Текст книги "Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 16
Когда чудовище встает между мной и троном

Башня вздрогнула еще раз.

Не сильно – не так, чтобы стены пошли трещинами или посыпался свод, но достаточно, чтобы я поняла: дальше будет уже не разговор. Не медленное приближение. Не тревожное ожидание.

Дальше – сама ночь.

Огонь в жаровне стал белее. Воздух в дозорной будто стянуло в один узел, и этот узел тянул меня изнутри, как рыболовный крюк под ребрами.

Я стиснула зубы.

– Что делать?

Каэль не ответил сразу.

Он смотрел на меня так, будто проверял не лицо, а то, сколько меня еще осталось во мне самой.

– Сначала – говорить, – произнес он. – Пока ты можешь отличать свои мысли от навязанных.

– А потом?

– Потом – выбирать.

Я коротко, зло рассмеялась.

– Ненавижу это слово.

– Сегодня оно важнее всего.

Снаружи по стене снова что-то ударило. На этот раз не глухо, а с протяжным скрежетом, как будто по камню провели чем-то длинным и костяным.

Я резко повернула голову к бойнице.

Чернота за окном была уже не сплошной. В ней двигалось что-то светлее – не фигура, не туман, не свет. Скорее трещина в самой ночи, которая медленно ползла по горизонту, как раскрывшийся шрам.

– Я это вижу? – спросила я тихо.

– Да.

– Значит, уже плохо?

– Да.

– Очень содержательно.

Он подошел к столу, взял черную ленту и нож, потом положил оба предмета ближе ко мне.

– Если скажу – завяжешь глаза. Если скажу – возьмешь нож. Не споря.

– А если я решу спорить?

– Тогда не успеем.

Меня снова скрутило.

На этот раз не видением – чужим ощущением. Будто кто-то огромный, ледяной и терпеливый начал медленно поворачивать меня лицом в нужную ему сторону. Не руками. Намерением.

Я судорожно вцепилась в край стола.

– Оно хочет, чтобы я смотрела.

– На что?

– На вас.

Он замер.

Очень коротко.

Но я заметила.

– Не на окно? – спросил он.

– Нет.

– На маску?

Я сглотнула.

– Под маску.

Тишина стала ледяной.

Я вскинула взгляд на него.

– Это оно толкает? Или…

Не договорила.

Потому что сама поняла, насколько опасный это вопрос.

И насколько опасно, что я вообще его задаю.

Каэль медленно выдохнул.

– Сейчас – оно, – сказал он. – Но если ты не будешь различать, где оно, а где ты, все закончится быстрее.

Меня взорвало.

– Да как это, по-вашему, различать?! – выкрикнула я. – У меня в голове ваш отец, ваши мертвые женщины, этот проклятый замок и вы, который стоите в трех шагах и говорите мне не врать себе, когда даже тело уже не понимает, где заканчивается страх и начинается все остальное!

Слова ударились о свод башни и повисли в воздухе.

Каэль не дернулся.

Не разозлился.

Просто смотрел.

– Хорошо, – сказал он.

– Что хорошего?!

– То, что ты наконец сказала это прямо.

Я уставилась на него, тяжело дыша.

– Ненавижу, когда вы превращаете мой срыв в диагностический инструмент.

– Знаю.

– И?

– И ты все еще здесь. Значит, пока это ты.

Ударило сильнее, чем хотелось.

Потому что он опять был прав.

Если бы мной сейчас полностью управлял Предел, я бы уже не орала на него. Я бы или шагнула к нему без паузы, или бросилась к окну. А я все еще стояла и выбирала слова, даже злые.

Значит, я пока еще была собой.

Пока.

С лестницы донесся быстрый стук сапог.

Потом дверь дозорной распахнулась, и на пороге появилась Иара.

Запыхавшаяся.

Что само по себе уже было плохим знаком.

– Столица прислала второй приказ, – сказала она вместо приветствия. – Через западные ворота вошел королевский отряд. Они требуют увидеть невесту до полуночи.

Меня пробрало мгновенно.

– Что?

Каэль повернулся так резко, что полы рубашки качнулись.

– Сколько?

– Двенадцать. С ними жрец и королевский нотариус.

– Уже в замке?

– Во внешнем дворе. Герд тянет время, но ненадолго.

Я смотрела то на одного, то на другую и чувствовала, как внутри поднимается новая волна – уже не мистическая. Человеческая. Яростная.

– Они пришли за мной.

– Да, – сказала Иара.

– Сейчас?

– Да.

– В эту ночь?

– Да.

Я рассмеялась.

Не потому, что смешно.

Потому что если не смеяться, оставалось только кричать или начать ломать камень руками.

– Ну конечно. Почему бы короне не явиться в самый удачный момент?

Каэль уже застегивал перчатки.

Движения быстрые. Точные. Опасно спокойные.

– Они не войдут сюда.

– А если войдут? – спросила я.

Он поднял голову.

И в этом взгляде, даже сквозь маску, было что-то настолько жесткое, что башня вдруг показалась тесной не из-за Предела, а из-за него самого.

– Тогда пожалеют.

Иара шагнула ближе.

– Каэль.

Он не отреагировал.

– Если выйдешь к ним сейчас в таком состоянии, они поймут, что трещина уже идет через замок.

– Пусть.

– И это даст им право забрать ее силой.

Он посмотрел на меня.

Потом на окно.

Потом снова на меня.

И я почти увидела, как внутри него сходятся два удара сразу: Предел и корона.

Магия и политика.

Пролом и трон.

И оба хотят от него одного и того же – отдать меня.

– Нет, – сказал он очень тихо.

Но я услышала.

Не им.

Себе.

Как клятву.

– Что вы собираетесь делать? – спросила я.

Он подошел ко мне.

Остановился вплотную.

Слишком близко. Но сейчас это уже не имело прежнего значения. Потому что в его голосе впервые за весь день было не только напряжение – ярость.

Холодная. Северная. Настоящая.

– То, что должен был сделать давно, – ответил он. – Показать столице, что ты не их невеста.

Я замерла.

– А чья?

Вопрос вылетел сам.

Почти шепотом.

На секунду в башне стало так тихо, что я услышала, как за стенами во внешнем дворе звонит железо – то ли открывают ворота глубже, то ли просто кто-то слишком громко двинул копьем.

Каэль смотрел прямо на меня.

– Моя, – сказал он.

У меня остановилось дыхание.

Не от романтики.

От силы этого слова.

Не ласкового. Не нежного. Не даже личного в том виде, к которому я привыкла в другом мире.

Это было «моя» как заявление против трона.

Как вызов.

Как щит, выставленный между мной и теми, кто пришел брать по приказу.

Я должна была разозлиться.

И, наверное, разозлилась.

Но вместе с этим внутри вспыхнуло и что-то другое – опасное, горячее, страшно живое.

Проклятье.

– Мы так не договаривались, – сказала я хрипло.

– Нет. Но они пришли раньше, чем должны были.

– И вы решили просто объявить меня своей?

– Перед ними – да.

– А передо мной?

Пауза.

Короткая.

– Перед тобой я все еще жду ответа.

Вот ведь сволочь.

Даже сейчас. Даже на краю.

Я стиснула пальцы на якоре.

– Я не вещь, которой прикрываются от короны.

– Ты права.

– Тогда не говорите так, будто уже все решили.

– Я говорю так, – сказал он, – как скажу им. Не тебе.

Это было важно.

И он знал, что я это пойму.

Потому что внутри всей этой ярости и власти он все равно удерживал ту границу, о которой мы договорились.

Перед троном – одно.

Между нами – другое.

И, черт побери, именно это делало его еще опаснее.

Иара вмешалась:

– У нас нет времени на ваш обмен ножами вместо слов. Решайте быстро. Или вы выходите к короне вместе, или я запечатываю ее здесь, а ты идешь вниз один.

– Нет, – сказала я.

Они оба посмотрели на меня.

Я выпрямилась.

Обруч уже раскалялся слабой постоянной болью, но это даже помогало держаться.

– Я не останусь запертой, пока внизу будут решать мою судьбу, – произнесла я. – Хотят увидеть невесту – увидят. Но на моих условиях.

– Это риск, – сказал Каэль.

– Все сегодняшнее – риск.

– Они могут попробовать тебя забрать прямо во дворе.

Я холодно улыбнулась.

– Тогда у вас будет шанс показать, насколько вы против.

Что-то в его голосе стало почти темным удовольствием.

– Буду.

Иара потерла висок.

– Ненавижу вас обоих.

– Поздно, – сказала я.

– Уже да, – тихо согласился Каэль.

Внизу, во внешнем дворе, прогремел колокол.

Не внутренний, замковый.

Входной.

Требовательный.

Чужой.

Столица била в наш воздух своим железом.

Каэль резко развернулся к двери.

– Иара, с нами. Ни на шаг в сторону. Если начнет рвать – ведешь ее обратно в башню без споров.

– А если рвать начнет тебя? – спросила она.

Он не ответил.

Я ответила вместо него:

– Тогда у меня нож.

Оба обернулись.

Да.

Я сказала это.

И, видимо, сама только теперь до конца осознала, что уже приняла эту часть ночи как реальность.

Лицо Каэля не было видно, но в тишине я почти физически почувствовала его взгляд.

– Хорошо, – сказал он.

Башня задрожала вновь.

Но теперь дрожь была двойной.

Снизу шел еще один удар – людской.

Приказ.

Власть.

Трон.

И я поняла: вот он, настоящий узел этой ночи. Не только Предел. Не только страх перед его лицом.

А то, что с одной стороны на нас идет древняя тьма, а с другой – люди, которые куда охотнее скормят север вместе со мной, лишь бы сохранить удобную легенду о праве первой ночи.

И между ними он собирается встать.

Мы спускались быстро.

По лестницам, через галереи, мимо стражников, которые при виде Каэля отступали сами собой. Никто не задавал вопросов. Но все уже знали: в замок пришла столица, и сейчас что-то решится.

Я чувствовала это по взглядам.

По спинам.

По слишком ровным поклонам.

По тому, как Лис, мелькнувшая в одном из боковых коридоров, прижала руку ко рту, увидев нас вместе.

Во внутреннем дворе воздух был ледяным.

Факелы били в темноту рваным желтым светом. На ступенях у арки внешнего двора стояли королевские люди – в темных плащах с красной подкладкой, с мечами при бедре и выражением лиц, которое бывает у тех, кто уверен: закон всегда на их стороне.

Впереди – жрец в белом мехе.

Рядом – мужчина с печатным футляром и узким лицом хорька.

Нотариус.

Трон всегда пахнет именно так: пергаментом, мехом и уверенностью, что чужая жизнь – это процедура.

Герд стоял между ними и проходом вглубь замка.

Один.

И я вдруг почти улыбнулась.

Потому что да, этот север еще умел быть стеной.

Когда мы вышли в свет факелов, разговоры оборвались.

Все посмотрели на нас.

На меня – сначала как на вещь, которую пришли инвентаризировать.

Потом – как на неожиданность.

Потому что я шла не позади него и не отдельно.

Рядом.

Это я сделала нарочно.

И, судя по тому, как сузились глаза у жреца, правильно.

– Лорд Морвейн, – произнес нотариус с мерзкой церемониальной вежливостью. – Мы прибыли по повелению короны, чтобы удостовериться в завершении права первой ночи и безопасности невесты зимней крови.

Безопасности.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо.

Каэль остановился на середине двора.

Не слишком близко.

Но так, что между мной и королевскими людьми уже стояла его тень.

– Вы прибыли без приглашения, – сказал он. – В ночь, когда север держит трещину. Это либо глупость, либо намерение сорвать удержание.

– Мы прибыли по приказу трона, – отрезал жрец. – Если связь принята, покажите знак крови и отдайте женщину для королевского освидетельствования.

Меня будто плеснули грязью.

Отдайте женщину.

Как вещь. Как сосуд. Как мясо для проверки.

И именно в этот момент я почувствовала, как Каэль меняется.

Не магией.

Не Пределом.

Яростью.

Она вошла в него так тихо, что это поняла, кажется, только я.

Плечи стали жестче.

Голос – ниже.

Сам воздух вокруг него будто натянулся.

– Нет, – сказал он.

Нотариус моргнул.

– Простите?

– Я сказал нет.

Жрец шагнул вперед.

– Право трона—

– Кончается на границе моего двора, – перебил Каэль. – А женщина, о которой вы говорите, не будет передана вам ни для освидетельствования, ни для допроса, ни для попытки вынести из Черного Предела под видом закона.

Я почувствовала, как все во дворе затаили дыхание.

Потому что вот это уже был не спор.

Это был вызов.

Трону.

Жрец побледнел.

– Вы забываетесь.

– Нет, – сказал Каэль. – Наоборот. Я слишком хорошо помню, что корона делала с женщинами моего рода, когда пыталась называть это заботой.

Нотариус резко открыл футляр.

– В случае нестабильности хранителя Предела корона вправе изъять носительницу зимней крови до завершения церемонии привязки.

– Попробуйте, – сказал Каэль.

Тихо.

Очень тихо.

Но от этого слова факелы будто стали ниже.

Я стояла рядом с ним и понимала: вот оно.

Чудовище действительно встало между мной и троном.

Не красивым жестом.

Не романтикой.

Голой угрозой тем, кто привык думать, что у них есть бумага на любой чужой страх.

Жрец перевел взгляд на меня.

– Миледи, – произнес он уже мягче. – Если вы идете с нами добровольно, корона гарантирует вам защиту от нестабильного хранителя и надлежащее проведение ритуала в столице.

Каэль не шелохнулся.

Ни один мускул.

Но я почувствовала, как вокруг нас холод становится плотнее.

И вдруг поняла: вот он, мой выбор.

Не тот, большой, ночной.

Меньший.

Сейчас.

Перед двором.

Перед троном.

Перед ним.

Я шагнула вперед сама.

На полшага.

Так, чтобы выйти из-за его тени, но не уйти от нее совсем.

И посмотрела прямо на жреца.

– Передайте короне, – сказала я, – что если она еще раз пришлет людей проверять мои простыни, мою кровь или мою покорность, я лично приеду в столицу и покажу, как выглядит нестабильность, когда ее доводят до бешенства.

Тишина.

Герд у арки едва заметно опустил голову.

Нотариус открыл рот.

Жрец побледнел так, что белый мех на его плаще стал серым на фоне лица.

А потом я добавила:

– И еще. Я не вещь трона. И не ваша невеста по приказу. Сегодня ночью я остаюсь здесь. По своей воле.

Последние слова я сказала уже не жрецу.

Каэлю.

Он повернул голову совсем немного.

Белая маска в свете факелов.

И я поняла: услышал.

Очень хорошо.

Жрец резко сжал посох.

– Вы не понимаете, что говорите.

– Нет, – ответила я. – Это вы не понимаете, куда пришли.

И в тот же миг замок ударил.

Не звонком. Не трещиной.

Силой.

По северной стене прошел низкий, страшный гул, от которого у всех лошадей во внешнем дворе вздыбились гривы. Факелы качнулись. Из-под камней пошел морозный пар.

Королевские люди отшатнулись.

Нотариус выронил футляр.

Жрец побледнел окончательно.

Каэль не двинулся.

Только сказал, не повышая голоса:

– Уходите. Сейчас.

На этот раз спорить никто не стал.

Потому что даже самые самоуверенные люди трона умеют чувствовать, когда под ногами начинает дышать не политика, а настоящая бездна.

Они отступили.

Быстро.

Слишком быстро для достоинства.

И когда ворота внешнего двора захлопнулись за ними, я только тогда поняла, что руки у меня дрожат.

Не от страха.

От силы того, что только что произошло.

Он действительно встал между мной и троном.

И я только что осталась здесь не потому, что меня удержали, а потому, что сама это сказала.

Каэль медленно обернулся ко мне.

Вокруг нас двор был пуст, но замок смотрел.

Я чувствовала это по окнам, по галереям, по тишине стражи.

– Это было безрассудно, – сказал он.

– А это у нас уже общая болезнь.

– Они запомнят твои слова.

– Пусть подавятся.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то почти мягкое.

Но вместо этого северная стена взвыла второй раз.

Намного сильнее.

И обруч на моей голове вспыхнул такой болью, что я согнулась пополам.

Каэль поймал меня раньше, чем колени ударились о камень.

И, прижимая к себе, очень тихо сказал мне в висок:

– Теперь началось по-настоящему.

Глава 17
Имя того, кто обрек королевство

Боль в обруче не прошла.

Она не вспыхнула и не угасла, как раньше, – она вошла глубже. Осталась. Как если бы кто-то тонкой раскаленной проволокой прошил мне виски и затылок, а потом медленно, очень медленно начал тянуть.

Я стиснула зубы.

Ладонь Каэля удерживала меня за талию, вторая уже легла мне на затылок – не властно, не жестко, а точно так, будто он знал, где именно я сейчас разваливаюсь и как не дать этому случиться раньше времени.

– Не здесь, – сказал он.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное.

Не смогла.

Потому что северная стена взвыла третий раз, и вместе с этим во двор хлынуло нечто, похожее на сквозняк без воздуха. Морозная пустота. Невидимая. Но от нее у меня подкосились ноги.

Каэль подхватил меня почти на руки.

– Герд! Закрыть внутренний двор. Никого не выпускать к стене.

– Да, милорд!

– Иара, часовня.

– Уже.

Меня несли быстро.

И я ненавидела это.

Ненавидела слабость. Ненавидела, что не могу идти сама. Ненавидела, что половина замка сейчас, наверное, видит именно то, чего мне хотелось не дать никому: как невесту чудовища несут по двору, будто она уже стала частью его ночи.

Но еще сильнее я ненавидела, что, несмотря на боль, какая-то предательская часть меня успела отметить: в его руках не было ни тени насилия. Только контроль. Только необходимость. Только ярость, направленная не на меня.

Это было опасно.

Очень.

Часовня встретила нас холодным белым светом.

Каэль поставил меня на ноги только внутри, у самой стены. Я тут же вцепилась в камень ладонью, чтобы не качнуться.

Иара закрыла дверь, запечатала ее знаком на железе и резко обернулась.

– Где именно?

– Обруч, – выдохнула я. – И… как будто изнутри зовут по имени, которого я не знаю.

Они оба замерли.

– Повтори, – сказал Каэль.

– Не моим именем. Другим. Но я его понимаю, хотя не слышала раньше.

Иара побледнела.

– Это не просто трещина, – сказала она. – Это наследный отклик.

Я подняла голову.

– Переведите на человеческий.

Ответил Каэль:

– Кто-то с той стороны зовет тебя не как женщину. Как линию крови.

Меня пронзило холодом.

– Но я не их кровь. Я вообще не отсюда.

– Тело – отсюда, – сказала Иара. – И Пределу этого достаточно.

Я едва не выругалась вслух.

Вместо этого уткнулась лбом в камень и заставила себя сделать вдох.

Потом еще один.

– Хорошо, – сказала я через боль. – Тогда расскажите мне наконец то, что вы все время обходили кругами. Кто именно создал этот чудовищный порядок? Не «корона», не «род», не «древние мужчины». Имя. Мне нужно имя.

Тишина в часовне стала плотной.

Каэль смотрел на меня долго.

Потом произнес:

– Арман Вейлор.

Имя ничего мне не сказало.

И тут же сказало все.

Потому что воздух вокруг него изменился так, как меняется вокруг настоящего источника яда. Не легенды. Не символа. Конкретного человека, чьи решения пережили собственную плоть и до сих пор жрали чужие жизни.

– Кто это? – спросила я.

– Первый король объединенного юга, – сказала Иара. – И человек, который понял, что север нельзя победить в войне, но можно подчинить через договор.

– Через женщин.

– Да.

Каэль подошел к столу у стены, открыл один из старых кожаных футляров и достал свернутый в трубку пожелтевший лист.

Развернул на камне.

Даже отсюда, сквозь боль, я увидела старую карту: юг, северные пределы, черная линия стены, метки старых родов и, в самом центре, знак короны, пронзенной зимним шипом.

– Арман Вейлор не придумал Предел, – сказал Каэль. – Он придумал, как сделать его выгодным. До него северные дома сами выбирали, кого и как связывать с удержанием. Иногда мужчин. Иногда женщин. Иногда целые линии рода. Это была тяжесть, но не право одного дома на тело другого.

– А потом пришел он, – тихо сказала я.

– И превратил связь в монополию, – ответила Иара. – Один хранитель. Один договор. Один закон. И несколько женских линий, которые обязаны были являться на первую связь по вызову короны и севера.

– Чтобы упростить контроль, – сказала я.

– Да.

– Чтобы упростить собственность, – поправил Каэль.

Вот оно.

Слово.

Не обряд. Не подвиг. Не защита.

Собственность.

– Значит, Арман Вейлор обрек королевство не тем, что создал Предел, а тем, что вплел в него власть, наследование и унижение, – сказала я медленно.

– Да, – ответил Каэль. – Он сделал так, что магия удержания больше не могла существовать без политики трона. А после этого каждая трещина в замке стала выгодна югу. Чем страшнее север, тем охотнее корона продлевает закон. Чем больше женщин гибнет, тем легче всех убедить, что проблема в чудовище, а не в устройстве самой системы.

Боль в голове чуть отступила.

Не потому, что стало легче.

Потому что злость пошла глубже и вытеснила часть страха.

– И ваш отец, – сказала я, – в итоге оказался идеальным оправданием для их схемы.

– Да.

– А вы – идеальным продолжением. Потому что даже если не хотите, все равно вынуждены носить на лице то, что позволяет им говорить: «Видите? Чудовище существует».

Каэль не ответил.

И не нужно было.

– А Северайн? – спросила я. – Она это поняла?

– Да, – сказал он. – Слишком поздно.

– И поэтому ее увезли в столицу?

– Да.

– Не потому, что боялись за нее, – сказала я, уже сама складывая картину. – Боялись, что она сможет назвать вслух, где именно начинается ложь.

Иара кивнула.

– Она видела лицо носителя вне круга и не сошла сразу с ума. Для короны это было опаснее любой трещины. Значит, можно было допустить, что чудовище – не абсолют. Что есть способ смотреть и не ломаться. А это уже угрожало всей легенде о первой ночи.

Я закрыла глаза на секунду.

– И что с ней сделали в столице?

Ответил Каэль:

– Официально – лечили.

Мне даже стало смешно.

– А неофициально?

– Допрашивали. Изучали. Пытались выжать из нее способ удержания без Морвейнов. Потом она умерла.

– От чего?

– По документам – от горячки.

– А по правде?

Он посмотрел прямо.

– От того, что поняла слишком много и никому нужному не отдала это добровольно.

Боль в обруче снова вспыхнула.

Но теперь я уже видела, что под ней идет другое.

Не просто зов.

Связь.

Как будто имя Армана Вейлора открыло внутри всей этой системы центральный шов, и по нему теперь медленно, страшно выползала сама логика проклятия.

Не магия.

Власть.

Подчини женщину. Привяжи ее к стене. Назови это необходимостью. А если она видит слишком много – объяви, что сошла с ума.

Старо как мир. Просто здесь у этого было красивое северное лицо и белая маска в придачу.

– Элиана, – резко сказал Каэль.

Я открыла глаза.

– Что?

– Ты снова уходишь.

– Нет, я думаю.

– Нет. Ты уже смотришь не на нас.

Он был прав.

Я действительно смотрела куда-то мимо них обоих – в тот внутренний черный шов, который только что поняла.

И вдруг увидела.

Не видением даже.

Пониманием.

– Арман Вейлор не просто обрек королевство, – сказала я медленно. – Он создал систему, которой нужен постоянный страх женщины, чтобы держать Предел под контролем через перекос. Если женщина входит в связь свободно, закон начинает меняться. Верно?

Тишина.

Иара очень медленно выпрямилась.

Каэль замер.

– Поэтому корона так боится добровольного отклика, – продолжила я. – Не потому, что он слабее. А потому что он ломает саму форму договора. Если первая связь строится не на праве, а на выборе, весь старый закон становится ложью. И тогда север можно удерживать уже не через трон.

Часовня вздрогнула.

Но не ударом Предела.

Как будто услышала.

– Да, – сказал Каэль.

Очень тихо.

Почти шепотом.

– Вот почему, – выдохнула я. – Вот почему вас так торопят. Вот почему меня хотят забрать до того, как я пойму это. Вот почему ваши мертвые женщины так важны. Не потому что они просто погибли. А потому что каждая из них подходила к тому месту, где закон мог треснуть изнутри.

– Мирена – нет, – сказала Иара. – Она шла как жертва.

– Зато Лиора – да, – отрезала я. – И Алисара – еще ближе. Одна попыталась понять, другая – сбежать со знанием. А я…

Я замолчала.

Потому что вдруг поняла, почему меня зовут не просто как кровь.

Меня зовут как возможность.

– Ты, – сказал Каэль, – уже слышишь узел быстрее, чем должна.

– Потому что я не отсюда? – спросила я.

– Потому что ты одновременно внутри системы и не принадлежишь ей полностью, – ответила Иара. – Для Предела это трещина. Для трона – угроза. Для нас… шанс.

Последнее слово мне не понравилось.

Совсем.

– Не называйте меня шансом, – сказала я жестко. – Я и так уже похожа на ходячее проклятие, а не на человека.

– Извини, – сказала Иара.

Я резко повернула голову.

– Что?

Она встретила мой взгляд спокойно.

– Извини, – повторила она. – Не должна была.

Несколько секунд я просто смотрела на нее.

Потому что здесь, среди всех этих честных страшных слов, почти забыла, что существует и такое – простое извинение.

И именно оно почему-то качнуло меня сильнее многих признаний.

– Ладно, – сказала я тихо. – Только больше не надо.

Часовня взвыла.

На этот раз уже по-настоящему.

Свечи вытянулись вверх, белый свет в круге вспыхнул так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Обруч обжег голову.

Я вскрикнула и рухнула бы на колени, если бы Каэль не успел подхватить меня.

– Сейчас! – бросила Иара.

– Знаю.

– Она уже внутри узла!

– Я вижу.

Я вцепилась в его рубашку.

Неосознанно.

От боли.

От того, что в голове вдруг заговорили сразу два голоса.

Один – тот же холодный мужской, древний:

Право делает женщину безопасной.

Второй – женский, хриплый, знакомый мне уже по окну:

Ложь. Выбор делает ее опасной.

– Каэль, – выдохнула я. – Они оба здесь.

Он замер.

– Кто?

– Он… и она. Не знаю кто. Но они спорят. Во мне.

Иара подошла ближе, опустилась передо мной на колено, схватила меня за подбородок и заставила смотреть на нее.

– Слушай. Сейчас очень важно. Женский голос – к тебе. Мужской – в тебя. Не путай.

Я почти не поняла.

Но кивнула.

И в тот же миг увидела еще одно.

Тронный зал.

Старый. Не нынешний.

На ступенях – мужчина в короне. Не красивый. Не страшный. Холодный. Самый опасный тип из всех. Лицо человека, который не кричит, потому что умеет менять мир под себя без лишней страсти.

Арман Вейлор.

Я знала это раньше, чем он заговорил.

Пусть севера боятся своего хранителя. Тогда они никогда не догадаются бояться трона.

Меня пронзило так, что я вскрикнула уже по-настоящему.

Каэль сжал меня крепче.

– Что ты видишь?

– Его. Короля. Первого. Он… он все знал. Он с самого начала хотел, чтобы люди боялись не того.

Слова рвались, сбивались, но я все равно выплевывала их, потому что понимала: если замолчу, Предел дожмет не только меня – всю правду вместе со мной.

– Он не просто создал договор. Он создал подмену. Чтобы север винил Морвейнов, женщины – себя, а корона оставалась чистой.

– Да, – сказал Каэль.

И я почувствовала, как от этого «да» внутри все окончательно встало на место.

Имя того, кто обрек королевство, было сказано.

Арман Вейлор.

Не чудовище в маске.

Не женщина, открывшая окно.

Не мужчина, вынужденный держать трещину на себе.

Король, который понял, что самый надежный замок строится не на камне, а на чужом стыде.

И именно в этот момент я осознала, что не просто ненавижу закон первой ночи.

Я хочу увидеть, как он сдохнет.

Часовня содрогнулась так сильно, что с потолка посыпалась пыль.

Каэль резко поднял голову.

– Поздно. Он уже идет.

– Кто? – выдохнула я.

Ответ пришел сам.

Не от него.

От боли.

От белого света в круге.

От обруча, раскалившегося до безумия.

– Ваше лицо, – прошептала я. – Ночь больше не даст тянуть.

Он посмотрел на меня.

И в этой тишине я вдруг поняла: вот он, край.

За ним уже не политика.

Не история.

Не имя старого короля.

Только мы двое и то, что произойдет, когда маска перестанет быть маской.

– Элиана, – сказал Каэль очень тихо. – Последний раз спрашиваю. Ты остаешься?

Я тяжело дышала.

Все тело орало бежать.

Все внутри – знать.

И где-то между ними стояла я, слишком злая, чтобы умереть красиво, и слишком глубоко уже внутри этой истории, чтобы врать себе о простых выходах.

– Да, – сказала я.

И сама услышала: это не было ответом Пределу.

Это был мой ответ.

Ему.