Текст книги "Флетчер Мун — частный детектив"

Автор книги: Йон Колфер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Связь. В конце концов это все-таки оказалась школа. Нужно было просто шире раскинуть свою сеть.

Я с новым энтузиазмом заскользил взглядом по остальным фамилиям.

– Изабель Френч.

Эта молодая учительница танцев упоминалась в трех карточках. Причем ее фамилия была указана в двух вариантах: в одном – та, которую она носила сейчас, в другом – та, которую получила при рождении.

Я пробежал пальцем по карточке семьи Изабель. Там стояла фамилия Хэлпин.

Я стукнул по доске.

– Френч – фамилия ее отчима. Она урожденная Хэлпин.

Ред щелкнул пальцами.

– Тяни-Толкай Хэлпин из пятого класса! Изабель, наверное, его сестра!

– Остался всего один.

Всего один. Так близко!

Доминик включила лазерную указку и высветила ею имя Адриана.

– Адриан Маккой? Диджей?

В ее голосе послышалось что-то знакомое… Без сомнения, это была увлеченность, охотничий азарт детектива! Может, мы не такие уж и разные.

– Да. И что о нем, миссис Кехау?

– Адриан часто выступает в центре досуга.

Я знал, я чувствовал, что сейчас услышу, с той же уверенностью, какую испытывает человек, внезапно вспомнивший, где оставил потерянную вещь.

– Два мальчика из его группы, Джонни Риордан и Пирс Бент, учатся в…

– Школе Святого Иеремии! – выпалил Ред. – Я их знаю. Они иногда берут у Адриана напрокат его вертушки.

Лоб у меня запылал и загудел, словно обогреватель.

– Теперь все. Мы нашли всех.

– Нет, не всех, – сказала Доминик. – Люди часто не сообщают о преступлениях, не имевших серьезных последствий. Но я слышала об одном таком.

– Ну?

Доминик кивнула на груду папок в лотке для входящих бумаг.

– Поищи сам.

– Не тяните, Доминик. Что там интересного для нас?

Доминик на мгновение задумалась.

– Только одно дело. Странный случай. Маура Лэси. Кто-то прислал ей в букете роз начиненную краской бомбу. После этого мисс Лэси переехала в Дублин. Она так испугалась, что не смогла больше оставаться в Локке.

Я нашел нужную папку. Там был указан номер мобильного телефона.

Я вручил папку Доминик.

– Сами позвоните?

– Конечно.

Доминик набрала номер, переключив разговор на громкую связь.

Маура Лэси ответила после третьего гудка.

– Да? – Тон у нее была настороженный, почти испуганный.

– Маура, это детектив Бирн из полицейского участка Локка. Нам известно о цветах, которые вы получили якобы от друга. Этот случай заинтересовал нас, и меня интересует, не согласитесь ли вы нам помочь?

Из громкоговорителя послышалось учащенное дыхание Мауры.

– Я стараюсь забыть Локк, как страшный сон. И не буду подавать никаких заявлений, даже если вы найдете виновного.

– Всего один вопрос, – Доминик говорила очень спокойно, очень профессионально, – и мы оставим вас в покое. Мы просто пытаемся связать вместе несколько случаев. Даже ваше свидетельство не понадобится, если дойдет до суда.

– Один вопрос?

– Десять секунд, и можете спать спокойно, зная, что выполнили свой гражданский долг.

– Хорошо, детектив. – Голос у Мауры был тихий, точно мышиный писк.

Ничего удивительного, подумал я. Ведь стать жертвой нападения – это такая травма для психики, которая может навсегда изменить человека.

– Вопрос вот какой, Маура. Живя тут, в Локке, вы имели какой-либо контакт с учениками школы Святого Иеремии?

Маура долго молчала, прежде чем ответить.

– Я подрабатывала репетиторством по математике. Готовила учеников к выпускным экзаменам. Одна из моих девочек была из школы Святого Иеремии. Джулия Кеннеди. У нее очень требовательные родители. Они угрожали посадить ее под домашний арест, если она не добьется более высоких оценок. Надеюсь, она нашла нового репетитора. Это все, что вы хотели узнать?

– Да, благодарю вас, Маура. Вы очень помогли нам.

Маура отключилась первой, и несколько секунд из динамика доносились гудки – пока Доминик не вспомнила, что ей надо сделать то же самое.

– Все ясно, – прошептал я. – Больше вопросов нет. Школа Святого Иеремии – вот связь.

Ред шагнул к доске, и его тень упала на нее, заслонив часть карточек.

– Отлично. Но что это за связь?

Этого я пока не знал.

– Требуется более детальная информация обо всех, кто входит в наш новый список.

Доминик Кехау полистала свои папки.

– Если ни у тебя, ни у меня нет такой информации, то у кого она может быть?

Внезапно перед моим внутренним взором возникли ухмыляющиеся псы и вязаный кардиган.

– Есть один человек, – с дрожью в голосе ответил я.

Глава 14
ЛАРРИ И АДАМ

В тот день я по-настоящему стал одним из Шарки, а не просто крашеным самозванцем. Я сделался Шарки до мозга костей. Гены Шарки, точно вирус, распространились по всем моим системам, запугали остальные гены, и те забились в укромные уголки моей личности. Я обнаружил, что шагаю уверенно и разговариваю жестко. Прежнее существование казалось бесцветным. Теперь я жил полной жизнью, радуясь каждой секунде, проведенной вне стен полицейского участка.

Ред прихватил с собой целую гору всякого снаряжения: длинную веревку, небольшой набор инструментов и две маленькие сковородки.

– Сковородки?

Ред усмехнулся и протянул мне на выбор колготки или жестянку с гуталином.

– Секреты ремесла, Флетчер. Смотри и учись.

Я выбрал гуталин и намазал его густым слоем на щеки, чувствуя, как он проникает в поры. Уйдут месяцы, прежде чем удастся до конца отчистить его, а ведь под ним еще и искусственный загар. Я предложил гуталин Реду.

– Ага, размечтался, Флетчер, – усмехнулся он и натянул на лицо свой верный шлем.

Вечером школа Святого Иеремии выглядела совершенно иначе, нежели днем. С наступлением темноты она лишилась всех отличительных признаков школы и превратилась просто в одно из городских зданий. Без разрисованных стен, начерченных мелом «классиков» и выбегающих из ворот неугомонных детей школа с равным успехом могла быть и офисным зданием, и тюрьмой.

Прячась за оградой, мы с Редом готовились совершить проникновение со взломом.

Ред достал сковородки.

– Я все время пытаюсь уйти от такой жизни, Минимун, – сказал он.

В своем шлеме Шарки чем-то походил на большую черную рыбу.

– Знаю, Ред, но у нас нет выбора. Великан все еще на свободе.

– Эх, рановато еще для проникновения со взломом. Папа всегда говорит, нужно дождаться, пока закроются ночные клубы. Мало ли кто будет возвращаться домой?

– Мы не можем ждать. Вдруг еще кто-нибудь пострадает?

Ред вздохнул.

– Не привык я беспокоиться о ком-то, кроме своих родных…

Он перекинул сковородки через ограду и перелез сам.

– Для чего нужны сковородки? – спросил я.

Поскольку мы находились по разные стороны забора, мне приходилось глядеть на напарника сквозь прутья решетки, и это зрелище показалось мне дурным предзнаменованием. А вдруг мне уже пора привыкать смотреть на мир из-за решетки?

Ред усмехнулся, сверкнув зубами.

– Просто перелезай сюда, как только услышишь мой свист.

С этими словами он исчез.

И я остался один… Совсем один. Мне стало страшно одиноко. Главным образом как раз потому, что я остался один, многоточие, совсем один. Но не только это бередило мне душу. Через считанные минуты мне предстоит пересечь черту между дерзостью и преступлением. Если я действительно приму участие в проникновении со взломом, моя фотография запросто может оказаться в полицейском досье. Но… куда деваться? Мне позарез нужно пробраться в школу, чтобы найти последнее недостающее звено. Иначе пострадает кто-нибудь еще, а моя собственная жизнь растает, точно парус на горизонте…

Тут я услышал рычание Ларри и Адама. Звук был такой, словно во дворе разгоняются, ревя моторами, два спортивных автомобиля. Мне казалось, ужаснее этого рычания я ничего в жизни не слышал – пока вслед за ним не раздалось быстрое клацанье когтей по бетону.

Я вцепился в решетку ограды и принялся ее трясти, как будто рассчитывал вытащить металлические прутья из давно затвердевшего цементного ложа.

– Ред! – крикнул я, начисто забыв о том, чем мы тут занимаемся. – Выбирайся оттуда! Псы сожрут тебе живьем! Ну или если повезет, то сначала убьют…

Раздался свист. Может, это был сигнал, что мне пора перелезать, а может, Реду не хотелось умирать в одиночестве.

– Ред? – зашипел я во тьму. – Ты жив? Можешь разговаривать? Медицинская помощь не требуется?

В темноте передо мной снова сверкнули белоснежные зубы.

– Слушай, заткнись, а? Ты что, не слышал, как я свистел? Дуй сюда!

Я не стал спорить и полез через ограду. Ред лицом к лицу встретился с Ларри и Адамом – и уцелел. Да, в школе его не зря считали крутым.

Я уверенно пересек двор в полной темноте, благо за долгие школьные годы успел изучить его как свои пять пальцев. Впереди слышались шаги Реда и какие-то зловещие чавкающие и хлюпающие звуки. Мне сразу вспомнились все страшные истории, которые я читал, и разыгравшееся воображение принялось рисовать картины одна другой ужаснее. Но, оказавшись рядом со зданием, я обнаружил, что зловещее плотоядное чавканье издают Ларри с Адамом, слизывая жир со сковородок.

Ред стоял на коленях рядом с псами, привязывая их к школьному масляному баку.

– Родди знает всех сторожевых псов в Локке. Они его любят. Думаю, это из-за того, что он сам носится по улицам, как дворняжка. Покажи эти сковородки любому псу в радиусе пяти миль, и он брякнется на спину, чтобы ему пощекотали живот.

– Очень хитроумно.

– Старый трюк. Мы никогда не моем эти сковородки – на случай, если понадобится отвлечь какого-нибудь пса.

Меня чуть не вывернуло наизнанку: я вспомнил, как с этих самых сковородок Джини накладывала всем сосиски. Сколько собак вылизывали их? Ох, лучше и не думать…

Мы обошли начерченные на бетоне «классики» и на цыпочках подобрались к окну директорского кабинета. Жалюзи опущены не были, и на подоконнике был отчетливо виден похожий на жука датчик сигнализации.

– Вот и все, – Я вздохнул с облегчением. Против лома нет приема, ничего не поделаешь. – Мы не сможем открыть окно.

Ред положил сумку с инструментами на наружный подоконник.

– Я и не собираюсь открывать его, – сказал он. – Тогда включится сигнализация.

Если Ред сделал это заявление только ради того, чтобы я почувствовал себя болваном, он своего добился.

Он достал из сумки плоскую стамеску и с величайшим терпением принялся отковыривать замазку сначала вдоль нижней части окна, потом вдоль боковой, верхней и вниз вдоль другой боковой, к началу.

– Тук-тук, – сказал он, осторожно постукивая по центру стекла.

Оно наклонилось и выпало из рамы. Ред подхватил его и аккуратно положил на землю.

– Датчик активируется, только когда окно открывают. А так я не разомкнул цепь.

Еще один перл семейной премудрости Шарки. Тысяча и одна вещь, которым не учат в школе.

– Я запомню.

Ред потупился.

– Не надо, не запоминай, Флетчер, – тихо попросил он. – Когда мы выпутаемся из этой истории, забудь обо всем, что мы делали. Я, во всяком случае, попытаюсь. Я все время пытаюсь.

Было темно, лицо Реда скрывал шлем, но я знал, что увидел бы в его глазах. Боль. Ему не так уж легко далось решение нарушить закон, проникнув в школу.

Сделав глубокий вдох, он ловко подтянулся, вскочил на подоконник и скрылся в темноте комнаты. Я вскарабкался следом. Получилось не столь грациозно, но, по крайней мере, мне удалось не зацепиться за раму и не нашуметь.

Ред включил маленький электрический фонарик.

– Ну и что мы ищем?

Я подошел к письменному столу. Этот кабинет заставлял меня сильно нервничать. Вдоль стен чувствовался мускусный душок доберманов, от кресла исходил запах влажной шерсти, заставляя ощущать призрачное присутствие директрисы Куинн.

– Вот. – Я вытащил из ящика гроссбух с обложкой из узорчатой бархатной бумаги, – Здесь директриса Куинн хранит уникальные записи о школьной деятельности каждого ученика. Ее картинки должны помочь нам найти последнее связующее звено.

Я обеими руками грохнул гроссбух на стол и открыл его. Ред опустил жалюзи и включил настольную лампу.

– Поторопись, Минимун.

Я почти не обратил внимания, что он опять обозвал меня, – сейчас это меня волновало меньше всего. По правде говоря, прозвище даже начало мне нравиться. Так герои гордятся боевыми шрамами, пусть и некрасивыми.

Фамилии учеников были сгруппированы по классам, а в пределах каждого класса рассортированы по алфавиту. Я полистал страницы, пока не нашел интересующие меня фамилии.

– Ну? – спросил Ред.

Сердце у меня учащенно забилось, перед глазами поплыло, руки задрожали. Конечно. Конечно. Идиот. Дубина. И ты еще называешь себя детективом?

– Заткнись, – зашипел я на Реда. – Я думаю.

Картинки объясняли все. Танцовщица. Королева караоке. Диджей. Однако следовало убедиться окончательно. Я перелистал страницы до пятого класса. Нашел Тяни-Толкая и нарисованную рядом с его фамилией балетную туфлю. Дальше, третий класс. Гретель Бэннон и неумелое изображение флейты рядом. Значит, она музыкантша. Я проверил остальные фамилии. Моя теория подтверждалась.

– Смотр талантов, – прошептал я, как будто опасаясь, что, произнесенные громко, слова разрушат заклинание и мои рассуждения рассыплются как дым. – В прошлом году все вы участвовали в смотре талантов. Мэй и Тяни-Толкай танцевали, Мерседес исполняла караоке, Джонни и Пирс были диджеями. Джулия Кеннеди и Гретель Бэннон выступали с музыкальными номерами. А ты вроде как изображал Элвиса.

– Почему это «вроде как»? – надулся Ред. – Совсем даже не «вроде как». Мне потом делали предложения. Если уж на то пошло, ты-то вообще в смотре не участвовал.

Я закрыл гроссбух.

– Не понимаешь? Мы с тобой одной веревочкой связаны. Тот, кто напал на меня, одновременно и меня устранил, и тебя сделал подозреваемым. – Я сорвал список участников смотра талантов с доски объявлений директрисы. – А теперь все жертвы не смогут участвовать в конкурсе. Единственное исключение – Мэй, этот тип сжег ее «счастливое» платье, но танцевать-то она может. Думаю, теперь он попытается добраться до нее самой.

– Тогда ему лучше поторопиться, – заметил Ред. – Смотр талантов начался двадцать минут назад.

У меня подогнулись колени.

– Сегодня вечером? – потрясенно переспросил я. – Смотр сегодня вечером?

Вообще-то такие мероприятия, как смотр талантов, меня не слишком интересовали. Бернстайн был бы разочарован своим лучшим учеником. Хороший детектив ничего не упускает из виду.

– Ага. Я собирался петь «Люби меня нежно», но вместо этого пришлось сюда лезть.

Я потер лоб, соображая, как лучше действовать.

– Ты и споешь. Мэй в опасности. Мы должны попасть на конкурс.

– Каким образом? Меня же отстранили от занятий в школе!

– Чисто формально – это внеклассное мероприятие, оно не имеет прямого отношения к школе. Только комитет центра досуга обладает властью запретить Элвису участвовать в нем.

Мы покинули кабинет тем же путем, каким пришли, поставив на место стекло и заново налепив замазку. Пять минут спустя мы уже перелезали через ограду, и единственным признаком нашего недолгого пребывания на территории школы было то, как смущенно моргали, глядя нам вслед, Ларри и Адам.

Глава 15
ПОСЛЕДНИЙ ФРАГМЕНТ ГОЛОВОЛОМКИ

И что только люди находят в этих конкурсах самодеятельности? Не понимаю. В центре досуга яблоку негде было упасть, повсюду толпились юные дарования и их многочисленная родня. Некоторые из выступающих выглядели так, что могли бы посрамить самых популярных кинозвезд.

Автомобили на стоянке стояли так плотно, что едва не царапали друг друга бортами. Тепло множества тел волнами выплескивалось сквозь открытые окна зала.

Ред послал сообщение своей группе поддержки, и Шарки встретили нас у служебного входа, при всех регалиях шестидесятых. По счастью, костюмы были готовы заранее, так что единственное, о чем Шарки оставалось побеспокоиться, это грим и прическа. Джини соорудила у себя на голове что-то вроде окаменевшего пчелиного улья. На ней было украшенное блестками мини-платье и перчатки до локтей, а высоченные каблуки ее туфель здорово смахивали на ходули. Ирод нацепил черные очки и наклеил бачки.

– Отлично выглядишь, – сказал я, пытаясь проявить дружелюбие.

Ирод повертел бедрами, сложил два пальца пистолетом, «выстрелил» в меня и надменно фыркнул:

– Премного благодарен.

– От тебя требуется одно – провести меня внутрь, – сказал я Реду. – После этого можешь выступать сколько влезет. Я должен присмотреть за Мэй, чтобы с ней ничего не случилось.

Ред нахмурился.

– Знаешь, я всю дорогу думал об этом. И вот что я тебе скажу, Минимун: ничего с Мэй не случится.

Я понял, что он имеет в виду. Такие подозрения следовало пресечь в зародыше.

– Ее счастливое платье сгорело, Ред. Это неспроста.

– Это лишь вызовет к ней сочувствие. Она участвует в конкурсе, и не важно, какое на ней платье. Оно все равно не принесет ей удачи.

Я постарался придать лицу скептическое выражение. Учитывая толстые слои искусственного загара и гуталина, далось мне это нелегко.

– О чем ты, Ред? По-твоему, все это натворила Мэй, чтобы победить в конкурсе? Устранила конкурентов, сожгла собственное платье, и все ради того, чтобы заполучить какой-то жалкий приз?

– Может быть. Насколько хорошо ты ее знаешь?

– Достаточно хорошо. Я, видишь ли, всегда присматриваюсь к людям, Ред. Это часть моего ремесла. Разве Мэй не помогла нам? Разве она не спасла Ирода?

Ред упрямо выпятил подбородок.

– Да, но… может, ты слишком уж внимательно присматривался к Мэй. Проникся всякими там романтическими идеями…

Щеки у меня заполыхали, едва не расплавив гуталин.

– Господи, да она же сущий ребенок! Ей всего десять!

Ред неожиданно уступил, удивив этим и меня, и себя.

– Ладно, успокойся. Это возможность, не более того. Ты же сам не раз говорил, что нужно рассматривать все возможности, Флетчер.

Я действительно это говорил, цитируя «Руководство» Бернстайна. Может быть, и правда нельзя исключать версию, что за всеми таинственными случаями стоит Мэй? А почему бы и нет? Потому что мне нравится Мэй? Потому что я доверяю ей? Впрочем, сейчас мне было не до того: над этой версией следовало хорошенько поразмыслить, а это можно будет сделать позже, когда Мэй окажется в безопасности. А кстати, неужели Ред только что назвал меня Флетчером?

У служебного входа маячил полицейский, все тот же Джон Кассиди. Дополнительная мера предосторожности в связи с угрозой со стороны двух полоумных беглых преступников. Кассиди со скучающим видом сидел на стуле, сложив на груди руки, но, завидев приближающегося Реда, тут же встрепенулся.

– Гляньте-ка, кто это! Элвис и с ним маленький уродец. Ты отстранен от занятий, Ред. У тебя столько же шансов попасть туда, сколько у какого-нибудь вооруженного топором психопата. И вдобавок Март разыскивает тебя.

Не говоря ни слова, Ред сунул Кассиди свой мобильный телефон. Тот поднес его к уху – естественная реакция человека, которому протягивают телефон.

– Алло?

– Алло? – откликнулся мужской голос. – Кто это?

Кассиди встал и подобрался.

– Полисмен Джон Кассиди, а вы кто?

– Я Брендан О’Келли Риордан, адвокат семьи Шарки. Вы нарушаете конституционные права моих клиентов, не пропуская их на публичное мероприятие, в список участников которого они внесены.

Кассиди окаменел.

– Я получил приказ.

– Прекрасно, но ваш приказ не имеет законной силы. Если вы будете продолжать оказывать на них давление, мы предъявим вам иск.

Голова Кассиди дернулась.

– Иск?

– Вот именно, иск. Вы травмируете моего клиента, чем способствуете задержке его умственного развития и провоцируете его на антиобщественные поступки. Спросите-ка юного Реда, как сильно он травмирован.

Полицейский Кассиди прикрыл микрофон рукой.

– Эй, Ред! Ты сильно травмирован?

Ред изобразил на лице мировую скорбь.

– Очень сильно. Примерно на десять тысяч долларов. А если в суде я пущу слезу, может, потянет и на все двадцать.

Кассиди бросил ему телефон.

– Я только что услышал подозрительный шум неподалеку и должен на минутку оставить пост. Если кто-то проникнет в зал, пока меня нет, это не моя вина, верно?

Ред убрал телефон в карман.

– Ага, не ваша.

Мы гуськом прошли мимо Кассиди через служебный вход центра досуга. По такому случаю даже Ирод умудрился промолчать. Кассиди был на взводе, и любое колкое замечание могло вывести его из себя.

Когда я попытался прошмыгнуть мимо его живота, Кассиди придержал меня за плечо.

– Остерегайся Флетчера Муна, Ватсон. Он психопат, каких мало, поверь мне на слово.

– Не беспокойтесь. – Я почесал бровь, чтобы прикрыть лицо. – Я буду настороже.

Оказавшись в здании, я испустил вздох облегчения. По-видимому, Март пока никому не сообщил, что Ватсон Шарки и есть Флетчер Мун. То ли счел, что улик маловато, то ли хочет сам поймать меня.

За кулисами центра досуга было не протолкнуться. Похоже, Кассиди пропускал сюда всех подряд. Гордые мамаши взбивали волосы дочерям, папаши бросали на соперников сердитые взоры, а сами будущие поп-звезды расхаживали с таким видом, словно «платиновые» диски уже у них в кармане. Мэй нигде видно не было.

– Ладно. – Мой взгляд метался по сторонам, словно у испуганного оленя. – Вы, ребята, занимайтесь своими делами, а я поищу Мэй. Надо ее предостеречь.

– Или насторожить, – пробормотал Ред.

Я сделал вид, что не слышал. Не мог я исходить из возможности, что за всем случившимся стоит Мэй, не мог и все. Мне она нравилась.

«Сердце – враг разума». Опять Бернстайн. Но я никак не мог просто так взять и отбросить свои чувства, словно отклеившийся пластырь. Я живой человек, а не ходячий сборник цитат.

Джини дала нам с Редом по объемистому пакету.

– Надевайте костюмы. Нам же все-таки и выступать еще.

Я хотел воспротивиться, поскольку времени не переодевание не было, но потом передумал. Вряд ли я смогу помочь Мэй, если меня станут на каждом шагу останавливать работники центра с вопросом, что я забыл за кулисами.

Мы нырнули за декорацию волшебного колодца, склеенную из картонных коробок. Наряд Реда копировал костюм Элвиса периода Вегаса: белый комбинезон, серебристый пояс-шарф и плащ. Мой наряд, позаимствованный из фильма «Тюремный рок», состоял из черного полотняного костюма и полосатой рубашки. Все это было скроено на Реда, так что мне пришлось подвернуть штаны и рукава.

Ред расправил на плечах плащ на шелковой подкладке и улыбнулся:

– Ну и видок у тебя!

Несмотря на наше незавидное положение, я не мог не улыбнуться в ответ. Мы с Редом сейчас были лазутчиками на вражеской территории, сыщиками, под чужими личинами расследующими преступления. А у таких героев жизнь полна опасностей, и лишь в краткие моменты затишья они могут позволить себе обменяться дружескими улыбками. Особой остроты ощущениям придавало то, что за углом вполне мог прятаться опасный маньяк.

Я хлопнул Реда по плечу, и он не увернулся, хотя вполне мог бы.

– Экий ты хулиган, Минимун. Я натравил бы на тебя адвоката, если бы он у нас был.

Я не слишком удивился, услышав, что у Шарки нет семейного адвоката.

– Кто же тогда говорил по телефону?

– Папа. Он на любую тему может шпарить, как по писаному. В Тринити-колледже[19]19
  Тринити-колледж – старейшее высшее учебное заведение в Ирландии, одно из самых уважаемых в Европе.


[Закрыть] набрался. Папа был одним из первых студентов по философии.

– Встретимся здесь же, – сказал я. – После «Люби меня нежно».

Ред приклеил на щеки бачки.

– Ладно. Будь осторожен. Знаю, ты считаешь Мэй жертвой, но в кино злодеем всегда оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь.

– Это не кино, это реальная жизнь. А в реальной жизни виновным обычно оказывается тот, на кого падает больше всего подозрений.

С этими словами я поспешил прочь, пока Ред не напомнил мне, что больше всего подозрений падает на нас с ним.

Идти приходилось, раздвигая толпу плечом. Абсолютно все, кто суетился за кулисами, знали Флетчера Муна в лицо, и многие боялись этого беглого преступника, но я высоко держал голову, уверенный в своей маскировке. Сейчас я был Шарки, и люди могли усмехаться у меня за спиной, но никто не посмел бы бросить мне вызов.

Найти Мэй оказалось нелегко. Мне попались фокусники, запихивающие за пазуху полу задушенных голубей, две музыкальные группы, роняющие на пол дождь блесток, которыми были усыпаны их жилетки, и два жонглера, перебрасывающиеся булавами. Но никаких ирландских танцовщиц.

Я начал уже впадать в отчаяние, когда услышал беспорядочный стук подкованных башмаков по деревянному полу. Это наверняка Мэй, догадался я. Так неритмично стучать способна только она.

Я пошел на этот звук и вскоре обнаружил, что не ошибся. Мэй танцевала в тени огромной связки воздушных шаров. На ней было новое платье, черное с серебром; светлые волосы струились по плечам. Свет из окна высоко под потолком падал на диадему у нее в волосах, рассыпаясь на тысячу радужных бликов. Я замер. Она была прекрасна. Такое прекрасное создание не может быть виноватым. Нет, Ред наверняка ошибался…

Я пристально вглядывался в лицо Мэй в поисках хоть малейших признаков потаенной злобы, но ничего не обнаружил. Недовольно надутые губки – да, но тут не было ничего удивительного: ноги Мэй упорно не желали двигаться в ирландском танце. «Цок-цок-цок» – стучали каблуки, и все мимо. Мэй повторяла танцевальные па с завидным упорством, но ритм не складывался.

И тут в густой тени возле стены что-то шевельнулось. Что-то темнее самой тьмы. Строго-настрого запретив себе бояться, я стал вглядываться во мрак. Кто-то с головы до ног затянутый в черное подкрадывался к Мэй, держась у стены. Высокая фигура двигалась странно, слишком уж театрально-зловеще. Вряд ли этот человек имел добрые намерения. Вот он, преступник, который хитроумно сплел всю эту паутину, а теперь подбирается к своей последней жертве!

Живот у меня свело, сердце, казалось, стиснула невидимая рука. Я открыл было рот, чтобы позвать Реда, но быстро передумал. Нет времени. Придется справляться самому. Вообще-то задержания с применением силы – не мой конек. Обычно я предоставляю это полиции, сообщая знакомому сержанту, где и когда ему представится возможность схватить преступника. Однако сейчас и этот способ отпадал, все по той же причине – из-за недостатка времени. Я должен был действовать самостоятельно.

Черный силуэт приближался к своей жертве текучими, но одновременно какими-то рваными движениями. Это был крупный человек. Гораздо крупнее, чем я. Но, с другой стороны, от меня ведь не требовалось одерживать над ним верх в поединке. Чтобы сорвать планы злоумышленника, достаточно будет сбить его с ног. Между тем темная фигура хищно вскинула руки над головой, скрючив пальцы наподобие когтей, как это делают вампиры в кино.

«Действуй, – сказал я себе. – Теперь или никогда».

И я начал действовать. Двигался я словно во сне, мозг отказывался верить тому, что творят ноги. Я не имел ни малейшего представления о том, как напасть на человека. С чего тут вообще начинать? Такой главы в «Руководстве» Бернстайна не было. Поэтому я просто рухнул на врага. Со стороны, наверное, это выглядело так, будто я споткнулся и пролетел далеко вперед.

В книгах частные детективы, как правило, запросто одолевают всяких темных личностей. Сыщики в таких романах всегда профессионально владеют приемами рукопашного боя, проучившись много лет где-нибудь высоко в горах Дальнего Востока. Я же восточным единоборствам не обучался. Самый страшный враг, которого мне довелось одолеть, это банка маринованного лука, не желавшая открываться.

Чтобы сбить противника с толку, я решил сопроводить свое нападение шумом – оглушительным ревом разъяренного хищника. Однако вместо грозного рыка из моего горла вырвался какой-то жалкий писк, и в результате я бросился в атаку, визжа, словно закипевший чайник. Однако и этого оказалось довольно. Человек в черном резко повернул голову на звук – и увидел несущегося на него во весь опор рыжеволосого коротышку в костюме Элвиса.

Злодей успел лишь коротко вскрикнуть, а потом я врезался в него, и мы рухнули на деревянный пол клубком молотящих куда попало конечностей.

Мэй взвизгнула и испуганно отскочила в сторону. Мы покатились по полу, пока наконец нас не задержала низкая скамья, стоявшая в нескольких метрах от Мэй. Я выполз из-под подозреваемого. Человек в черном, заливаясь горькими слезами, разглядывал свой локоть. Нетипичное поведение для преступника.

Мэй попятилась было, но потом снова шагнула вперед.

– Что это ты вытворяешь?

– Это я, Флетчер, – пропыхтели, пытаясь отдышаться. – Это все он. Он… Но теперь он попался.

Мэй нахмурилась.

– Флетчер? Это ты? И в подвале тоже был ты?

– Да! Я думал, Эйприл стоит за всем этим. Но я ошибался. Вот он, преступник. И все дело в смотре талантов.

– А я так не думаю, Флетчер, – сказала Мэй, – Дэвид – он и бабочки не обидит.

– Я пацифист, – всхлипнул Дэвид, потирая ушибленный локоть.

От волнения мое сердце готово было выскочить из груди.

– Но он подкрадывался к тебе, одетый во все черное! Не нужно быть детективом…

– Мы оба просто репетировали здесь. Дэвид – мим.

Мим? Ой-ой-ой…

Дэвид сердито посмотрел на меня.

– Как я с такой рукой буду открывать невидимую дверь? Вот спасибо, удружил!

Мим. Ну я и тупица!

Вокруг начала собираться толпа юных дарований. Можно было не сомневаться, что вот-вот на шум прибегут учителя. А возможно, и полицейский Кассиди тоже.

– Флетчер! – перешептывались школьники. – Это же Флетчер Мун!

Нужно было уходить. Немедленно.

Моя маскировка трещала по всем швам. И я очень хорошо представлял себе, как мое поведение выглядит со стороны: как будто я замаскировался специально, чтобы неузнанным проникнуть в центр досуга и добраться наконец до Мэй.

И снова на помощь мне пришел Ред. Протолкавшись сквозь толпу, он схватил меня за руку.

– Пошли, Ватсон. Нам пора на сцену.

И потащил меня за собой. Я не сопротивлялся. Фраза «нам пора на сцену» заставила меня оцепенеть от страха. Джини и Ирод, тоже за кулисами, нараспев повторяли вокальное упражнение:

 
Пес глядит —
Сапог лежит,
Пес ест
И скулит.
 

Скорее всего, это упражнение они придумали сами.

– Пошли, – приказал Ред.

– Мы так и не разогрелись толком! – запротестовала Джини. – Нужно еще хотя бы парочку «псов»!

– И пару сапог, – сострил Ирод, поправляя свои бачки.

Ред подталкивал их к сцене, продолжая тащить меня за собой.

Трио, исполняющее народные песни, только что закончило свой вариант «По дорогам страны». Они как раз раскланивались, когда мы вывалились на сцену. За кулисами между тем разворачивалось совсем другое действо.

«Мун-лунатик, – передавалось из уст в уста. – Он здесь. Он замаскировался!»

Из-за противоположной кулисы на сцену вышла директриса Куинн, одарив Реда взглядом, который заставил бы окаменеть и Медузу Горгону. «Ты за это еще поплатишься», – говорил ее взгляд.

– Итак, леди и джентльмены, – провозгласила она в свистящий микрофон, – похоже, у нас небольшое изменение в программе, и следующим выступает Ред Шарки со своей версией классической песни Элвиса «Люби меня нежно». Сцена в твоем распоряжении, Ред. Поговорим позже.

И директриса слегка поклонилась ему. С тонкой издевкой.