Текст книги "Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 10
Тайна невест, которые не стали женами

Прачечная опустела не сразу.

Даже после приказа Каэля люди уходили так, будто боялись повернуться к нам спиной. Томас выскользнул первым, почти бегом. Лис – следом, с лицом человека, который сегодня будет молчать до вечера, а потом все равно расплачется на кухне. Герд задержался у двери на полсекунды дольше прочих, словно хотел что-то сказать, но передумал. И только Хель, уходя последней, остановилась у чана, перекрестила пар над водой тем самым странным северным знаком и бросила на меня взгляд, от которого стало ясно: старуха уже решила, кем я здесь стану. И ее решение мне не понравилось бы.

Когда дверь за ней закрылась, прачечная словно стала меньше.

Теснее.

Остались только пар, белье, горячая вода, мы трое – и правда, которую больше нельзя было вытаскивать из людей по кускам.

Каэль все еще держал в руках простыню.

Потом молча сложил ее, положил на стол и посмотрел на меня.

– Наверх, – сказал он.

– Нет, – ответила я сразу.

Иара чуть качнула головой, будто ожидала именно этого.

– Здесь, – продолжила я. – Раз уж ваши тайны так хорошо чувствуют себя среди простыней и крови, то и рассказывайте здесь.

– Это не место для такого разговора.

– А для смертей ваших невест место нашлось.

Он замолчал.

Я сидела на жестком деревянном стуле, сжимая подлокотники, чтобы пальцы не дрожали так заметно. После видения внутри все еще стояла мерзкая пустота, как после сильной потери крови или долгого крика. Но именно поэтому я не собиралась двигаться. Не хотела давать им привычное преимущество: увести, уложить, отложить разговор до более удобного момента, когда человек снова соберет лицо и станет вежливее.

Нет.

Сейчас.

– Ты хочешь имена, – сказал Каэль. – Хорошо. Первая – Мирена Таль. Дочь западного дома, связанного с зимней печатью по материнской линии. Девятнадцать лет. Ее привезли сюда четыре года назад.

– Она та, что вошла в круг сама?

– Да.

Я смотрела на него, не мигая.

– Почему?

Он отвел взгляд на пар, поднимавшийся от чана.

– Потому что думала, будто спасает всех.

Конечно.

Меня это даже не удивило.

Всегда находится девушка, которая верит, что если будет достаточно смелой, доброй и готовой пожертвовать собой, то проклятие сожрет ее аккуратнее, чем других.

– Кто ей это внушил? – спросила я.

– Не я, – сказал он жестко.

– Но кто-то же внушил.

– Ее отец. Церковь. Письма из столицы. Все сразу. Ей объяснили, что она избрана, что ее кровь способна закрыть трещину, что союз с Пределом сделает ее почти святой. Когда она приехала сюда, она была уверена, что идет не на ритуал, а на подвиг.

– И вы не смогли ее остановить?

Вопрос прозвучал жестче, чем я хотела.

Но я не взяла его обратно.

Каэль медленно перевел на меня взгляд.

– Я пытался.

– Как?

– Сказал не входить в круг.

– Этого хватило?

– Нет.

– Значит, плохо пытались.

Иара вскинула голову.

– Миледи—

– Нет, пусть ответит.

Он ответил.

– Да, – сказал Каэль. – Плохо.

Это прозвучало так спокойно, что мне захотелось вскочить и разбить что-нибудь об стену.

Потому что за такой прямотой всегда пряталось что-то хуже защиты. Признание, которое невозможно оттолкнуть как ложь.

– Она умерла сразу? – спросила я тише.

– Нет.

– Тогда как?

– Три дня держалась. Сначала думали, что выживет. Предел затих, башни приняли связь, стены успокоились. Потом начались голоса.

Я почувствовала, как под пальцами холодеет дерево стула.

– У нее?

– Да.

– Такие же, как у меня?

– Сильнее.

– И?

Он молчал.

Ответила Иара:

– На третью ночь она открыла окно в северном крыле.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

Перед глазами снова вспыхнула круглая комната, его руки в крови, белый свет и женский смех на грани истерики.

– Что вошло? – спросила я.

– Не знаю, – сказал Каэль. – К тому моменту я уже не успел.

Его голос чуть изменился на последних словах.

Почти незаметно.

Но я услышала.

– Это была ваша вина, – сказала я. – И не только ваша.

Он не спорил.

– Да.

Я резко выдохнула.

– Ненавижу, когда вы соглашаетесь.

– Мне нет смысла спорить с тем, что уже случилось.

– Зато есть смысл не дать случиться еще раз.

Он посмотрел прямо.

– Именно этим я и занят.

Мы несколько секунд молчали.

Потом я спросила:

– Вторая?

Каэль слегка напрягся.

Вот здесь было хуже.

Видно сразу.

– Лиора Венц, – сказал он. – Из южного рода. Двадцать два года. Ее прислали спустя полтора года после Мирены.

– Зачем так быстро? – спросила я.

– Потому что после смерти Мирены корона решила, что ошибка была в девушке, а не в системе.

Я рассмеялась.

Коротко. Безрадостно.

– Конечно.

– Лиора приехала уже другой, – продолжил он. – Не верящей. Не готовой спасать. Умной. Злой. Она ненавидела это место с первого дня.

Я вскинула брови.

– Кажется, у нас с ней было бы о чем поговорить.

– Было бы, – тихо сказал он.

Что-то в этом тоне мне не понравилось.

– Вы были к ней… ближе?

Пауза затянулась на долю секунды дольше, чем надо.

И я сразу все поняла не головой – телом. Той мерзкой интуицией, которая срабатывает раньше, чем логика успевает сказать «да не начинай».

– Были, – ответил он наконец.

Ногти впились в ладонь.

Прекрасно.

Почему это вообще меня задело?

Я не имела никакого права на этот укол.

И все равно он был.

– Насколько ближе? – спросила я слишком ровно.

Иара бросила на меня быстрый взгляд.

Да, она тоже услышала.

Плевать.

– Достаточно, чтобы она осталась в замке дольше остальных, – сказал Каэль. – И достаточно, чтобы думать, что на этот раз мы успели понять условия связи раньше, чем Предел перехватит ее страх.

– Но не успели.

– Нет.

– Что случилось?

Он долго не отвечал.

Потом подошел к одному из столов и оперся ладонями о дерево.

В его позе не было усталости. Только очень жесткий контроль над ней.

– Лиора не вошла в круг сразу, – сказал он. – Мы отложили ритуал. Неделю. Потом еще. Она читала хроники. Спорила со мной. С Иарой. С жрецами. Искала в старых записях способ обойти наследие моего рода.

Я подняла голову.

– И нашла?

– Нет. Но нашла кое-что другое.

– Что?

– Что все женщины, приезжавшие до нее, знали о маске слишком мало.

Я почувствовала, как воздух в прачечной стал гуще.

– Значит, это Лиора написала на стене?

– Да.

– «Если он придет без нее, беги»?

– Да.

– И «я сама открыла дверь»?

Он медленно кивнул.

Вот оно.

Вторая.

Не святая и не дура.

Женщина, которая сама думала, читала, спорила и ошиблась уже не по наивности, а потому что правда оказалась страшнее расчета.

– Что было той ночью? – спросила я.

И почему-то, задавая вопрос, уже знала, что хочу услышать.

Не про ритуал.

Про дверь.

Про выбор.

Про то, что она сама ее открыла.

Каэль не двигался.

– Предел начал трещать раньше срока, – сказал он. – Сильнее, чем раньше. Голоса пошли по замку. Лиора решила, что если я сниму маску не в круге, а до него, она успеет увидеть и подготовиться. Поймет, с чем имеет дело, и войдет уже без неожиданности.

– Это звучит не глупо, – тихо сказала я.

– Нет, – ответил он. – Не глупо.

– Тогда почему она мертва?

Его голос стал ниже.

– Потому что она открыла дверь в ту ночь, когда я уже держал трещину на себе. Не ритуалом. Не кругом. Собой.

Меня пробрало холодом.

– Что это значит?

– Это значит, – вмешалась Иара, – что иногда милорд остается единственной печатью между Пределом и замком. Без круга. Без помощи. Без крови невесты. Если в этот момент сорвать с него маску или заставить смотреть в лицо тому, кто не связан защитой, можно получить не человека. Пролом.

Слово ударило в грудь.

Пролом.

Не чудовище.

Не зверь.

Дыра в реальности, которую носит на лице чужое наследство.

– Лиора увидела это? – спросила я.

– Да, – сказал Каэль.

– И умерла?

– Не сразу. Она жила еще шесть дней. Говорила. Ходила. Смеялась даже. А на седьмой… решила, что кто-то зовет ее из северного крыла.

По спине медленно сполз лед.

– И вы не остановили?

Он впервые за весь разговор резко выпрямился.

– Я держал южную башню, чтобы замок не лег всем двором.

Тишина ударила сильнее слов.

Я смотрела на него.

На белую маску.

На темный, почти недвижимый силуэт.

И вдруг очень ясно поняла, как легко было бы сделать из него просто виноватого.

Намного легче, чем из человека, который каждый раз не успевает потому, что вынужден одновременно держать на себе чертову дыру в мире.

Это не оправдывало систему.

Не оправдывало смерти.

Но усложняло ненависть.

А я уже начала уставать от сложной ненависти.

– Третья, – сказала я.

Потому что если остановлюсь, то начну думать о неправильном.

О Лиоре.

О том, почему мне неприятно, что она была ему ближе.

О том, как вообще можно быть ближе мужчине, который в любой момент может стать проломом.

Нет.

Лучше третья.

Каэль замолчал надолго.

Я подумала, что он снова начнет юлить.

Но он сказал:

– Алисара Ренн.

– Не местное имя.

– Нет. Ее мать была из-за моря. Поэтому корона сочла ее менее заметной. Удобной.

– Сколько ей было?

– Двадцать.

– И она сбежала?

– Да.

Я ждала продолжения.

Он молчал.

– Вот здесь, – сказала я холодно, – я начинаю особенно сильно вас ненавидеть.

– Почему?

– Потому что сейчас вы явно прячете самое важное.

На этот раз он не отвел взгляд.

– Да.

Честно.

Опять.

– И что именно вы прячете?

Его пальцы легли на край стола.

Неподвижно.

– То, что она ушла не потому, что была слабой. И не потому, что я ее отпустил. Она ушла, потому что поняла обо мне больше, чем должна была. И если бы осталась, ей пришлось бы либо войти в круг осознанно, либо смотреть, как я разваливаюсь окончательно.

– Значит, выбрала себя.

– Да.

– И правильно сделала.

Он ничего не ответил.

Но в воздухе что-то дрогнуло.

Слишком тонко, чтобы назвать это болью наверняка.

И все равно я почувствовала.

Проклятье.

– Она та, что знает фразу про маску? – спросила я.

– Да.

– И это она предупреждала меня через окно?

– Не знаю.

– Но возможно.

– Возможно.

Я поднялась со стула.

Медленно.

Силы уже почти вернулись, а с ними – та ясность, которая иногда приходит только после шока. Когда все внутри устает бояться и начинает складывать факты в геометрию.

– Итак, – сказала я, глядя на них обоих. – Мирена вошла как святая и умерла, потому что ей врали о подвиге. Лиора попыталась понять правду и умерла, потому что недооценила цену этой правды. Алисара поняла слишком много и сбежала, пока могла выбирать. А я…

Я замолчала.

Потому что не знала, кем именно должна закончиться эта фраза.

Каэль договорил за меня:

– А ты услышала их всех раньше, чем вошла в круг.

Это было хуже, чем хотелось бы.

– Значит, я либо быстрее ломаюсь, либо быстрее учусь, – сказала я.

– Либо ты не совсем на их месте, – тихо произнесла Иара.

Я повернулась к ней.

– Из-за того, что я не отсюда?

– Да.

– И это что-то меняет?

Она помолчала.

– Пока только одно. Тебя уже узнает не только кровь. Тебя узнает сам Предел.

Меня пробрал холод.

– Звучит отвратительно.

– Так и есть.

Я подошла ближе к столу, где лежала простыня.

– Еще вопрос.

Каэль чуть напрягся.

– Ты уже задала много.

– Потерпите. Этот важный. Почему корона так торопит кровь сейчас? Именно сейчас. После моего приезда. После письма.

Он ответил сразу, будто ждал, когда я дойду до этого сама.

– Потому что, если связь между нами не закрепить по их правилам, столица решит, что меня пора заменить.

Я не сразу поняла.

– Кем заменить?

– Тем, кто сможет держать Предел иначе.

– У вас есть наследник?

– Нет.

– Тогда кто?

На этот раз молчание было иным.

Не тяжелым.

Острым.

Ответила Иара:

– Они могут не искать наследника. Они могут попытаться открыть Предел полностью и запечатать его с другой стороны.

У меня в горле пересохло.

– Ценой чего?

Она посмотрела прямо.

– Всего севера.

Прачечная вдруг стала слишком маленькой для такого ответа.

– Нет, – сказала я. – Это безумие.

– Для юга – расчет, – отозвался Каэль. – Слишком долго Черный Предел держится как отдельная угроза. Проще один раз пожертвовать севером, чем продолжать кормить его кровью и страхом.

Я уставилась на него.

И впервые за весь этот кошмарный разговор во мне вспыхнуло не только желание спорить или защищаться.

Ярость.

Не на него.

На тех, кто сидит далеко, в столице, и пишет красные письма о крови, как будто речь идет о поставке вина.

– Значит, – сказала я медленно, – для них я не просто невеста. Я последняя проверка. Если мы не сработаем, они спишут весь север.

– Да, – сказал он.

– И вас вместе с ним.

– Да.

– И все равно вы не хотите показать мне лицо.

На это он не ответил.

Потому что тут логика уже не спасала.

Потому что здесь начиналось что-то другое.

Личное.

Я подошла еще ближе.

– Скажите мне честно, Каэль. Если бы я сейчас настояла. Если бы потребовала. Если бы сказала, что не сдвинусь с места, пока вы не снимете эту чертову маску – что бы вы сделали?

Иара замерла.

Он тоже.

Я слышала только бульканье воды в чанах и собственное дыхание.

Потом Каэль произнес:

– Отказал бы.

– Даже если от этого будет зависеть север?

– Да.

– Почему?

На этот раз пауза была длинной.

Очень.

А потом он сказал:

– Потому что я не позволю тебе стать четвертой тайной невестой, которая умерла из-за меня раньше, чем у нее появился выбор.

У меня внутри все сжалось.

Не нежностью.

Не жалостью.

Чем-то опаснее.

Тем, что заставляет на секунду забыть, как сильно ты собиралась ненавидеть человека.

Я отвела взгляд первой.

Потому что еще немного – и это уже стало бы ошибкой.

– Тогда дайте мне другой выбор, – сказала я тихо. – Не красивый. Не безопасный. Но настоящий.

– Дам, – ответил он.

– Когда?

– Сегодня ночью.

Я резко подняла голову.

– Что?

Иара тоже вскинулась.

– Милорд.

Он не смотрел на нее.

Смотрел на меня.

– Если к полуночи Предел снова дернется, как вчера, у нас больше не будет права тянуть. Не для короны. Для замка. Для людей внизу. Для тебя. И тогда я покажу тебе то, что скрывает маска, но не в круге. Не в ритуале. На моих условиях.

Меня будто окатили ледяной водой.

– Вы с ума сошли.

– Возможно.

– Вы сами только что рассказали, как от этого умирали женщины!

– Они умирали от другого. От времени, места и страха, который работал против связи. Я не дам этому повториться в том же виде.

– А если повторится?

Он ответил очень спокойно:

– Тогда ты убьешь меня раньше, чем я успею стать проломом.

В прачечной стало мертво тихо.

Иара побледнела.

Я уставилась на него.

– Что?

Он снял с пояса нож.

Не тот кинжал из библиотеки. Другой. Короче. С простой темной рукоятью.

Положил передо мной на стол.

– Учись держать его правильно, – сказал он. – Сегодня ночью тебе это может понадобиться.

У меня по спине прошел холод.

Потому что он не пугал.

Он доверял.

И это, черт возьми, было страшнее.

Глава 11
Поцелуй как приговор

Нож лежал на столе между мокрой простыней и паром от чанов так спокойно, будто ему здесь и место.

Не как оружию.

Как решению, которое давно ждали.

Я смотрела на него и никак не могла заставить себя моргнуть.

Темная рукоять. Узкое лезвие. Без украшений. Без гербов. Без намека на торжественность. Таким ножом не проводят ритуалы перед толпой и не убивают красиво. Таким режут быстро, если времени на сомнения уже не осталось.

– Вы ненормальный, – сказала я наконец.

Каэль не пошевелился.

– Это уже звучало.

– Нет, сейчас по-другому. Тогда вы были просто невыносимым чудовищем с древним правом. А сейчас вы стоите посреди прачечной и спокойно предлагаете мне научиться убивать вас до полуночи.

– Не предлагаю. Готовлю.

– Еще хуже.

Иара резко шагнула к столу.

– Нет.

Мы оба посмотрели на нее.

Редкая вещь: в ее голосе был не контроль, а почти злость.

– Даже не начинайте, – сказала она Каэлю. – Не так. Не после одного письма. Не после одного срыва нижней печати. У вас еще есть другие способы.

– Назови.

– Старый круг в часовне.

– Он не выдержит.

– Южная печать.

– Слишком далеко от ядра.

– Кровь стражи.

– Слабая.

Иара стиснула челюсть.

– Тогда я.

Это прозвучало так тихо, что я не сразу поняла.

Каэль понял сразу.

– Нет.

– Я держала вас раньше.

– Не сегодня.

– Сегодня я хотя бы понимаю, на что иду.

– Поэтому и нет.

Я стояла между ними взглядом, как между двумя людьми, которые говорили на языке решений, уже слишком давно проверенных на крови.

– Стоп, – сказала я. – Стоп. Одну минуту. Кто-нибудь из вас может объяснить это так, чтобы не казалось, будто я случайно попала в семейную сцену самопожертвования?

Иара очень медленно выдохнула.

Каэль не ответил.

Тогда я ткнула пальцем в нож.

– Что значит «тебе это может понадобиться»? Полностью. Без недомолвок.

Каэль смотрел на меня через маску, и я ненавидела ее в этот момент почти физически. Ненавидела за то, что она делает его голос слишком ровным. За то, что не дает увидеть, где именно у него сейчас проходит трещина.

– Если к ночи Предел снова начнет давить сильнее обычного, – сказал он, – мне придется открыть лицо вне круга и позволить тебе увидеть то, что обычно видят только в момент ритуала.

– Зачем?

– Чтобы связь между тобой, замком и мной перестала быть слепой. Сейчас ты уже внутри узора, но не понимаешь, к чему именно привязана. Из-за этого Предел дергает тебя как открытую рану.

– А если я увижу… это… раньше времени, вы говорили, можно умереть.

– Можно.

– И все равно хотите это сделать?

– Хочу не я. Нужно замку.

Я рассмеялась.

Коротко.

Горько.

– Опять замок. Прекрасно. Мне уже хочется сжечь ваши стены просто из принципа.

– После полуночи можешь попробовать.

Вот ведь зараза.

Даже сейчас у него хватало сил отвечать так, что хотелось либо ударить, либо продолжать слушать.

– А нож? – спросила я.

– Если в момент снятия маски Предел перехватит меня раньше, чем я удержу себя, ты не дашь мне дойти до полного пролома.

У меня пересохло во рту.

– То есть вы хотите, чтобы я вас убила, если все пойдет не так.

– Да.

– Мы почти не знакомы.

– Знаю.

– Я могу промахнуться.

– Не промахнешься.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что ты уже сейчас злишься на меня достаточно, чтобы ударить правильно.

Я уставилась на него.

И почти против воли поняла: он не шутит.

Совсем.

Ни на секунду.

И именно поэтому в груди вдруг сжалось что-то странное и очень неприятное. Не страх. Не жалость. Не желание спасать.

Гнев на саму постановку вопроса.

– Нет, – сказала я. – Нет. Я не приму это как единственный вариант. Вы не будете подсовывать мне чужую смерть под видом доверия.

– Это не доверие.

– А что тогда?

– Последняя страховка.

– Для кого?

– Для всех.

Меня повело от ярости.

Я схватила нож со стола раньше, чем успела подумать.

Каэль не шелохнулся.

Иара тоже.

Лезвие оказалось тяжелее, чем выглядело. Рукоять легла в ладонь неожиданно правильно, будто рука знала ее раньше головы.

Я подняла нож.

Не на него.

Просто перед собой.

– Вот этого вы от меня хотите? – спросила я тихо. – Чтобы я стояла рядом, смотрела, как вы срываете с себя маску, а потом решала, в какой момент вонзить нож? Это ваша великая правда? Великий выбор?

– Я хочу, – сказал Каэль так же тихо, – чтобы, если мне придется открыть лицо, рядом был человек, который не застынет от страха.

– А если застыну?

– Тогда мы оба проиграем.

– Прекрасно.

Я крутанула нож в руке и внезапно с силой всадила его в стол.

Лезвие вошло в дерево почти до половины.

Парчивая прачечная дернулась эхом удара.

– Тогда слушайте меня внимательно, – сказала я. – Я не святая Мирена. Не ваша умная мертвая Лиора. И не та, что успела сбежать. Я не войду ни в один ваш сценарий так, как вы привыкли. Если до ночи вы не найдете способа объяснить мне все так, чтобы я сама решила, чего хочу, – никакого лица, никакой маски, никакого ножа не будет. Хоть весь ваш север тресни.

Повисла тишина.

Слишком долгая.

Потом Иара, к моему удивлению, медленно кивнула.

– Наконец-то, – сказала она.

Я повернулась к ней.

– Что наконец-то?

– Наконец-то вы начали говорить так, будто собираетесь выжить, а не просто реагировать.

Каэль смотрел на нож, торчащий в столе.

Потом поднял взгляд на меня.

– Хорошо.

Я моргнула.

– Что?

– Хорошо. Тогда до ночи ты получишь все, чего требуешь.

– Все?

– Настолько, насколько смогу дать и не сорвать замок раньше срока.

– И без красивых пауз?

– Постараюсь тебя не разочаровать.

– Уже поздно.

Иара шагнула к двери.

– Тогда у нас мало времени. Если вы хотите, чтобы она понимала больше, начните не с ритуала и не с Предела. Начните с вашего рода.

Каэль чуть заметно напрягся.

Вот это было больное место.

– Да, – сказала я сразу. – Именно с рода. Потому что я устала слушать про наследство, не зная, какого черта ваш отец сделал с вами такого, что вы боитесь собственного лица сильнее, чем королевской армии.

На этот раз его молчание длилось дольше.

Но он не ушел.

Не отвел тему.

– Не здесь, – произнес он.

– Снова?

– Не здесь. Не внизу, где стены тонкие и слишком много чужих ушей.

– В библиотеке?

– Нет.

– В часовне?

Он посмотрел на меня.

– Да.

Меня передернуло.

– В той самой круглой комнате из видения?

Пауза.

– Да.

– У вас удивительный талант предлагать самые тревожные места для серьезных разговоров.

– Там не подслушают.

– И не сбегут, – сухо заметила Иара.

Я выдернула нож из стола.

На этот раз уже без злости. Скорее чтобы не оставлять его между нами как обещание, к которому я пока не готова.

Рукоять была теплой.

Как будто от чужой ладони.

Я положила нож на стол и сказала:

– Хорошо. Но сначала я хочу одно.

– Что? – спросил Каэль.

– Нормальный вопрос. И нормальный ответ.

– Попробуй.

Я посмотрела ему прямо в маску.

– Вы целовали Лиору?

Тишина ударила почти физически.

Иара медленно прикрыла глаза, словно у нее внезапно заболела голова.

А Каэль не шевельнулся ни на миллиметр.

Поздно, конечно.

Вопрос уже вылетел.

И, видимо, именно потому, что был не про ритуал, не про север, не про корону – а про что-то унизительно личное, от него стало нечем прикрыться.

– Да, – сказал он.

Прямо.

Без паузы.

Без лжи.

И мне вдруг стало так холодно, будто кто-то распахнул дверь на улицу.

Какая же я идиотка.

Зачем вообще спросила?

Что это меняет?

Ничего.

Все.

– Понятно, – сказала я слишком ровно.

– Нет, – тихо ответил он.

Я резко вскинула голову.

– Что «нет»?

– Тебе не понятно, иначе не спрашивала бы так.

Проклятье.

Ненавижу, когда он угадывает.

– Тогда объясните.

И вот тут впервые за весь разговор он подошел ближе.

Не резко.

Не угрожающе.

Просто сократил расстояние, пока между нами не осталось двух шагов.

– Да, я целовал Лиору, – сказал он. – Один раз. До того, как понял, что она уже решила открыть дверь сама, если я не скажу больше. И после этого я еще неделю ненавидел себя за то, что дал ей повод думать, будто между нами есть что-то человеческое и простое.

В прачечной стало слишком тихо.

Я не знала, чего ожидала.

Что он скажет «нет»? Что соврет? Что отвернется? Что разозлится?

Но не этого.

Не такого ответа, после которого во мне что-то неприятно, почти болезненно сдвинулось с места.

– И что, не было? – спросила я, сама не понимая, зачем продолжаю.

Он посмотрел на меня так, что на секунду стало трудно дышать.

– Было, – ответил он. – Именно поэтому она умерла не только из-за Предела.

Мне захотелось шагнуть назад.

Я не шагнула.

Потому что это уже превратилось бы в признание, которое я делать не собиралась.

Иара резко вмешалась:

– Хватит.

На этот раз ее голос резанул по-настоящему.

– Сейчас не время распарывать старые раны так, чтобы они начали диктовать решения к ночи.

Я повернулась к ней.

– Это не я первая их спрятала.

– Но вы вполне можете сделать так, что к полуночи ни у кого не останется головы достаточно холодной, чтобы принять правильное решение.

Проклятье.

Она была права.

И я это ненавидела.

Каэль отступил на шаг.

Только на один.

Но этого хватило, чтобы воздух снова стал менее опасным.

– Часовня через час, – сказал он. – До этого времени отдохни.

– Не хочу.

– Все равно сделай.

– Не приказывайте.

– Тогда советую.

– Тоже бесит.

– Знаю.

Я почти рассмеялась.

Почти.

Вместо этого спросила:

– А поцелуй… он был частью ритуала?

Каэль замер.

Вот теперь действительно.

Потом сказал:

– Нет.

– То есть это была ошибка.

– Да.

– И вы решили больше не ошибаться?

Он смотрел на меня слишком спокойно.

– С тех пор – да.

Ударило неожиданно сильно.

Не потому, что это должно было меня касаться.

А потому, что уже почему-то касалось.

Проклятый север.

Проклятая прачечная.

Проклятый мужчина в маске, который умел говорить правду так, будто каждое честное слово отдельно ломает ребро.

Я отвернулась первой.

– Через час, – сказала я. – И если вы снова начнете уходить от ответов, я воткну этот нож не в стол.

– Верю, – ответил он.

И именно это меня добило окончательно.

Потому что он правда верил.

Мы вышли из прачечной по одному.

Сначала Иара.

Потом я.

Каэль задержался внутри на несколько секунд, и я не оборачивалась, но почему-то точно знала: он стоит среди пара и мокрого белья, глядя на то место, где только что сказал слишком много.

Коридор наверху был прохладным и темным после горячего воздуха прачечной. Я шла молча, а Иара – рядом. Только когда мы поднялись к внутреннему саду, она произнесла:

– Вы не должны были спрашивать про Лиору.

– Знаю.

– Но спросили.

– Да.

– Почему?

Я посмотрела на черные кусты за стеклом.

– Потому что мне не нравится быть четвертой.

Она долго молчала.

Потом сказала:

– Тогда не становитесь ни одной из трех.

Я повернулась к ней.

– Думаете, это так просто?

– Нет, – ответила Иара. – Но у вас уже есть то, чего не было у них.

– Что?

Ее взгляд был спокойным. Почти жестоким.

– Вы слишком злы, чтобы умирать красиво.

И на этот раз я все-таки рассмеялась.

Коротко.

По-настоящему.

Смех отозвался в груди почти болью.

Потому что она была права.

Потому что до часовни оставался час.

Потому что к ночи мне, возможно, придется увидеть лицо мужчины, который целовал другую женщину как ошибку – и теперь доверяет мне нож как приговор.

И потому что самой страшной частью всего этого вдруг стал не ритуал.

А мысль о том, что если он поцелует меня, это уже точно не будет ошибкой.