Текст книги "Ключ от всех дверей (СИ)"
Автор книги: Яна Смородина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
Глава четвертая. Любовь, Олимпиада и подъездный небосклон
Я твёрдо решила больше ни в коем случае не краснеть.
Когда мы выехали на трассу, я стала устраиваться поудобнее на меховой длинношерстной накидке сидения, планируя всю дорогу проспать. И отдохну, и наверняка не покраснею. За это время мы с Яном не обменялись и парой слов, что, впрочем, меня вполне устраивало. Удивительно! Даже ни разу ещё не намекнул о моем гениальном коварстве. Хотя нашим легче. Мне вовсе не хотелось слушать бредни о моих космических по масштабу планах по истреблению оборотней, как вида, на планете Земля. Или ещё о каких-то других. Не знаю, в чём он там меня подозревает. Но заснуть мне не дал Ян, решивший, наконец, нарушить наше идеальное молчание.
– Пока ты не уснула, может, сообщишь мне свой адрес, а то я вряд ли найду твой дом по запаху или следам.
По запаху или следам?
– А можешь? – удивленно вскинула брови я.
– Я же сказал, что вряд ли. По запаху могу узнать человека и на очень приличном расстоянии. Или не человека. Ведьму, например. Но не за тридцать километров.
Нет, он совершенно точно меня обнюхивал! Спаниель недорезанный. Так вот для чего он это делал. Чтобы найти по запаху ведьму, например.
– Вот как? Ну и зачем мне эта информация? Мне нет дела ни до тебя, ни до твоих талантов. Или ты намекаешь, что меня из-под земли сможешь достать? Так я и не прячусь, – безразлично пожала плечами я.
Ну, точно, решил меня запугать – сейчас узнаю о месте твоего жительства на всякий случай. И прибью, если что.
– Ну вот, просто знай.
– Приняла к сведению, – я решила не высказывать своих догадок на этот счет. Ни за что не поведусь ни на какую провокацию. Я – само спокойствие и невозмутимость. Сейчас лучше проверим запущенность его психического отклонения. – Могу я спросить, откуда такое подозрительное отношение к ведьмам?
– Можешь, – милостиво кивнул он.
Я скрипнула зубами.
– Итак, откуда такое подозрительное отношение к ведьмам?
– Я хорошо знаю вашу породу: самовлюбленные поверхностные снобы, но что еще хуже – лживые, хитрые, не упускаете своей выгоды, а к цели идете по головам, не гнушаясь никакими методами, – он так выразительно и с чувством это произнес, что я даже подумала, а не репетировал ли он эту речь накануне перед зеркалом?
– Боже, да ты видишь меня насквозь! – в притворном ужасе воскликнула я и театрально прикрыла рот ладонью, широко раскрыв глаза.
Оборотень досадливо поморщился.
– И много ты ведьм знаешь, чтобы делать такие обобщённые выводы? – повернулась я к оборотню.
– Для выводов вполне хватило, уж поверь.
Как всё, оказывается, запущено! Срочно нужен глубокий психоанализ. Или нет, лучше – шоковая терапия.
– Странно, – ангельским голоском начала я, – я всегда считала, что такой махровый шовинизм владеет умами сопливых подростков или психопатов… Ты прямо разрушаешь мою теорию.
Ян стиснул зубы и по его щекам заходили желваки. Ха! Я, кажется, его зацепила! А теперь – контрольный выстрел:
– Или… – задумчиво протянула я, – подтверждаешь! – по спине табуном пробежали ледяные мурашки, когда он обжёг меня быстрым взглядом – его глаза на миг сверкнули янтарно-жёлтым. Радостно мелькнула мысль, что сейчас он точно меня пристукнет, и стало как-то не по себе. Но останавливаться было поздно: Остапа, как говорится, уже вовсю несло. – Вот, теперь я в тупике!
Но он почему-то молчал, упрямо глядя исключительно на дорогу, а я прямо-таки почувствовала себя советским солдатом, водрузившим знамя Победы над Рейхстагом в 1945 году, и с трудом сдерживала торжествующую улыбку. Интересно, к какой категории он причислил себя: «сопливых подростков» или «психопатов»? После затянувшейся паузы Ян на редкость омерзительно спокойным тоном изрёк:
– Да, я смотрю, риторика – твоя сильная сторона, но при этом ты была и остаешься ведьмой.
Да он просто невыносим! Как попугай заладил «ведьма», «ведьма»!
– Ты можешь думать всё, что хочешь, но это, по меньшей мере, странно, потому что ты ничего обо мне знаешь! – всё-таки вышла из себя я. – И я не собираюсь перед тобой оправдываться в том, чего не делала и какой не являюсь, или пытаться тебе что-то доказать.
Он на меня внимательно посмотрел уже без злости, а я достойно выдержала его взгляд, хотя меня просто подбрасывало от негодования. А ведь я даже не спросила его, зачем он согласился везти «лживую ведьму» домой. Да и плевать мне, откровенно говоря! После этого надолго воцарилась тишина. Я всё ждала, когда же он, наконец, меня хотя бы придушит, но Ян всё также молча вёл машину и ни малейшим образом не выказывал такого намерения. Так и не дождавшись расплаты за свои слова, я сбросила угги, подогнула под себя ноги и, отвернувшись к окну, через некоторое время уснула.
Проснулась уже практически перед самым концом нашего маршрута. Когда мы въехали в город, я сообщила Яну свой адрес, а он, не проронив ни слова, привез в нужное место. От этой его невозмутимой молчаливости мне даже стало немного совестно, что я так на него накинулась со своими «сопливо-психопатскими» теориями, потом сама же разоралась, а он тут весь такой спокойный и характер у него нордический и выдержанный! Не придушил и даже не наорал. И кто же, типа, из нас двоих психопат? Я, само собой. Ну и ладно!
Он вышел из машины и, как истинный джентльмен, открыл пассажирскую дверь и помог мне выйти.
– Тебя проводить? – спросил меня Ян.
– Нет, спасибо. Потом сам найдёшь мою квартиру по следам, – ядовито предложила я. – Не хочется упрощать тебе задачу.
– Таких задач я перед собой не ставлю, не обольщайся, – не менее ядовито улыбнулся он и протянул мне мой багаж.
– Чудесно, – я выдернула из его рук сумку и, прихрамывая, направилась к дому.
Не успела я сделать и пары шагов, как ко мне резво подскочила соседка Любаша, выпивоха, но добродушная и простодырая.
– Маюшка, рыбонька, здравствуй! – заголосила она, обдавая облаком ядрёного перегара. – Такущее тебе спасибо хочу сказать!
– Люба, ты хоть дыши в сторонку, а то и меня сейчас торкнет от твоего амбре, – поморщилась я.
– Всë-всë, не дышу. И это… сделала, как ты велела всё в точности – ту бумагу отнесла, печать мне поставили, теперь благоверный-то у меня по струнке ходит, – горделиво отрапортовала она.
– Ты главное теперь заднюю не вздумай включить, – пригрозила ей я, – а то все труды насмарку…
Любин сожитель Николай регулярно её поколачивал, просил прощения, затем они вместе отмечали примирение… а потом всё возвращалось на круги своя, в том числе и синяки. Но совсем недавно Любаша загремела в травму с переломом рёбер, и я её убедила не врать в полиции, что она в очередной раз упала с табурета/крыльца/лошади (нужное подчеркнуть), а возбудить дело частного обвинения, и помогла ей составить заявление. Теперь Люба ежедневно докладывала об обстановке по всем фронтам и засыпала спасибами.
– Нет уж, шиш ему, – затрясла Люба этим самым шишом. – Твой? – переключилась на приглушённый тон соседка, доверительно наклонившись к самому уху и взяв меня под локоток.
– Что – мой? – удивилась я, стараясь дышать через рот.
– Не что, а кто! Хахаль твой. Хорош, – стрельнула глазами Любаша в сторону всё ещё не отчалившего оборотня и что-то методично выискивающего в своём багажнике. Я искоса глянула на Яна – когда же он уедет? Ведь стоит, уши греет!
– Какой еще хахаль? – выдернула я руку из Любиных лапок и похромала домой. – Шла бы ты, Люба… делами своими занялась!
– Да не кипятись ты, Майка! Видный мужик, не прогадала! – засеменила за мной Любаша, продолжая тарахтеть.
– Люба, будь добра, исчезни, а? Здравствуйте, Олимпиада Андреевна, – кисло улыбнулась я соседке, сидящей на лавочке и бдительно проводившей Яна взглядом: оборотень, наконец, погрузился в свою машину.
– Здравствуй, здравствуй, – елейно пропела она, ехидно поджав тонкие губы, щедро напомаженные ярко-морковным цветом и просверлила в Любимом лбу пару дырок прокурорским немигающим взором.
– Я потом к тебе зайду, ладно? – и Любу как ветром сдуло.
Отлично! Вот только Олимпиады тут не хватало. Теперь она месяца два будет мусолить новость о том, что меня хромую привез домой какой-то явно бандитского вида тип на подозрительной машине, номера которой надо бы проверить: наверняка угнанная! И что я привечаю местных алкоголиков, в лице Любы, приглашаю в гости и поощряю тем самым их порочный образ жизни.
Олимпиада Андреевна была интеллигентной пенсионеркой из числа тех, в чьём организме жизнь бьёт ключом, несмотря на преклонный возраст, и в основном по головам окружающих. По потенциалу энергетического ресурса она вполне могла составить достойную конкуренцию крупнейшему в Евразии Уренгойскому газовому месторождению. Приличная на вид, элегантно одетая по советской моде пятидесятых годов, пожилая дама всегда с безупречной укладкой и при экстремальном макияже успевала везде: поскандалить в ЖЭКе из-за перегоревшей лампочки в подъезде, отчитать местного алкаша-дворника за некачественную уборку, натравить СЭС на близлежащий магазин за прокисшее через пять дней после покупки молоко… И это только за утро… Короче, в этом мире не было ничего, что могло бы остаться незамеченным недрёманым оком Олимпиады Андреевны, неосмотрительно попав под его прицел, и обойтись без её пристального внимания.
Мы с Жанной тоже периодически становились предметом олимпиадных нападок по причинам обычно рождённых воспалённым воображением этой дамы, поскольку волею судеб нам не повезло снимать квартиру прямо над ней. То мы слишком громко хлопаем дверью, топаем, смеёмся, разговариваем, слушаем музыку и т. д. и т. п., то за чем-то губим её герань на балконе, поливая сверху неизвестной вонючей жидкостью, шляемся ночами неизвестно где и вообще ведём себя неподобающим для девиц нашего возраста образом.
Но главным хобби пенсионерки были правоохранительные органы. Начиная несчастным участковым, который, обычно, завидев Олимпиаду издали и предвкушая очередной спич часа на два, пытался поспешно скрыться, и заканчивая Европейским судом по правам человека в Страсбурге. Она регулярно заваливала участкового, полицию, прокуратуру жалобами, письмами, доносами и прилагаемыми к ним вещественными доказательствами, вызывая у сотрудников означенных органов коллективные приступы хронической мигрени.
Если на нас Жанной ещё можно было попытаться воздействовать словом, перевоспитать (чем Олимпиада и занималась в свободное от полиции и ЖЭКа время), то на Любином моральном облике можно было смело ставить крест. Любашу Олимпиада Андреевна вообще органически не переносила и шпыняла каждый раз, как та имела неосторожность оказаться в поле её зрения. Любин «алкогольный притон» был бельмом на глазу образцово-показательного олимпиадного подъезда, с которым последние лет пять пенсионерка вела непримиримую борьбу посредством участкового. И хозяйка притона, и участковый поначалу сопротивлялись, а потом как-то смирились с частыми неизбежными рандеву, и война эта постепенно приняла вялотекущую хроническую форму.
И в эту самую минуту мне посчастливилось стать свидетелем того, как две самые яркие – не побоюсь этого слова – звезды одновременно сошлись на небосклоне нашего подъезда. Подозреваю, что обе произвели на оборотня неизгладимое впечатление.
В общем, с этим жизнерадостным настроением я вошла в квартиру и, бросив сумку в коридоре, упала подрубленной сосной на диван. В моей голове роился миллион мыслей, которые, не успев принять определённую форму, сталкивались между собой, подчиняясь хаотичности броуновского движения. Отчетливо я понимала только одно – этот Ян меня просто бесил! Своей какой-то высокомерностью и неоправданной предубеждённостью ко всем представителям моего племени. Всё, не хочу о нём думать больше! Ещё и эта Олимпиада, блин, на мою голову! Только она успокоилась после того, как в ночь под Новый год ей «нахамил» поддатый и оттого жизнерадостный Фёдор, застигнутый ею за возмутительно бесстыжим щипанием наших с Жанной поп (и которого с тех самых пор она считает нашим общим с подругой партнёром для разврата и сексуальных утех), и вот – снова здорово! Всю кровь мне выпьет по поводу ещё одного кандидата в партнёры.
А он? Нашёлся тоже благородный рыцарь-оборотень, который всех ведьм выведет на чистую воду. Да флаг в руки и барабан на шею! Чёрт, я все ещё о нём думаю. Надо срочно позвонить Федьке.
Федька оказался дома и вполне себе выздоравливающим после курса бабушкиных притирок с настойками и прочих чудодейственных средств, и я напросилась к нему в гости. Он так искренне обрадовался, что даже не спросил, приехала ли Жанка. Ну, вечером-то я всё ему расскажу.
Мой друг – Федя Закревский – принадлежал к роду Дреговичей, уважаемому и очень древнему, и находился под его защитой. Я и моя бабушка Анна ни в каком Роду не числились. Хорошо это или плохо – не знаю, почему так вышло – она никогда не рассказывала.
Бабушка Анна дружила с Ангелиной Закревской – бабушкой Феди, и с ним мы с детства тоже были всё время вместе – «сидели на соседних горшках» – как любит позиционировать характер наших отношений друг. Именно факт «горшкового соседства» и исключал, на мой взгляд, иные, кроме дружеских, чувства друг к другу. Ну как встречаться с тем, кто вытирал козявки о подол твоего платья и привязывал косу к спинке стула? В этом, наверное, и есть секрет разнополой дружбы.
Позже к нашей тёплой компании присоединилась и Жанка – она чистокровный человек. С подругой мы жили в одном дворе и учились в одной школе. Узнав однажды, кем мы с Федей являемся (это произошло некоторое время спустя, как у нас проснулся дар), Жанна восприняла это спокойно, как и любой мало-мальски знакомый с творчеством Джоан Роулинг ребенок, и приняла это как данность. Раскрывать свою суть людям официально не запрещено, однако чревато неприятными последствиями: реакция большинства людей, как показывает практика, предсказуемо негативна на подобного рода информацию. Тут тебя за фанатку ролевых фэнтезийных игр примут – в лучшем случае, а в худшем – посоветуют хорошего психиатра. С выездом на дом, если будешь продолжать буйно настаивать на своём бреде о каких-то там «силах». Демонстрация навыков тоже активно не приветствовалась по причине опять же возможных «психических» расстройств у зрителей. Официальная же работа «магов» в магических салонах не в счёт: слишком много шарлатанов намешалось с действительно одарёнными, и не воспринималась большей частью населения всерьёз.
Я никогда особенно не стремилась развивать свой дар в направлении своих удачных умений (с артефактным делом – делом нашей семьи – у меня вообще всё кисло, там и развивать особо нечего) и пользовалась силой очень редко, в отличие от Фёдора. Он прямо балдел от своих возможностей и всегда старался научиться чему-нибудь эдакому. Суть его дара состоит в умении воздействовать на материальные предметы. Например, передвигать, нагревать или замораживать их, или еще как-то физически изменять форму, структуру предмета. Лучше всего у него выходило с поджариваем (поначалу, правда, и собственной задницы, однако беспокоило его это не в той степени, чтобы отказаться от опасного практикума). После своих экспериментов, Федька, бывало, долго восстанавливался, залечивал ожоги (благо его бабушка – знахарка) и ему частенько попадало за это от родителей. Кстати, Жанка нам нисколько не завидовала, а в пользе моего дарования вообще сомневалась.
В общем, так мы и дружили. Федька – обладатель благозвучной фамилии, приятной внешности и полезных дарований, Майя Русакова – неуклюжий, но симпатичный, почти что бездарь по кличке Заяц, и умница-красавица Жанна с умением подать себя, но с дурацкой по её мнению фамилией – Пирожкова. Всякое было: дружили, ссорились, мирились. Закончили школу, и наша компания не распалась – поступили в один университет, я и Федька на юрфак, а Жанка – на эконом, и, собственно, не безуспешно продержались до пятого курса.
Короче, дружба – дело ответственное, придётся Фёдору выслушать мои жалобы и стенания, все до единого.
Глава пятая. Жалобщики, законы и бездеятельное раскаяние
Ехать к другу я решила на такси по причине опять же своей хромоногости. Федя встретил меня бурными проявлениями чувств: обнял и попытался расцеловать, что я немедленно пресекла, сославшись на то, что он вряд ли уже полностью поправился, а болеть ангиной мне совсем не хотелось.
– А что? Заразишься – добро пожаловать в мой лепрозорий! – не обиделся он. – Вдвоём всё веселее!
– Вот спасибо…
Не обращая внимания на моё бухтение по поводу бактериальной угрозы, исходящей от его легкомысленной персоны, Федька первым делом гостеприимно усадил меня на диван, метнулся на кухню и вернулся оттуда с бутылкой вина в руках и ананасом наперевес.
– Ты ведь не за рулем, моя хромоногая красавица? – поинтересовался он, сияя как медный таз.
– Нет, но…
– Никаких но! Я уже, который день сижу здесь как узник в темнице сырой. Один! И не приму никаких возражений. Ты ведь хотела мне что-то рассказать? А где, кстати Жанка?
– Что-то я не замечаю сырости в твоём мрачном узилище, – я повертела головой, как бы разыскивая её признаки.
– Не придирайся к словам! И не меняй тему, – строго посмотрел на меня друг.
– Ну ладно, ладно, – и чего это я такая покладистая в последнее время? Друзья вертят мной, как хотят, особенно предательница-Жанка. – Сейчас все тебе доложу. Иди, чисти свой ананас.
Обрадовавшись моей сговорчивости, Федя утопал на кухню и через несколько мгновений появился с тарелкой и шоколадкой. Разлил вино по бокалам и принял заинтересованный вид.
– Ну, теперь я весь – внимание.
– А сыра нет?
– Есть. С плесенью.
– О! Дор блю или бри? А, не важно – тащи, – воодушевленно скомандовала я.
– Не знаю, какой это сорт, можешь выдумать название сама, – и не подумал даже двинуться с места Фёдор. – Оно выросло в моем холодильнике, пока я тут покинутый всеми лежу и умираю в муках.
– Да ладно, мученик, не ври – покинутый всеми! А бабушка с бульончиками-вареньем-котлетками?
– Так то – бабушка. А ты?
– Ну, хорошо, мне стыдно.
– Стыдно ей! Так я и поверил, – проворчал Федька и протянул мне бокал с вином.
– Правда-правда! Хочешь, я в аптеку или в магазин сбегаю? Что тебе купить?
Неосторожно предложив подобное, я полностью осознавала, что становлюсь на скользкую дорожку, ведущую прямиком в рабство больного друга. Федя всегда болел со вкусом: бабушка кудахтала над ним заботливой квочкой и совсем его разбаловала. И каждый раз, лёжа «при смерти», он то гонял приготовить чаю, обязательно с лимоном и тремя ложками сахара, то, тут же передумав, отмахивался и требовал малинового морсу, в той большой кружке, и чтоб тёпленький был… Ага: «Ах, я самый больной в мире человек» и «принеси-подай-иди-на-фиг-не-мешай». Короче, изо всех сил старался, чтобы сиделка не скучала, но вряд ли осознанно: что с него взять – болеющие мальчики такие капризные! В общем, перспектива в очередной раз стать кудахтающей сестрой милосердия пугала, но совестливый кусочек моей души не дал промолчать.
– Уже ничего не надо, заботливая подруга. Сбегает она! Докостыляешь, хочешь сказать? Расслабься: если что, погрызу свой самопальный дор блю – сплошной пенициллин! – в очередной раз укорил Фёдор, хотя и беззлобно, и потрепал меня по плечу, а я фыркнула и поперхнулась вином, представив этот самый деликатесный сыр. – В следующий раз жду тебя с банками и горчичниками. А теперь давай выкладывай, как отдохнули. И что там у тебя с конечностью, горе луковое!
И вот настал мой звёздный час. Я подробно рассказала о недавних событиях, с упоением жалуясь на Жанкино беспардонное поведение. Информация об оборотнях Федьку не шокировала, как я уже говорила, встретить оборотня – не сенсация. Когда же рассказ дошёл до трагического эпизода с травмой (за исключением некоторых подробностей), друг неприлично ржал: только я, видите ли, могу умудриться подвернуть ногу там, где положено круглосуточно наслаждаться свистящим в ушах ветром, свалившись не с лыж, а с каблуков. Я обиженно надулась. Тем более что с лыж я тоже падала, и изрядно.
Федя веселиться перестал, а выражение его лица приобрело задумчиво-мрачноватый налёт, с момента, когда Жанка осталась запоминаться этому Филу, настоятельно выпроводив меня.
– Федь, мне нужно посоветоваться с тобой. Должна ли я сказать ей об их истинной сути? Я не знаю, как мне быть.
– Не стоит торопиться с этим. Для знакомства «привет-как дела-пока» в этом нет необходимости.
– Я вначале тоже так подумала. Ну, красавчик, ну, интересно с ним. Пококетничает, повысит самооценку – и гудбай! Но сейчас мне кажется, что Жанна чересчур увлеклась этим новым знакомством.
– Жанна? Увлеклась? Ты шутишь, что ли?
– Ни фига не шучу! Знаешь, что он ей сказал в первый же день? «Не думал, что в природе встречаются такие совершенные создания, как ты», – изобразила восторг я, озвучивая Филиппа, и тут же закатила глаза.
– Ну и что здесь такого? Подумаешь, ну, комплимент. Немного своеобразный.
– Да Жанка еще позавчера переплевалась бы от такой высокопарной чуши! Но дело даже не в этом. Комплимент, может быть, даже и обычный, но ты бы видел, с каким влюблённо-овечьим взглядом она об этом рассказывает! И это Жанна! Наша Жанна, которая терпеть не может эти «сюси-пуси», «чмоки-чмоки» и прочие «любимая, я подарю тебе эту звезду…».
– Мне кажется, ты немного преувеличиваешь. Иногда девушкам нравятся такие вещи…
– Да? А то, что она назвала его «умным, воспитанным, веселым и милым, ах…», – я сопроводила эту фразу томным вздохом и нежным взглядом в никуда.
– Милым?
– Да! Если бы я не знала, что этот самый Филипп оборотень, то наверняка решила бы, что он явно одарённый и стопудово нахимичил с приворотом.
– Ну, это бред.
– Да знаю я, что бред… Вот это и пугает. Как бы не влюбилась наша Жанка… Слушай, если я когда-нибудь буду вести себя хоть вполовину так же – просто убей меня сразу.
– Да не вопрос, – усмехнулся Федька. – А что касается Жанны, не руби сплеча: попробуй как-то деликатно выспросить об их отношениях, серьёзно ли? А там видно будет. И даже если серьёзно, ну не конец ведь света. Я слышал, оборотни в отношениях гораздо ответственнее людей.
– Да? А знаешь, какой у него номер машины? «В 001 ВВ» – как претенциозно! Наверняка он самовлюблённый придурок.
Да совершенно точно придурок. Правда, не он, а его друг. Но скажи, кто твой друг, и я скажу кто ты, ведь так? Это был мой последний, и не сказать, что блещущий объективностью, аргумент.
– Согласен, претенциозно. Но без прочих деталей само по себе ничего не значит.
– Ладно. Но я все равно за неё переживаю. Единственное, что успокаивает – это их табу на причинение физического вреда людям.
– Табу у цивилизованных – тут да. Это принципиальная вещь. У них законы очень жёсткие в этом плане. Ну, типа «око за око».
– А что есть дикие?
– В местах, где живут законники – нет. Территориальные притязания и всё такое, они же охраняют своё место жительства от чужаков. А вот в глухих местах – вполне допускаю, что имеются и дикие. Отщепенцы существуют в любом обществе.
– А наши законы как-то связаны с законами оборотней?
– Конечно. Если копнуть глубоко в историю, сама знаешь – и одарённые, и оборотни пришли из соседнего мира.
– Да-да: чудь белоглазая, альвы, фейри. Берсерки и волкодлаки всякие. Знаю.
Нет, подоплёка ситуации мне известна: сила и могущество в условиях ограниченного в ресурсе мира. Вопрос в другом.
Сил источника ставшего теперь уже нашим мира едва хватает, чтобы одарённым не слишком часто использовать свои скромные возможности. Потратив много, приходится долго и болезненно восстанавливаться. Но, как это часто бывает, кто-то решил, что достоин большего.
Случилось это несколько веков назад. Отдельные индивиды из одарённых, совесть которых не была отягощена высокими моральными принципами, нашли альтернативный способ восстанавливать свой уровень силы быстро и эффективно. Кровь любых живых существ (а человека и одарённых в особенности) прекрасно восполняет ресурс, поскольку в ней содержатся частицы силы. Однако, чем ниже содержание этих частиц, тем больший объем крови требуется. Иными словами, чтобы восстановиться единовременно нужно ни много ни мало обескровить небольшую отару овец, либо пару-тройку людей, а еще лучше одного не опустошëнного одарённого с избытком имеющего в своей крови драгоценные крупицы силы. Никаких тебе работы над собой, поиска себя и долгого и не всегда приятного общения с источником – быстро и более-менее удобно. Если, конечно, не принимать во внимание некоторую этическую составляющую.
Вот тогда-то и была создана Инквизиция, на тот момент состоящая пополам из одарённых и оборотней. А первооткрывателей по кровавой части, не стеснявшихся в открытую демонстрировать свои возможности и, как следствие, потребности (что поселило в умах тёмного средневекового населения Европы суеверный ужас перед кровососущими мертвецами и породило массу фольклорных произведений на эту тему) благополучно уничтожили оборотни. Не просто так, конечно, а собрали совет Инквизиции, заочно приговорили к смерти и методично привели приговор в исполнение. Подробности той операции остаются до сих пор наглухо засекреченными и покрытыми мраком, но и без них понятно, что это было нечто масштабное и страшное. Справедливости ради стоит добавить, что нарушающие закон оборотни сначала карались их внутренним судом, а с момента создания общей структуры, совет Инквизиции стал вершить судьбы нарушителей с обеих сторон.
После выяснилось, что были и более сообразительные кровососы, благоразумно скрывающие свой образ жизни, в том числе и по сей день. Кроме того, имеется ещё одна чисто физиологическая подробность: при потреблении крови возникает зависимость сродни наркотической, а раскрытие себя становится делом времени.
– Просто интересно, как так вышло, что мы просра… потеряли участие в Инквизиции в части следствия? Почему оборотни отлавливают наших, а наши их – нет? Суд-то двуединый.
– Пару веков назад наши в следствии тоже были. Но законники вычистили свои ряды так, что отлавливать нарушителей с их стороны не приходится – их просто нет. Знаешь, какая у них иерархия и подчинение? А за умышленное убийство человека безо всяких судов, – Федька провёл ребром ладони по шее, – раз, и того. Свои же.
– А за убийство одарённого? – поёжилась я.
– Тут уж как суд решит.
– Для чего это противопоставление? Типа для равновесия?
Оборотни же силой мира не пользуются, их способности от источника не зависят, и всякие манипуляции с силой одарённых на них вообще не действует. А вот физически они намного сильнее и выносливее любого живого существа.
Кроме того, оборотни могут перемещаться между мирами и традиционно считаются хранителями границ. Вот уже несколько сотен лет перемещение между мирами для одарённых прекращено. Хотя многие рвутся попасть в этот, ставший мифическим, соседний мир.
– Конечно. И они, и мы здесь пришлые, и не должны нарушать идиллию между творениями мира. Дополняем местные единство и борьбу противоположностей. А в Инквизиции состязательность процесса даже на этапе следствия формально присутствует сильно больше адвокатской роли. Там есть такая фигура, как встречный обвинитель. При желании, и на сегодняшний день можно вступить в процесс в этом статусе, вот только повода давно не было.
– Ты для этого человеческую уголовку выбрал, чтобы в Инквизиторских нюансах профессионально копаться? – хмыкнула я. – Смотрю, вопрос неплохо изучил.
– Не без этого, – самодовольно улыбнулся Фёдор. – И вообще, интересно же.
Поведение Яна при таком раскладе – борьбы противоположностей – не удивительно, но совсем не оправдывают его предубеждëнности в отношении меня лично. Обидно. Хотя, на кой чёрт мне нужно его хорошее мнение? Мне с ним детей не крестить.
– Федь, а оборотни часто допускают связи с людьми?
– Я думаю, что да, и довольно часто, как и мы, собственно говоря. Иначе вымерли бы, как вид, наверное. Но, думается, тоже открываются не всем подряд. Ладно, сменим тему – нашла тоже эксперта по оборотням.
На том и распрощались.
***
Весь следующий день я плодотворно провела в компании учебника и шоколада. Сделав небольшой перерыв, я решила позвонить Жанке. Злиться на неё за сводничество желания не было: домой меня доставили, всё хорошо – какие претензии? А в её понимании доставка состоялась в приятной компании «запавшего» на меня красавчика: да я просто обязана до сих пор пребывать в экстазе! Короче, я плюнула на едва зародившиеся, но скончавшиеся под тяжестью доводов рассудка, обижоны, и набрала подругу. У неё оказалось всё в порядке, судя по голосу – она была бодра и весела – и собиралась вернуться в родные пенаты завтра (в понедельник) вечером – первый экзамен у неё был по расписанию во вторник. Спрашивать по телефону о «белоконном принце» я не решилась – приедет, вот и поговорим.
К позднему вечеру я поняла, что кроме мозга питание требуется и остальным частям тела. От шоколада уже слегка подташнивало, и я, особо не заморачиваясь на внешний вид, прямо в спортивных штанах, в которых ползала по дому, кроссовках и курточке на рыбьем меху, двинулась в ближайший круглосуточный магазин. Нога у меня почти не болела, я решила рискнуть и воспользоваться своим транспортным средством. «Да и замерзнуть не успею, можно не обряжаться в меха», – прыгнув в прогретую машину, рассудила я.
В следующее мгновение я чуть не поседела. Из глубины тёмного двора к машине метнулась тень, прильнула к окошку с пассажирской стороны и застучала ладонями в стекло, тихо подвывая. Я, медленно холодея, бестолково зашарила руками под рулем и только через минуту сообразила, что ключ зажигания у меня в другой руке.
– Прости, прости меня дуру беспутную… – разобрала я из потока стенаний.
– Тьфу, Люба, – облегчённо выругалась я. – Ну надо же – дура беспутная… Что хотела-то? – с раздражением опустила стекло я.
Люба засунула зарëваную чушку в салон машины.
– Ах, Майя, Майя, пригрела ты на груди змеюку подколодную…
– Люба, давай без мелодраматизма. Какую еще змеюку?
– Меня, меня – змеюку неблагодарную! – проскулила Люба и принялась повествовать на разные голоса. – Он мне: «Говори, как на духу, какую гадость она тебе продала?», а я: «Ничего Майечка мне не продавала, она хорошая девочка!», а он: «Не бойся, я ей ничего не сделаю, мне только надо знать. Что она тебя научила делать? А не скажешь, я тебя…», – Люба сделала страшные глаза и погрозила невидимой себе кулаком. – Запугал меня ирод проклятый, я ему копию заявления тваво и отдала… – снова принялась за стенания она, громко шмыгая носом и размазывая по лицу кулаком слёзы и сопли. – Ох, прости меня, прости…
