Текст книги "Наложница Властелина Черной Пустыни (СИ)"
Автор книги: Ярина Серебровская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Наказание
Дари бездельничал. Он крайне редко позволял себе такие перерывы в делах, когда каждая минута дня не была расписана от и до. Только когда приезжал в этот город, где был аукцион рабов, большой базар и грандиозное столпотворение. Это было его редким отдыхом от дел страны, от войн, от политических дрязг, которые он ненавидел. Его любимым занятием было убивать. Драться до последней капли крови, не давая пощады ни себе, ни врагу. Хитросплетения интриг давались ему куда сложнее, но и это он тоже мог, когда требовалось.
Сейчас же он лежал на своей широкой постели, лениво глядя в потолок и отщипывая по ягоде от кисти винограда. Необходимая пустота между серьезными делами.
Она уже начинала раздражать своей бесполезностью – верный признак, что пора заканчивать то, за чем он сюда приехал и погружаться в дела своей страны. Но он хотел пропитаться этой скукой и раздражением до предела.
Можно было сходить на аукцион, посмотреть на золотокожих красавиц, выбрать себе самых дорогих или полезных, присмотреться к воинам. Увы, воины, прошедшие через рабство, сражались куда хуже свободных, но иногда попадались бриллианты. Ради них стоило напрячься.
Он легко подскочил с постели, как бы, обнаженным. Тело двигалось свободно, ловко, даже не требуя тяжелых тренировок. Благодарное тело, набирающееся силы во время боев и хранящее ее во время такого отдыха.
Можно было прогуляться в обширный сад. В его дворце такого не было, лишь небольшой оазис рядом со спальней, где цвели ядовитые цветы и лианы и куда можно было отводить врагов, а потом случайно их там запирать.
Но тогда стоило захватить с собой какую-нибудь девку. Или двух. Или трех.
Дари кивнул сам себе, дергая с вешалки легкое белое одеяние. Почему-то среди женщин не стоило появляться голым, хотя логики в этом не было. Ведь именно их он трахал как хотел и когда хотел. А среди соратников, которых нет, он спокойно ходил в чем мать родила.
И уже подходя к двери, ведущей в гарем, Дари услышал верещание, подозрительно знакомое, узнаваемое. Та, которую он вскрыл сегодня ночью, испытывала что-то очень неприятное.
Он не задумался о том, почему узнал голос одной из сотен наложниц. Не задумался и о том, почему сразу бросился спасать свою нитарийку. Что ему до нее? Она была лишь еще одной дыркой – только почище прочих, потому что запечатанной до поры. Теперь, когда печать снята, она ничем не отличается от прочих девок в его гареме. Даже похуже, потому что не умеет никаких сладостных ласк и искушений, которым учат других с малолетства, надеясь, что она попадет в гарем к властному мужчине. Эти – лучшие, раз достались самому Повелителю. Опытные нитарийки тоже ценятся, потому что умеют то, что не рискуют местные девушки. А неопытная необученная нитарийка, лишившаяся единственного, что у нее было ценного – кому она нужна.
Но тело решило все за Дари, сорвавшись с места и почти снеся дверь с петель.
Обычно женщин он не воспринимал врагами, обходя их даже в горячке боя, разве что они сами старались напасть на него – ну тогда сами виноваты. Но сейчас он разметал гибкие мягкие тела в шелковых одеждах как дешевых кукол и воздвигся над истерзанной скорчившейся нитарийкой, измазанной маслом, зареванной и пытающейся прикрыть свои самые уязвимые части тела.
Она была вне опасности, и боевой режим выключился сам, оставив вместо бешеного зверя хладнокровного правителя и жестокого мужа.
Дари оглядел поле битвы. Скомканная одежда, сорванная с нитарийки, кувшины масла и кегли? Он моргнул, а потом понял, для чего они использовались.
Дари обернулся, обводя взглядом своих наложниц. Одна из них… он забыл имя, кажется, последний месяц именно она согревала его постель и поддавалась его низменным порывам, отдавая свое белое тело на растерзание его зверю – именно она единственная стояла, вздернув голову. Рядом с ней понурились испуганно пряча глаза еще три подружки. Их руки были в масле, но он и без того понимал, что не они затеяли это все.
Нитарийка дрожала, свернувшись калачиком на мраморном полу гарема.
По ее лицу текли слезы, побелевшие губы дрожали, а тело била крупная дрожь.
Дари были знакомы эти женские разборки в гаремах, когда наложницы калечили неугодных подружек так, что господин потом на них и не смотрел. Обычно он равнодушно относился к такому, тем более, что фавориток он брал в свои покои и так охранял. Но сейчас они перешли границу.
– Отошли в сторону.
Тон был ледяным. Это была не игра. Его соратники знали, что с ним можно договориться, пока он горячится и ругается, но если вдруг успокаивается – пришла беда.
– Повелитель! – Первой сообразила Лирина. Он вспомнил ее имя. Она вдруг изогнулась вся и как кошка принялась ластиться к нему. В минуту опасности женщины всегда льнут к сильному. Но это была ошибка. Она поняла это почти сразу, увидев остановившийся взгляд Дари.
Он уже решил, что сделает с этой сукой. С той, что посмела покуситься на его добычу. Раскаяние еще могло бы ее спасти… вряд ли. Но шанс был. Если бы Дари решил пощадить ее до того, как увидел во что они превратили нитарийку, он бы не стал менять свое решение.
Но она ошиблась, и когда Дари заметил на бледной коже той следы царапин от ногтей бешеных кошек его гарема, участь ее была предрешена.
Она это поняла. В тяжелом мире Черной Пустыни не выжить дурам без инстинктов.
Она разом побледнела, по посеревшей коже покатились крупные капли пота.
Откуда ей было знать, что Повелитель решит поиграть с новой игрушкой больше одного раза? Должна была убедиться. Дари не терпел женских разборок в своем присутствии и то, что теперь ему нужно было в них вмешиваться делало ситуацию еще хуже.
Глупость Лирины теперь обернется для нее катастрофой.
– Отошла от меня.
Она отступила, чуть не задев каблуком туфельки пальцы нитарийки.
Та замычала, сворачиваясь калачиком еще туже и прижимая руки к животу.
Они все-таки успели что-то сделать?!
Девочку захотелось схватить на руки и утащить к себе, в свою берлогу, чтобы никто больше не посмел причинить вред ей… то есть, его имуществу!
– Ты. Ты. Ты. И ты.
Он резко повернулся к своим наложницам и указал пальцем на каждую из них.
Лирину и ее подруг. Которые от этого указующего перста впали в еще большую панику.
– Отправляйтесь в комнату Лирины и я запрещаю вам выходить оттуда, – процедил он сквозь зубы. – Остальные – к охране. Скажите, чтобы выдали вам двадцать плетей каждой.
Прочие девицы принялись стенать и плакать, но четверо названных с удовольствием поменялись бы с ними местами. Потому что по виду Дари было понятно, что их ждет куда более худшая участь, чем содранная на спине кожа.
Подружки Лирины попытались что-то сказать, но она их одернула, справедливо опасаясь, что Дари разозлится еще хлеще.
Как бы то ни было, все разошлись, оставив его наедине с нитарийкой.
Эйна. Он наконец вспомнил, что она говорила ему свое имя.
Дари присел на корточки и провел ладонью по ее плечу. У них в Нитари нет гаремов и женщины имеют больше свободы, чем мужчины в Черной Пустыне. Скорее всего, она не привыкла к таким нравам. Ему было ее не то чтобы жаль, но что-то шевелилось в душе.
Он мягко развернул ее, заставляя лечь на спину.
В ее глазах стояла пелена слез. Сердце почему-то стукнулось невпопад. Она плачет не потому, что он обидел ее, а потому что не защитил.
Дерзость его наложниц разозлила Дари еще сильнее.
Не дело воина возиться с женщинами. Он должен брать их, брать жестко, а потом уходить, пока они будут возиться там сами. А он почему-то стал заниматься этой девчонкой, вместо того, чтобы долбить ее во все дыры…
Но это его дыры! Его, а не идиоток из гарема.
Он осторожно провел рукой между ног девчонки, та вздрогнула и задрожала, сжимаясь.
Дари резко шикнул на нее, разводя ее скользкие от масла бедра.
К счастью, жестокие твари не успели с ней ничего сделать. Только облили ее всю апельсиновым маслом, от чего она теперь пахла как сад в период урожая. Да и все.
Внутри у нее теперь наверняка так скользко…
Дари почувствовал, как набухший член приподнимает его легкое одеяние. Потому что воображение нарисовало ему как он разворачивает девчонку, ставит ее на четыре кости и с размаху вонзает свое орудие прямо в девственный зад нитарийки. То входит как по маслу. Потому что по маслу. Та визжит и дергается, но он продолжает долбить ее дольше и глубже, долго, долго, долго. Так долго, что боль постепенно проходит и сама Эйна начинает с удивлением прислушиваться к своим ощущениям. Потому что изнутри нее идет глубинное темное удовольствие.
Не было у Дари ни одной женщины, которая пережив его ярость в постели и подставив ему свой зад, после нескольких часов не орали от наслаждения так, что звенели подвески на люстрах. Это старый секрет пустынных мудрецов, раскрытый ими Дари в одном из путешествий. Мужчины равнин слишком торопятся со своим удовольствием от узкого тугого отверстия.
Но нахлынувшее желание так же быстро отхлынуло, когда Дари увидел взгляд девчонки. Не затравленный взгляд жертвы, а чистые ясные глаза человека с собственным достоинством, попавшего в беду. Жалость к такому испытывать невозможно, только сочувствие. И желание оттрахать тоже, потому что не будит она звериных инстинктов.
Невольно Дари проникся уважением к нитарийке, которая при превосходящих силах противника умудрилась не впасть в панику, не сломаться даже перед лицом жесточайшего унижения и боли, а сохранить человеческое достоинство. Хотя только высшие силы знают, чего ей это стоило – на лице было написано жесточайшее упрямство, губы сжаты.
Сила духа у нее была коллосальная. Дари всегда было жаль, что всевышний дает такие силы женщинам. Такие женщины ценны сами по себе, но мужчина, обладающий такими качествами, мог бы добиться большего.
Он склонился над Эйной, протянул руку, чтобы помочь встать.
И вот тут, когда она потянулась к нему, прильнув к ладони, он качнулся в другую сторону.
Его накрыла нежность. Надо же – такой птенчик несчастный, выпавший из гнезда своей цивилизации, попавшая в плен, изнасилованная, униженная, стойкая – и все еще выглядит как нежный цветок. Держится.
И эта нежность и сладость заставили его хотеть оставить ее себе. Познать целиком, до глубины. И тонко. И грубо. И резко. И нежно. И по утрам. И всю ночь. Увидеть, какова она после ночного марафона и когда пробуждается.
Тем более, что воспоминания о том, как было внутри тесно и сладко нахлынули сами собой от ее запаха. Пришлось срочно вспоминать о ярости, которая только что тлела в нем, чтобы не наброситься на нее и не попробовать снова на вкус.
Поднимаясь, Эйна случайно оперлась на его грудь ладонью, и Дари вдруг почувствовал болезненный удар сердца. Что такое? Почему он ведет себя как…
Он не мог даже подумать – как подросток. Потому что даже подростков Дари драл рабынь в хвост и гриву, меняя по десятку за ночь, утомленных юношескими играми гормонов.
Женщины обнимали его, облизывали, вертели задами. Они его боялись, ненавидели и проклинали. Они пытались его убить и получить от него ребенка.
Но никогда еще Дари не испытывал к женщине того, что испытывал сейчас. Дикого, распирающего желания и ярости за то, что ее кто-то обидел.
Он резко наклонился, подхватывая Эйну на руки.
– Сейчас отнесу тебя в твою комнату, приведем тебя в порядок.
И прильнувшая к его плечу светлая головка Эйны вновь вызвала в нем неконтролируемую нежность, которую раньше он ощущал только к детенышам верблюдов, лошадей, коров, собак и кошек. Но никак не к людям. Это поразило его до такой степени, что он замер и посмотрел ей в глаза.
Вот это он сделал зря. Потому что колдовская светлая зелень зачаровала его мгновенно и прочно. И пусть он пока этого не понимал, судьба его была решена.
Отныне девушка с глазами цвета долинных лесов навеки стала его судьбой.
А он не понял, он подумал, что надо бы в своем дворце завести огромный сад, где не будет ядовитых растений, только деревья с листвой вот такого цвета.
Он всегда любил черные пески своей родины, но с этого мгновения влюбился в леса далеких стран. Надо же, а он ночью и не заметил какого цвета у нее глаза. Запомнил только ее горячую кожу, тугое отверстие, стоны, страх, наслаждение, которое получил.
И это наслаждение хотелось повторить. Чем-то оно сильно отличалось от того, что он чувствовал обычно. А може быть и не отличалось, он сам себе это придумал. Но уже поздно.
Пожалуй, стоит взять ее на сегодняшнюю ночь тоже.
Это он подумал сначала.
А потом – если только она не слишком пострадала от драки наложниц. Тогда пусть отдохнет.
Впервые Дари подумал о чьем-то еще благополучии кроме своего. И пока не заметил этого отличия, но оно уже попало ему в сердце и с тех пор намеревалось только расти, как пятнышко ржи на мече.
Он отмер наконец и направился в одну из отдельных комнат в гареме, которые доставались только избранным наложницам. Это был не его дворец, поэтому здесь все комнаты были одинаково безликими и это к лучшему. Он бы не хотел селить ее там, где жила Лирина.
Он толкнул ближайшую дверь, убедился, что комната чиста и постель застелена и опустил Эйну на шелковое покрывало.
Маленький бассейн посреди комнаты бурлил беловатого цвета водой, и Дари кивнул на него:
– Вымойся, приведи себя в порядок.
Судя по тому, как малышку все еще трясло, наслаждения в постели на сегодня отменяются. Звать кого-то из остальных бесполезно. Главные суки заперты, а остальные будут страдать от ударов плетей, им будет не до ублажения повелителя.
– Еды тебе сейчас принесут. Если понадобится еще что-то, скажи, – не глядя на Эйну, чтобы не возбуждаться от ее нагого тела, сказал Дари.
Не то чтобы ему хотелось ее нанизать на себя. Хотелось обнять и положить рядом.
Но он пока путал эти состояния.
Может быть, хотя бы засунуть свое орудие между ее розовых губ?
Он торговался сам с собой, не понимая, почему ему претит все что подсказывает ему опыт и почему он хочет чего-то странного.
В конце концов, это просто наложница. Одна из многих. Он поваляет ее месяц или два, а потом все равно забудет, к ак забывает любую другую женщину.
Но она не была на них похожа.
Она смотрела на него с покрывала открытым взглядом, хоть и настороженно, и просто ждала, что он будет делать дальше.
– Я накажу тех, кто тебя обидел, – сказал Дари внезапно и тут почувствовал, что это правильные слова. Это про них с ней, а не просто про других девок. Значит вот оно что…
Защищать он умел. Умел.
– Я вернусь, – зачем-то пообещал он Эйне и вышел.
Удовлетворение
Дари
– На топчан. Животом.
Он не повернулся на звук шагов. Дари было совершенно все равно, какую из его наложниц ему пришлют этим вечером. Какую-нибудь по порядку, у распорядителей гарема есть расписание, и когда Повелитель не высказывает особых предпочтений, берут ту, чья очередь подходит. Сегодня из очереди были исключены провинившиеся дряни, но Дари взял с собой лучшую часть наложниц, поэтому было из кого выбрать. Не ему. Ему выбирать не хотелось, ему хотелось слить в кого-нибудь свою злость и похоть, а как зовут ту дырку, куда он планирует это делать, не так уж и важно.
За спиной всхлипнули, но вместо жалости это вызвало раздражение. Если эта девка и не причастна к травле нитарийки, она смотрела и наверняка радовалась. А значит все-таки виновна и достойна того, что он собирался сделать.
Плотские утехи часто заменяли ему боевой задор. Когда нельзя было погрузить клинок в мягкую плоть врага, можно было погрузить другой клинок в женскую плоть. Так же безжалостно и жестко, как он разил в бою, он имел своих наложниц. Да и не только их.
Дари развернулся к топчану, развязывая узел простыни, завязанной на бедрах. Ярость и гнев его тело не отличало от похоти и желания, поэтому мужское его оружие стояло торчком, налившись алой кровью, готовое разить.
Увидев пухлый зад, торчащий над изящными подлокотниками топчана, дыхание Дари стало чаще и резче. Ему требовалось что-то горячее, ему нужно было кого-то поиметь. Чтобы желание, охватившее его при виде нитарийки, которую трогать пока не стоит, не пугало его самого. Вся кровь отливала от головы в другие области тела, и Дари было все равно, об кого разрядить эту грозовую тучу.
Но тут он ошибся. Такого обширного зада у нитарийки не было. И в такую развратную позу она бы так покорно не встала бы, привычно раздвинув бедра и умастив себя маслом. В обоих отверстиях. Никакие они там в Нитаре не искушенные, это Дари уже понял. По крайней мере Эйна не додумалась бы, что он может взять ее противоестественным способом и не залила бы туда полфлакона розового масла. Что ж, именно это они собирались проделать с его маленькой пленницей, подружки гаремные, это он и проделает со своей наложницей.
Пухлые зады он вообще-то любил. И густой запах розового масла, масла именно ригийских роз, редких, растущих только в одном из оазисов, напоминал ему о лучших женщинах мира, собранных в его гареме. Поэтому звенящая твердость его орудия стала воистину твердокаменной. Как бы хотелось сейчас отпороть нитарийку, аж рычание вырывалось из глотки.
Но пришлось брать что есть.
Медленным кошачьим шагом он двинулся к топчану.
Нижнее отверстие с лепестками плоти сочилось нектаром как роза, ожидая его прибытия, зато верхнее, узкое кольцо, испуганно пульсировало, сжимаясь и разжимаясь, выдавая страх наложницы. Все они знали его ярость и не раз видели тех, кого он выпускал после суточных сражений в своей спальне, когда возвращался с битв злым.
Этот страх возбудил его почему-то сверх всякой меры. Захотелось не просто сбросить ярмо похоти, а отомстить за маленькую Эйну.
– Выше зад. Раздвинь. – Коротко пролаял он хриплым от похоти голосом. Все мышцы были напряжены не хуже его орудия, огонь простреливал тело, взрываясь в паху.
Послушная наложница выгнулась в спине еще сильнее, задрала зад и легла грудью на оттоманку, обитую шелковой тканью. Специальное место для таких забав. Руками она развела пышные половинки зада, открыв ему доступ в свою глубину.
Тело ее сотрясала дрожь то ли страха, то ли желания. Дари любил, когда наложницы даже в самые тяжелые времена притворялись, что им нравится его безумие.
Разве не для этого они существуют? Подчиняться господину и выполнять его прихоти.
Дари приблизился вплотную, привычно толкнувшись звенящим от напряжения орудием в мягкий зад, собрал в кулак рассыпавшиеся черные волосы, пахнущие благовониями и дернул их к себе. Он драл в зад своих женщин только когда бывал зол. Это было наказание и поощрение одновременно. Потом он всегда дарил им цацки за свою ярость, но мало кто из них хвастался подарками, потому что после встречи с ним в ярости они еще долго отлеживались.
Ох, как бы он с удовольствием продолбил бы дыру в нитарийке… Просто дух захватывало от одной картины, как его мощный ствол врывается в ее нежную дырочку. Но сразу за этим желанием пришла такая сокрушительная жалость, что Дари понял – он никогда не сделает это в ярости. Только если она будет разнежена и готова. А вот эту не жаль. Нисколько.
Дари не использовал рук. Он был отменным лучником и уж в такую мишень попал бы без труда, поэтому С диким рыком он рванул вперед, сразу врываясь на полную длину в ее отверстие.
– Аааааааааа! – Низко, на грани крика застонала наложница, и тут Дари ее узнал. Не повезло девке. Он не так уж часто имел ее таким образом и ее зад не был разработал под его немалый размер, поэтому страдала она должно быть изрядно.
Она пыталась расслабиться, но он не дал. Он сразу начал двигаться, быстро, мощно, яростно и безжалостно. Узкая плоть, стискивавшая его ствол, высекала искры из глаз.
Наложница вцепилась пальцами в края кушетки, потому что Дари набирал скорость и размах. Ему нравилось это ощущение сначала узкого до боли кольца, а потом свободы внутри, нравилось сопротивление плоти и то, как выла под ним женщина нравилось тоже.
Со всего размаху он опустил тяжелую ладонь на белую плоть зада. Звук шлепка взвился под высокие своды спальни.
– Пощадииии… – завыла та, что была под ним, но в ответ он только зарычал, ускоряя темп.
Перед самым финалом он резко вышел из раздолбанного отверстия и не мог отказать себе в наслаждении любоваться тем, как пытаются сомкнуться истерзанные края. А потом вогнал орган на полную длину в последний раз и излился в темную глубину, вздрагивая, когда сгустки семени, проходя по стволу, причиняли ему сладкую боль.
Запах грязного соития и розового масла смешались в любимую Дари симфонию.
Он оттолкнул от себя наложницу и отвернувшись ушел в бассейн, наполненный свежей водой, подкрашенной молоком кобылиц степей.
Опустился в воду, закрыв глаза, раскинул руки по краям и недовольно сморщился, услышав:
– Повелитель…
Он ничего не ответил, но раз не прогнал, наложница решила, что может продолжить.
– Повелитель был доволен?
В голосе ее слышалось страдание, а Дари не хотел терпеть рядом с собой такого.
– Да, – коротко ответил Дари.
Сообразив, зачем она подошла, он приоткрыл один глаз и покосился на свой стол, где стояли шкатулки с драгоценностями. Выбираться из воды не хотелось, поэтому он с тяжелым вздохом стянул с пальца одно из мощных колец с россыпью кроваво-красных рубинов из сердца Черной пустыни.
Оно стоило существенно дороже побрякушек, которые его женщины получали за его любовь, даже самую жестокую, но его покой Дари был дороже.
Кольцо упало в сомкнутые ладони с обломанными ногтями.
Эк он ее…
Впрочем, неважно.
– Повелитель… позовет меня еще? – Столько мольбы в этом голосе.
– Нет.
Дари не любил врать, даже когда это требовалось для суровых интриг.
Он был воином, а не политиком. И он никогда не врал себе.
Неудовлетворение даже после такого жесткого соития подсказало ему – дело не в теле. Не в дырке. Не в готовой на все плоти.
Кажется, дело серьезнее, если едва почувствовав последнее пульсирование в органе, он сразу же подумал о том, как там нитарийка.
Шлепанье босых ступней и вожделенная тишина.
Дари вновь закрыл глаза, откидываясь на бортик и позволяя воде ласкать свое мускулистое тело. Женщинам он позволял это редко. Он брал их, а не нежничал. Разве что изредка он приказывал им сделать что-нибудь особое. Но и тогда область его интересов ограничивалась половыми органами.
Сам же любил только шлепать мягкую плоть и вытягивать крупные соски.
Другое дело, что сейчас тяжелые тягучие волны воды с молоком, плескавшиеся у его живота, навевали мысли об Эйне. Словно это ее ладони скользят по железному прессу Повелителя Черной Пустыни. Словно ее мягкое тело обвивается вокруг его тела.
Дари не был глупцом и отлично понимал, к чему все идет. Но пока еще надеялся, что ему удастся сбросить этот морок, когда он позволит себе насытиться этой странной чужестранкой.
