Текст книги "Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Юлий Люцифер
Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве

Глава 1
Невеста, которую украли у алтаря

Меня учили трем вещам.

Улыбаться, даже если страшно.

Молчать, даже если больно.

И ни при каких обстоятельствах не портить чужой праздник.

Поэтому в тот миг, когда под моими ногами дрогнул каменный пол, когда в висках ударило так, будто кто-то со всей силы захлопнул дверь прямо внутри головы, а мир с оглушительным хрустом распался на свет, звон и чужие голоса, – первое, что я сделала, это попыталась удержаться на ногах и не уронить бокал.

Глупо, конечно.

Потому что никакого бокала в моей руке уже не было.

Как и ресторана, где пять секунд назад под потолком висели гирлянды теплых лампочек, пахло розами и дорогим парфюмом, а ведущий, улыбаясь слишком белыми зубами, объявлял: «Просим всех встать, начинается церемония».

Я моргнула.

И увидела над собой не стеклянный купол банкетного зала, а высокий, уходящий в сумрак свод из темного камня.

Не музыка.

Колокола.

Не шепот гостей.

Молитва.

Не кремовые платья подружек невесты.

Ряды женщин в серых капюшонах.

Я стояла посреди огромного храма.

В белом.

В чужом теле или в своем – я тогда еще не понимала. Но платье точно было не моим. Оно не напоминало современное свадебное, нет. Слишком тяжелое, слишком плотное, слишком холодное на коже. Корсет стягивал ребра так, что трудно было вдохнуть. Юбка волочилась по полу, вышитая серебряной нитью и какими-то незнакомыми символами, а на голове лежал тонкий обруч, от которого виски ломило так, будто металл впился прямо в кость.

Передо мной стоял мужчина.

Высокий, светловолосый, в темно-зеленом камзоле с золотой вышивкой. Красивый. Даже слишком красивый – такой, о каких говорят «благородное лицо». Четкие скулы, прямой нос, рот, сжатый в линию терпеливого раздражения. Он смотрел на меня так, будто я уже успела его унизить, хотя не произнесла ни слова.

А между нами – седой старик в длинных церемониальных одеждах держал раскрытую книгу.

– Леди Элиана, – сказал он громко и с нажимом, словно повторял не впервые. – Вы подтверждаете согласие стать супругой лорда Адриана де Вальтера перед ликом Светлой Матери и по закону короны?

Элиана?

Я открыла рот, но вместо ответа наружу вырвался только хриплый вдох.

Храм качнулся.

В голову вдруг ударило чужое – не воспоминание даже, а обрывки: шелест ткани, ледяные пальцы служанки, запах ладана, шепот: «Только не смотрите вниз, миледи», тяжесть обруча, женский плач за стеной, и еще – страх. Такой густой, будто его можно было пить.

Я вцепилась пальцами в юбку.

Нет. Нет, этого не может быть. У меня просто паническая атака. Потеря сознания. Галлюцинация. Наверное, слишком душно, слишком много шампанского, слишком мало сна. Сейчас я проснусь дома, уткнусь лицом в подушку и буду вспоминать это как бред.

Только подушкой здесь и не пахло.

Пахло воском. Сырым камнем. Смолой факелов. И еще – кровью.

Еле уловимо, но ясно.

– Миледи? – голос старика стал холоднее.

Весь храм ждал.

Я чувствовала сотни глаз. Любопытных. Равнодушных. Злорадных. Напряженных. Все смотрели не на невесту – на сцену. На ритуал, в котором от меня требовалось только вовремя произнести нужные слова.

Рядом, на первой ступени помоста, стояла женщина в багряном платье. Красивая, сухая, с тонким лицом и тяжелым взглядом. На ее шее блестел рубин размером с перепелиное яйцо. Она смотрела на меня без сочувствия, как надзиратель на заключенную, которая медлит перед подписью.

– Отвечайте, – негромко произнесла она. – Вы позорите дом.

И в этот момент чужое имя внутри меня наконец соединилось с телом.

Элиана.

Так звали ту, чьи руки были сейчас моими – тонкие, белые, с царапиной у большого пальца. Так звали девушку, которую наряжали сегодня в невесту. Так звали ту, на место которой я каким-то невозможным образом провалилась.

Я судорожно сглотнула.

– Я… – начала было я.

И двери храма распахнулись.

Не просто открылись. Их ударило о стены с такой силой, что по залу прокатился грохот, заглушив молитвы, шепот и даже звон колоколов.

Холод ворвался внутрь первым.

Резкий. Северный. Живой.

Пламя факелов дернулось, будто испугалось. Женщины в капюшонах ахнули и попятились. Кто-то из мужчин схватился за рукоять меча – скорее по привычке, чем из смелости.

А затем в храм вошли они.

Пятеро всадников в черной броне, покрытой инеем, будто только что проехали сквозь метель. На плащах – серебряный знак, похожий на корону из шипов. Лиц не видно: шлемы закрывали их до подбородка, и лишь прорези для глаз тускло блестели.

Они вошли медленно, не торопясь, как люди, которые точно знают: никто не посмеет их остановить.

Всадников сопровождал еще один.

Без лошади. Пеший.

Слишком высокий для обычного человека. Плечи широкие, как у статуи из черного гранита. На нем не было церемониальных цветов, только длинный темный плащ поверх доспеха, а лицо скрывала гладкая маска – не железная, не серебряная, а какая-то странная, матовая, будто выточенная из кости. Белая. Без выражения. Без жалости.

Он не поднимал голос. Не оглядывался. Не размахивал оружием.

И именно поэтому от него по храму пошел настоящий ужас.

Я почувствовала, как стоящий напротив меня жених побледнел.

Старик с книгой осекся на полуслове.

Женщина в багряном платье напряглась так, будто ей в позвоночник вбили стальной стержень.

Незнакомец остановился у подножия алтаря.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то на галерее кто-то уронил четки.

Потом мужчина в белой маске заговорил.

– Продолжайте, – сказал он.

Низкий голос. Ровный. Без крика. Без угрозы.

Только от этих двух слогов по моей спине медленно, очень медленно сполз лед.

Старик у алтаря с трудом облизал губы.

– Милорд, – выдавил он и поклонился слишком быстро, слишком низко. – Мы… не ожидали вашего прибытия.

– Это не новость, – отозвался тот. – Однако закон существует не для того, чтобы его ожидали. Он существует для того, чтобы его исполняли.

Мне не понравилось, как после этих слов дрогнул храм.

Нет, не стены.

Люди.

Почти физически.

Красивый жених рядом со мной сжал челюсть.

– Эта церемония уже одобрена короной, – произнес он, и голос у него оказался приятный, уверенный, с хрипотцой. Голос человека, привыкшего, что его слушают. – Север не вмешивается в браки южных домов.

Человек в маске повернул голову.

Очень медленно.

И почему-то именно это движение показалось страшнее любой угрозы.

– Север вмешивается, – сказал он, – если невеста приносит с собой право, принадлежащее моему имени.

По залу пронесся шепот.

Я ничего не понимала.

Вообще ничего.

Но, судя по тому, как застыли все вокруг, эти слова значили достаточно, чтобы испортить свадьбу, судьбу и, возможно, жизнь.

Женщина в багряном платье сделала шаг вперед.

– Милорд Морвейн, – произнесла она, и я впервые услышала его имя. – Вы прибыли без приглашения в дом короны и прерываете освященный союз. Не думаю, что даже старые договоры дают вам право—

– Думаю, – перебил он спокойно.

Она замолчала.

И я с изумлением поняла: эта женщина привыкла, чтобы замолкали другие. Но сейчас – замолчала сама.

Старик нервно перелистнул страницу книги.

– Закон… действительно сохраняет за северным престолом, – начал он дрожащим голосом, – право… право первого предъявления на невест благородной крови, если в ее роду есть печать…

Он не договорил, потому что я вдруг услышала собственный голос:

– Какое еще право?

Все обернулись ко мне.

Поздно.

Слишком поздно вспоминать, что невесты здесь, кажется, не должны перебивать мужчин, церковь и древние законы.

Но мне было плевать.

Потому что если я и сошла с ума, то хотя бы не обязана была сходить с ума молча.

Человек в маске посмотрел на меня.

Я не видела его глаз.

И все равно отчетливо чувствовала этот взгляд – как холодную ладонь на горле.

– Право первой ночи, – ответил он.

Храм будто выдохнул.

Кто-то в толпе тихо застонал. Женщина в сером уронила свечу. Мой так называемый жених отвернулся так резко, словно ему дали пощечину.

А я стояла и пыталась уложить четыре слова в хоть какую-то человеческую реальность.

Право. Первой. Ночи.

Старик поспешно опустил взгляд в книгу, словно прятался в буквах.

– По древнему соглашению между короной и северными землями, – заговорил он, – если невеста несет в крови знак дома, однажды связанного с Тронным Зимним Договором, лорд Северного предела имеет первичное право…

– На что? – спросила я.

На этот раз мой голос прозвучал тише.

Опаснее.

Женщина в багряном платье процедила:

– На consummatio брака.

– На ночь, – перевел кто-то шепотом в толпе.

Меня будто ударили под дых.

На секунду все вокруг стало очень ясным.

Не сон. Не бред. Не игра.

Меня собирались отдать.

Как вещь. Как скот. Как участок земли по наследственной оговорке в договоре.

Я перевела взгляд на своего жениха – лорда Адриана.

Он не смотрел на меня.

Ни возмущения. Ни протеста. Ни шагу вперед. Ничего.

Только ярость. Но не за меня.

За сорванную церемонию.

За унижение.

И в этот миг я поняла о нем все, что было нужно.

– Я не согласна, – сказала я.

Тишина.

Страшная, острая.

Женщина в багряном платье побелела.

– Элиана, – произнесла она таким голосом, каким обычно предупреждают перед казнью. – Подумай, что говоришь.

Я повернулась к ней.

– Нет. Это вы подумайте, что говорите. Вы сейчас обсуждаете меня так, словно я уже мертвая.

– Ты принадлежишь дому, – отрезала она.

– Я принадлежу себе.

Кто-то ахнул.

Да, пожалуй, зря.

Но обратно я уже не собиралась.

Человек в маске не шевелился. Только смотрел.

И почему-то от его неподвижности мороз по коже шел сильнее, чем если бы он подошел и схватил меня.

– Милорд, – вмешался жених, наконец найдя голос. – Девушка в смятении. Позвольте завершить церемонию, и я лично прибуду в Северный предел для обсуждения компенсации.

Компенсации.

Вот как.

Мне захотелось рассмеяться ему в лицо.

Или вцепиться ногтями.

Или швырнуть в него этой идиотской церемониальной книгой.

Но вместо этого я посмотрела на человека в маске и спросила:

– А если я скажу нет вам обоим?

В толпе будто перестали дышать.

Он ответил не сразу.

– Тогда, – произнес он наконец, – ты скажешь это в моем замке.

У меня внутри все похолодело.

– Я никуда с вами не поеду.

– Поедешь.

Спокойно. Уверенно. Как приговор.

Что-то во мне, возможно, нормальное и осторожное, должно было сейчас испугаться, заплакать, начать просить, искать защиты. Но та часть меня, которую жизнь в моем мире уже однажды научила подниматься после унижения, срабатывать в моменты, когда приличные девочки ломаются, – именно эта часть вдруг расправила плечи.

– Тогда попробуйте заставить, – сказала я.

Это было безумием.

Я это поняла еще до того, как последние слова слетели с губ.

Потому что человек в белой маске двинулся с места.

Всего один шаг.

Но его хватило, чтобы заскрипел камень под подошвой сапога, а у нескольких женщин в зале одновременно вырвался испуганный вскрик.

Он поднялся на первую ступень.

Потом на вторую.

Остановился прямо передо мной.

Близко.

Слишком близко.

От него пахло не гнилью, не зверем, не кровью, как подсказывали все дешевые страшные сказки. От него пахло снегом, железом и горькими травами, будто он только что вышел из зимнего леса.

Маска скрывала лицо полностью.

Но я вдруг поняла, что он рассматривает меня так же внимательно, как я его.

Не как вещь.

Не как добычу.

Как загадку.

И это было хуже.

– Скажи мне, – произнес он тихо, так, что слышала только я, – ты правда не понимаешь, что здесь происходит?

Я упрямо вскинула подбородок.

– А должна?

Несколько ударов сердца он молчал.

Потом его рука в черной перчатке медленно поднялась к моему виску.

Я дернулась, собираясь отшатнуться, но пальцы коснулись серебряного обруча на моей голове – и по всему телу вспыхнул ледяной ток.

Перед глазами на мгновение полыхнуло белым.

Я увидела – нет, не увидела, а почувствовала: кровь на снегу. Черные башни. Девушку в таком же платье, бегущую по галерее. Мужчину без маски, стоящего на коленях посреди круга из огня. Чей-то крик: «Печать снова открылась». И чей-то шепот – прямо в ухо, обжигающе ясный:

Она не та.

Я ахнула и едва не рухнула, если бы не каменная ладонь, ухватившая меня за локоть.

Человек в маске удержал меня легко, будто я ничего не весила.

Толпа зашумела.

– Миледи! – воскликнул старик.

– Не трогайте ее! – резко бросила женщина в багряном.

Но он уже убрал руку.

И я заметила странную вещь.

Он тоже замер.

Будто почувствовал что-то неожиданное.

На миг – буквально на один миг – его голова чуть наклонилась, а пальцы на моем локте сжались сильнее. Не больно. Просто… резко.

Потом хватка исчезла.

– Церемония отменяется, – сказал он уже всем. – Невеста едет со мной.

– Нет! – впервые сорвалась женщина в багряном. – Она принадлежит короне!

– Ошибаетесь, леди Маргрет, – отозвался он. – Именно поэтому я здесь лично.

Он повернулся к моему жениху.

– Советую вам, лорд Адриан, считать сегодняшний день удачей. Вы не захотели бы оказаться на моем месте.

– А вы? – спросил тот сквозь зубы. – Хотите?

По залу пробежал новый холодок.

Я не знала, что между ними, но ненависть была старая. Настоящая. Не церемониальная.

Человек в маске ответил без раздумий:

– Нет.

И почему-то именно это прозвучало страшнее всего.

Он не хотел.

Но пришел.

За мной.

Двое его людей поднялись по ступеням. Один протянул мне темный плащ, подбитый мехом. Другой уже ждал, чтобы сопровождать вниз.

Я не взяла плащ.

– Я не пойду сама, – сказала я.

Он слегка повернул голову.

– Проверим?

У меня бешено колотилось сердце.

Все тело требовало бежать, кричать, драться, хоть что-то. Но куда? В чужом мире, в чужом храме, среди людей, которым древний договор дороже моей жизни? К жениху, который только что предложил за меня компенсацию? К женщине, называвшей меня собственностью дома?

Нет.

В тот момент я была одна.

Совершенно одна.

И, видимо, он это понял.

Потому что сделал еще одну вещь, которой я не ожидала.

Снял с плеча плащ и сам набросил его мне на спину.

Тяжелый. Теплый. Пропахший снегом.

Не жест заботы – жест владения, возможно. Но и не грубость. Скорее молчаливое: ты теперь под моей защитой, хочешь ты этого или нет.

Мне захотелось сорвать его и швырнуть ему в лицо.

Но пальцы почему-то вцепились в меховой край.

– Хорошая девочка, – произнесла женщина в багряном с ненавистью. – Хоть здесь не опозорила род.

Я медленно обернулась к ней.

– Если вы мой род, – сказала я, – то позорить вас мне даже стараться не придется.

Она побледнела так, что рубин на шее стал похож на каплю крови на снегу.

Человек в маске чуть повернул голову в мою сторону.

Если бы он мог улыбаться этой своей костяной маской, мне показалось бы, что сейчас именно это и произошло.

Мы пошли к выходу.

Не я – меня повели. Но на своих ногах.

Мимо застывших гостей. Мимо жрецов. Мимо жениха, который не поднял на меня глаз. Мимо рядов свечей, от которых пахло горячим воском и чем-то похоронным.

У самых дверей я все-таки остановилась.

– Эй, – сказала я, не поворачивая головы. – Милорд.

Он остановился рядом.

– Что?

– Если у вас тут принято приходить за невестой с отрядом и древними законами, – медленно проговорила я, – то сразу предупреждаю: покорной жены у вас не будет.

На улице завыл ветер.

Его люди замерли.

А потом он ответил, и голос его впервые стал чуть живее – темнее, глубже, с едва уловимой насмешкой под холодом:

– Меня это вполне устраивает.

Я повернулась к нему.

– И еще одно.

– Говори.

– Я не ваша.

Теперь пауза была длиннее.

Он смотрел на меня сквозь белую маску, и я вдруг почувствовала, что именно сейчас, на пороге храма, в эту секунду, решается что-то намного большее, чем судьба одной свадьбы.

– Это мы тоже проверим, – сказал он.

Он взял меня за руку.

И от одного этого прикосновения – сквозь перчатку, сквозь ткань, сквозь холод – по коже пробежала такая странная дрожь, будто нечто древнее, спавшее внутри этого тела, узнало его раньше, чем я успела испугаться.

Снаружи храма нас ждала черная карета.

Небо над городом затянули тучи, тяжелые, как мокрая шерсть. На башнях кричали вороны. Флаги на ветру рвались так, будто сам воздух хотел выдрать их с древков. Люди на площади падали на колени, едва завидев человека в белой маске.

Не из любви.

Из ужаса.

Я села в карету, потому что выбора не было.

Он занял место напротив.

Дверца захлопнулась.

Снаружи заскрипели колеса.

Храм, алтарь, сорванная свадьба, лорд Адриан, багряная леди, весь этот блестящий южный мир – все осталось за мутным стеклом, быстро уходя назад.

Некоторое время мы ехали молча.

Я смотрела на него.

Он – на меня.

И наконец я спросила:

– Кто вы такой?

Карета качнулась на повороте.

Он не ответил сразу.

Потом медленно снял перчатку с правой руки. На пальцах, на костяшках, у самого запястья тянулись тонкие белесые шрамы, похожие на следы старых ожогов. Не человеческие. Слишком ровные. Слишком глубокие.

Затем он положил ладонь на белую маску.

Но не снял.

– Тот, за кого тебя всегда собирались отдать, – сказал он.

Я стиснула зубы.

– А если я скажу, что лучше умру?

Он опустил руку.

И ответил так спокойно, что у меня внутри все похолодело снова:

– В моем королевстве, Элиана, смерть – не худшее, чего стоит бояться невесте.

Карета мчалась на север.

В темноту.

К чудовищу.

И впервые за все это безумие я поняла главное: меня не украли у алтаря.

Меня забрали туда, где кто-то давно ждал именно меня.

Глава 2
Право первой ночи для чудовища

Дорога на север пахла не путешествием.

Она пахла бегством, приговором и чужой волей.

Карета шла быстро, слишком быстро для разбитого зимнего тракта. Колеса не вязли в грязи, не скрипели на камнях, не подпрыгивали на колдобинах так, как должны были. Иногда мне казалось, что мы вообще не касаемся земли, а скользим по ней, как черная тень по льду. За окном мелькали голые деревья, редкие часовни у дороги, низкое небо и поля, над которыми кружили вороны. Чем дальше мы уезжали от столицы, тем меньше становилось жилья, людей и хоть каких-то признаков привычной жизни.

Зато холода становилось больше.

Он сидел напротив, неподвижный, как статуя на гробнице.

Белая маска, темный плащ, руки на подлокотниках. Не мужчина – воплощенное «не трогай». Даже в тесном пространстве кареты он умудрялся занимать так много места, будто вместе с ним внутрь вошел весь север. Угроза, холод, власть – все это ехало со мной на одном сиденье.

Я уже минут десять пыталась решить, чего хочу больше: броситься на него с кулаками или сделать вид, что его не существует.

В итоге выбрала третье.

– Если вы считаете, что я буду молчать до самого замка, – сказала я, – то сильно ошибаетесь.

Он перевел на меня взгляд.

Даже не видя глаз, я это почувствовала.

– Я уже понял, – ответил он.

– Тогда начнем с простого. Как вас зовут?

– Тебе уже назвали мое имя в храме.

– Я хочу услышать его от вас.

Мгновение тишины.

Потом:

– Каэль Морвейн.

Имя легло в воздух тяжело, как меч на стол.

Каэль.

Морвейн.

Даже звучало оно не как имя человека, а как что-то, что пишут в хрониках рядом со словами «казнь», «мятеж» и «зимняя резня».

– И кто вы? – спросила я. – На самом деле. Не древний закон. Не белая маска. Не угроза на ножках.

Если я и хотела вывести его из себя, то зря старалась.

– Хозяин северных земель, – ответил он ровно. – Хранитель Предела. Вассал короны. Тот, кто имеет право первой ночи на невесту с печатью зимней крови.

Меня перекосило.

– Гадость какая.

– Это не оценка. Это закон.

– Закон, который позволяет вам забирать женщин, как скот.

– Закон, который когда-то спас это королевство от смерти.

Я зло усмехнулась.

– Очень удобно. Все мерзости обычно объясняют либо спасением, либо традицией.

Он не ответил.

И это почему-то разозлило сильнее, чем спор.

– Что за печать? – спросила я. – Почему меня вообще можно было утащить из храма посреди свадьбы?

На этот раз он ответил не сразу. Словно прикидывал, сколько мне можно знать.

– В крови некоторых родов есть след старого договора, – произнес он наконец. – Много столетий назад, когда север почти пал, а трон в столице еще держался, был заключен союз. Корона отдала одно, север – другое. С тех пор каждая женщина из отмеченной линии принадлежит закону первой ночи, прежде чем принадлежать мужу.

– «Принадлежит», – повторила я с отвращением. – Вы все здесь не умеете разговаривать о женщинах без этого слова?

– Умеем, – сказал он. – Но не всегда имеем на это право.

Я уставилась на него.

Странная фраза.

Слишком странная для человека, который только что забрал меня как вещь.

– Хотите сказать, вам самому это не нравится?

– Я ничего не хочу сказать.

– А придется. Потому что я с вами никуда не ехала бы, будь у меня выбор. Значит, теперь вам придется терпеть мои вопросы.

Он чуть наклонил голову.

– Угроза?

– Обещание.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышала тихий, почти незаметный звук.

Он усмехнулся.

Не ртом – его я не видела. Но голосом. Тем, как на долю секунды смягчился холод.

– Хорошо, – сказал он. – Задавай.

Я скрестила руки на груди и тут же поморщилась: корсет впился в ребра.

– Зачем вам маска?

– Затем, что так лучше.

– Для кого?

– Для всех.

– Это не ответ.

– Другого не будет.

Я фыркнула.

– Прекрасно. Тогда второй вопрос. Что вы делаете с женщинами, которых забираете?

После этих слов в карете стало очень тихо.

Даже колеса будто пошли мягче.

Если я ожидала, что он разозлится, то ошиблась. Он просто замолчал на несколько ударов сердца, а потом сказал:

– До тебя их было трое.

Мой желудок неприятно сжался.

– И где они сейчас?

– Две мертвы.

Я стиснула край сиденья.

– А третья?

– Жива.

– Это та женщина в алом капюшоне?

– Нет.

Я сглотнула.

– Тогда где она?

– Далеко отсюда.

– Вы убили тех двух?

Он посмотрел на меня так, что я почти физически почувствовала раздражение, прорезавшее его спокойствие.

– Если бы я их убил, – сказал он очень тихо, – я бы сказал это прямо.

И по спине у меня пробежал холодок.

Не потому, что я ему поверила.

А потому, что, кажется, да.

Он не походил на мужчину, который станет притворяться лучше, чем есть. Скорее наоборот. Ему было проще позволить всем считать себя чудовищем, чем тратить слова на оправдания.

– Тогда кто их убил? – спросила я.

– Это один из вопросов, ради которых ты едешь со мной.

Я резко подняла голову.

– Я думала, я еду потому, что у вас древний мерзкий закон.

– Это тоже.

– Вы издеваетесь?

– Пока нет.

Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

Снаружи чернел лес. Узкие ели стояли так плотно, будто сплелись ветвями и скрывали внутри что-то недоброе. На мгновение между стволов мелькнул каменный столб с высеченным знаком – тот же венец из шипов, что был на плащах его людей.

Граница?

Предел?

Меня передернуло.

– Что будет, когда мы приедем? – спросила я уже тише.

Он не ответил сразу.

– Ты получишь комнату, слуг, охрану и возможность не делать глупостей в первый же день.

– А потом?

– Потом мы поговорим.

– О чем?

– О том, почему на тебе открылась печать.

Я нахмурилась.

– На мне?

– В храме. Когда я коснулся твоего обруча.

Внутри все неприятно сжалось.

Я тоже это помнила. Белая вспышка. Кровь на снегу. Фразу: «Она не та».

– Что это было?

– Вот именно это я и хочу выяснить.

– Вы сказали… не та?

Он помолчал.

– Я сказал не вслух.

– Но подумали?

– Да.

Я впилась в него взглядом.

– Почему?

За окном промелькнуло озеро – серое, затянутое тонким льдом. На его берегу стояла старая башня без крыши, черная, как обугленный палец.

– Потому что печать откликнулась не так, как должна, – произнес он. – И ты посмотрела на меня без страха раньше, чем увидела, кто я такой.

Я холодно улыбнулась.

– Ошибаетесь. Страха во мне было достаточно.

– Нет. В тебе было возмущение.

Я промолчала.

Проклятье. Он был прав.

Я боялась, да. Но не так, как боялись все остальные. Не с привычным благоговением перед монстром из легенд. Я злилась. На него, на храм, на чужой мир, на все сразу.

И это, похоже, он заметил.

– Кто такая Элиана? – спросила я.

Он чуть подался вперед.

– Ты.

– Нет. Имя – да. Но я не об этом. Кто она была до того, как вы ворвались в храм и все сломали?

– Дочь леди Маргрет Ардаль. Последняя незамужняя представительница ветви зимней крови. Обещанная Адриану де Вальтеру как часть придворного союза.

– Она хотела за него замуж?

– Хочешь, чтобы я сказал правду?

– Попробуйте.

– Ее желания никого не интересовали.

Я горько усмехнулась.

– Наконец-то честно.

– Я почти всегда честен.

– Только недоговариваете самое важное.

– Это тоже правда.

Я смотрела на него и никак не могла решить, что раздражает больше: его холод или его прямота. У людей вроде моего несостоявшегося жениха все было проще. Там ложь пахла приятно, была завернута в воспитание, титулы и красивые интонации. А здесь мне, кажется, предлагали голый нож и называли это честностью.

Карета внезапно дернулась.

Я не удержалась и качнулась вперед. Мир качнулся вместе со мной.

И снова – вспышка.

Не такая сильная, как в храме. Короче. Резче.

Белая галерея. Женский смех. Чьи-то пальцы, затягивающие на шее алую ленту. Голос: «Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши». Потом – ужас, лязг металла и темное пятно на простыне.

Я резко вдохнула и схватилась за грудь.

– Что с тобой?

Голос Каэля прозвучал совсем близко.

Я не заметила, как он оказался рядом.

Его ладонь легла мне на запястье – твердая, сильная, холодная даже сквозь кожу. Он держал не грубо, но так, чтобы я не дернулась.

– Ничего, – выдохнула я.

– Ложь.

– Не ваше дело.

– Теперь – мое.

Я попыталась вырвать руку, но без толку.

– Отпустите.

– Что ты видела?

– Ничего.

Его пальцы сжались сильнее.

Не до боли.

До правды.

– Не ври мне в этом, Элиана.

Я подняла на него глаза.

Белая маска была совсем близко. Если протянуть руку, я могла бы коснуться ее. Сорвать. Узнать, что за лицо прячется под этой невозможной невозмутимостью. Шрам? Звериная морда? Красота, от которой люди сходят с ума? Почему-то последняя мысль показалась особенно неприятной.

– Я видела… – начала я и запнулась. – Какие-то обрывки. Не свои. Будто память чужая. Галерея. Кровь. Чей-то голос.

Он замер.

– Чей?

– Не знаю.

– Мужской? Женский?

– Сначала женский. Потом мужской.

– Что сказал мужчина?

Я сглотнула.

– Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши.

На несколько секунд карета будто превратилась в ледяной ящик.

Он отпустил мое запястье.

Очень медленно.

И отодвинулся так резко, что я сразу поняла: сказала что-то не то. Или, наоборот, слишком то.

– Кто тебе это сказал? – спросил он.

– Да откуда я знаю? Я же говорю – это не воспоминание, а черт знает что.

– Повтори точно.

– «Если он посмотрит на тебя без маски, не дыши».

Он отвернулся.

Маска не менялась, но воздух вокруг него стал другим. Более тяжелым. Как перед грозой.

– Эту фразу знала только одна женщина, – произнес он наконец.

– Та, которая жива?

Он посмотрел на меня.

– Да.

– И где она?

– Я же сказал. Далеко.

– От вас сбежала?

Молчание.

Я поняла, что попала в цель.

– Значит, сбежала, – тихо сказала я. – Удивительно, правда?

Он не разозлился.

Вместо этого сделал то, к чему я все еще не могла привыкнуть: ответил честно.

– Нет, – сказал он. – Не удивительно.

За окном темнело быстрее, чем должно было. Или мне так казалось. Небо над севером не просто серело – оно словно подползало к земле, сжимая пространство. Вдалеке, на холме, мелькнули башни. Острые, узкие, как кости гигантского мертвеца.

Я вдруг поняла, что мы почти приехали.

– Это ваш замок? – спросила я.

– Да.

– Он выглядит так, будто его строили с мыслью: «А давайте люди будут страдать уже снаружи».

– Так и было.

Я уставилась на него.

– Вы сейчас шутите?

– Немного.

Это было настолько неожиданно, что я даже не сразу нашла, что ответить.

– Ненавижу вас, – пробормотала я.

– Это нормально.

– А вы всех невест так успокаиваете?

– Ты первая, кто разговаривает со мной так долго и все еще сидит напротив.

– Какая честь.

Карета начала подниматься в гору. За окном замелькали черные зубцы стен. Высокие ворота с тем самым знаком шипованной короны медленно распахнулись, будто ждали нас заранее. Факелы на башнях горели синим огнем.

Синим.

Не желтым. Не рыжим.

Синим.

Красиво. И жутко.

Во дворе уже стояли люди. Много. Слуги, стража, женщины в темных платьях, несколько мужчин в длинных меховых накидках. Никто не говорил. Все смотрели на карету с таким выражением, будто из нее сейчас вынесут не невесту, а новую беду.

– Они мне тоже не рады? – спросила я.

– Они тебя боятся.

– Очаровательно. Почему?

– Потому что последняя женщина с такой печатью чуть не сожгла это место.

Я застыла.

– Что?

Но карета уже остановилась.

Дверца распахнулась, впуская внутрь ледяной воздух, звон цепей подъемного моста и общий, почти осязаемый страх двора.

Каэль вышел первым.

Потом обернулся и протянул мне руку.

Во дворе воцарилась такая тишина, что я услышала треск факела.

Я посмотрела на его ладонь.

На черную перчатку.

На людей, которые ждали, затаив дыхание.

– Что будет, если я не возьму вас за руку? – спросила я, не двигаясь.

– Ты все равно войдешь в замок.

– А если возьму?

Он выдержал паузу.

– Тогда они поймут, что ты приехала не как жертва.

Я горько усмехнулась.

– А как кто?

Он смотрел на меня сквозь белую маску – спокойно, страшно, внимательно.

– Как моя невеста.

Во дворе кто-то шумно вдохнул.

Меня будто обожгло.

– Я вам не невеста.

– Уже да.

Я стиснула зубы.

Он ждал.

Все ждали.

И я вдруг ясно поняла: сейчас решается не церемония, не игра и даже не репутация. Сейчас в этом проклятом дворе я либо позволю сделать из себя перепуганный груз, который внесут в замок без воли, либо войду туда сама – как человек, который еще не проиграл.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Он помог мне выйти.

И сразу, со всех сторон, как волна о скалы, по двору пошел шепот.

Не радостный.

Не торжественный.

Потрясенный.

– Светлая Матерь…

– Он сам…

– Не может быть…

– Живая…

– Печать…

Я подняла подбородок выше.

Плевать.

Пусть смотрят.

Пусть шепчутся.

Пусть думают, что в замок приехала новая игрушка чудовища.

Я еще сама не знала, кто я здесь.

Но уж точно не добыча, которая будет молчать красиво.

Каэль не отпустил мою руку, пока мы шли через двор. Его шаг был ровным, широким. Мой – чуть быстрее, потому что платье цеплялось за камень, а ледяной ветер бил в лицо. Слуги расступались мгновенно, будто перед нами шла невидимая стена.

Главные двери замка открылись раньше, чем мы подошли.

На пороге стояла женщина.

Высокая, тонкая, в темном платье без единого украшения. Лицо бледное, слишком спокойное, волосы убраны так строго, будто она и во сне не позволяла себе выбиться ни одной пряди. На вид ей можно было дать сорок, а можно – вечность.

Она смотрела не на меня.

На наши сцепленные руки.

И только потом медленно подняла взгляд на мое лицо.

– Милорд, – произнесла она, и в ее голосе не было ни удивления, ни страха. Только усталость человека, который слишком многое видел и перестал тратить чувства по пустякам. – Комнаты готовы.