Текст книги "Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 4
Мужчина, которому нельзя смотреть в лицо

Темнота в комнате упала не сразу.

Сначала дрогнуло пламя в камине. Синее, ровное, почти неподвижное – оно вдруг вытянулось тонкими языками, словно потянулось вверх за воздухом. Потом один за другим погасли огни в канделябрах. Не вспыхнули, не затлели – просто исчезли. И только после этого в комнате стало по-настоящему темно.

Я вжалась спиной в туалетный столик.

Сердце било так сильно, что казалось, ворон за окном слышит его сквозь стекло.

Но за окном больше никого не было.

Ни черных крыльев. Ни клюва. Ни трещины на стекле.

Только мое отражение – бледное пятно в оконной черноте.

– Нет, – выдохнула я. – Нет, нет, нет…

Пальцы нащупали край стола, свечу, тяжелый флакон, расческу – что угодно, лишь бы в руках оказалось что-то настоящее, из мира предметов, а не этого безумия с голосами в птицах и обручами, которые не снимаются.

Я схватила подсвечник.

Металл был холодным. Реальным.

Это помогло ровно на один вдох.

Потом за дверью послышались шаги.

Не быстрые. Не бегущие. Мерные.

Я подняла подсвечник обеими руками, как дубинку.

– Кто там?

Тишина.

Потом голос Иара:

– Миледи?

Я едва не осела на пол.

– Заходите!

Дверь открылась почти сразу. На пороге появилась Иара со свечой в руке, а за ней – еще две служанки с лампами. Свет ворвался в комнату, и вместе с ним немного отступило ощущение, что стены вот-вот сдвинутся.

– Что случилось? – спросила Иара.

Она увидела меня, подсвечник, темное окно и сразу стала собраннее.

– Ворон, – выдохнула я. – Он был здесь. Стучал в стекло. Потом заговорил.

Одна из служанок побледнела так, что чуть не уронила лампу.

Иара бросила на нее короткий взгляд – тот самый, от которого, кажется, даже мысли выпрямлялись по стойке смирно.

– Оставьте нас, – сказала она.

Девушки исчезли мгновенно.

Иара подошла к окну.

Провела пальцами по стеклу.

– Никакой трещины, – сказала она.

– Я не сумасшедшая.

– Я этого не говорила.

– Но подумали.

Она обернулась.

– Здесь, миледи, между сумасшествием и магией иногда слишком тонкая разница, чтобы спорить о словах.

Мне захотелось заорать.

Вместо этого я с силой поставила подсвечник на стол.

– Он говорил женским голосом.

– Что сказал?

Я сглотнула.

– «Не дай ему снять маску».

В комнате стало тихо.

Настолько, что я услышала треск полена в камине.

Иара не ахнула. Не перекрестилась. Не сделала ничего из того, что делают люди, когда слышат что-то жуткое.

Она просто очень медленно опустила взгляд.

– Понятно, – произнесла она.

– Что вам понятно? Мне вот ничего не понятно.

– Это не птица.

– Великолепно. Значит, я разговариваю уже не с воронами, а с чем-то похуже?

– Да.

Я закрыла глаза на секунду.

– Здесь вообще есть хорошие новости?

– Есть. Оно не смогло войти.

– Потому что стекло крепкое?

– Потому что вы пока под защитой замка.

Я открыла глаза.

– Пока?

– Не цепляйтесь к слову.

– Я здесь только этим и занимаюсь, если вы не заметили.

Иара подошла ближе.

– Слушайте меня внимательно. После полуночи не открывайте окно. Не снимайте обруч, если он вдруг ослабнет сам. Не отвечайте на голос, если кто-то позовет вас именем из-за двери. И что бы вы ни услышали ночью – не выходите из комнаты без меня или милорда.

Я уставилась на нее.

– Простите, а это список правил для новеньких невест или приветственный пакет в вашем милом замке?

– Это то, что может сохранить вам жизнь.

Мне снова стало холодно.

Не внешне. Внутри.

– Что это было?

Она поколебалась.

– Отголосок.

– Отголосок чего?

– Той стороны.

– Какой еще стороны?

– Предела.

Предел.

Опять это слово.

Как заклинание. Как диагноз, который все знают, но никто не хочет объяснить нормально.

– Нет, – сказала я. – На этот раз не уйдете от ответа. Что такое Предел? Не «не совсем стена», не «трещина», не «старая магия». Объясните так, будто я не выросла в этом королевстве и не обязана понимать ваши недомолвки.

Она смотрела на меня долго.

Потом поставила свечу на стол.

– Между этим миром и тем, что лежит за ним, есть разлом, – сказала Иара. – Раньше его держали древние дома севера. Потом их почти не осталось. Осталась кровь, печати и тот, кто может замыкать их на себе.

– Каэль.

– Да.

– То есть он не просто лорд в страшной маске. Он… замок на двери?

– Очень приблизительно.

– И если замок сломается?

– Тогда эта дверь однажды откроется полностью.

Я провела ладонями по лицу.

– И что оттуда выйдет?

Иара посмотрела на окно.

– Сначала голоса.

Мне совсем не понравилось это «сначала».

– А потом?

– Потом то, что умеет носить чужие лица.

Я молчала.

Она тоже.

Камин тихо гудел. За окном шуршал ветер. Внутри головы слова складывались в картину, от которой становилось все менее уютно существовать в принципе.

– И право первой ночи, – произнесла я медленно, – это способ держать дверь закрытой?

– Это один из способов обновить печати.

– На женщинах.

– На крови.

– На женщинах, – повторила я жестче.

Иара кивнула. Без спора.

– Да.

Я села на край кресла, потому что ноги вдруг стали ватными.

– И вы все с этим жили.

– Мы с этим выживали.

– Какая разница?

– Для тех, кто у северной границы, большая.

Я вскинула голову.

– А для тех двух мертвых женщин тоже?

Вот теперь попала.

Это было видно по тому, как едва заметно напряглась ее челюсть.

– Нет, – сказала Иара. – Для них разницы не было.

Я молчала, глядя в ковер.

Потом подняла глаза на нее.

– Та женщина, которая знает фразу про маску. Это она сейчас… говорила со мной?

Иара не ответила сразу.

– Не думаю.

– Но вы не уверены.

– Нет.

– Она жива?

– Да.

– Где она?

– Там, где милорд не может до нее дотянуться.

– А хочет?

Очень короткая пауза.

– Да.

Я хмыкнула без радости.

– Похоже на личное.

– Все, что связано с маской, – личное.

– Тогда еще вопрос. Что под ней?

– То, что не должно стать достоянием двора.

– Как удобно.

– Это не про удобство.

– А про что?

– Про цену.

Я потерла висок.

– Вы все здесь говорите так, будто вам платят за каждую незаконченную фразу.

– Если бы платили, – сухо заметила Иара, – мы были бы богаче короны.

Несмотря ни на что, я чуть не улыбнулась.

Самую малость.

И тут же почувствовала, как вымотана.

Это была не та усталость, после которой просто ложатся спать. Скорее состояние человека, которого сначала выбросили из жизни, потом объявили ключом от апокалипсиса, а затем добавили, что по ночам к нему могут приходить голоса из трещины между мирами.

– Горячая вода еще теплая, – сказала Иара мягче. – Вам стоит помыться и лечь.

– А если я не усну?

– Уснете. Здесь первая ночь всегда выбивает силы.

– Оптимистично.

Она кивнула на обруч.

– Не трогайте его больше.

– Я пыталась снять.

– Знаю.

Я резко подняла голову.

– Откуда?

– Он бы дал мне знать.

Мне определенно не нравилось слово «он» в связке с металлическим предметом у меня на голове.

– И что это вообще такое? Украшение? Оковы? Сигнализация?

– Все сразу.

– Изумительно.

Иара подошла к двери.

– Я выставлю стражу у башни.

– Обычную или магическую?

– Обе.

– А если я все же решу выпрыгнуть в окно?

Она посмотрела на меня почти сочувственно.

– Тогда, миледи, вас либо поймают, либо сожрут раньше.

– Ваш север умеет подбадривать.

– Это потому, что север не любит лгать.

И ушла.

Я осталась одна снова.

На этот раз тишина была тяжелее.

Я медленно подошла к ширме, за которой уже поднимался пар над медной ванной. На стуле лежала чистая сорочка – простая, мягкая, темно-серая. Без кружев, без невестиного безумия. Я почти полюбила ее с первого взгляда.

Свадебное платье снималось трудно. Шнуровка на спине оказалась устроена так, будто над ней потрудился человек, ненавидящий женское дыхание. Пока я возилась с крючками и лентами, пальцы дрожали, а в голове снова и снова всплывало:

Не дай ему снять маску.

Почему?

Потому что он страшен? Потому что это часть ритуала? Потому что, если я увижу его лицо, случится что-то непоправимое?

И почему эта мысль, вместо того чтобы отпугнуть, цепляла все сильнее?

Платье наконец упало к ногам тяжелой белой кучей.

Я перешагнула через него, будто через сброшенную кожу.

В зеркале за ширмой мелькнуло мое тело – бледное, уставшее, на ключицах красные следы от корсета, на запястье темный отпечаток от его ладони в карете. Не синяк, нет. Но память кожи.

Я опустилась в воду и почти застонала.

Тепло вонзилось в меня болью. Только тогда я поняла, насколько продрогла.

Несколько минут я просто сидела, закрыв глаза и слушая, как вода лижет стенки ванны. Мир сузился до пара, дерева за ширмой и слабого гула ветра.

Потом пришли мысли.

Конечно.

Они всегда приходят, когда уже нельзя от них отбиться беготней и злостью.

Я не Элиана. Или не совсем она.

Каэль знает это.

Каэль забрал меня именно поэтому.

Предел трещит.

В этом замке уже погибли две женщины.

Есть третья, которая знает о маске.

И что-то по ту сторону умеет говорить голосами.

Я резко открыла глаза.

На бортике ванны лежал мой обруч.

Я застыла.

Нет.

Нет. Этого не может быть.

Я точно не снимала его.

Я потянулась к вискам – кожа была голой. Никакого металла.

Обруч лежал в полумраке, блестя влажным серебром.

Очень медленно я протянула руку.

Почти коснулась.

И в этот момент в отражении воды у меня за спиной появилась фигура.

Высокая.

Темная.

В белой маске.

Я рвано обернулась.

За ширмой никого.

В комнате тихо. Пусто. Только тени и слабый свет камина.

Сердце ударило так сильно, что меня затошнило.

Я снова посмотрела на бортик.

Обруча не было.

Он по-прежнему сидел у меня на голове.

Холодный.

Неподвижный.

Словно и не исчезал.

Я выбралась из ванны слишком быстро, едва не поскользнувшись. Натянула сорочку влажными руками, схватила со стула темный халат и только потом заставила себя подойти к зеркалу.

Обруч был на месте.

Как прежде.

Мне хотелось разбить зеркало.

Вместо этого я вцепилась пальцами в край столика и заставила себя считать вдохи.

Один.

Два.

Три.

– Ты не развалишься, – прошептала я собственному отражению. – Не сейчас.

Отражение выглядело неубедительно.

Я заплела мокрые волосы в косу, потушила две лишние свечи и забралась в кровать с ощущением, будто ложусь не спать, а в засаду.

Снаружи, за дверью, действительно стояла стража. Я слышала редкий скрип сапога, бряцание металла, приглушенный кашель.

Это помогало.

Немного.

Я лежала на спине, глядя в темный балдахин, и пыталась не слушать замок.

Но замки тоже разговаривают.

Этот – особенно.

Он стонал в ветре, тихо потрескивал в стенах, поскрипывал старыми балками, как огромное живое тело, которое не спит и знает, что внутри него появилась новая кровь.

Не знаю, когда именно я провалилась в сон.

Наверное, после того, как решила, что не усну совсем.

Мне снился снег.

Не падающий – лежащий, старый, серый у краев. На нем были следы. Мужские. Босые.

Я шла по ним через внутренний двор замка, хотя точно знала, что босиком по снегу долго не ходят. Под ногами не было холода. Только странное ожидание.

Следы вели к часовне.

Черной. Без крестов. С дверью, покрытой теми же шипами, что я видела на плащах стражи.

Я толкнула ее.

Внутри горели свечи.

Сотни.

А посреди каменного круга стоял Каэль.

Без плаща. Без перчаток. Без оружия.

И без маски.

Я не видела его лица.

Потому что, как только он начал поднимать голову, сон разрезал крик.

Женский.

Такой отчаянный, что я села на кровати раньше, чем успела проснуться.

Комната была темной.

Реальной.

Крик прозвучал снова.

Не из сна.

Из замка.

Я скинула одеяло, подбежала к двери и распахнула ее.

Стражник тут же шагнул вперед.

– Миледи, назад.

– Кто кричал?

Он промолчал.

Из дальнего конца коридора донесся топот. Голоса. Один приказ – мужской, резкий, глухо отраженный стенами.

Каэль.

Я не разобрала слов, только интонацию: не ярость, не паника – приказ человека, который привык, что после его голоса начинают бежать.

– Что происходит? – спросила я.

Стражник смотрел мимо меня.

– Возвращайтесь в комнату.

– Нет.

– Миледи—

– Я сказала нет.

И тут снова донесся крик.

На этот раз короче.

Оборванный.

Где-то ниже, под башней.

Меня пробрало до костей.

– Это не человек, да? – прошептала я.

Стражник очень медленно перевел на меня взгляд.

И ничего не ответил.

Но ответ был уже в его лице.

Я отступила в комнату сама.

Не потому, что послушалась.

Потому что вдруг поняла: если выйду сейчас, то увижу то, к чему еще не готова.

Дверь закрылась.

Я прислонилась к ней спиной.

Снаружи снова раздался голос Каэля – на этот раз ближе, ниже, страшнее.

Потом удар.

Как будто что-то тяжелое швырнули о камень.

И в ту же секунду обруч на моей голове раскалился.

Я вскрикнула и схватилась за виски.

Боль была короткой, ослепляющей.

Перед глазами вспыхнуло:

черный коридор,

кровь на стене,

чьи-то ногти, содранные о камень,

и белая маска, залитая не своей кровью.

А потом – его голос.

Прямо у меня в голове.

Не выходи.

Я застыла.

Это было не эхо, не сон, не воспоминание.

Он сказал это мне сейчас.

Через обруч.

Через замок.

Через что-то, что связало нас сильнее, чем я хотела понимать.

За дверью шаги замерли.

И я вдруг осознала главное:

этой ночью в Черном Пределе проснулась не только я.

Глава 5
Ночь, которую я не отдам

Я стояла, прижав ладони к вискам, и пыталась понять, что из случившегося пугает сильнее.

Крик в замке.

Кровь в чужом коридоре, вспыхнувшая у меня перед глазами.

Или его голос.

Не выходи.

Не услышанный ушами – вбитый прямо под кожу.

Я медленно опустила руки.

Обруч снова стал просто холодным металлом. Неподвижным. Почти невинным. Будто секунду назад не прожег мне голову чужой волей.

За дверью было тихо.

Слишком тихо.

Не так бывает после обычной драки, пожара или ночной суеты слуг. Так бывает, когда в доме произошло нечто, о чем все уже знают, но никто не хочет первым произнести вслух.

Я отошла от двери на шаг.

Потом еще на один.

И в этот момент снаружи раздался осторожный стук.

Три коротких удара.

Не стражник.

Не Каэль.

– Кто? – спросила я.

– Я, – ответила Иара. – Откройте.

Я распахнула дверь раньше, чем успела передумать.

Иара вошла быстро и сразу закрыла за собой. На ней был темный плащ, будто она только что бежала по холодным галереям. На рукаве – темное пятно. Не черное. Слишком густое.

Кровь.

Я уставилась на него.

Она заметила мой взгляд и спокойно запахнула плащ.

– Не моя, – сказала она.

Ничуть не успокоило.

– Что произошло?

– Срыв у нижней печати.

– Это должно мне что-то объяснить?

– Нет. Но это ответ.

– У вас отвратительное отношение к слову «объяснить».

Она пропустила мимо ушей.

Подошла к окну, проверила запор, коснулась подоконника, как будто искала следы.

– Вы слышали крик, – сказала она скорее утверждением, чем вопросом.

– И видела кое-что.

Иара резко повернулась.

– Что именно?

Я замялась.

Почему-то рассказывать про то, как мне в голову хлынули чужие картинки и голос Каэля, было труднее, чем хотелось.

– Коридор. Кровь. Маска. И его… приказ.

– Через обруч?

– Да.

Она помолчала.

Потом кивнула, будто услышала подтверждение какой-то своей догадки.

– Значит, связь уже идет быстрее, чем должна.

– Опять это ваше «должна». Здесь вообще хоть что-то идет как должно?

– Уже давно нет.

Я посмотрела на нее в упор.

– Кто кричал?

На этот раз она ответила не сразу.

– Один из нижних дозорных.

– Он жив?

– Пока да.

От этого «пока» меня продрало.

– Что на него напало?

– Не что. Кто.

Я сжала зубы.

– Иара.

Она встретила мой взгляд.

– Вы все равно это увидите. Рано или поздно. Но если хотите сохранить ясную голову до утра, не заставляйте меня рассказывать больше, чем нужно этой ночью.

– А если я хочу не ясную голову, а правду?

– Тогда вы выбрали плохое место для первой брачной ночи.

Я резко выпрямилась.

– Не называйте это так.

– Но именно так это назовет весь замок к утру.

Меня окатило яростью так быстро, что даже пальцы похолодели.

– Ничего не было.

– Я знаю.

– Тогда почему все должны думать обратное?

Иара устало выдохнула.

– Потому что здесь слишком многие следят за тем, случился ли ритуал. Если они решат, что его снова отложили, начнется паника. Сплетни пойдут к югу быстрее ворон. Корона узнает раньше рассвета. А те, кто ждет слабости Черного Предела, поймут, что время пришло.

– И поэтому вы хотите, чтобы все думали, будто я уже легла под ваше чудовище?

Ее глаза чуть потемнели.

– Я хочу, чтобы вы дожили до следующей ночи.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом я отвернулась.

Подошла к камину.

Пламя все еще было синим. Спокойным. Будто в замке не кричали люди и не рвалась какая-то нижняя печать.

– Он ведь не может сделать это силой? – спросила я тихо.

Молчание за спиной стало тяжелее.

– Может, – ответила Иара честно.

Я зажмурилась.

Конечно.

Почему вообще я ожидала другого ответа в мире, где древний договор и право первой ночи произносят с одинаково серьезными лицами?

– Но не сделает, – добавила она.

Я обернулась резко.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что тогда умрете вы.

– А его это, надо понимать, не устраивает?

– Нет.

– Из-за великой любви к человечеству?

– Из-за Предела.

Я чуть не рассмеялась.

Не весело.

– То есть это снова про пользу. Как мило.

– Не только.

Я замерла.

– Что значит «не только»?

Иара отвела взгляд.

– Ничего, что вам нужно знать сейчас.

– Ненавижу, когда вы оба так делаете.

– Это взаимно, – сухо сказала она. – Нам тоже редко нравится то, что вы спрашиваете.

Несмотря ни на что, у меня дернулся уголок рта.

Она это заметила.

И впервые за весь вечер ее голос стал почти человеческим:

– Постарайтесь пережить ночь без геройства. Завтра вам пригодится злость.

– Завтра мне пригодится топор.

– Это уже ближе к местным традициям.

Я хотела ответить, но в коридоре снова послышались шаги.

Тяжелые.

Уверенные.

Не стража.

Иара коротко посмотрела на дверь.

– Лягте в кровать.

Я моргнула.

– Что?

– Быстро.

– Вы в своем уме?

– В этот момент – больше, чем вы. Лягте.

Шаги приблизились.

Я стояла, не двигаясь.

Иара сделала два быстрых шага ко мне, схватила за локоть и почти силой усадила на край кровати.

– Если хотите сохранить хоть крошку власти, – прошипела она, – не встречайте его стоя посреди комнаты, как перепуганная пленница.

Дверь открылась.

Каэль вошел без стука.

И если прежде мне казалось, что я видела его опасным, то я ошибалась.

Сейчас он был опасностью.

Не в позе. Не в громком голосе. Не в угрозе.

В тишине, которая вошла вместе с ним.

На нем не было плаща. Черная рубашка на груди и у плеча была располосована чем-то острым. На рукаве – кровь, уже подсохшая. Не знаю, его или чужая. Перчаток тоже не было, и на костяшках белели свежие ссадины, как будто он бил по камню или по чьим-то зубам.

Белая маска оставалась прежней.

Слишком чистой для всего, что произошло.

Он остановился на пороге, посмотрел сначала на Иара, потом на меня.

– Все вон, – сказал он.

– Я останусь, – тут же ответила я.

Он медленно перевел голову в мою сторону.

– Нет.

– Да.

Иара стояла между нами, как человек, слишком хорошо знающий цену неправильной секунды.

– Милорд, – спокойно произнесла она. – Ей нужен покой.

– Ей нужна правда.

– Не в таком виде.

– Именно в таком.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомая злость. Лучшее средство от паники.

– Прекрасно, – сказала я. – Тогда начинайте. Что вы там сделали? Или что чуть не вырвалось из-под ваших печатей?

Каэль сделал шаг в комнату.

Я видела, как он держит себя – не просто сдержанно. Жестко. Каждое движение было под контролем, как у человека, который знает: если отпустить хоть одно, за ним сорвутся остальные.

– Иара, выйди, – сказал он.

Она не шевельнулась.

– Нет.

Он посмотрел на нее.

В комнате ощутимо похолодало.

– Это приказ.

– Тогда прикажите сначала ей не лезть туда, где она ничего не понимает.

Я резко встала с кровати.

– Хватит говорить так, будто меня здесь нет.

Теперь они оба посмотрели на меня.

Отлично. Уже прогресс.

– Я слышала крики. Я видела кровь. И я чувствовала, как эта чертова железка у меня на голове чуть не прожгла мозг, когда вы приказали мне не выходить. Так что либо кто-то наконец объясняет мне, какого черта происходит в этом замке, либо я сама иду искать ответы.

Каэль молчал.

Иара тоже.

Потом он произнес:

– Ты никуда не пойдешь.

– Снова этот тон.

– Потому что ты все еще жива.

– А, так это у нас уже считается романтикой?

Иара прикрыла глаза. Наверное, мысленно выбирала, кого придушить первой.

Каэль сделал еще шаг.

Теперь между нами оставалось метра два.

– Нижняя печать треснула, – сказал он. – На краткий миг. Этого хватило, чтобы одна тварь прошла через разлом раньше, чем ее отбросило назад.

У меня пересохло во рту.

– Тварь.

– Да.

– Та сторона. Голоса. Чужие лица. Вот это все?

– Да.

– И вы хотите, чтобы я спокойно спала после такой формулировки?

– Нет. Я хочу, чтобы ты поняла: все стало хуже с твоим приездом.

Я застыла.

– То есть это все из-за меня?

– Не обязательно из-за. Но связано с тобой – да.

Меня будто ударили.

Не физически. Так бьют словами, после которых приходится заново держать спину.

– Очень удобно, – сказала я тихо. – Привезти женщину в проклятый замок, а потом сказать, что с ней все стало хуже.

– Я не обвиняю тебя.

– Еще бы. Вы просто ставите перед фактом.

– Потому что это факт.

Я посмотрела на него и вдруг отчетливо поняла, как сильно хочу сорвать с него эту маску. Не чтобы увидеть лицо. Чтобы хотя бы раз лишить его права говорить мне подобные вещи из-под белой неподвижности, за которой не видно ни боли, ни сомнения, ни цены его собственных слов.

– Выйду, – сказала Иара тихо.

Я резко повернулась к ней.

– Нет.

Она подошла ближе и, к моему удивлению, очень быстро коснулась моих пальцев.

– Иногда, миледи, худшее в комнате – не тот, кто опаснее, а тот, кто мешает сказать правду до конца.

После этого она поклонилась Каэлю – коротко, без раболепия – и ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Я слышала, как за стеной воет ветер.

Как в камине шипит полено.

Как у меня колотится сердце.

Каэль не двигался.

– Ты боишься меня, – сказал он.

Не вопрос.

Утверждение.

Я горько усмехнулась.

– Наконец-то заметили.

– Нет. Наконец-то признала.

– Я и раньше не скрывала.

– Нет. Раньше ты злилась. Сейчас боишься.

Я сжала руки в кулаки.

– А вы, я смотрю, отлично разбираетесь в женских лицах.

– Только в тех, которые собираются меня ударить.

– Это еще не отменялось.

И вдруг – неожиданно даже для самой себя – я швырнула в него первое, что попалось под руку.

Это оказался тяжелый серебряный кубок со столика у кровати.

Каэль поймал его в воздухе.

Одной рукой.

Легко.

Даже не моргнув.

Я ненавидела его в этот момент так сильно, что это почти помогло не заплакать.

Он поставил кубок на стол.

– Уже лучше, – сказал он.

– Что лучше?

– Ты снова злишься.

– Вы больной.

– Не спорю.

Я резко втянула воздух.

– Почему вы пришли?

Он молчал секунду.

– Проверить, что ты в комнате.

– Это можно было сделать через дверь.

– И еще посмотреть, сработал ли обруч.

Я вскинула руку к вискам.

– Значит, это вы…

– Нет. Не я его обжег.

– Тогда что?

– Он связал тебя с тем, что произошло внизу.

– Почему?

– Потому что ты уже внутри узора.

С меня хватало этих их слов: узор, предел, печать, трещина. Все как будто объясняет – и ничего не объясняет.

– Нормально, – сказала я сквозь зубы. – Я, значит, внутри узора, а что это такое – догадайся сама.

Он медленно подошел ближе.

Теперь между нами был один шаг.

Я запрокинула голову, глядя на маску. Белую. Тихую. Ненавистную.

– Узор, – сказал он, – это связь между кровью, печатью, замком и тем, кто держит Предел. Обычно женщина входит в него только после ритуала. Ты – раньше.

Я замерла.

– Почему?

– Вот это я и пытаюсь понять.

– А я, значит, побочный ущерб ваших попыток?

– Нет.

– Тогда кто?

Пауза.

Слишком долгая.

– Возможно, причина, по которой все еще можно это остановить.

Мне захотелось рассмеяться ему в лицо.

– Вы просто невыносимо умеете делать из женщины одновременно катастрофу и надежду, да?

– Обычно я этим не занимаюсь.

– Просто мне особенно повезло.

Он не ответил.

Я смотрела на темные пятна крови на его рукаве. На сбитые костяшки. На то, как напряжены его плечи. На почти незаметную неровность дыхания – единственное, что вообще выдавало в нем живого человека.

– Та тварь, – спросила я тише. – Она ушла обратно?

– Да.

– И дозорный жив?

– Пока.

Снова это слово.

– Вы каждый раз так отвечаете, потому что любите мучить людей?

– Нет. Потому что здесь многое живет только пока.

Я опустила взгляд.

Ненавидела такие ответы. Потому что с ними было нечем спорить.

Некоторое время мы молчали.

Потом я сказала:

– Я не отдам вам эту ночь.

Он едва заметно качнул головой.

– Что?

Я подняла глаза.

– Вы все тут называете это первой ночью. Замок, стража, корона, ваши ритуалы, древние мерзкие законы. Но для меня это не будет вашей ночью. Не ночью права, не ночью страха, не ночью, где я сижу и жду, когда вы решите, что пора. Я не отдам вам ее.

В комнате стало тихо до звона.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что мне пришлось усилием воли не отвернуться первой.

– Хорошо, – сказал он наконец.

Я даже не сразу поняла.

– Что?

– Не отдавай.

Я моргнула.

– И это все?

– А ты ждала борьбы?

– Честно? Да.

– Зря.

– Вы можете не быть таким невозможным хотя бы пять минут?

– Нет.

Я резко выдохнула.

– Тогда еще раз, чтобы мы оба запомнили. Я не ваша невеста. Я не часть ритуала. И если однажды до него дойдет, это будет не потому, что вы имеете право, а потому, что я сама решу, что делать со своей жизнью.

Он стоял так близко, что я чувствовала исходящий от него холод улицы и железа. Не ледяной. Просто чужой.

– Скажи это обручу, – произнес он тихо.

– Я вам говорю.

– Я слышу.

– Тогда запомните.

– Уже.

И в этот момент я совершила глупость.

Потянулась к его маске.

Не знаю зачем.

Может, потому что слишком устала бояться неизвестного. Может, потому что после всех этих криков, крови и его спокойствия мне нужно было хотя бы что-то человеческое – лицо, шрам, злость, что угодно. Что-то, что превратило бы чудовище в человека, с которым можно воевать честно.

Пальцы почти коснулись белой поверхности.

Каэль перехватил мое запястье мгновенно.

Не больно.

Но так резко, что у меня по спине прошел ток.

– Не надо, – сказал он.

Впервые за все время – без холодной ровности.

Настоящим голосом.

Хриплым.

Почти живым.

Я застыла.

Он тоже.

Его рука держала мою.

Моя ладонь замерла в нескольких сантиметрах от маски.

– Почему? – спросила я едва слышно.

Он не ответил.

Только медленно опустил мою руку вниз.

Но не отпустил сразу.

И я вдруг с ужасной ясностью почувствовала: страшнее всего в этом мужчине не сила, не право и не замок за его спиной.

Страшнее всего то, как иногда сквозь все это проступает что-то настоящее.

Что-то, чему почти хочется поверить.

– Потому что тогда, – произнес он наконец, – ты уже не сможешь сделать вид, что это просто игра в чудовище.

Он отпустил меня.

Отступил на шаг.

И воздух между нами снова стал холодным, безопасным и злым.

– Спи, – сказал он.

– После этого?

– Постарайся.

– А если я не хочу?

– Тогда хотя бы не открывай никому дверь.

Он развернулся.

Дошел до порога.

И уже взявшись за ручку, добавил не оборачиваясь:

– Завтра утром весь замок будет считать, что первая ночь состоялась.

Я вспыхнула.

– Нет.

– Да.

– Я не позволю—

Он обернулся.

Белая маска в полумраке.

Темная кровь на рукаве.

Голос – ровный, жесткий, не допускающий даже попытки спорить о том, что уже решено.

– Позволишь. Потому что тебе нужна хотя бы одна ночь, когда к тебе не полезут с вопросами, советами, молитвами и предложениями сбежать или умереть красиво. Пусть лучше боятся того, что уже случилось, чем ждут того, что может сорваться завтра.

Я стиснула зубы.

Ненавижу, когда он звучит разумно.

– И последнее, Элиана.

– Что еще?

– Если снова услышишь голос у окна – не слушай его до конца.

– Почему?

– Потому что второй раз он уже не попросит.

После этого он ушел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна посреди комнаты, где еще хранилось тепло его руки на запястье и холод его слов в голове.

Ночь, которую я не отдам.

Я повторила это про себя еще раз.

И еще.

Как клятву.

Потом медленно подошла к двери, заперла ее на засов и только после этого поняла, что дрожу.

Не от страха.

От того, что впервые за весь этот безумный день мне удалось вырвать у судьбы хоть что-то свое.

Пусть не свободу.

Пусть не правду целиком.

Пусть не безопасность.

Но эту ночь – да.

Я забралась в кровать, завернулась в одеяло и долго лежала с открытыми глазами.

Снаружи больше никто не кричал.

Замок затих. Или притворился.

Перед самым сном я поняла одну опасную вещь:

я больше не ждала, что он придет.

Я была уверена, что если придет – войдет.

И это знание пугало сильнее любого крика за стеной.

А утром мне предстояло проснуться в замке, где все будут смотреть на меня как на женщину, пережившую первую ночь с чудовищем.

Хотя самое страшное, возможно, только начиналось.