Текст книги "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Живи, тварь!
Живи, тварь!
Антон
– А куда это ты такой нарядный собрался?
Физиономия брата в окне видеосвязи моему позору ни хрена не сочувствует.
Весело ему. А мне под юбку поддувает!
– Ой, много ты понимаешь. – Смотрю на него ласково, как садовод на осот, что пережил три прополки. – Это практика духовная, путь смирения называется.
– Какой-какой путь? – угорает Марат.
– Через выход из зоны комфорта, – бурчу сквозь зубы, кутаясь плотнее в кружевную шаль.
На диване позади брата сидит его чёрный котяра. Редкостный манипулятор, а по весне ещё и гений оперный. Паваротти среди котов.
Как все великие тенора, уверен, если орать душевно и с надрывом, желательно в три часа ночи, то тебя непременно оценят, а если зажали овации – значит, тупицы, которые даже нот не осилили. В общем, не заладилось у нас.
Вот и сейчас Шмыг демонстрирует мне свои причиндалы. Мол, можешь слать свой гундёж коту под хвост.
– Слышь, «путешественник», ты вообще домой собираешься или как? – напоминает о себе брат.
– Пока не знаю. Мы с соседкой вчера дошли до крайне серьёзного уровня доверия.
– Женишься?
– Не угадал. Она мне штаны снимала.
Марат зависает.
– Ну, как говорится, брат, рад за тебя…
– Я бы тоже радовался, но не обломилось.
Кот тихонько чихает. Я почему-то уверен – ржёт, зараза.
– Её понять можно. Ходишь в платке, как старая цыганка, будто сейчас начнёшь судьбу предсказывать.
– А хочешь, тебе предскажу? Вижу… вижу… плешь намечается!
– Не обижайся, но гадать не твоё, – скептично посмеивается Марат.
– Ты просто сверху в зеркало не смотришься, – убеждённо продолжаю сочинять. – Ещё полгода, максимум год, и можно делать пересадку. Кстати, знаешь, откуда «рассаду» берут?
Брат давится кофе. Закашливается. Доверчивый трындец.
– То-то же, – хмыкаю авторитетно. – Так что не увлекайся интимными стрижками, начинай отращивать.
– Да я не…
– Всё, я ушёл. У меня поросята некормленные, – оставляю его переваривать «новость» и торопливо отключаю звонок.
Не буду мешать человеку дрючить зеркало, хлеще мачехи Белоснежки. Ибо нечего умничать.
С довольной улыбкой кутаюсь в платок. На крыльце прохладно. Внутри – ещё холоднее, потому что окно всю ночь было открытым и пусто. Люба свалила куда-то ни свет ни заря. Наверно, стесняется смотреть мне в глаза. Но завтрак оставила. Заботливая.
Май, рассвет, свежо. Где-то вдалеке лениво кукарекает петух, будто не определился, стоит ли вообще вставать.
В соседних дворах кипит работа. Гремят вёдра, мычат коровы, Макар уже второй час колет дрова. Мир оживает. Я глубоко вдыхаю, стараясь вобрать в себя всю эту безмятежность, но потом понимаю, что не выспался, озябли ноги, а платок хоть и тёплый, но знатно щекочет подбородок и шею.
Занять себя нечем. Даже поговорить не с кем. Куда таким нарядным выпрешься?
Ладони особо не досаждают, там и было-то лёгкое покраснение кожи, аккуратно переодеться уж точно смогу. Но тогда я лишусь привилегий больного. На фиг надо? Уж шаловливый сквознячок под юбкой я как-нибудь перетерплю.
– Эй, – подзываю маленького свина, увлечённо чем-то чавкающего у умывальника.
Чуня отвечает мне вздорным хрюканьем. Но приходит.
А через пару минут незаметно для себя обнаруживаю, что сижу и затираю поросёнку за жизнь.
– … а ночью мне приснился страшный сон. Будто бы ко мне в спальню пришла Вадимовна. Стоит у кровати с Камасутрой в руке и требовательно тычет пальцем в картинки. И вот, значит, мне нужно наглядно продемонстрировать все шестьдесят четыре способа вторгнуться в рай: «олений», «козий», «приближение осла», «игра кошки», «нападение тигра», «трение вепря», «подъём коня»… Причём показать самому, без партнёрши. Говорит: с какими справишься, те, так и быть, опробуем. А те, что доступны только древнеиндийским гимнастам – она зачёркивает, отрывает страницу и бросает в корзину. И так получается, что я ни с одной из поз не справляюсь, как ни пыхчу! То рук недостаёт, то ног, то навыков. И тогда бумажный ком начинает расти: смятые странички заполняют всё, лезут изо всех щелей, припирают к стенке… Три раза за ночь ходил искать пустырник!
А Чуня-то, оказывается, прекрасный собеседник! Вдумчивый, тактичный. За весь мой монолог ни разу не перебил.
Я решаю почесать его за ухом в знак уважения. Но свин какой-то вялый. Лёг у моих ног и не реагирует.
У меня аж в груди всё стынет. Как так?!
Вот только что чавкал как оголтелый, и резко… пена изо рта!
Люба меня убьёт. Решит это я, негодяй, поросёнка того.
Вот что он, а? Нормально же сидели. И бац – собрался в страну зелёных лугов и нескончаемых желудей! Кто так делает?!
Хватаю Чуню на руки, а он как-то безвольно обмякает. Только пузыри пускает: буль-буль!
Ну всё. Всё!
– Живи, тварь! – рычу ему в ухо, а сам уже бегу к калитке.
Как в боевике – из-под халата с подсолнухами торчат волосатые икры, кроссовки на босу ногу и умирающий товарищ на руках. Только взрыва за спиной не хватает.
Выбегаю за калитку, а куда дальше не знаю. Везёт, что Циря живёт через дорогу.
И Фима тут как тут. Сидит у забора на лавочке, починяет примус.
– Ох, ё-моё, шоб мне так не жить! Антоша, ты ли это или мне таки пора проверять зрение? Шо за красота передо мной? – Аж привстаёт кудрявый.
При этом окидывает меня таким осоловелым взглядом, будто я сейчас объявлю, что свин – мой первенец.
– Где у вас здесь ветврач?! – выпаливаю задыхаясь.
– Шо, сальце посолить не знаешь как?
– Фима! – рычу я. – Мне срочно! Видишь, дело плохо!
Фима, надо отдать ему должное, проникается моим состоянием. Подходит, осматривает сопящую ношу.
– Ой, вей, шо с ним?
– Пена изо рта! Думаю, бешенство. Нужна скорая, дефибриллятор, капельница... Есть у вас что-нибудь? – выпаливаю в панике, но по лицу вижу, мне максимум предложат позвать батюшку. Меня бросает в пот. Я представляю операционный стол, капельницы, наркоз, прощальный взгляд Чуни, уходящего в лучший мир. – Я не могу его потерять, понимаешь? Мы только-только подружились!
Фима вздыхает, будто я его до этого уже двадцать раз отвлекал. Проводит пальцем по влажному пятаку, принюхивается с умным видом...
Я на всякий случай не дышу, чтобы не пропустить ни слова.
А вдруг он шарит?
– Боже ж мой, трагедь! – то ли вселяет он в меня надежду, то ли наоборот. – Пошли со мной и не позорься перед скорой.
– Может, всё-таки к ветеринару? – С сомнением кошусь на услужливо открытую Фимой калитку.
– Лучше молчи, Антоша. Иначе я начну думать за твои умственные способности неприятные слова. Шо ты кобенишься? Если уважаемый всей деревней Фима говорит прямо в твои ослиные уши, шо всё под контролем, то не мешай человеку спасать твоего драгоценного хряка.
– Так Чуня будет жить? – Встревоженно следую за Фимой к какому-то сараю.
– Если тебе таки действительно нужны гарантии, не поскупись на щедрую награду. А то бедному Цире после купания в реке очень нужны компрессы. Желательно из качественного виски. Да, Циря? – с нажимом спрашивает у выглянувшего на шум бородача.
– Что тут у вас? – не ходит тот вокруг да около.
– Вот, – показываю пускающего пузыри собеседника.
Циря тоже принюхивается. Интересный у них, конечно, метод постановки диагноза.
– Мыло, – констатирует он. – Хозяйственное. Семьдесят два процента.
– …
У меня нет слов! Одни междометия.
– Ничего, поставим на ноги.
Они забирают у меня Чуню. Циря уходит в дом, готовить какую-то адскую смесь, и в три пары рук спаиваем её поросёнку.
– Держи тазик, – спокойно велит бородач, переворачивая свина вниз головой.
– Что вы здесь делаете? А ну, отошли от него!
В самый ответственный момент в сарай залетает Люба. Когда из Чуни бьёт фонтан непереваренного счастья.
– Русанов… – она медленно поворачивается ко мне, и я уже чувствую, как сгущаются тучи над моей бедовой головой.
– Я спасал ему жизнь! – взываю к её разуму, всё ещё держа тазик перебинтованными руками.
Фима сразу чует, куда ветер дует, и начинает за меня заступаться.
– Ой, мадам, вы не понимаете, шо натворил этот человек! – затягивает он, заламывая руки. – Антоша выхватил животное из лап смерти, когда уже надежды не было даже на скорую! Последний раз такое чудо случилось при царе Давиде.
– Чего?! – не понимает Люба.
– Послушайте меня, милочка. Когда мужчина совершает подвиг, интеллигентная барышня предлагает свою благодарность. Не нужно думать, шо кто-то обязан лузгать ваши проблемы как семечки, и тем более не надо пытаться уменьшить заслуги этого прекрасного человека.
Я хренею. Вот это у меня адвокат!
– Хватит, – выдыхает она, потирая виски.
Но Фима уже входит во вкус.
– Любочка, как вам не стыдно? Как ви можете думать за этого героя, шо он душегуб? Шо бы вы видели, как он мчался за медиком! Ветер в лицо, волосы на голове, на ногах – везде! – развеваются. Раненный, сам весь в бинтах! А в руках ваше обжористое порося! И в глазах… в глазах прямо мужество!
– В его глазах сейчас недоумение, – мрачно замечает Люба.
– Ой, ну шо за чёрная неблагодарность? – Всплёскивает руками Фима. – В другой раз пусть ваш Антон сидит сложа руки, когда свинья умирает. Хотя нет, он же не может сидеть сложа руки! Они у него болят! И сдаётся мне, не без вашего вмешательства!
Люба поджимает губы, явно пытаясь понять, где в этой трогательной картине реальность, а где бессовестная импровизация велеречивого Фимы.
Тем временем Циря невозмутимо ставит Чуню на дрожащие ноги и подытоживает:
– Забирайте. Жить будет.
Я же, воспользовавшись моментом, решаю попытаться извлечь из ситуации максимум выгоды:
– Раз уж я такой герой, может, мне полагается купание? Весь чёрт-те чем пропах...
– Пойдём, – помедлив, кивает Люба.
Да, детка!
Сегодня мне воздастся за все кошмары, пережитые во сне и наяву. Уж я-то постараюсь.
Друг сердешный
Друг сердешный
Антон
Уно, уно, уно, уно моменто… – напеваю про себя как дурак.
У меня в предвкушении банного дня, что ни мысль – то сплошные «белиссимо» и «аморе».
Вадимовна, оказывается, ходила за парным молоком к завтраку, когда издалека увидела, как Чуню унесли знакомые подсолнухи. А так она сегодня работает. Просила дотерпеть до обеденного перерыва.
Я ответил, что мне не к спеху. Не хочу быть исцарапанным мочалкой впопыхах.
Ох, как же я жду вечера!
Жду не просто так, а с конкретным эротическим волнением. В мыслях уже расплёскивается горячая вода, пахнет чем-то вкусным и расслабляющим, а нежная женская ручка заботливо натирает мне плечи гелем с названием типа «Огненный поцелуй» или «Тайны тысяча и одной ночи» .
И вот она, Люба, наконец-то появляется на горизонте, неся мне воплощение томительных фантазий.
Один взгляд на её длинную тёмно-русую косу, небрежно перекинутую через плечо, на бледный лик с невинными глазами, и у меня тут же – мурашки по коже.
Я ждал её возвращения, ждал с предвкушением и болезненным азартом. Меня возбуждает даже скрип калитки, когда она входит во двор, лёгкая, как солнечный луч, непредсказуемая, как порыв ветра.
Совсем скоро моя кожа будет так же скрипеть от чистоты, старательно растёртая во всех местах её рукой. Я готов начинать раздеваться ещё на крыльце!
Но что-то меня останавливает. Наверно, вот эта беспечная радость в бездонных глазах.
Что для Любы хорошо, для меня – пытке подобно. А в чём подвох?
– Ну что, готовы? – Она широко улыбается, чем ещё больше меня настораживает.
Однако оптимизм во мне неубиваем.
– Всегда готов! – Нетерпеливо подаюсь ей навстречу, уже видя перед глазами себя, благоухающего восточными пряностями.
– Отлично. Сейчас поищу для вас чистый халат. Я договорилась с Макаром.
– С кем? – переспрашиваю глухо.
Круто, да? Мало того что меня тупо использовали, чтоб подкатить к соседу, так ещё всех выстраданных удовольствий лишить собираются!
– С Макаром, – воодушевлённо повторяет Вадимовна, как будто это пипец какая замечательная новость! – У него баня уже, должно быть, растоплена. Попаритесь чисто мужской компанией.
Вдалеке гремит гром. Однако по ощущениям это предупреждающий барабан племени, приносящего жертвы духам бани.
Я открываю рот, но слов не нахожу. Внутренне уже прощаюсь с огненным поцелуем и томными сказками тысяча и одной ночи. Мне, значит, не гели для душа, не пенка для ванны, а дубовая шайтан-кабина с раскалённым адом внутри?!
Кто ей нашёптывает эти вздорные идеи?
– Макар, – уточняю, недоверчиво понижая голос. – Это тот самый?..
– Сосед, которому вы сломали забор и курятник, – любезно напоминает Вадимовна.
То есть тот, кому есть за что содрать с меня три шкуры.
– И что, он прямо взял и согласился?
– Попарить? Конечно! Вы не переживайте, он очень обрадовался! Сразу стал настаивать.
Кто бы сомневался.
– Так что не вздумайте смущаться, – с энтузиазмом продолжает она. – Он всё организует в лучшем виде!
Я плачу из своих глаз слезами разочарования! – как сказал бы Фима.
Кстати…
Возьму его с собой! В целях профилактики гостеприимства равных Фиме нет. В следующий раз Макар семь раз подумает, прежде чем лезть со своей баней в мои планы.
– Антон, – звенит за моей спиной голос Любы. – Вот, я собрала вам всё необходимое: чистое, мыло, шампунь, полотенца. Пойдёмте, я вас провожу.
– Вадимовна, – цежу, в очередной раз закипая. – Вижу, очки вы себе новые где-то раздобыли. Или они вам зрение не улучшают?
– Нормальные очки. В библиотеке у меня лежали запасные. А что?
– Я свинью вашу этими же руками тащил. Неужели вы думаете, с каким-то пакетом не справлюсь?
– Ладно, – теряется она. – Идите сами.
То-то же. Не надо ходить за мной по пятам, не маленький.
Кудрявого долго искать не приходится. Он как раз выходит от Цири прямиком в мои объятия.
– Фима, друг мой сердешный, – начинаю я с самой невинной интонацией, подкрадываясь, словно змей искуситель.
Кудрявый не дурак сразу настораживается.
– Шо ты хочешь, Антоша? – Делает шаг назад.
– Да вот хотел выразить благодарность за твою неоценимую помощь с Чуней…
– Угу… – тянет он скептично.
– Я ведь теперь по гроб обязан! Тут же, можно сказать, медицинская операция была проведена!
– Ну, таки да, я тебя выручил, – осторожно кивает он, кося на пакет.
– Вот! Именно об этом я и говорю! И как порядочный человек, я не могу просто так оставить это без достойного вознаграждения.
– Не подумай, шо я скупердяй, хотя я, конечно, малость бережливый, потому что ты знаешь, сколько стоит сейчас хороший, живой порося? Не знаешь, таки я тебе скажу, шо расплата, которая поместилась в этот несерьёзный пакет, наводит меня на мысль, шо ты пришёл издеваться, а не для того, шобы сделать другу приятно!
– Да забей ты на этот пакет. Я пришёл позвать тебя в баню.
Фима зависает.
– Куда?
– В баню. К Макару. Пар, берёзовые веники, квас, пивас – всё по высшему разряду.
– Значит, ты вот так вот решил расплатиться? – дрожит его голос смертельной обидой.
– Именно!
Фима скрещивает руки на груди и шумно выдыхает.
– Антон, я тебе так скажу… Я даже не уверен, шо вот такая вот «расплата» в твоём исполнении не окажется для меня ещё одной работой. Ничего тебе не обломится, даже не пытайся баюкать на этом свои надежды!
– Да ну брось, Фима! Какая работа? В бане люди отдыхают! Но если отказываешь, что ж... я предложил. Будем считать, мы в расчёте.
Фима продолжает сверлить меня взглядом, но я уже вижу, как он внутренне торгуется. Поэтому иду по своим делам дальше. Но не слишком быстро, чтобы меня можно было догнать.
– Да погоди ты! И шо, прям всё-всё за ваш счёт?
– Всё включено! – клятвенно заверяю.
Он хмыкает и кидает на меня взгляд, полный того самого одесского скепсиса, который тысячелетиями передаётся по наследству.
– С паршивой овцы хоть шерсти клок… – сдаётся он. – Но ежели шо, знай: я таки заберу с тебя дважды.
– Договорились! – Киваю с готовностью.
Фима уже почти расслабляется, когда мы доходим до калитки соседа.
Снаружи баня Макара выглядит так, будто её построили славяне десятого века, чтобы отпугивать нечистую силу. Крыша перекошена, стены пляшут, через трещину в предбаннике гуляет ветер.
– Слушай, Антош… а оно точно нам на головы не обвалится?
Хороший вопрос. Но вслух уверенно всё отрицаю:
– Не. Баня надёжная... говорят.
– А кто говорит?
– Люба.
Фима медленно вбирает воздух через нос, словно медитирует.
– Не подумай, шо я трус, но если я здесь отдам богу душу, знай: я приду к тебе и буду мокрым простынём хлопать по твоей бесстыжей физиономии.
– Ну что ты, я бы так рисковать точно не стал.
А у самого такое чувство, будто контракт подписал, не дочитав мелкий шрифт.
Что ж, теперь главное – пережить баню.
Баня
Баня
Антон
Перед нашими с Фимой постными лицами распахивается дверь предбанника.
– Ну что застыли, суслики? Проходите, раздевайтесь! – Макар встречает нас как закадычных друзей. А когда бы мы такими стали?
В общем, я ему не верю.
– Слушай, Антоша… Не то шобы на я на шо-то намекал, но перед тем как раздеваться обычно наливают. Сдаётся мне, нас хотят облапошить, – громким шёпотом сетует мой спутник.
– Так это баня, а не рандеву с красивой барышней. Тут всё как раз наоборот! – радушно поясняет Макар к его большому огорчению.
Делать нечего, заходим.
Внутри меня поджидают две новости, и обе плохие: полы здесь скользкие, как совесть Фимы! Ещё выясняется, что втроём мы занимаем всю площадь предбанника. И попытка любого из нас раздеться может закончиться конфузом. Один бог знает за что схватишься!
Тогда Макар на правах главного в собственной бане начинает протискиваться к двери на улицу. Мускулистая туша историка вжимает нас с Фимой в стену, как бы намекая на тщетность отступления.
Щёлкает замок. Изнутри. От атмосферы тонко веет обречённостью.
Такая плотность населения на квадратный метр бывает разве что в маршрутке. Только тут не сойдёшь на какой хочешь станции.
– Чтоб жар не выходил, – поясняет Макар свои манипуляции.
В принципе, мне достаточно скинуть халат и можно протиснуться к запасному выходу. Что я и делаю.
– Антоша, я тебе так скажу… Если я тут, не дай бог, копыта отброшу, то знай: я с того света вернусь и за ушко тебя так оттаскаю, шо пришивать нечего будет! – хрипит Фима таким трагичным шёпотом, как будто уже пишет завещание.
– Не дрейфь, прорвёмся, – приободряю его, скидывая кроссовки.
Макар нетерпеливо хлопает по стене из брёвен.
– Живее, парни! Пар стынет!
Выскальзываю за дверь и словно попадаю в самый центр вулкана. Воздух здесь – трындец какой густой и влажный! Дышу практически горячим супом.
Присаживаюсь на полку, но сразу подскакиваю. Дерево жжёт мне зад, как будто мстит за всех поваленных сородичей.
Никогда столько не страдал из-за женщины.
Пока привыкаю к температуре, в парилку заходят и остальные.
– Что рожи грустные такие? Поддать пару? – похоже, один хозяин тут как рыба в воде. Веселится, маньяк.
– Не надо! – выдыхаю с Фимой в один голос.
Мы не приятели. Да что там, практически вообще незнакомы. О чём говорить с историком? Не о чем.
Неловкая пауза затягивается. Чтобы выглядеть непринуждённо, рассматриваю интерьер. Я не ходок в баню от слова совсем, поэтому для меня здесь всё интересно и ново.
Надо сказать, внутри дела обстоят не настолько плачевно: добротные лавки, стены, покрытые копотью, две кадки с кристально чистой водой и печь размером с маленький реактор. Под потолком висят пучки засушенных веток, давно утративших всякую связь с флорой. В целом, ничего, терпимо. Хоть и не ванная с прекрасной девушкой, конечно.
Н-да, Вадимовна, никому такого не говорил и не скажу, наверно, но тебя, обломщицу, я век не забуду.
– А у вас бывали стрёмные ситуации, связанные с женщиной? – спрашиваю у мужиков, чтобы отвлечься от жара.
Фима посмеивается:
– Ой, ну а как же! Было дело. Привёл я как-то домой одну даму. Разложенный диван, коньяк – всё говорило за плодотворность встречи. И вот она сидит, значит: кофта расстёгнута, юбка под подбородком. И вдруг, как вылупится на меня недобро: «Ты что, паразит, ещё и женат?».
– Внезапно, – хмыкает Макар.
– Вот и я, значит, давлюсь, кашляю, чуть не помираю на месте. Говорю: «Нет, ты меня шо хочешь обидеть? Типун тебе на весь твой поганый язык! Молчи и даже не пытайся убедить меня в том, шо это может быть правдой, потому шо я с рождения живу, как честный холостяк!».
– Что, правда? – Озадаченно почёсываю бровь.
– А шо Фима похож на дурака? – фыркает он обиженно. – Тут она такая, глаза узенькие, как у кобры делает, руку за подлокотник дивана суёт и... бац меня по роже женской тапкой! «Это тогда чьё?». Главное, смотрит на меня как прокурор в суде!
Засада однако.
– Ну и чьё?! – Переглядываюсь с таким же заинтригованным Макаром.
– Вообще, без понятия! Я побледнел, вспотел, начал лихорадочно вспоминать, где я так пил, шоб привести гостей прямо в домашней обуви... Но, честное слово, Фима не грешен!
В бане воцаряется недоумённое молчание.
Макар мрачно шутит:
– Домовой, наверно…
– Я так же отмазался. Не поверила, второй раз тапкой по морде получил! Пришлось одному допивать свой коньяк. Зря только диван расстилал. Кстати, ту тапку мой пёс откуда-то приволок. Потом ходил с ней по всей деревне, хозяйку искал, как принц ищет Золушку. Вернул баб Зине за пирожок.
– А ты, Макар, чего молчишь? У тебя что не случались стрёмные истории? – пользуюсь случаем выведать, чем он дышит.
Макар молча встаёт и выплёскивает на камни целый ковш воды. Пар взвивается вверх, окутывая нас густым облаком и скрывая лица.
– У меня было, да.
Видимость практически нулевая, уровень кислорода тоже.
– Шо было-то? – любопытствует Фима.
– Девушка моей мечты.
– Так а что в этом стрёмного? – не понимаю трагедии.
Клубы тумана колышет шумный вздох.
– Когда женщина пытается вылепить из тебя идеал? Да всё. Гардероб – на помойку, потому что: «одеваешься как гопник, а я профессорская дочь, мне стыдно!». И друзья у меня маргиналы, и музыку я плебейскую слушал, и бокс для тугодумов.
– А ты что? Сказал, куда девать свои запросы? – возмущается Фима.
Макар мрачно вытирает пот со лба.
– А я её любил. Через месяц сменил борцовку на галстук. Через полгода остался без друзей. Через шесть лет начал преподавать и наловчился угадывать, Моцарт играет или Бах по первым нотам.
– Чего же ты не в опере, а в жопе мира? – не могу промолчать.
– Она нашла оригинал. А я всё равно остался подделкой, – сухо заканчивает Макар и опять встаёт с лавки.
Он открывает топку. Ну всё. Сейчас на своей шкуре узнаю, как чувствует себя рак в кипятке.
– Может, не надо.
– Наоборот, полезно! Вон, Фима терпит.
Фима, кстати, не терпит. Фима прошмыгнул за дверь и теперь шипит оттуда квасом.
Макар хватает в руки веник и приближается ко мне.
– Ложись.
С сомнением смотрю на связку веток, переживших по виду нашествие саранчи.
– Не вижу смысла в насилии, – пытаюсь возразить.
– Повякай мне, – хмыкает Макар. – Люба говорила, ты сам помыться не в состоянии, а водные процедуры любишь до дрожи.
– А то ты не понимаешь! – психую.
Он лупит меня веником, не сильно, почти по-дружески.
– Я всё понимаю.
– Ну и хули тогда лезешь? Ни себе ни людям.
Второй удар прилетает уже ощутимо, будто по морде стегнула взбесившаяся берёза.
– Потому что ты мутный. А Люба хорошая.
Я тоже хватаю веник из таза с водой и от души припечатываю этого проповедника.
– Сами разберёмся, понял?
Но Макар не понял.
– Ага, щас! – рычит он и снова замахивается, целясь мне в плечо.
Ну всё, баста, я его предупредил.
Пар клубится, листья разлетаются, парилка превращается в арену гладиаторских боёв, только вместо мечей – берёзовые веники, а вместо доспехов – голые мокрые тела.
– У тебя же руки болят! – ехидничает Макар.
– Исцелился! – Целюсь ему в бок
Он уклоняется, но тут же получает удар с другой стороны. Ветки разлетаются по всей парилке, листья отлетают в глаза и забиваются в рот.
На шум прибегает Фима.
– Мужики, вы шо, с ума сошли?!
Он пытается нас разнять, но в этот момент Макар делает выпад, я в ответ – очередной удар, и оба веника с оттягом шлёпают по Фиме.
– Ай! – Подпрыгивает он на месте. – Вы шо творите, хулиганы?!
Мы с Макаром переглядываемся.
– Короче, ты меня понял. – Давлю на него взглядом.
– Стоять, черти! – взрывает Фиму. – Я на минутку кваску хлебнуть, а они, смотрите, люди добрые, что устроили! Два красавца, голые, мокрые, как караси на нересте, машут плавниками куда ни попадя! Щас один извинится, другой скажет «да не вопрос», и пойдут, понимаешь, дружно пиво хлестать, а я шо? Буду сидеть тут, как мокрая селёдка, и гадать, шо это вообще было и за шо мне бедному такое наказание!
Макар и правда тянет мне руку для рукопожатия. Я мрачно смотрю на него, потом на Фиму, и тяну в ответ.
– Бинты смени. – Одёргивает он пальцы в последний момент. – Раз все попарились, пойдём пить пиво?
Фима закатывает глаза:
– Наконец-то, хоть одна здравая мысль!
Когда я, пошатываясь, вываливаюсь из бани, на улице уже темно. Мир вокруг плывёт. Не столько во мне пива, сколько организм с непривычки отходит от рекордных для него температур. Я всё-таки помирился с Макаром и Фимой. Но не с Любой.
Вот она, ждёт у крыльца, как кошка нашкодившая.
– Ну что, Русанов? Всё хорошо? Как баня?
– Мне кажется, я видел своих предков, – бросаю, проходя мимо неё в дом.
Иду и слышу позади себя её шаги.
– Серьёзно?
– Да. Они спрашивали, какого чёрта я сюда приехал.
– Они правы, Антон. Уезжайте. Обсудим наши разногласия через полгода.
Да почему так жжёт? Будто воткнула нож в спину.
Я захожу в свою комнату и только затем оборачиваюсь с тщательно выверенной широченной улыбкой.
– Я не могу. У меня здесь дело незаконченное.
Она остаётся стоять за дверью, хмурится непонимающе.
– Вы про то, что обещали мне помочь с Макаром?
– Спокойной ночи, – не говорю ни да ни нет.
Хочет, пусть думает так.
