Текст книги "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Кино
Кино
Любовь
У меня был целый день на то, чтобы подумать, как получилось, что я берегла себя столько лет, ответственно готовилась к предстоящему таинству, мечтала отдаться пусть не в первую брачную ночь, но любимому, а переспала с человеком, которого знаю меньше недели, и даже толком этого не могу вспомнить.
Русанов мне симпатичен, и я не считаю его недостойным. Наоборот, если честно, он мне нравится даже больше, чем следовало бы. И в этом как раз вся загвоздка. С таким опытным мужчиной всё должно было произойти на высшем уровне, а вышло – как будто меня выключили, переехали КАМАЗом, а потом включили.
Конечно, у меня есть подозрения, что я хотя бы не лежала бревном, раз Антон ходит довольный. Но подозрения – это одно, а чёткие воспоминания – совсем другое.
Я попыталась выудить у него подробности, но он лишь загадочно улыбнулся:
– Отдыхай. Вечером повторим.
Повторим... Да я же ни черта не помню! Для меня это реально будет как впервые.
Неведомый напиток, приготовленный Антоном, моментально снял похмелье. Я не показывала носа не поэтому. Мой день прошёл в каком-то пограничном состоянии: с одной стороны, корчить из себя недотрогу поздно, а с другой – переживаю адски!
Я намываюсь в два раза дольше обычного, однако увереннее себя не чувствую. От волнения целый день кусок в горло не лезет.
В спальне долго, невидяще смотрю в открытый шкаф и остаюсь в длинном бархатном халате. Бельё-то он моё забраковал.
– Можно?
– Не заперто. – Поворачиваюсь к двери и глубоко вдыхаю, как перед прыжком с вышки.
Интересно, с каких пор Русанов начал стучаться?
Судя по тому, что я имею честь наблюдать, он не собирается вести себя как дикий варвар. Что уже немало для человека, застрявшего здесь не из самых благородных побуждений.
Ему нужна вторая половина дома, а то, что мимоходом сорвал мой бутон, сама виновата. Но повторить нам всё-таки придётся. Лишил невинности – пусть учит! А то пока я и не девочка, и не женщина, не пойми кто.
– Ты вовремя, Русанов. – Суетливо начинаю мельтешить по комнате, от неловкости не зная, чем занять руки. – Я сменила постельное бельё и выбрала специальный плейлист.
Он с нажимом проводит рукой по лицу, словно надумал выбежать, не открывая двери.
– Специальный – это какой? – уточняет вкрадчиво.
– Для романтической атмосферы. – Гордо киваю в сторону колонок, откуда негромко звучит хит Фрэнка Синатры.
Русанов заторможенно переводит взгляд с колонок на меня.
– Ты серьёзно?
– А что не так? – немного теряюсь.
– Кроме того, что под это старьё, возможно, были зачаты ещё наши родители?
– Я могу включить шум леса.
Вот чего он опять морщится? Всё ему не так!
– Ну, допустим. А свечи зачем?
– Как зачем? – Взмахиваю руками. – Романтика, интимная обстановка, тени на стенах красиво дрожат…
Или его смутило, что они церковные? Так у нас ароматических не продают, это непрактично.
– Ну да, как я не догадался, – бормочет Антон, изучая комнату. – И почему у тебя пахнет базиликом?
– На чердаке нашла пару засушенных пучков. Грызунов отпугивает! – докладываю бодро.
– У нас есть мыши?
– Я видела дыру в задней стенке шкафа. А ты что, боишься?
– Я? Мышей? – фыркает он, но всё же переступает с ноги на ногу, как будто уже ощущает, как кто-то усатый и наглый подобрался к пяткам.
– Пф! Не переживай, ещё привыкнешь, – успокаиваю его добродушно.
Русанов окидывает ещё одним нечитаемым взглядом спальню: идеально заправленную кровать со свежевыглаженным белоснежным бельём, пучки базилика у изголовья, свечи…
Не зря я вынесла себе весь мозг, пока придумала, куда определить без малого полторы сотни. Он явно впечатлён.
– Люба, – произносит он медленно. – Ты спальню готовила или алтарь для жертвоприношения?
– Очень смешно, – фыркаю обиженно. – Я просто хотела, чтоб всё было… правильно.
Антон шумно вздыхает и обходит комнату, задувая свечи.
– Ну и зачем?!
– Хочешь спалить и эту спальню? – усмехается он мягко. – Пошли ко мне. Я, вообще-то, тоже подготовился.
Ого, надо же.
Я, кажется, готова ко всему, кроме ноутбука на кровати и запаха попкорна.
Антон, не раздеваясь, устраивается на подушках и похлопывает по пледу рядом с собой.
– Располагайся.
– А мы что… фильм смотреть будем? – недоверчиво кошусь на монитор, боясь увидеть неловкое про немецких сантехников.
Я не хочу весь вечер смотреть на гениталии. Если начистоту, я ничего уже не хочу. Такой тяжёлый день, накрыться с головой и плакать.
– Триллер, – отвечает Антон, устраивая на коленях миску с попкорном. – Эротический.
Час от часу не легче, но делать уже нечего – я скованно опускаюсь на кровать, придерживая халат, чтоб нигде ничего не разъехалось.
Играет чувственный мотив. Красивая брюнетка спит в супружеской кровати, что примечательно одна. Глубокий грудной голос за кадром рассказывает о чём её грёзы, если кому вдруг неясно:
Время словно застывает среди густых теней, облетает не секундами, а бесконечно яркими искрами наслаждения. Нежный укус в плечо, как знак обладания мной, и следом толчок до упора внутрь, вышибающий душу.
Мы шумно дышим, влажные от выступившей на коже испарины. Сильные пальцы остервенело сжимают мои бёдра. Синяки после таких игр неминуемы, но их не будет.
Он никогда не оставляет следов.
Кстати, про синяки. А если быть точной, то про причину их появления.
– Мы предохранялись? – Поворачиваюсь к Антону, встревоженно прерывая молчание.
– Более чем, – ухмыляется этот растлитель пьяных женщин, ненавязчиво подтягивая меня ближе. – Не отвлекайся, смотри как он её… эх!
Лучше бы он её бензопилой «эх»! Было бы хоть не так неловко.
Ответить бы Антону что-то остроумное, но я вдруг остро улавливаю изменившийся ритм его дыхания, то, как неуловимо сдвигаются его пальцы к ключице и ошалевший стук собственного сердца.
От внезапной потребности ощутить на себе его сильные руки, кожу опаляет жаром.
А фильм ведь только начался.
... наше тяжёлое дыхание смешивается с невнятной пустотой. Он в последний раз прикасается к моему плечу – уже не губами, а дуновением холодного воздуха.
Он просто сон, развивающийся по одному и тому же сценарию.
– Просыпайся... – шепчет он звонкой песней жаворонка.
Мою безупречную семейную жизнь из ночи в ночь отравляют похожие сны. И нет от них спасения ни в усталости, ни в снотворных, ни в заботливых объятиях реального мужчины, которого я поклялась любить под куполом божьего храма.
Трындец у неё сны, конечно.
Невольно облизываю пересохшие губы, сгорая от желания слегка повернуть голову и…
Да ну к чёрту!
Чтобы отвлечься, сосредоточенно вникаю в сюжет.
Главный герой – художник, у которого руки вечно перепачканы красками, а мысли – чем-то похуже. Он талантлив, харизматичен, опасен, и только одна женщина догадывается, что жуткие полотна – это не просто искусство, а зашифрованные признания в преступлении.
Эта женщина – жена его старшего брата. Она хочет вывести художника на чистую воду, но чем больше времени они проводят вместе, тем сильнее соблазн поддаться его порочной натуре.
В одной сцене художник стоит за её спиной, длинные, артистичные пальцы едва касаются женского плеча, а у меня по коже бегут мурашки размером с лабрадора.
– Интересно, он ей сейчас шею свернёт или попозже? – задумчиво спрашивает Антон. В густом полумраке его голос мурлычет тягуче и вкрадчиво.
– Он не убийца, – мой ответ, кстати, тоже звучит непростительно хрипло.
Русанов с усмешкой склоняется к моему уху.
– Да ну? И как ты это поняла?
– Интуиция.
На экране художник тоже наклоняется ближе, чувственные губы размыкаются, будто он собирается шепнуть своей гостье что-то непристойное. Или ужасное.
Она не двигается – только дыхание сбивается, а пальцы на подлокотнике кресла судорожно сжимаются.
– Он ей шею свернёт, – уверенный шёпот Антона оседает теплом внизу живота.
– Нет, – качаю головой. – Он не убийца.
– Угу, он маньяк.
Я не успеваю придумать достойный ответ – на экране художник вдруг обхватывает запястье женщины, притягивает к себе… но вовсе не затем, чтоб задушить.
Он целует её ладонь.
Долго, слегка прикрыв глаза, словно смакует редкое вино.
Пальцы Антона, до сих пор массировавшие мою голову, сжимаются, слегка натягивая волосы. Едва заметное движение, практически неуловимое, но под кожей словно пробегает ток.
– Скука смертная. Может, поищем другое кино?
Я возмущённо поворачиваю к нему лицо.
– Ты не понимаешь! Это такая игра. Он подводит к тому, что она сама будет умолять…
И тут я осекаюсь.
Русанов ухмыляется.
– Так-так...– Кивает довольно. – Продолжай, Люба, очень интересно.
Я открываю рот и каменею, когда Антон вдруг закрывает ноутбук, убирает его под кровать и плавно проводит пальцами по моей щеке.
– А как же фильм? – спрашиваю почему-то шёпотом.
– Досмотрим в другой раз, – произносит он хрипло, не сводя с меня глаз.
Гад. Бессовестный плут и обманщик!
Гад. Бессовестный плут и обманщик!
Любовь
Наши лбы соприкасаются. Я инстинктивно отстраняюсь, но ладонь на затылке категорично намекает: «поздно».
Тёплые, слегка обветренные губы касаются моих, надавливают требовательно, дразнят. Наше дыхание сбивается смешиваясь. Непродолжительный натиск, лёгкий нажим – и мы синхронизируемся, как два Bluetooth-устройства.
Мне непривычно, горячо... мне нравится!
Тело отзывается невесомой дрожью.
Крупные ладони скользят по моим плечам, спускают тонкий бархат неторопливо, плавно, оставляя на коже фантомную тяжесть.
Ткань расходится в стороны, обнажая ключицы.
Глаза Антона темнеют, обжигают голодом, заставляя чувствовать себя одновременно смущённой и дерзкой.
Он проводит согнутым пальцем по моей шее, провожая движение зачарованным взглядом.
– Мне от тебя крышу рвёт... – хрипит его голос, вибрируя густыми, простуженными нотами.
Я ни от кого ещё не слышала подобного и теперь впитываю каждое слово, как губка.
– Когда тебя не вижу, я о тебе думаю… – его взгляд спускается всё ниже, настолько осязаемый, что вызывает спазм меж сжатых бёдер. – А когда вижу, на уме не остаётся ни хрена приличного.
Антон наклоняется ближе, согревая дыханием приоткрытые губы. Внутри словно что-то срывается с якоря. Я ощущаю себя воздушной, бестелесной, меня уносит на волнах его голоса.
Кровать, проминаясь под нами, поскрипывает.
– Ты не понимаешь, да? – шепчет он сбивчиво, прижимая меня за талию к крепкому телу. – Это не про «ты мне нравишься» и не про «мне с тобой хорошо». Это вообще не про пять минут удовольствия.
Неосознанно вскидываю руки, пальцы находят затылок Антона. Густые, короткие волосы пружинят под ладонями и колются у висков. Касаться его даже так незатейливо с непривычки интимно и остро.
Антон отвечает мне коротким, отрывистым рыком.
И, о-о-ох!
Он обхватывает мою грудь поверх халата, сжимает, поглаживая указательным пальцем выпирающий через ткань бугорок.
Мои личные границы сносит, как старый забор! Я ловлю лёгкую панику.
Сейчас всё будет.
Антон отпускает меня, чтобы стянуть футболку. Замерев, смущённо рассматриваю его торс – сочетание силы и чётких линий. В тёплом свете ночника кожа кажется бронзовой, тени подчёркивают рельефные плечи и напряжённые контуры пресса.
Робко касаюсь яркой родинки над солнечным сплетением. Его дыхание рвётся, когда я неуверенно опускаю руку ниже. Под пальцами – гладкость и жар. Мышцы податливо перекатываются, реагируя на малейшее движение.
Взгляд съезжает к резинке штанов, но зайти так далеко в своих изысканиях я пока не готова. От избытка эмоций пульс оглушающе долбит в виски.
Так и должно быть?
В шоке от собственной смелости запрокидываю голову и ищу в его глазах ответ – что делать дальше? Но там лишь невменяемая, тёмная пелена возбуждения. Она умножает пугающие реакции, взрывает мозг!
Халат на мне распахивается. Его внимание переключается.
Выдох – резкий, словно выбитый ударом в спину, врезается мне в губы.
– Хочу тебя… – хрипло бормочет Антон, бульдозером подминая меня под тяжестью мощного, тренированного тела.
Его рот скользит по моей шее, спускается к груди. Колючий подбородок царапает нежную кожу, губы нагло прихватывают сосок.
Промежность тут же постреливает тянущим спазмом.
Он такой варвар! В приятном смысле. Опытный, уверенный в себе, напористый. Я в его руках ощущаю себя миниатюрной и хрупкой. А ещё напрочь забываю всё, что читала умного в книгах.
О том, чтоб применить хоть что-нибудь на практике и речи не идёт. Сейчас я затруднюсь ответить даже, как меня зовут, способная лишь томно хлопать ресницами.
Его ладони всюду. Лёгкие укусы вызывают горячее покалывание под кожей на затылке. Отголоски этих искр волной бегут по позвоночнику до самых кончиков пальцев. Настолько яркие, что в воздухе среди скрипа пружин и шелеста ткани мне чудится тихий статический треск.
Напряжение становится мучительным, требуя облегчения.
– Помоги, – шепчу, сама не веря, что прошу выпутать меня из обвившего талию и скомкавшегося под поясницей бархата.
Рывок и халат отброшен вслед за футболкой.
Антон, словно получив отмашку, приподнимает бёдра, чтобы стянуть с себя штаны, попутно блуждая диким взглядом по моему телу.
Я даже смутиться толком не успеваю, как его руки ложатся мне на грудь и принимаются ласкать уже без пауз, то проводя костяшками по соскам, то сжимая ладонями покрытые мурашками полушария.
Сквозь туман в голове не сразу улавливаю, что его пальцы смещаются к внутренней стороне бедра. А я уже настолько собой не владею, что не могу довести до конца инстинктивный порыв сжать ноги.
Лёгкое прикосновение к ноющей плоти заставляет меня выгнуть спину. К лицу горячими толчками приливает кровь.
Уши горят, дыхание рвётся в такт движениям его руки. Напряжение внутри набирает силу, заставляя меня извиваться, изнемогать, сходить с ума от остроты прикосновений. Взрыв уже близко, и непонятно, хочу я оттянуть его или ускорить.
Пульс захлёбывается, заражая эйфорией всё тело. Я вжимаюсь затылком в подушку, бессильно царапая покрывало.
– Ты прекрасна – хриплый шёпот Антона доносится откуда-то издалека, хотя наши лица так близко, что его выдох разбивается о щёку.
Он приподнимается, любуясь тем, как я дрожу и задыхаюсь от восхитительных судорог. Но ненадолго. Ровно настолько, чтобы не дать голове проясниться.
Полностью отстранившись, Антон обхватывает пальцами мои голени, проводит руками выше и плавно разводит ноги в стороны, чтобы устроиться посередине.
Мой взгляд против воли сам устремляется к паху, затем, испуганно, ему в глаза.
Сейчас?..
Он упирается руками по бокам от моей головы, а я не в силах побороть волнение, отворачиваюсь.
– Какая ты… – звучит прерывистым дыханием у самого уха. – Можешь меня потом прибить. Оно того стоит.
Смысл от меня ускользает, но сами вибрации его голоса задевают во мне какие-то невероятные частоты. Внутри зарождается неясная дрожь, сплетённая из страха и нетерпения.
Его учащённое дыхание танцует на моих веках, давление в промежности неотвратимо нарастает, сменяется неожиданной болью...
Зажмурившись, я глухо охаю.
Это нормально во второй раз? Так и должно быть?
Попытку вспомнить, читала ли я о подобном в книгах, смазывает очередная волна дискомфорта.
– Я готова прибить тебя прямо сейчас! – Отчаянно зажмуриваюсь, когда он проскальзывает глубже.
Антон замирает, тяжело дыша. Прерывисто втягивает воздух, как будто сдерживается из последних сил, а затем аккуратно толкается дальше.
– Я сам сейчас сдохну, если не кончу.
– Ничего не было, – вдруг со всей ясностью понимаю, что он меня развёл как последнюю дуру. – Зачем?
Раскаивается ли Антон? Да ни капли!
– Какая разница, когда? Всё равно случилось бы, – бросает он глухо и затыкает мне рот языком, заставляя проглотить сердитое шипение.
Гад. Бессовестный плут и обманщик!
Который к тому же перехватывает мои запястья и разводит их в стороны так, чтобы моя грудь могла беспрепятственно тереться о гладкую кожу.
От злости даже боли не чувствую. Извиваюсь разъярённой кошкой, намереваясь поквитаться с ним немедленно!
В пылу ярости не сразу приходит осознание, что своими действиями его лишь распаляю. И нет, меня такой расклад не устраивает. Но вот тело моё совсем иного мнения.
Саднящая боль быстро сменяется ожидающим трепетом.
Бёдра сами собой начинают двигаться в ответ, пытаясь поймать ритм.
Неосознанно цепляюсь за его плечи, принимая глубокие, ритмичные толчки. Чем бы Антон ни руководствовался, о том, что отдалась ему, я не жалею. В эту секунду точно.
Соседи с привилегиями
Соседи с привилегиями
Антон
Я готовлю завтрак, когда на кухню заходит Люба.
Видимо, сил ей хватило только умыться и причесаться, потому что на ней вчерашний халат – слегка помятый и навевающий приятные воспоминания о прошлой ночи.
Естественный свет красиво подсвечивает нежный румянец. Я так понимаю, кому-то снова неловко. А значит, мне опять выхватывать. И даже фирменный омлет с беконом не спасёт.
Я достаю из холодильника сливки и успеваю только хлопнуть дверцей, когда Люба, скрестив руки на груди, выдаёт:
– У тебя совесть есть?!
Всё, понеслась.
– А что случилось?
Утруждать себя ответом на откровенно риторический вопрос я считаю излишним, поэтому просто тяну время, пока нарезаю хлеб.
– Ты ещё спрашиваешь? – шипит она, делая шаг ко мне. – Ты обманул меня.
– Ты сама себя обманула. Я просто оказал нам услугу и не стал разубеждать. Кстати, шпагат у тебя отменный, я правда был впечатлён.
Люба издаёт глухой звук, подозрительно похожий на кипение чайника.
– Ты… ты…
– Я? – подсказываю, открывая шкафчик.
Где тут у нас сахар...
– Ты…!
– Красавчик, умница, чемпион по марафону на дальние дистанции?
– Гад! – наконец-то находит она подходящее слово и хватает первое, что попадается под руку.
Я выставляю перед собой руки.
– Вадимовна, спокойно. Рукоприкладство – прямой путь в ад.
Солонкой, конечно, не нанести серьёзные увечья, но вряд ли она захочет с утра пылесосить.
Я предусмотрительно отхожу в сторону, а Люба в отчаянии возвращает метательный снаряд на стол.
– Как ты мог? – обвиняет меня.
– Представь себе, легко, с удовольствием даже.
Открыто и не тушуясь смотрю ей в глаза.
Ещё чего – оправдываться за отменный секс!..
– Но я не собиралась!
– Уверена? – прищуриваюсь с демонстративным сомнением. – То есть церковные свечи, базилик от мышей и Синатра мне привиделись?
Она опять вспыхивает.
– Это от безысходности!
– Все четыре раза?!
Нет, ну ты, девочка, ври, да не завирайся.
Люба хватает полотенце, явно подумывая мне навалять, но вместо этого утыкается в него лицом и громко стонет.
– Всё, меня нет.
– Ну и кому тогда я варил кофе в постель?
Она спускает полотенце до носа, являя круглые от шока глаза.
– Мне?
Я утвердительно моргаю.
– Немного не учёл, насколько ты ранняя пташка.
Она всё ещё недоверчиво забирает у меня чашку, делает глоток, но тут же морщится.
– Что это?!
– Эспрессо с коньяком, – нагло улыбаюсь.
– Алкоголь? С утра пораньше?
– Пьяненькая ты добрее.
– А трезвая я какая? – Смотрит на меня с вызовом.
– Опасная. Серьёзно, у тебя какой-то слишком кровожадный вид. Может, поешь?
Люба возмущённо фыркает, но послушно опускается на стул.
Неужели, я нашёл нужную кнопку?
– Что дальше, Антон?
А нет, показалось.
Держим курс на скандал.
– Ты идёшь на работу. Мне тоже нужно решить кое-какие дела. – Пожимаю плечами. – Всё то же самое, только спим вместе. Мы же теперь соседи с привилегиями.
– С привилегиями, значит, – хмыкает она с таким видом, будто сейчас воткнёт в меня вилку.
И больше ничего не говорит. Вообще!
Я раскладываю по тарелкам омлет, устраиваюсь за противоположным концом стола. Всё это под её пристальным, хмурым взглядом.
Пожалуй, зря я ввязался в полемику. Мог бы просто уткнуться в планшет, как делают умные мужики в подобных ситуациях.
Но я такой, какой есть.
И в данный момент ощущаю себя самцом богомола.
Не самая завидная роль в природе, прямо скажем.
Вот встречаешь ты прекрасную самочку. Сам ты тоже вполне себе красавчик, Ченнинг Татум среди богомолов, гены, опять же, хорошие. А она молчит и лупит на тебя глаза инопланетные. И ты знаешь, что у неё на уме. Нет, не романтический ужин при свечах. Просто ужин... тобой.
Но ты всё равно летишь. Потому что инстинкты.
Вчера я был уверен, что мне повезло избежать участи моего несчастного зелёного собрата. Всё-таки мне не отгрызли голову. Но, глядя на Любу, сверлящую меня взглядом поверх чашки, я прямо начинаю сомневаться.
Может, примеряется?
– Знаешь, Антон, – Люба отодвигает от себя тарелку, кусает губу, а потом медленно говорит: – Меня так не устраивает.
Я откладываю вилку и готовлюсь внимательно слушать.
– Так – это как?
– Не по-людски. Или, как ты выразился, с привилегиями. Соседи делят только дом. А постель делит пара. Должно быть или-или.
Где-то в глубине души шевелится понимание. Меня не так-то просто поймать на слове, но эта мысль попадает точно в цель.
– Значит, пара, – медленно киваю.
Она поднимает на меня глаза, явно не ожидая такого ответа.
– Ты серьёзно?
Я сам в шоке, но отвечаю честно:
– Похоже на то.
Самец богомола, даже если его сожрали, всё равно топтал землю не зря. Потому что он оставил след. Ну, или потомство. В общем, он герой не потому, что рискнул славно потрахаться.
Люба поднимает голову и сверлит меня взглядом.
– И что теперь будем делать?
– Завтракать?
– Нет, я серьёзно.
Я чешу затылок.
– Будем строить отношения.
Она медленно, очень осторожно опускает на стол чашку.
– Ты уверен?
– Я ещё ни для кого не варил кофе. – понижаю голос до шёпота и накрываю рукой её пальцы.
Она всё же не убирает ладонь, хотя привычный порыв был именно таким. Внутри горячо ёкает.
– Хорошо, Антон, но если ты передумаешь – скажи сразу.
– Не дождёшься.
Пока она обдумывает, насколько я серьёзен, по-хозяйски целую сладкие губы. И даже мгновение сомневаюсь, что это решение предложил не я. Оно как будто зрело во мне давно и, наконец, стало осознанным.
В порыве эйфории набираю брата.
– О, лёгок на помине, – звучит вместо приветствия. – Машка переживает, как ты там столько без причёски обходишься.
Я хмыкаю. Скоро моя племяшка вырастет и некому будет цеплять мне заколочки.
– Марат, собирай семейство. Будем знакомиться.
– С кем?
– С Любой.
На том конце слышится какой-то подозрительный шум, бульканье, и надсадный кашель.
– Что у вас там происходит?
– Чаем подавился, – хрипит брат. – Ты прикалываешься?
– Марат.
– Всё, понял, молчу. Значит, мне брать с собой жену, дочь и кота?
– Только семью.
– И торт?
– И торт.
Люба подозрительно ко мне присматривается.
– Что ты задумал?
– Маленький семейный ужин, – улыбаюсь, убирая телефон в карман. – Ты же хотела, чтоб было по-людски?
Она сужает глаза, но не спорит. Только свой кофе махом допивает.
Похоже, заподозрила, что семейка у меня… короче, мне под стать.
