Текст книги "Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6
Проклятые комнаты северного крыла

Утро в Черном Пределе не наступало.

Оно подкрадывалось.

Медленно, как человек, который знает, что его здесь никто не ждет.

Я проснулась не от света – его в этой башне было мало даже днем, – а от тишины. Той особенной, слишком аккуратной тишины, которая всегда означает: за дверью уже все встали, уже что-то знают и уже ждут, когда проснешься ты.

Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь.

Потом вспомнила.

Храм.

Белая маска.

Карета.

Замок.

Крик ночью.

Голос в голове.

И фразу, от которой меня до сих пор передергивало:

утром весь замок будет считать, что первая ночь состоялась.

– Ненавижу тебя, – пробормотала я в потолок.

И, к моему раздражению, это не помогло.

В комнате было тепло. Камин уже растопили – значит, кто-то заходил, пока я спала. На ширме висело новое платье: темно-синее, простое по меркам этого места, но явно дорогое. Рядом на стуле лежала нижняя сорочка, чулки и мягкие туфли без каблука. На столике – поднос с завтраком, парящий чайник и маленькая вазочка с белыми зимними ягодами.

Все выглядело так, будто здесь жила хозяйка башни.

А не женщина, которую вчера привезли как живой ключ к проклятию.

Я села и первым делом коснулась обруча.

На месте.

Холодный.

Молчаливый.

Словно ночью он не связывал меня с кровью, приказами и тем, что ползало по ту сторону Предела.

Я резко отдернула руку.

Нет. Никаких нежностей с металлом, даже если он на голове.

За дверью раздался осторожный стук.

– Войдите, – сказала я.

На пороге появилась Лис.

Сегодня она выглядела еще бледнее, чем вчера, но уже не так, будто готова уронить поднос при одном взгляде на меня. Наверное, новость о моей «первой ночи» успела сделать свое дело: страшная неизвестность сменилась более понятным, пусть и ложным, порядком.

– Доброе утро, миледи.

Доброе.

Конечно.

– Для кого как, – отозвалась я. – Что там, весь замок уже решил, насколько я выжила?

Лис замерла.

– Миледи…

– Не притворяйся, что не поняла.

Она опустила глаза.

– Говорят разное.

– Например?

– Что милорд не вышел из вашего крыла до самого рассвета.

Я закрыла глаза.

Отлично. Значит, он не просто солгал замку – он еще и дал им доказательства. Или хотя бы видимость доказательств.

– И что из этого следует по местной великой логике?

Лис теребила край передника.

– Что ритуал принят замком.

– Принят кем?

– Замком, – повторила она шепотом, будто это что-то объясняло.

– А если замок ошибся?

Она впервые подняла на меня глаза – и в них мелькнуло почти искреннее удивление.

– Черный Предел не ошибается, миледи.

Как же я устала от мест, где стены знают больше людей.

– И что теперь? – спросила я. – Вы начнете кланяться ниже? Или, наоборот, будут смотреть, как на прокаженную?

Лис поколебалась.

– Скорее… осторожнее.

– То есть как на человека, который пережил ночь с чудовищем и может оказаться еще опаснее?

Она ничего не ответила.

Не нужно было.

– Замечательно, – сказала я. – Подай мне платье.

Пока она помогала мне одеваться, я наблюдала за ее лицом в зеркале. Она все время избегала смотреть мне прямо в глаза. Не из неприязни. Из суеверного напряжения, будто боялась увидеть на мне след чего-то, чего не стоило видеть никому.

– Лис, – произнесла я, когда она застегивала манжету. – Ты тоже думаешь, что между мной и милордом все было?

Она замерла.

– Я думаю, миледи, что если бы ритуал не принял замок, мы бы уже все это почувствовали.

Меня передернуло.

– Что именно «это»?

– Холод. Треск в стенах. Голоса внизу. Иногда кровь на снегу у северной башни.

Я медленно повернула голову.

– Вы здесь так спокойно об этом говорите?

– Нет, миледи. Просто мы к этому привыкли.

Привыкли.

Удивительное слово. Им обычно прикрывают все, что давно следовало бы сжечь, разрушить или отменить.

Когда Лис закончила, я подошла к окну.

Двор внизу уже жил своей мрачной жизнью. Слуги несли корзины с дровами, стража сменялась у ворот, по дальнему проходу шли двое людей в меховых плащах. Над башнями кружили вороны. Вчерашняя ночь оставила на камне тонкую корку инея, будто замок вспотел холодом.

– Милорд просил передать, что вы завтракаете и потом спускаетесь в южную галерею, – сказала Лис.

Я медленно обернулась.

– Просил?

– Да, миледи.

– Не приказывал?

Она растерянно моргнула.

– Сказал именно так.

Вот ведь зараза.

Даже в таких мелочах умудрялся раздражать сильнее, чем прямым приказом.

– А где северное крыло? – спросила я будто между прочим.

У Лис едва заметно дрогнули пальцы.

– Миледи, туда нельзя.

– Значит, там и есть самое интересное.

– Там… пусто.

– У вас здесь все самое страшное почему-то обязательно «пусто».

Она молчала.

Я подошла ближе.

– Лис. Сколько женщин жило в этом замке до меня?

Она испуганно вскинула взгляд.

– Я не…

– Не лги. Не умеешь.

Ее губы дрогнули.

– Три, – прошептала она.

– Те самые?

Кивок.

– И где их комнаты?

– Миледи, не надо.

– Где?

Лис сделала шаг назад.

– В северном крыле.

Конечно.

Проклятые комнаты северного крыла. Даже звучит как приглашение умереть красиво.

Я отпустила ее жестом.

– Хорошо. Можешь идти.

– Но милорд—

– Завтракаю. Потом спускаюсь. Я помню.

Она ушла слишком быстро, будто боялась остаться в комнате дольше, чем позволял здравый смысл.

Я ела механически, почти не чувствуя вкуса. В голове уже работало что-то более упрямое, чем страх. Не смелость. Не безрассудство. Скорее злой инстинкт: если в этом доме от меня ждут покорности и вежливого движения по тем коридорам, которые разрешили, значит, самые важные ответы лежат именно там, куда «нельзя».

Южная галерея подождет.

Каэль подождет.

Его просьбы, приказы и загадочные планы – тем более.

Я нашла на спинке кресла теплую темную накидку, набросила на плечи и вышла из комнаты.

У башни действительно стояли двое стражников.

Один поклонился.

Ниже, чем вчера.

Вот и началось.

– Миледи.

– Доброе утро, – ответила я.

Они переглянулись.

Осторожно. Почтительно. С оттенком чего-то почти тревожного. Неужели после одной выдуманной ночи я здесь резко стала священной коровой или, наоборот, потенциальным взрывом?

– Где южная галерея? – спросила я.

Старший указал вправо.

– Через лестницу и малый зал.

– Спасибо.

Я пошла именно туда.

Медленно. Спокойно. Ровно до первой развилки.

Потом свернула влево.

Дальше – вниз по служебной лестнице, которую подсказала еще вчера память чужого тела. Или замка. Или не знаю чего, но ноги вдруг сами знали, где не будет лишних глаз. Коридоры становились уже, холоднее, тише. Здесь уже не пахло завтраком, воском и чистым бельем. Пахло камнем, пылью и давно закрытыми дверями.

Северное крыло нашлось почти сразу.

Потому что замок сам показывал, где оно.

Там не горели лампы.

Там было холоднее.

И там, у первой арки, висела цепь с черным металлическим замком – не чтобы удержать, а чтобы предупредить: дальше начинаются не комнаты, а последствия.

Я подошла ближе.

Цепь была не натянута. Просто наброшена.

Смешно. Будто от человека, которого вчера вытащили из чужой свадьбы в замок чудовища, можно ждать уважения к декоративным запретам.

Я сняла цепь.

Она оказалась неожиданно теплой.

Это мне не понравилось.

Очень.

Я переступила порог северного крыла – и обруч на голове едва заметно дернулся.

Не больно.

Как пульс.

Я замерла.

В коридоре было тихо. Ни шороха. Ни сквозняка. Только длинная узкая галерея, уходящая в полумрак, и двери по обе стороны. Четыре слева. Четыре справа. Все одинаковые. Все закрытые.

По полу тянулся поблекший ковер цвета старого вина. На стенах висели потемневшие гобелены с охотой, снегом и какими-то сценами, где женщины в тяжелых платьях стояли в круге мужчин с поднятыми мечами. Веселое место.

Я пошла вперед.

Каждый шаг отдавался слишком громко, будто крыло давно отвыкло от живых.

Первая дверь слева не поддалась.

Вторая – тоже.

Третья открылась сразу.

Запах ударил в лицо таким холодом, будто комната ждала меня не сутки, не месяц – годы.

Это была спальня.

Когда-то роскошная. Теперь мертвая.

На кровати лежал выцветший балдахин, словно накинутый на призрак. На столике у окна стоял треснувший кувшин. Зеркало покрывала белая ткань. А на полу, у самого камина, темнело пятно.

Старое.

Почти впитавшееся в дерево.

Кровь.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Потом очень осторожно подошла ближе.

На каминной полке лежал гребень.

Женский.

С несколькими темными волосками, застрявшими между зубцами.

Я коснулась его – и мир на секунду дрогнул.

Комната вспыхнула жизнью.

Смех.

Резкий женский голос: «Не трогай маску, дура!»

Запах духов, слишком сладких.

Порыв ветра из распахнутого окна.

Потом – удар.

Крик.

И чей-то шепот совсем близко, с отчаянием: «Он не убил меня. Он просто не успел…»

Я отдернула руку так резко, что гребень упал.

Видение исчезло.

Я стояла посреди мертвой комнаты, тяжело дыша, а сердце колотилось, как после бега.

Нет. Нет, это уже не нервы.

Замок показывал мне чужие следы.

Или вещи помнили.

Или я сходила с ума все качественнее.

Я вышла из комнаты и захлопнула дверь чуть сильнее, чем стоило.

Следующая была заперта.

Третья справа – тоже.

Четвертая открылась с тихим скрипом, будто нехотя.

Эта комната была меньше. Почти аскетичной. На кровати – серое покрывало без кружев. У стены – сундук. На подоконнике – засохшие ветви каких-то белых цветов. А на стене, прямо над письменным столом, остались царапины.

Много.

Не случайных.

Слова.

Я подошла ближе.

Некоторые буквы расползлись, будто их выцарапывали дрожащей рукой.

не верь тем кто просит молчать

Ниже:

маска не самое страшное

Еще ниже, почти под столом:

если он придет без нее беги

У меня заледенели руки.

Я перечитала медленно.

Раз. Другой. Третий.

Те же слова, тот же страх, та же цепочка – маска, молчание, приход без нее.

Я опустилась на корточки, чтобы рассмотреть царапины внизу.

Там, совсем у пола, едва виднелось другое:

Я сама открыла дверь

По спине прошел холод.

Не от мистики.

От человеческой интонации в этих словах.

Не «он вошел». Не «меня заставили». Не «мне приказали».

Я сама открыла дверь.

То есть здесь была не только жертва.

Здесь была ошибка.

Или выбор.

За спиной тихо щелкнул замок.

Я обернулась так резко, что едва не упала.

В дверях стоял Каэль.

Белая маска, темный камзол, руки сложены за спиной.

Спокойный.

Слишком спокойный для мужчины, который только что поймал меня в запретном крыле среди следов мертвых невест.

– Ты не умеешь слушаться, – сказал он.

– А вы не умеете объяснять. Мы квиты.

Он закрыл дверь.

Щелчок прозвучал слишком отчетливо.

Я медленно поднялась на ноги.

– Не подходите ближе.

– Почему?

– Потому что вы появились у меня за спиной в комнате, где на стене написано «если он придет без нее, беги», а я еще не решила, насколько доверяю вашему чувству юмора.

Он перевел взгляд на стену.

На секунду.

Потом снова на меня.

– Значит, нашла это.

– Нашла. И ту комнату с кровью. И гребень. И чужие голоса. Хотите еще список?

Он молчал.

И меня вдруг взорвало.

– Две женщины умерли, одна сбежала, весь ваш замок делает вид, что это не чудовищно, а просто досадная цена за какой-то предел, а вы еще смеете оставлять эти комнаты запертыми, как будто прошлое можно сложить в шкаф и забыть!

Он стоял неподвижно.

– Закончилa?

– Нет.

Я сделала шаг к нему.

– Почему их вещи здесь? Почему стены до сих пор помнят? Почему никто не сказал мне, что я иду по следам тех, кого ваш ритуал не смог спасти?

– Потому что я не собирался пускать тебя сюда.

– Великолепный план. Почти сработал.

– А ты не должна была чувствовать комнаты так быстро.

Я застыла.

– Что?

– Обычный человек не слышит отпечатки в вещах с первого касания.

– Я уже заметила, что в вашем замке слово «обычный» используют исключительно как угрозу.

Он чуть наклонил голову.

– Что ты слышала от гребня?

Меня перекосило.

– То есть вас не волнует, что я влезла туда, куда нельзя? Только что именно я успела вытащить из ваших прекрасных мертвых сувениров?

– Меня волнует и это. Но первое уже случилось.

Сволочь. Рациональная, ледяная, невозможная сволочь.

– Женский голос, – сказала я сквозь зубы. – Сказал: «Он не убил меня. Он просто не успел». И еще кто-то крикнул не трогать маску.

Каэль замер.

Едва заметно.

Но замер.

– Понятно, – произнес он.

– Нет, это мне должно стать понятно!

– Станет.

– Когда? После третьей смерти? После ритуала? После того, как весь этот чертов замок окончательно решит, что я тоже часть мебели?

Он подошел ближе на шаг.

Я отступила.

Не потому, что хотела.

Потому что комната вдруг стала слишком тесной.

– Посмотри на меня, – сказал он.

– Я и так, к сожалению, вынуждена.

– Нет. По-настоящему.

– С удовольствием бы, да вы носите на лице целый архитектурный объект.

Это не сработало.

Он продолжал смотреть.

Через маску. Сквозь нее. Точно и прямо.

– Я не убивал тех женщин, – сказал он.

Я вскинула подбородок.

– А спасли вы их отлично.

Его голос не изменился, но что-то в нем стало темнее.

– Нет.

Честно.

Опять.

Хуже любого оправдания.

– Тогда почему я должна верить вам хоть в чем-то? – спросила я.

Он ответил сразу:

– Не должна.

И на секунду мне стало нечем дышать.

Потому что вот она, его страшная черта: он никогда не тянулся за доверием. Не просил. Не притворялся достойным. Не обещал, что все объяснит и спасет.

Он просто стоял посреди комнаты мертвых невест и говорил правду так, будто у нее остались только обломки.

– Но если хочешь выжить, – продолжил он, – ты перестанешь трогать вещи в северном крыле без меня.

– Это угроза?

– Нет. Просьба.

Я уставилась на него.

– И вы серьезно думаете, что после всего сказанного это звучит мягче?

– Нет. Но честнее.

Я сжала руки в кулаки.

– Почему на стене написано «если он придет без нее, беги»?

Он помолчал.

Один удар сердца.

Два.

– Потому что это написала женщина, которая увидела меня без маски в ночь, когда Предел почти сорвался.

По позвоночнику скользнул лед.

– И?

– И после этого ей пришлось бежать.

– От вас?

Он не ответил.

Вот и ответ.

– Что с вашим лицом? – спросила я тихо.

Маска качнулась едва заметно, будто он вдохнул глубже.

– Не сейчас.

– Почему?

– Потому что тогда тебе придется узнать и то, что бывает, когда я прихожу без нее.

Я смотрела на него и понимала: вот он, тот самый край. За ним уже не игра в чудовище. За ним – то, после чего нельзя будет делать вид, что между нами только договор, замок и моя ярость.

И именно поэтому я не отвела взгляд.

– А может, я уже хочу знать? – спросила я.

Он шагнул ближе еще на полшага.

Теперь нас разделяло меньше вытянутой руки.

– Нет, – сказал он тихо. – Пока нет.

В коридоре вдруг раздались быстрые шаги.

Потом – стук в дверь.

– Милорд!

Голос Иара.

Редкое явление: в нем слышалась спешка.

Каэль не обернулся.

– Что?

– Письмо из столицы. С красной печатью. Королевский гонец требует ответа немедленно.

Он закрыл глаза на секунду. Или мне показалось.

Потом снова посмотрел на меня.

– Мы не закончили.

– Да вы что. А я только начала.

Он открыл дверь.

На пороге действительно стояла Иара, и впервые с тех пор, как я ее увидела, в ее лице было нечто похожее на тревогу.

Она скользнула взглядом по мне, по комнате, по стене с царапинами – и очень тихо выдохнула:

– Я так и знала.

– Позже, – сказал Каэль.

– Нет, – отозвалась я сразу. – Сейчас.

Оба обернулись.

Я вышла из комнаты сама. Встала в коридоре между ними.

– Если столица уже стучится вам в зубы, значит, игра идет не только внутри замка. А я устала быть последней, кому сообщают правила. Так что либо вы оба начинаете говорить со мной как с человеком, который здесь имеет значение, либо в следующий раз я найду не комнаты северного крыла, а то, что вы прячете глубже.

Иара прикрыла веки.

Каэль смотрел на меня долго.

Потом очень спокойно произнес:

– Хорошо. После полудня. В старой библиотеке. И ты узнаешь, почему корона так боится каждой ночи, которую я откладываю.

У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

– Боится?

– Да.

Он повернулся к Иара.

– Запечатай крыло. Теперь уже по-настоящему.

– С радостью, – сухо ответила она.

Я еще не знала, что именно за красная печать пришла из столицы.

Но уже чувствовала: после этого письма у меня останется куда меньше времени, чем хотелось бы.

И, возможно, права первой ночи в этой истории боюсь не только я.

Глава 7
Запертая в северном крыле

Северное крыло запечатывали при мне.

Не потому, что мне доверяли.

Потому что не доверяли уже настолько, что хотели убедиться: на этот раз даже я не найду способ пробраться обратно.

Иара вызвала двоих людей в темных плащах без гербов. Не стражу. Эти двигались иначе – слишком тихо для вооруженных мужчин и слишком уверенно для слуг. Один нес узкий металлический ларец, второй – связку длинных черных ключей. Я стояла у арки, сложив руки на груди, и смотрела, как они натягивают новую цепь поперек прохода. Не декоративную, как раньше. Тяжелую. С шипастыми звеньями и матовыми пластинами, покрытыми выжженными знаками.

Печать.

Настоящую.

– Вы всегда так красиво реагируете на чужое любопытство? – спросила я.

Иара не обернулась.

– Только когда чужое любопытство начинает слышать мертвых быстрее, чем живых.

– Не преувеличивайте. Пока что мертвые хотя бы говорили честнее.

Она захлопнула ларец, и в коридоре глухо щелкнул металл.

– Это не остроумие. Это плохой знак.

– Для кого?

– Для вас.

Я подошла ближе.

Новая цепь едва заметно вибрировала, будто под ней проходил слабый ток. Воздух возле нее был холоднее, чем в остальном коридоре.

– А если я все-таки решу вернуться?

– Получите ожог, тревогу на весь замок и очень злого милорда.

– В каком порядке?

– Скорее всего, одновременно.

Я усмехнулась.

Слабо. Скорее по привычке, чем от веселья.

Каэль уже ушел. Красная королевская печать, как выяснилось, умела вытаскивать его даже из комнаты, где стояли следы чужих смертей и вопросы, на которые он опять не ответил до конца. Мне это не нравилось. Не потому, что я хотела продолжить разговор. Совсем нет. Просто я слишком ясно чувствовала: письмо из столицы касается меня. И, возможно, сильнее, чем кому-либо здесь хотелось признавать.

– Миледи, – позвала Иара.

Я поняла, что слишком долго смотрю на цепь.

– Что?

– Вы побледнели.

– Удивительно. А я думала, в этом замке все только расцветают.

Она подошла ближе и посмотрела мне прямо в лицо.

– Вы что-то еще почувствовали в крыле?

Я промолчала.

Не из вредности.

Просто не знала, как это объяснить. Там, в комнате с царапинами на стене, кроме слов и злости было еще что-то. Нить. Тянущее ощущение, будто меня узнали раньше, чем я вошла. И это пугало слишком сильно, чтобы делиться им вот так, посреди коридора.

– Нет, – солгала я.

Иара ничего не сказала.

Только очень медленно наклонила голову, как делают люди, когда видят ложь и решают пока не прижимать к стене.

– После полудня в библиотеке, – напомнила она. – До этого времени я советую вам не уходить далеко от жилых галерей.

– Советуют мне тут все.

– А вы все равно не слушаетесь.

– Зато не скучаю.

Она развернулась и пошла первой.

Я – следом.

Мы молча спустились на два пролета вниз, миновали узкую лестницу с окнами-бойницами и вышли в длинную галерею, где на стенах висели портреты. Северные лорды, северные женщины, дети в темных бархатных платьях, мужчины в мехах и с одинаково жесткими лицами. Некоторые были красивы, но в местном понимании – как оружие красиво, когда его полируют перед войной.

Один портрет заставил меня остановиться.

Женщина.

Молодая. Лет двадцать пять, не больше. В платье цвета темного льда. Волосы почти белые, собраны высоко. Лицо не идеальное, но цепляющее: тонкий рот, очень спокойные глаза и выражение, будто она уже знает о комнате все, чего не знают остальные.

На шее – серебряный обруч.

Не украшение. Почти такой же, как мой.

– Кто это? – спросила я.

Иара проследила за моим взглядом.

На долю секунды в ее лице мелькнуло что-то, похожее на осторожность.

– Леди Северайн Морвейн.

– Жена отца Каэля?

– Нет. Его тетка.

– Та самая зимняя кровь?

– Одна из последних.

Я шагнула ближе к портрету.

Художник нарисовал ее так, будто она не позировала, а терпела. Свет падал на лицо сбоку, оставляя правую половину почти в тени. И там, в этой тени, мне вдруг почудилось что-то странное: как будто у нее на щеке был шрам. Или след тени, намеренно замазанный кистью.

– Она умерла? – спросила я.

– Все на этих стенах умерли, миледи.

– Ненавижу, когда вы отвечаете красиво вместо нормально.

– Тогда спросите точнее.

Я отвернулась от портрета.

– Ее убил Предел?

– Нет.

– Каэль?

Иара посмотрела на меня так, будто на секунду всерьез решала, стоит ли сталкивать меня с лестницы.

– Нет.

– Тогда кто?

– Корона.

Я застыла.

– Что?

– Не напрямую, – сказала она. – Но достаточно, чтобы разницы не было.

Вот так. Одной фразой. Без лирики. Без полутонов.

И от этого стало холоднее, чем от любого завывания за стеной.

– Значит, столица боится не только права первой ночи, – сказала я тихо. – Она боится женщин с вашей кровью.

– Не всех.

– Только тех, кто выживает?

На этот раз Иара промолчала.

И молчание это было красноречивее ответа.

Дальше мы шли без слов. Замок просыпался окончательно: где-то звенела посуда, по боковой лестнице пробежали двое мальчишек-слуг, внизу, из внутреннего двора, донесся лай собак. Жизнь пыталась выглядеть обычной. И у нее почти получалось, если забыть, что под этими камнями ходят трещины, а ночью стены слушают крики.

В жилую галерею я вернулась уже с четким намерением не сидеть в башне покорно, как новенькая кукла в витрине. До полудня еще было время. А раз в библиотеке мне собирались наконец что-то объяснить, я хотела подойти туда не пустой.

В своей комнате я заперла дверь и первым делом подошла к письменному столу.

На нем лежала бумага.

Чистая.

Чернила.

Перо.

Кто-то, видимо, полагал, что невеста чудовища по утрам пишет стихи о судьбе или письма домой.

Домой.

Меня на секунду качнуло.

Потому что дома здесь не было. Ни в этом мире, ни, кажется, уже в том.

Я села и попыталась выписать все, что знаю.

Не для красоты. Чтобы не дать им утопить меня в недомолвках.

Я не совсем Элиана.

Каэль понял это сразу.

Меня забрали не только из-за права, но и потому, что с моим появлением треснул Предел.

Обруч связывает меня с замком, печатью и, возможно, с самим Каэлем.

Две женщины умерли. Одна сбежала.

Женщина у окна предупредила: не дай ему снять маску.

На стене в северном крыле написано: если он придет без нее, беги.

Корона боится отсрочки ритуала.

Корона уже однажды убила женщину зимней крови.

Меня здесь боятся больше, чем жалеют.

Я поставила точку и перечитала.

Список выглядел как заметки человека, которому давно пора кричать, а он зачем-то занимается аналитикой.

Ладно.

Это хотя бы помогало не расползтись мыслями по всем углам сразу.

Я взяла вторую бумагу.

На этот раз не для списка.

На этот раз – для имен.

Леди Маргрет.

Адриан де Вальтер.

Иара.

Лис.

Третья женщина.

Северайн Морвейн.

Каэль.

На последнем имени рука замедлилась.

Я уставилась на строчку.

Белая маска. Темная кровь на рукаве. Голос в голове. Ладонь на моем запястье. Тихое «не надо», когда я потянулась к лицу.

Опасный мужчина.

Возможно, чудовище.

Возможно, тюремщик.

Возможно, единственный человек в замке, который лжет реже остальных.

Как же сильно мне это не нравилось.

Стук в дверь раздался неожиданно.

Я накрыла листы другой бумагой.

– Кто?

– Это я, – прозвучал знакомый голос Лис. – Вам прислали из кухни горячий мед и хлебцы.

– Заходи.

Она вошла с подносом и, кажется, сразу почувствовала мое настроение, потому что поставила все очень осторожно.

– Спасибо.

Лис неловко кивнула и уже собралась уйти, когда я спросила:

– Ты умеешь читать?

Она замерла.

– Немного, миледи.

– Отлично. Тогда у меня вопрос на грамотность. Как здесь называют женщину, которая пережила первую ночь и не умерла?

Она подняла на меня глаза – широко, почти испуганно.

– По-разному.

– Например?

– Иногда… отмеченной.

– Звучит отвратительно.

– Иногда – невестой Предела.

Еще хуже.

– А иногда?

Лис поколебалась.

– Чужой невестой.

Меня передернуло.

– Почему чужой?

Она прикусила губу.

– Потому что никто не знает, кому она принадлежит больше. Мужчине… или тому, что стоит за ним.

Я очень медленно выдохнула.

Вот так. Еще одна мерзкая местная поэтика, от которой хотелось мыть руки.

– И кто придумал это название?

– Старые женщины на кухне, – призналась Лис почти шепотом. – Они всегда так говорят. Про тех, кто связан с Пределом.

– То есть милорд, по их мнению, просто передаточное звено?

Лис не поняла сарказма. Или сделала вид.

– Не знаю, миледи.

Я встала из-за стола.

Подошла к окну.

Во дворе как раз пересекал площадку человек в темном плаще с красной перевязью. Королевский гонец? Возможно. Его уже сопровождали двое северных стражников к воротам. Значит, ответ дан. Значит, встреча с библиотекой после полудня не случайность.

– Лис.

– Да, миледи?

– Если бы ты хотела передать записку человеку так, чтобы ее не увидела ни стража, ни Иара, ни сам милорд… как бы ты это сделала?

Она уставилась на меня так, будто я предложила ей вырыть себе могилу чайной ложкой.

– Миледи, это очень плохой вопрос.

– А если бы все же пришлось?

– Через прачечную, – ответила она слишком быстро, а потом испугалась, что ответила. – Но я ничего не говорила.

Я обернулась.

– Уже сказала.

– Пожалуйста, забудьте.

– Не обещаю.

Лис чуть не застонала.

Мне даже стало ее жаль. Немного.

– Не бойся, – сказала я. – Пока никому писать не собираюсь.

Пока.

Она ушла, а я снова посмотрела на свои списки.

Писать действительно было некому.

Но знать пути полезно всегда.

К полудню замок словно подобрался.

Это чувствовалось в шагах слуг, в том, как чаще стали хлопать двери, как быстро пустели галереи при приближении людей в темных плащах. Что-то ходило по этим коридорам поверх обычной жизни – не паника, нет. Скорее ожидание. После королевского письма все понимали: начался новый раунд игры.

Я не собиралась входить в него слабой.

Когда за мной пришла Иара, я уже была одета, причесана и снова спокойна ровно настолько, чтобы злость работала как оружие, а не как истерика.

– Библиотека готова, – сказала она.

– Как мило. Прямо званый обед с тайнописью и угрозами.

– Сегодня без обеда.

– Жаль. Я бы не отказалась от чего-то приятного на фоне ваших семейных секретов.

Она посмотрела на бумаги, лежавшие на столе.

– Вы решили составить карту ада?

– Скорее, оглавление.

Иара не спросила, что именно я записала.

Но я видела: заметила все.

Мы шли в старую библиотеку не тем путем, что раньше. Длиннее. Через нижнюю арку, вдоль внутреннего сада, где даже зимой стояли какие-то голые черные кусты, похожие на вывернутые руки. Чем ближе мы подходили, тем сильнее я чувствовала странное давление под обручем. Не боль. Предчувствие.

Будто за дверью меня ждали ответы, которых я сама еще не хочу.

Перед самой библиотекой Иара остановилась.

– Прежде чем вы войдете, – сказала она, – запомните одну вещь.

– Обожаю такие начала.

– Там будут говорить правду. Но не всю. Не потому, что хотят обмануть. Потому что полная правда о Черном Пределе редко выдерживается за один разговор.

Я скрестила руки на груди.

– Удобно.

– Нет. Опасно.

Она открыла дверь.

Старая библиотека пахла кожей, пылью и холодным железом.

Высокие шкафы уходили в полумрак под потолком. На длинном столе горели лампы. И там, у дальнего конца, уже ждал Каэль.

Без плаща. В черном. Неподвижный, как тень, поставленная на стражу между мной и знанием.

Рядом с ним лежало распечатанное письмо с красной печатью.

А возле письма – тонкий кинжал.

Не как угроза.

Как намек.

Я сразу поняла: после этого разговора спокойной жизни в замке уже не будет.

И, возможно, корона решила, что мое время как невесты чудовища истекает быстрее, чем я успела здесь освоиться.