Текст книги "Гражданские войны в Риме. Побежденные"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

Серторий стремился создать единый фронт борьбы с сулланским режимом. Исходя из правила, что враг моего врага – мой друг, он пошел на переговоры с понтийским царем Митридатом. Разбитый Суллой, Митридат не отказался от своих попыток создать мощную державу, спорящую с Римом за власть на Востоке, и попытался воспользоваться гражданской войной в Италии для возобновления войны. Он был быстро разбит, и мирный договор восстановил довоенное положение. Теперь Митридат подготовился тщательнее и решил вступить в переговоры с Серторием. Непосредственными инициаторами переговоров стали два римских эмигранта Магий и Фанний, находившиеся при дворе Митридата. В свое время они были воинами в армии Гая Флавия Фимбрии, которая была направлена против Митридата антисулланским правительством. Фимбрия сумел одержать ряд побед, но Сулла, торопившийся развязать себе руки для борьбы в Италии, заключил с Митридатом мир, а затем сумел переманить на свою сторону большинство солдат Фимбрии. Вскоре после этого сам Фимбрия покончил с собой, а часть его воинов, не желавших перейти на сторону Суллы, перебежала к Митридату, надеясь, видимо, с его помощью свергнуть сначала диктатора, а затем его преемников. Среди них и были Магий и Фанний, которые решили объединить все антисулланские силы, т. е. Сертория на Западе и Митридата на Востоке. В таких условиях они становились участниками продолжающейся гражданской войны, а не прислужниками чужого царя. Митридат легко согласился с инициативой и направил их своими послами к Серторию, который и ввел послов в сенат, а затем настоял на заключении договора с понтийским царем. Заключая договор, Серторий явно действовал как преемник и в настоящее время глава законного правительства республики, находившегося в изгнании в Испании.

По условиям договора, Серторий соглашался признать за Митридатом Каппадокию и Вифинию в Малой Азии, которые, хотя и находились под сильным римским влиянием, официально были независимыми царствами. За это Митридат давал Серторию 40 кораблей и 3 тысячи талантов денег. Объединение врагов создавало огромную угрозу для римского правительства. Возможно, что какие-то известия о предполагаемом союзе послужили решающим аргументом для отправления в Испанию Помпея с новым войском. Одновременно правительство развернуло широкую пропагандистскую кампанию для дискредитации Сертория. В ход была пущена версия, согласно которой Серторий якобы отдавал Митридату не только Каппадокию и Вифинию, но и римскую провинцию Азию. Сенат, по-видимому, объявил его врагом римского народа, что официально ставило его вне закона. Воспользовавшись тем, что значительная часть войска Сертория состояла из испанцев, сенат счел войну с ним не гражданской, а «внешней». Это значило, что все, кто хотя бы сочувствовал Серторию, становились предателями родины.

Однако полностью убедить римское общественное мнение эта пропаганда не смогла. Значительная часть плебса ждала Сертория. Благожелательно относились к нему средние слои римского населения и муниципальная аристократия, т. е. верхушка италийских городов, получивших после Союзнической войны полное римское гражданство. В каких-то связях с мятежным вождем находилась и часть собственно римской знати, оппозиционная к существующему режиму. Все эти круги населения видели в Сертории не мятежника, а единственного еще активно действующего вождя антисулланской «партии», использующего Митридата, пиратов, испанцев как орудия в борьбе с сулланским сенатом. Но все же сила инерции, заданной сулланским террором, была еще столь сильна, что оказать какую-либо реальную помощь Серторию его сторонники в Риме и Италии не могли. Дело решалось на полях сражений в Испании.

Для того чтобы не дать реально объединиться силам Сертория и Митридата, Помпею было необходимо взять под полный контроль средиземноморское побережье Испании. Это понимал и Серторий. Уже при первом известии о прибытии в Испанию сил Помпея он произвел перегруппировку своих сил. Гиртулея, который до этого воевал в основном в Ближней Испании, он направил для наблюдения за действиями Метелла с тем, чтобы не дать объединиться войскам Метелла и Помпея. Асам сначала укрепился в северной части Пиренейского полуострова, а затем двинулся к побережью Средиземного моря. К этому времени Помпей пересек реку Ибер и выступил против войск Перперны. Перперна был вынужден отступить к Валенции, единственному городу побережья, который недвусмысленно поддерживал Сертория. Валенция была в свое время основана для лузитан, сражавшихся под командованием Вириата и после его убийства и поражения лузитанской армии переселенных на восток полуострова, ее населяли преимущественно потомки бывших воинов Вириата, которые поддерживали своих сородичей, воюющих под знаменами Сертория. Отступление Перперны фактически отдавало все побережье в руки Помпея. Поэтому Серторий решил взять дело в свои руки и с основными своими силами направился к побережью. Армии Сертория и Помпея встретились около города Лаврона.

Лаврон не занимал особо важного стратегического положения, но он твердо стоял на стороне Помпея, и для Сертория было важно взять этот город, чтобы показать свою силу остальным городам побережья. Лавронцы не захотели сдаться, и Серторий осадил город. Помпей пришел ему на помощь. Но отряд, посланный Серторием, уничтожил фуражиров Помпея, а когда сам Помпей бросил в бой армию, Серторий, предварительно спрятав часть своей армии в засаде, с остальной вступил в бой. Когда казалось, что враг одолевает, спрятанная часть армии ударила по войскам Помпея с тыла. Он был полностью разгромлен, потеряв в этом сражении 10 тысяч солдат и весь обоз, а жители Лаврона, видя полное поражение Помпея, сдались Серторию. Вопреки законам войны Серторий не стал уничтожать или порабощать жителей Лаврона, а отпустил их, но город сжег, дабы подорвать престиж Помпея и вызвать разочарование деятельностью этого полководца среди местных жителей. Вскоре Серторий смог одержать еще одну победу. Узнав, что квестор Помпея Меммий сумел все-таки взять Валенцию, он двинулся на этот город и окружил его. Меммий надеялся на помощь Помпея, но тот после поражения под Лавроном отступил за Ибер. Серторий овладел Валенцией. Однако полностью достичь своих целей Серторий все же не смог.

В это время Гиртулей, чтобы сдержать возможное наступление Метелла, вторгся в долину Бетиса. Обе армии столкнулись у города Италики на берегу реки. Метелл, будучи более опытным полководцем, чем Гиртулей, сумел выманить его в открытое поле и в условиях жары заставил его солдат несколько часов дожидаться сражения, а затем ударил по ним, уже измученным жарой, своими свежими силами. В результате армия Гиртулея была полностью разгромлена и около 20 тысяч его воинов пало на поле боя. Это совершенно изменило стратегическую обстановку. Теперь Метелл получил необходимую свободу рук и смог двинуться на соединение с Помпеем. И это не дало Серторию возможности добить Помпея и укрепиться на побережье.

В этих условиях своей основной базой на побережье Серторий сделал город Дианий, который ни до этого, ни после значительным центром средиземноморской Испании не был. Видимо, ни на какой другой крупный порт он рассчитывать не мог. Но уже обладание Дианием дало ему возможность получить обещанную помощь от Митридата – деньги, корабли и экипажи киликийских пиратов. Это, конечно, усилило Сертория. Одновременно он провел воинский набор в Лузитании, зачислив в свои войска 20 тысяч лузитан, чтобы компенсировать потери Гиртулея. Это было, пожалуй, временем наивысшего подъема движения Сертория.

Весной следующего года основные военные действия снова развернулись на средиземноморском побережье. На какое-то время Помпей перехватил инициативу. Понимая, что выбить Сертория с побережья будет трудно, а окончательно разгромить невозможно без лишения его активной поддержки внутри Испании, Помпей двинулся в Кельтиберию и сумел захватить несколько городов, включая Нуманцию. Главные силы Сертория в это время находились на побережье, и задержать наступление Помпея попытался Гиртулей. Однако он был разбит и сам погиб в бою. И это поражение, и гибель самого надежного соратника были тяжелым ударом для Сертория. А Помпей, решив, что он сумел лишить врага его тыла, вернулся на побережье. Ожесточенное сражение произошло у Сагунта. Битва развернулась уже под вечер. На левом фланге воины Сертория дрогнули под ударами солдат, которыми командовал сам Помпей, Серторию, который в это время сражался на правом фланге с частями верного помощника Помпея Люция Афрания, пришлось переместиться на левый фланг. Одно его появление так вдохновило воинов, что они не только остановили отступление, но и перешли в решительную атаку, так что даже сам Помпей с трудом спасся, потеряв своего украшенного драгоценностями коня. Зато Афраний опрокинул воинов Сертория и захватил его лагерь. Но захватившие лагерь воины тотчас начали его грабить, так что командир никак не мог их остановить. А вернувшийся с подкреплениями Серторий ударил по грабителям. Армия Помпея снова потерпела тяжелое поражение. На следующий день Серторий был готов возобновить бой, но узнал о приближении свежих сил Метелла и решил отступить. Говорят, он сказал: «Когда бы не эта старуха, я отстегал бы того мальчишку и отправил в Рим».

Победа Сертория была далеко не решающей. В этом сражении обе стороны понесли тяжелые потери. Но Помпей объединился с Метеллом, и их соединенные силы превосходили войска Сертория. Позже произошло новое сражение, в котором Серторий снова разбил Помпея, но Метелл одержал победу над Перперной и Серторию пришлось прийти ему на помощь. В результате противники Сертория сохранили свободу действий, а Помпей в скором времени получил новые подкрепления из Италии, и все это создало перевес на стороне врагов Сертория.

Уже осенью 75 г. до н. э. Помпей начал наступление против испанских союзников Сертория в северной части Кельтиберии и в области племени васконов на севере полуострова. В качестве своей базы в этом районе он основал город, названный по его имени Помпелоном, где он и перезимовал. Часть испанцев перешла на его сторону, и Серторий был вынужден отступить. Он даже был окружен в городе Клунии, но сумел вырваться из окружения. В следующем году военная инициатива практически полностью перешла к Помпею, на сторону которого стали переходить некоторые бывшие союзники Сертория. Не имея больше сил вступить в открытую схватку с противником, Серторий был вынужден перейти практически к партизанской войне. Его воины то расходились, то собирались вновь в условленном месте. Бои шли с переменным успехом, но Серторий полностью потерял инициативу. Его положение становилось все более сложным.

Двойственность государства, созданного на испанской почве Серторием, дала себя знать. С затяжкой войны противоречия между римлянами и испанцами становились все более явными. Некоторые должностные лица, назначенные Серторием, завидуя ему и надеясь занять его место, намеренно провоцировали испанцев на неповиновение полководцу, налагая на них, якобы по приказу Сертория, суровые кары и высокие подати. Но главное было в другом. Долгая война потребовала максимального напряжения всех сил и средств, в том числе и увеличения податей. Это вызывало недовольство многих испанцев, следствием чего были все более частые их отказы последовать дальше за Серторием, а умелая политика Помпея, перенявшего у Сертория основные методы взаимоотношений с аборигенами, в том числе и мягкое и уважительное обращение с ними, вела к отпадению от Сертория все большего числа его бывших союзников. В ответ Серторий сам перешел к достаточно суровым и даже жестоким карательным акциям, были совершены походы против враждебных испанцев, дети в Оске были казнены в ответ на измены их отцов. Это еще больше ожесточало испанцев, и им все чаще казалось бессмысленным вести войну в защиту полководца, который теперь стал ничуть не лучше, а по сравнению с Помпеем даже хуже, чем обычные римские наместники.

Нарастали противоречия и в лагере римских эмигрантов. Их выражением стал заговор против Сертория, организованный Перперной. Перперна принадлежал к знатному роду, его отец и дед были консулами, а сам он претором. К нобилитету относились и некоторые другие заговорщики, так же как сенатор Люций Фабий Испанский и Квинт Тарквиций, бывшие ранее квесторами, Люций Антоний или Манлий. Они увлекли за собой и ряд других римлян. Видимо, снова проявились противоречия между двумя крыльями антисулланской группировки. В 80-х гг. Серторий выступил против ее аристократических лидеров и, покинув Италию, удалился для самостоятельных действий на Пиренейский полуостров. В конце 70-х гг. бежавшие в Испанию аристократы, вынужденные подчиняться Серторию, задумали ликвидировать своего незнатного полководца.

Это произошло в 72 г. до н. э. Перперна завлек Сертория в свой дом под предлогом пира в честь выдуманной победы. Во время пира по знаку, поданному Перперной, Антоний вонзил в Сертория меч, а затем схватил его, не дав возможности сопротивляться. На Сертория посыпался град ударов. Заговорщики провозгласили полководцем Перперну[1]1
  Точный год убийства Сертория является предметом спора в науке. Многие ученые полагают, что Серторий был убит не в 72, а в 73 г. до н. э.


[Закрыть].

Фигура Сертория, как отмечалось выше, по существу была единственным звеном, соединявшим два лагеря воевавших против римских правительственных войск в более или менее сплоченное целое. С гибелью Сертория связь между ними порвалась. Кельтиберы были связаны с Серторием клиентскими отношениями и не имели никаких обязательств по отношению к Перперне. Более того, они должны были возненавидеть Перперну за убийство своего патрона. Лузитаны, провозгласившие Сертория своим верховным вождем, отказались подчиняться его преемнику. Даже в римском эмигрантском войске убийство Сертория вызвало недовольство. Правда, Перперне удалось усмирить армию, но без поддержки испанцев она была обречена на поражение. Перперна продержался около года, но в конце концов был наголову разгромлен Помпеем, попал в плен и был казнен. Погибли и другие заговорщики. Только некоему Ауфидию удалось бежать в испанскую деревню, где он дожил до глубокой старости и умер в нищете и забвении.

Помпей и Метелл с торжеством вернулись в Рим, где им устроили пышный триумф за победы в Испании. Но в действительности война на Пиренейском полуострове не закончилась. Часть испанцев и после гибели Сертория продолжала упорно сопротивляться римлянам. Против них воевал оставленный Помпеем в Испании Люций Афраний, тоже позже удостоенный триумфа за свои победы. По-видимому, последним отзвуком Серторианской войны были экспедиции, которые предпринял в 61–60 гг. до н. э. против лузитан Цезарь, в те годы пропретор Дальней Испании.

Фигура Сертория уже в древности вызывала самые противоречивые чувства: и современники, и сравнительно близкие потомки оценивали ее совершенно противоположно. Для одних он был благородным патриотом, которого превратности судьбы заставили выступить против правительства, но который и в этих обстоятельствах не переставал прежде всего думать о благе Рима. Другие видели в нем преступного мятежника, не постеснявшегося в своих целях поднять против отечества всех его врагов. И современная наука в оценке Сертория по существу не пошла дальше тех же суждений. Видимо, Серторий был и тем, и другим. Субъективно он, конечно, не был врагом римского народа, а боролся с тем правительством, которое, по его мнению, узурпировало власть этого народа. Но ход событий заставил Сертория пойти много дальше, чем он хотел. Более того, сила обстоятельств исказила даже некоторые благородные черты его характера. В конце своей жизни он стал подозрительным (что, однако, не спасло его от заговорщиков), угрюмым, жестоким. Но еще важнее объективные последствия серторианского движения.

Движение Сертория было одновременно и эпизодом гражданских войн в Риме, и освободительным движением нероманизованной или малороманизованной части Испании против того же Рима. В чрезвычайных обстоятельствах Серторий создал государство нового типа, во многом предвещавшее более позднюю бюрократизацию римского государственного аппарата. В борьбе против Сертория римское правительство было вынуждено пойти на чрезвычайные меры, отправив во главе антисерторианской армии сравнительно молодого человека, не достигшего еще 30 лет и не только не бывшего консулом, но и не исполнявшего других должностей, тем не менее облекая его полномочиями проконсула. В этом плане движение Сертория подтолкнуло Рим на шаг от республики к империи.

В Испании под руководством Сертория возник союз общин, охватывавший почти всю нероманизованную (или малороманизованную) зону Пиренейского полуострова, и это стало новым этапом в политической жизни страны. Участвуя в войне под командованием Сертория, испанцы вовлекались в политическую жизнь Рима. В серториевской армии они были организованы и вооружены на римский манер. Хотя опыт со школой в Оске закончился трагически, сам факт привлечения испанской аристократии к римской жизни был многозначителен и позже повторен. После подавления движения была прекращена чеканка местных денег (видимо, это стало наказанием за участие в войне), и отныне подать испанцы должны были платить в римских деньгах. Это усиливало вовлечение местного населения в общеримскую экономическую систему. Таким образом, движение Сертория стало определенным этапом в романизации Испании. И в этом плане оно также явилось шагом от республики к империи.

Само римское правительство вскоре осознало необходимость залечивания глубокой раны, нанесенной движением Сертория. В 70 г. до н. э. был принят закон об амнистии всем уцелевшим сторонникам Сертория. Этим же законом, видимо, признавались законными акты, изданные мятежным полководцем в Испании, в том числе и дарование римских гражданских прав многим испанцам. Недаром в Испании и позже насчитывалось довольно много Серториев: они были потомками тех испанцев, которые получили римское гражданство от Сертория, что и было признано в Риме.

Подавление движения Сертория не означало конца гражданских смут в Римской республике. Более того, они все более усиливались и обострялись. Республика быстро шла к своей гибели.

V. Последние республиканцы
(Катон, Брут, Кассий)

Бурный период гибели Римской республики выдвинул большое количество знаменитых полководцев, политических деятелей, ораторов. Часто все эти качества совмещались в одном лице. Почти все они, какими бы высокими соображениями ни прикрывались, стремились в первую очередь к достижению собственных целей, а те, кто выбивался на самый верх, – к установлению личной власти. Но были в Риме в то время и такие люди, которые в своей деятельности одушевлялись действительно высокими идеалами. Они были несовременны, их взгляды утопичны, они не понимали духа времени, но их благородство признавалось даже противниками. И первое место среди них занимал Марк Порций Катон.

Самым знаменитым среди Катонов был прадед нашего героя, тоже Марк. В первую очередь он прославился как цензор. Когда римляне говорили просто «цензор» или писали это слово с большой буквы, то подразумевали только одного из многочисленных цензоров – Марка Порция Катона. Он был разносторонним и очень неординарным человеком, и его путь к цензуре оказался долгим. Плебейский род Порциев происходил из латинского города Тускула, где в 234 г. до н. э. родился будущий цензор. Он активно участвовал в войне с Ганнибалом и, не имея за собой вереницы знатных предков, тем не менее сделал блестящую карьеру, будучи типичным «новым человеком». В начале его жизненного пути его заметил знатный патриций Люций Валерий Флакк, и покровительство этого нобиля способствовало карьере Катона. В 199 г. до н. э. Катон был эдилом, в 198-м – претором, а в 195-м – уже консулом вместе со своим патрицианским покровителем Флакком. В этом году особенно обострилось положение в Испании, и туда пришлось направить консульскую армию во главе с Катоном. Катон одержал ряд блестящих побед, и ему было продлено командование на следующий год. По возвращении в Рим он был удостоен триумфа. Позже он выполнял ряд дипломатических поручений, участвовал в войнах, а в 184 г. до н. э. вместе все с тем же Флакком стал цензором. И после цензуры Катон не отошел от активной политической деятельности. Он выполнял ряд важных поручений, а в 153 г. до н. э. с одним из таких поручений отправился в Африку, где, к своему ужасу, увидел процветающий Карфаген. После этого идея необходимости уничтожить этого грозного соперника Рима овладела им безраздельно. С тех пор, выступая в сенате, по какому бы поводу он ни говорил, все свои речи Катон заканчивал одной фразой: «А кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен». В 149 г. до н. э. началась новая война с Карфагеном, которая через три года действительно закончилась полным разрушением Карфагена. Но Катон не дожил до исполнения своей мечты, он умер в год начала этой войны.

Во времена Катона римляне все теснее связывались с греческим и эллинистическим миром, и в Риме все сильнее ощущалось влияние его культуры, искусства, любви к роскоши, необычных для суровых римлян нравов. Это тревожило многих представителей римской знати. Чрезвычайно встревожила их, в частности, греческая риторика; они опасались, что, научившись искусным греческим приемам, римские ораторы привлекут народ не истиной и справедливостью, а искусством убеждения. Греческая философия представлялась им разрушительницей нравственных основ римского общества. В 161 г. до н. э. был издан даже специальный эдикт, запрещавший пребывание в Риме риторов и философов. А эллинистические нравы казались им верхом разврата, что, по их мнению, уничтожало не просто «добрые старые нравы», а саму суть государства. И во главе этой «староримской» группировки стоял Катон. Он упорно боролся с «гречишками» и их римскими последователями, среди которых видное место занимала семья Сципионов.

Когда Катон был цензором, он сурово преследовал малейшие отклонения от традиционной римской морали. Он ввел новые и более жесткие правила против роскоши и увеличил подати на предметы, которые казались ему излишними для простой и обычной жизни, перекрыл желоба, по которым вода из общественного водопровода текла в частные дома, приказал снести здания или их части, которые выступали за пределы частных участков на общественную землю, увеличил цену на откупа и провел еще ряд подобных мероприятий. Пересматривая список сенаторов, Катон исключил оттуда ряд видных нобилей, среди них бывшего консула Люция Квинция Фламинина, брата знаменитого полководца, под началом которого сражался и сам Катон. Он обвинил Люция Фламинина в потворстве своему любовнику, дошедшему до убийства. А еще одного сенатора Катон исключил из этого учреждения только за то, что тот поцеловал свою жену днем и в присутствии дочери.

Сам Катон подавал пример верного следования старым римским нравам.

Его дом был сравнительно небольшим и не украшенным, даже не оштукатуренным. Жену он никогда не обнимал, а ей позволял это делать только во время грозы, ибо она боялась молний. В это время в семьях знатных римлян распространился обычай поручать обучение своих детей ученым рабам, преимущественно грекам, которые ценились очень дорого. Катон сам воспитывал и обучал сына, несмотря на то что у него был ученый раб Хилон, судя по имени, грек или представитель эллинистического Востока. Именно в качестве учебников для сына он задумал создать энциклопедию полезных знаний, состоящую из отдельных монографий. При этом Катон справедливо полагал, что такая энциклопедия будет полезна римлянам вообще. Составной частью такой энциклопедии было историческое сочинение «Начала», ибо Катон считал, что исторические знания абсолютно необходимы гражданину. Свое историческое сочинение он создавал в пику проэллинским тенденциям, распространявшимся в римском обществе. Катон резко порвал с традициями более ранних историков, которые писали на греческом языке, и писал на родной латыни. Он фактически стал родоначальником латинской прозы. В это время под эллинистическим влиянием в Риме распространяется тенденция преувеличивать значения отдельных личностей. Катон же принципиально отказывается от упоминания вообще всяких имен, ибо, по его мнению, героем, создавшим и теперь укрепляющим римскую державу, является весь римский народ.

Другой монографией, входившей в эту серию, явилось его сочинение «О сельском хозяйстве». В нем Катон с присущим ему практицизмом дает очень много полезных советов по организации и ведению сельского хозяйства, рассчитанных на имение среднего размера, какое в то время было наиболее распространенным. Это единственное сочинение Катона, которое дошло до нас полностью и является прекрасным источником сведений о сельском хозяйстве и среднем имении Италии II в. до н. э.

Своими действиями Катон заслужил ненависть очень многих влиятельных людей. Его не раз привлекали к суду, но он неизменно выходил из суда оправданным. Ему долго не хотели ставить почетную статую, а он в ответ на вопрос, почему в Риме нет его статуи, отвечал, что предпочитает, чтобы спрашивали, почему нет статуи Катона, чем – почему она стоит. Зато простой народ любил и уважал Катона, он был ему гораздо ближе, чем грекофильские представители нобилитета. Ему в конце концов все же поставили статую в честь того, что он, будучи цензором, своими здравыми советами и разумными наставлениями, и поучениями снова вывел на правильный путь уже клонившееся к упадку римское государство. Катон стал не только воплощением идеального цензора, но и символом честности и безупречной жизни.

Катон, как уже говорилось, был «новым человеком», но, достигнув самых высоких степеней политической карьеры, открыл своим потомкам путь в римскую политическую элиту. Жена Катона умерла, оставив единственного сына Марка. Воспитанный в суровых правилах своим отцом, Марк участвовал и в войнах, и в политических баталиях Рима, стал известным юристом, но умер еще при жизни отца. Его сын, тоже Марк, был претором, пропретором, консулом и погиб во время Союзнической войны. Сам бывший цензор на старости лет женился на дочери своего клиента Салония и имел от нее еще одного сына – Гая. Сын Гая Катона Марк в 99 г. до н. э. был народным трибуном, а в следующем году женился на Ливии, сестре Друза, которая незадолго до этого по настоянию брата развелась с Цепионом. Брак этот длился недолго, ибо Катон вскоре умер, оставив дочь Порцию и сына Марка, родившегося в 95 г. до н. э. Кроме них у Ливии были дети от первого брака. Ливия переселилась в дом брата, который и взял на себя заботу о малолетних племянниках и племянницах. На этом, однако, несчастья семьи не закончились, ибо Ливия умерла уже в 92 г. до н. э., а Друз был убит в следующем году, когда Марку Катону было всего четыре года, так что опекуншей детей стала их бабка Корнелия. Но и она умерла, когда дети были еще очень юными, так что Катону пришлось рано стать взрослым человеком. Его идеалом был его знаменитый прадед, нравам которого он пытался подражать, хотя время было уже совершенно другое, да и сам он был другим. Катон старший ненавидел греков, приписывая им то зло, что поразило Рим, а воспитателем его правнука был грек Сарпедон. Позже Катон стал ревностным приверженцем стоической философии, и возможно, что первые сведения о ней он получил от Сарпедона, хотя тот вовсе не был образцом стоической непреклонности.

Отец Катона был старым другом Суллы, и когда «избранный» пожизненный диктатор стал неограниченным властителем Рима, юный Катон был частым гостем всесильного владыки республики, пользуясь его несомненным покровительством. Это, в частности, проявилось при так называемых Троянских играх. Сами по себе эти игры, вероятно, уходили своими корнями в глубокую древность, но Сулла их, по-видимому, возобновил и придал им новое значение: отныне они должны были символизировать троянское происхождение римского народа. Во время этих игр мальчики из знатных семейств в возрасте от 6 до 17 лет делились на два отряда (турмы) во главе со своими магистрами и вступали в борьбу, инсценируя различные мифы о Троянской войне, причем борьба не была игрой. А после упорной борьбы, в которой можно было даже покалечиться, заключалось торжественное перемирие. И вот одним из таких магистров стал пасынок самого Суллы, а другим якобы по воле самих участников игр был назначен Катон. Впрочем, частые посещения дома Суллы, где тот нередко допрашивал своих противников, произвели на юного Катона впечатление, обратное тому, какое, видимо, хотел произвести диктатор, привечая сына своего старого друга. Видя неправедные убийства граждан, Катон проникся ненавистью к тирании, с которой он отождествлял отныне всякое единоличное правление. Можно сказать, что именно в это время сформировались его республиканские убеждения.

В детские и юношеские годы закалялся характер Катона. Оставшись круглым сиротой, потеряв и опекуна-дядю, и опекуншу-бабку, он во многом стал воспитывать себя сам в самом строгом духе, ограничивая свои желания. Суровые годы детства наложили отпечаток на его нрав, сделав его суровым и недоверчивым, что даже мешало ему учиться. Все же он, по-видимому, усвоил многие начала тогдашней науки. Как и все знатные юноши того времени, Катон увлекался риторикой, но не решался выступать публично. И уже тогда он решил поставить свои способности, знания и умения на службу государству, как он это понимал.

В 15–17 лет римские юноши торжественно снимали с себя детскую тогу с широкой пурпурной полосой (некоторые, много позже став сенаторами, снова надевали такую же) и облачались в «мужскую тогу», и это происходило во время праздника Либералий, устраиваемых 17 марта в честь бога Вакха. С этого времени юный римлянин становился совершеннолетним и полностью ответственным за свои поступки: «Детей облачают вольной мужскою тогой и в жизненный путь вольно пускают идти», – писал Овидий[2]2
  Перевод Ф. Петровского.


[Закрыть]. И Катон, став совершеннолетним, получил значительную часть отцовского имущества, оцениваемого в огромную сумму 120 талантов, но продолжал непритязательную жизнь и даже поселился не в отцовском доме, а в своем, гораздо более скромном. Возможно, вскоре после достижения совершеннолетия Катон стал жрецом Аполлона, хотя об активном исполнении им жреческих обязанностей ничего не известно. Приобретенная самостоятельность позволила ему расширить круг друзей. Так, он подружился с философом Антипатром, сторонником стоицизма, навсегда став приверженцем этой философской школы, которая лучше всего отвечала его характеру. Выбор Антипатра был не случаен. Этот философ, происходивший из финикийского города Тира, был довольно известен. Он написал ряд сочинений, в том числе «О мире» и «Об обязанностях», которые, к сожалению, до нас не дошли, но которые явно излагали стоическую физику и этику. Последнее сочинение в некоторой степени стало образцом для одноименного произведения Цицерона. Антипатр, по-видимому, считался авторитетом в вопросах стоической этики, что и могло привлечь юного Катона, ибо он был особенно озабочен этическими аспектами политической жизни и деятельности.