось расторжение брака, должен быть зафиксирован случай измены, при котором найдутся четыре свидетеля, подтверждающие ее. В противном случае… Марием, тебе нужно набраться сил. Так случилось… – сказал Мина.
– Кто знает… может, получится…
Питер влюблено посмотрел на Марием и сжал ее руку. Он не сказал ни слова о своих чувствах к девушке. Хотя, как нам казалось, они были очевидны.
Глава 8В нашей семейной жизни не было никаких изменений. Мы снимали небольшую квартирку недалеко от центра, но далеко от улицы. На работу мы с Миной добирались автобусом, предоставленным компанией для персонала, и возвращались глубокой ночью.
Как-то в свой выходной я решила пойти в парикмахерскую. Состояние волос было ужасным: они стали тусклыми и безжизненными от солнца, ветра и морской воды. Знакомые порекомендовали один небольшой салон красоты, который держала украинская женщина. Туда я вскоре и направилась, заранее записавшись. Впервые я решила добраться самостоятельно. Был солнечный, засушливо-жаркий день. Как только я вышла из квартиры, дормен, человек, следящий за состоянием дома, подошел ко мне, улыбнулся беззубой улыбкой и произнес, наверное, единственную фразу, которую знал:
– Эй, хелло! Как тебя зовут? Россия, да?
Я немного смутилась под напором мужчины и выбежала на улицу, проигнорировав вопрос. Мы редко встречались, и он никогда не видел меня без мужа, но все же удивило такое явное его неуважение.
Из соседнего дома выбежал мальчик лет шестнадцати. Он остановился и стал внимательно изучать меня. Майка его была совсем грязной, протертой по швам.
– Эй, хелло! – крикнул он.
Минуя очередную сотню метров, я услышала крики из строящегося здания:
– Эй! Эй!
– Иди сюда, красавица. Кому сказал!
– Пс-с-с!
– Сюда!
Я впопыхах добежала до главной дороги, уже не слыша голосов вокруг, и пожалела, что вышла из дома сама. Но ведь было глупо будить Мину в единственный выходной, чтобы он проводил меня в парикмахерскую. Я стояла минут пять, ждала маршрутку, чтобы сэкономить на поездке, но все микроавтобусы проезжали, игнорируя меня, даже когда я махала руками в попытках остановить. И тут прямо предо мной, перекрыв мне дорогу, Остановилось такси. Вокруг были припаркованы автомобили, и я не могла обойти их быстро.
– Извините, но мне не нужно такси, – крикнула я водителю. – Я жду автобус. Не могли бы вы отъехать?
– Тебе надо, сама отсюда выходи как хочешь! Понаехали туристы без денег! – прокричал водитель, и не подумав сдвинуться с места.
«Хоть не приставал, уже радость» – подумала я.
Я протиснулась между автомобилями, вытерев брюками грязный капот, и обошла его по проезжей части. Как только я подошла ближе, он отъехал. Ждать маршрутку времени уже не было, я уже опаздывала на запись, и я остановила такси.
Я села в такси, назвав место, где находился салон.
– Как тебя зовут? Ты из России?
Я не отвечала на вопрос. Отвернув голову, смотрела через боковое стекло на пустынные места, которые мы проезжали.
– Как тебя зовут? – не унимался водитель.
– Пожалуйста, смотрите на дорогу, а не на меня, и не задавайте вопросов. Вы – водитель, я – клиент.
Водитель помолчал минуту, потом оглядел меня: блузку, хоть и розового цвета, но прикрывающую руки, брюки.
– Как тебя зовут?
– Я замужем, а мой муж не любит, когда я разговариваю с таксистами.
– Местный?
– Да.
– Не проблема, можешь сказать, как тебя зовут.
– Зачем?
– Я буду знать твое имя.
– Вы живете в Каире? Ваша жена пользуется такси?
– Да.
– Когда ваша жена садится в такси и водитель спрашивает, как ее зовут, она отвечает?
– Нет.
– Почему?
– Это нехорошо, если моя жена скажет.
– Я тоже жена.
– Ты мусульманка?
– Нет, – сказал я, – христианка.
– Тогда не проблема. Скажи, как тебя зовут, – он уставился на мои колени, а я попросила остановить машину, благо было уже недалеко до места назначения, бросила ему смятую пятерку на сидение и побежала своими двумя.
Добежала я до салона, уже немного опоздав. Вместе со мной вошла девушка в униформе одного из крупнейших российско-украинских туроператоров. Меня принялась стричь хозяйка салона, женщина неопределенного возраста из Украины, а девушка-гид села в кресло другого мастера. Мне интересно было узнать, как работается в туристической компании. Устроиться здесь на такую работу было очень сложно.
– Вы – гид, да? – спросила я, застенчиво улыбаясь. – Как вам нравится ваша работа?
Девушка оглядела меня с ног до головы.
– Нравится – не нравится, какая разница? Работать-то нужно.
Мне уже не хотелось ничего спрашивать у этой высокомерной особы, но она сама продолжила:
– Достали меня эти туристы. У них сейчас нет денег, им ничего не нужно.
– И почему же вы занимаетесь этим, если вам не нравится?
– А чем еще заниматься? Стричь волосы и ногти на ногах красить?
Хозяйке было неприятно слышать такие слова клиентки, и она попробовала перевести разговор в другое русло.
– А какие есть позитивные стороны вашей работы? С кем приятно работать?
Девушка откинула голову и усмехнулась.
– Знаю, с кем особенно не нравится работать. С украинцами! Жлобы, терпеть их не могу. Приезжают с копейкой за душой, на последние деньги покупают путевку. А я должна за ними бегать и решать их проблемы. Экскурсии они не покупают, ничего им не нужно. Целый день тусят на пляже. Спрашивается, а чего ехать-то, если денег нет? Сидите в своем селе!
Я взорвалась:
– То, что вы говорите, просто ужасно! Во-первых, вы пытаетесь оскорбить нацию, судя по парочке туристов. Хозяйка салона – украинка, я, кстати, тоже. Некоторые русские более агрессивны, и что? Я говорю «некоторые», а не обобщаю, как вы. Всякое бывает! А во-вторых, туристы не виноваты, что сейчас в мире кризис и у них нет денег. Она приехали отдохнуть, вложив последние деньги в путевку, и что? Вы не можете их за это критиковать! Это не ваше дело! Кроме того, на туристическом рынке нет новых и интересных экскурсий. Туристы уже успели побывать на пирамидах и увидеть те достопримечательности, которые предлагаются. Нет новых предложений. Путевки дорожают. В чем их винить?
– Русские хоть платят! Даже если агрессивные – можно потерпеть! Да ладно, почему обижаетесь? Я просто выразила свое мнение.
Девушка-гид, как и все мы, молча дождалась, пока ее достригли, потом сказала, что сушить не нужно, и вышла. Когда дверь за ней закрылась, я спросила хозяйку:
– Как таких людей берут на работу с туристами? Как она разговаривает с гостями отеля?
Хозяйка пожала плечами:
– Ее работа заключается в том, чтобы продать тур, а не решать проблемы. Сами слышали. А решать проблемы будут другие люди: менеджеры по связям с туристами, работники рецепции, наверно, обладающие помимо знаний еще и внимательностью, любезностью и умением выслушать, а не скандалить.
– Даже продажи строятся на внимании, доверии и взаимоуважении, а здесь этим и не пахнет. Как она может что-то продать? Неужели компании не смотрят, кого нанимают?
– Может, у нее есть образование и связи, этого достаточно, чтобы устроиться на эту работу, – ответила хозяйка салона. – Русскоязычные резидентен очень отличаются поведением от клиентов, которые у нас были в Украине. Два наших парикмахера уволились после обслуживания здешних клиенток. Очень редко встретишь здесь добрую душу. Все злые, завистливые. Почему – не знаю. Может быть, чем дольше живешь в этой стране, тем хуже у тебя становится характер. А может, им жить здесь сложно или скучно. Некоторым мужья не дают работать, а некоторые работают на износ без выходных и отпусков. Денег ни у кого нет. Как они могут быть добрыми и спокойными?
Через час дверь открылась, и на пороге мы опять увидели ту же девушку-гида.
– Вы посмотрите, как ваша парикмахер меня обкорнала! – заявила она. – Что это за мастер? Это украинская мода?
Девушка стала тыкать волосы вбок, где торчал вихор.
– Пожалуйста, присядьте, я посмотрю. У вас вихор, рост волос идет вверх, а вы не дали нам подсушить.
– Это не мои проблемы! Вы мастер! Я хочу, чтобы визуально они были одинаковыми!
– Тогда придется больше состричь или просто после мытья головы будете делать укладочку гелем.
– Стригите! И быстрее, у меня нет времени. И вообще, как мастер может работать здесь? Здесь недостаточно света! – кричала девушка.
– Дело не в свете, а в росте ваших волос.
– А теперь очень коротко, мне так нравилась моя прическа до этого!
Когда мои стрижка и покраска были закончены, я оглядела себя, поднялась с кресла и сказала нарочито громко:
– Спасибо большое, мне очень понравилось. Я буду рекомендовать вас знакомым и сама буду приходить.
Сотрудники салона улыбнулись мне вслед. Но возвращаться домой одна я не решилась, набрала номер Мины и попросила, чтобы он встретил меня на автобусной остановке.
Я задумалась над тем, что, вроде бы, люди в чужой стране должны помогать друг другу, уступать, в конце концов. Может, мне просто этого хотелось? Как-то странно было встретить подобное обращение, ведь мы – представители соседних государств, мирных и дружественных стран. Россияне, белорусы, украинцы, армяне и грузины так хорошо понимают друг друга там, дома, и вдруг становятся недоброжелателями вместо того, чтобы поддерживать друг друга в чужой стране.
Мина подошел такой веселый и уверенный в себе, такой беззаботный, и я очень радовалась, что он меня отвлек от грустных мыслей.
Глава 9Так случилось, что спустя несколько месяцев мы получили приглашение в суд для легализации брака. Это был не семейный суд, а обычный, так как только мусульмане заключали брак в семейном суде. Наше дело рассматривалось так же, как и уголовное. Мы просидели больше часа в зале суда, ожидая вызова. Наконец клерк, мальчик, стоящий в углу, объявил наш номер. Мы с ассистентом адвоката, сопровождавшим нас, подошли к судье. Ассистент адвоката представил наше дело и судья задал вопрос:
– Признаете ли вы свою подпись на этом документе?
Он показал нам наш орфи.
– Да! – ответила я.
– Да! – повторил Мина.
Мальчик объявил следующее дело. Чувство страха покинуло меня нескоро. Мне казалось, что я признала себя виновной в каком-то деле.
Еще через пару месяцев адвокат пригласил нас к себе в контору и выдал два документа, каждый из которых состоял из двух листов. Это было решение о признании нашего брака официальным. Однако через пару недель, когда мы попытались продлить мне визу, оказалось, что наш брак недействителен. Как нам объяснили, основанием для продления визы или вида на жительство для христиан является свидетельство о венчании или официальный брак через министерство юстиции с печатью министерства иностранных дел и апостилем. Когда мы пришли к юристу, он отказался возвращать нам деньги, так как свою работу он выполнил.
Все это время мы общались только с Питером. Марием замкнулась в себе и не выходила на связь. Как-то раз мы с Миной приехали в гости к его маме, где мы встретили Марием. Это был мусульманский праздник, официальные каникулы для всех египтян. Девушка была одета во все черное. Она сидела в дальнем углу комнаты на диване и читала какую-то книгу. Я подошла к ней, присела рядом.
– Что ты читаешь?
– Это одна интересная история арабского писателя, вряд ли ты ее знаешь.
– Знаю только Омара Хайяма.
Мы обе улыбнулись.
– Это не Омар Хайям. Я не люблю стихи. Я читаю короткие новеллы.
– Марием, что с тобой, дорогая? Почему ты не хочешь общаться с нами, избегаешь нас?
Марием пристально посмотрела на меня, как будто хотела что-то сказать, но потом осеклась.
– Лена, я думаю уехать из Хургады. Наверно, я вернусь в Каир, буду жить с матерью. Я ей больше нужна.
Я коснулась ее плеча и, посмотрев ей в глаза, спросила:
– Но почему?
– Я не могу тебе объяснить, – ответила она, отвернувшись. – Ты вряд ли поймешь. Ты воспитана в другой среде.
Я села перед ней на корточки, чтобы увидеть глаза, которые она пыталась спрятать от меня.
– Попробуй объяснить, может, я пойму. Милая, я хотела бы разделить с тобой твое горе. Поверь, если горевать вместе, то становится легче. Я вспомнила мультик, который смотрела, когда была маленькая. Там говорилось про ослика, который шел, таща большой мешок с надписью «горе». Он встречал по дороге своих друзей-зверей и раздавал каждому по кусочку горя. Потом, когда ослик добрался домой, его мешок оказался пустым.
Марием улыбнулась и ответила:
– Лена, это очень плохой предлог для шуток. Я не знаю, когда смогу оправиться от того, что случилось. Я так хотела иметь семью, свою семью, но, видно, мне не суждено. Я хотела ребенка, и Бог дал мне его, и я потеряла его. Может, если бы я знала…
– Ты ничего не смогла бы поделать. Это судьба, так должно было произойти.
На глаза Марием навернулись слезы.
– Лена, врачи сказали, что я, скорее всего, больше не смогу иметь детей.
– Врачи не всегда правы. Я знаю много таких случаев, когда мнение врачей неверное.
Марием вытирала слезы маленьким, почти детским кулачком. Они катились по горящим щекам, изредка падая на юбку.
– Лена, понимаешь, я не смогу выйти замуж за другого человека. Тебе этого не понять, у вас есть развод. А что делать мне в такой ситуации, когда другого выхода нет? Знаешь, подруга моей матери, Линда, уже пятнадцать лет не живет с мужем. Они разошлись еще до рождения ребенка, и она одна воспитывает его. В ее дом вход мужчинам запрещен. Ребенок почти не знает отца, тот ни разу его не навестил, но и личной жизни у Линды нет. Она совсем одна, сама работает, зарабатывает им с ребенком на жизнь, но встретиться с мужчиной или повторно выйти замуж – харам! У нас просто нет развода! Вот что значит, когда женщина неверно выбрала себе мужа. Ты знаешь, меня тошнит от мысли о моем муже. Он мне противен. Я знаю, что совершила ту же ошибку. И меня ждет то же наказание. Только у меня не будет ребенка. Я останусь совсем одна.
– Марием, хочешь, я сама пойду к вашему Патриарху просить у него для тебя развод? Кроме того, я знаю человека, которому плевать на ваши традиции, и он любит тебя и готов любить тебя даже не разведенную. Ты понимаешь, о ком я говорю?
– Лена, так не бывает. Тебе так кажется, потому что ты мало что знаешь о жизни в этой стране. Это просто невозможно жить и даже просто любить кого-то вне брака, а тем более вступать в отношения. Здесь это против правил. Если кто-то узнает про внебрачную связь, это будет большим позором и унижением для семьи. Никто из родственников, знакомых и соседей не будет знаться с нами.
– Я думаю, в Хургаде никто ничего и не спросит. Вы будете жить в частной квартире, далеко от глаз знакомых, родных. Или поедете в Шарм-эль-Шейх.
– Нет! Это позор! Даже не думай об этом! Харам!
Я встала. Я думала, шагая вдоль комнаты, и не понимала, как люди могут ограничивать себя в чувствах? Как вообще такое может быть? Ведь любовь в нашем воображении не поддается расчетам. Ведь это неправильно, когда ты вынужден выбирать из ограниченного круга людей свою любовь. Как это возможно?
– Марием, а интересно, мусульманин может жениться на христианке?
– Может, но семья христианской девушки этого не позволит. Библией запрещено.
– Да, ты права. И никто так не поступает?
– Я не знаю таких людей.
– Но можно?
– Да, я слышала такие истории, – ответила Марием. – Иногда девушки убегают из дома.
– А христианин на мусульманке может жениться?
– Нет.
– И жить тоже?
– У нас никто не сожительствует до брака. Никто. А после того, как брак заключен, не имеет право жить с кем-то другим. Это не по-христиански. Грех.
– И ты не можешь ради любви…
– Пожертвовать религией? Никогда!
Я села возле нее и сказала:
– Тогда я поеду к Патриарху просить развести вас.
Марием улыбнулась и ответила:
– Он не разведет. Но спасибо. Спасибо за поддержку.
Марием сжала мою руку и обняла меня.
– Я рада, что ты у меня есть. Ты мне как сестра. Спасибо Богу за тебя.
Я положила голову ей на плечо. У меня не было слов. Я никак не могла помочь ей изменить ситуацию, но я могла поддержать и утешить ее, как сестру.
К вечеру Марием была более бодрой, живой, пару раз пошутила по какому-то поводу. Мы играли в карты, нарды, смеялись, заливались пепси, которую они нежно называли «бэбси». На следующий день Марием предложила съездить в Гизу, посмотреть пирамиды и семь старинных Висячих церквей, которым уже почти полторы тысячи лет. Как сказала Марием, они называются Висячими из-за расположения, ведь под ними находятся водяные ворота крепости древнеримских времен. Мне захотелось самой увидеть эту христианскую святыню, и мы поехали в Гизу.
Пирамиды были первым местом, которое мы посетили. Пересекая музей под открытым небом, гуляя вокруг пирамид, я очень хотела до них дотронуться, но мне мешал какой-то непреодолимый страх. Вспоминались слова знакомых, уверявших меня в том, что при закрытии пирамид использовалась черная магия и духи фараонов карают каждого, кто побеспокоит их.
Церкви, такие непохожие на остальной город, огражденные от остального мира, поразили своей изысканной простотой и утонченностью. Я вспомнила мечети в центре, которые мы проезжали: величественные, торжественные, богатые по сравнению с древними церквями. Их устремленные в небо минареты являли собой символ мощи и безграничной власти на земле, на которой они построены.
Церкви же не были роскошными, не напомнили мне ни Лавру, ни богатые киевские соборы, но все равно казались до боли родными и давно знакомыми. Потом мы навестили известный храм святого Георгия Победоносца. Впечатления были незабываемыми. Выезжая из красивых древних мест, мы проезжали какие-то могилы, потом мы увидели большие кладбища. Мое внимание привлекли склепы, стоящие прямо у дороги, красиво отделанные мозаикой с высеченным полумесяцем в центре. Узоры, оформленные мозаикой, казалось, оживали на камне, притягивая взгляды случайных прохожих.
– Здесь похоронены только мусульмане?
– Да.
– Христиан хоронят отдельно?
– Да, сейчас будем проезжать.
Через минуту мы увидели христианское кладбище. Выглядело оно абсолютно иначе: серые плиты простейших склепов, скромные крестики и имена арабской вязью. Поникшая Марием грустно смотрела через окно машины на унылые серые фигуры строений, с кем-то прощавшихся людей в черных костюмах, мимо которых мы проезжали. Затем нас встретила серая каменная пустыня.
Я надеялась, что к концу нашего пути что-то поднимет Марием настроение. Так и случилось. Уже приближаясь к нашему району, части города, где находится самое большое в городе поселение христиан, между медленно движущимися в постоянной пробке машинами я увидела серого ослика, тянущего неподъемную тележку. Меня поразил контраст между мужчинами в длинных грязных галабейях и чалмах, женщинами в закрывающих лицо никабах и совсем другими, непохожими на них женщинами, уверенно шагавшими с непокрытой головой, в облегающих стройные ягодицы джинсах или юбках до колена. А ослик, целенаправленно стремившийся вырваться из затора, вызвал у меня приступ смеха. Марием посмотрела туда, куда смотрела я, и тоже улыбнулась. Домой мы вернулись в хорошем настроении.
Мы снова играли в нарды, карты, пили сладкую пепси, закусывая вареным острым бетинганом (баклажан) и завернутой в лепешку тамейей (котлеты из фасоли с зеленью).
Праздники прошли хорошо. Мы кое-как убедили Марием подумать об изменениях в ее планах и все вместе вернулись в Хургаду.
Следующий день был рабочим.
