Текст книги "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
Чёрт-те что, и сверху бантик
Чёрт-те что, и сверху бантик
Антон
Люба возражает, но я уже не слушаю – взлетаю по лестнице, перескакивая через ступеньки.
Оранжевое в окне мне не привиделось. В спальне весь потолок в дыму. Огонь уже успел сожрать шторы, понадкусывал обои и теперь облизывает полки с книгами. Жара стоит, как летом в Каракумах!
Видимость хреновая, дышать тяжело. Искры трещат, выстреливают в стороны, будто разъярённые осы. Я рефлекторно отшатываюсь.
Проклятье.
Срываю покрывало с кровати. Пламя от ударов дёргается в стороны, шипит, в агонии глотая кислород.
В углу огонь уже добрался до стены, и теперь нагло лезет вверх, потянувшись к деревянным балкам потолка. Я сбиваю его ошмётками тлеющей занавески. Вот же живучая тварь!
Отдельные языки пламени подкрадываются к ковру. Их затаптываю. Те, что ползут на шкаф, догоняю водой из вазы и хлестаю нарциссами. Комплексные меры помогают быстро справиться с задачей. Пожар потушен. Спасибо школе дорогой за этот навык. Меня там ещё долго будут помнить.
Теперь надо распахнуть окно, пока дым не разошёлся по всем комнатам.
На подоконнике металлический подсвечник, его приходится сдвинуть, чтобы добраться до ручки. Но до чего же, зараза, горячий!
Шипя, дую на обожжённые ладони.
Люба влетает в спальню, её глаза расширены, дыхание сбито.
– Какой кошмар... – выдыхает, осматривая чёрные стены. – Какой ужас! – добавляет, увидев мои руки.
– Я кому сказал, остаться снаружи? – бросаю на неё уничтожающий взгляд.
А если б я не справился? Вместе бы тут легли?!
Она чем, вообще, думает?
Егоза непослушная! Теперь жмётся виновато к дверному косяку.
– Так и знала, что вам нужна помощь, – упрямо поджимает губы. – Можете на меня покричать, я понимаю, что вам больно. Только давайте спустимся на кухню, там аптечка. Я вас обработаю.
– Себя обработайте. – Отворачиваюсь, чтоб всё-таки открыть окно. Ладонь горит, но нервы подгорают больше. – Откуда ссадина на лбу?
– Очки разбила, а свет включать было некогда. Немного не вписалась в поворот.
Ну что творит, балда!
– Да вас с соседом теперь не отличить, – хриплю с сарказмом. – Тот тоже не вписался и слепой как крот.
Она молчит.
Вот и прекрасно. Просто шикарно.
С очень недовольным лицом я подставляю ей свой локоть.
– Держитесь давайте, – рявкаю, не дождавшись реакции. – Навернётесь с лестницы, кто меня лечить будет?
Люба медлит, но всё-таки цепляется за мой рукав.
– Спасибо. И извините за моё сегодняшнее поведение. Вы лучше, чем пытаетесь казаться.
– Вы бы поаккуратней с такими заявлениями, – ворчу, едва не рухнув с первой же ступеньки.
О да, она из тех, кто ищет в людях хорошее. А если не находит, то сама придумывает. По крайней мере, в моём случае точно. И думаю я, пока мы спускаемся, не о возвышенном, а о том, какие по итогам вечера могу извлечь бонусы. Но эта идиотина теперь смотрит на меня иначе, жмётся доверчиво. Чем одновременно заводит и невыносимо бесит.
– Мне стыдно, что я подумала о вас плохо, когда вы отмахнулись от пожарных.
– А до этого не думали? – Скептично дёргаю бровями. – Удивлён.
– Вы собирались снести дом. Логично предположить, что в ваших интересах, чтоб он сгорел дотла, – оправдывается Люба. – Считайте, и делить станет нечего, и сэкономите, выкупив только землю.
Логично. Только я об этом почему-то вообще не думал.
Такой удобный шанс! Сам пришёл мне в руки!
И почему, интересно, я его проебал?
Объяснений собственной дурости у меня нет. Желания давать ей повод думать, что я дрогнул, тоже.
– Вадимовна, я растерялся, чёрт возьми. Не каждый день в меня тыкают граблями,– упрямо кривлю губы. – Можете, хоть не сыпать соль на раны?
– Вы рисковали собой ради коттеджа, – непреклонна она. – Ваша бабушка всегда говорила, что здесь живёт любовь. Дом – это не просто стены и крыша. Это ведь место силы, место, где тебе всегда рады.
– А ещё она говорила, что я сын расчётливой шлюхи.
– Наверно, она перед смертью раскаивалась.
Я молчу.
В детстве я носился по этим комнатам, пока из-за бесконечных стычек бабушки с моей матерью не разучился любить их.
– Больше похоже на то, что решила оставить мне геморрой. – тихо говорю, неосознанно хмурясь.
Люба качает головой.
– Ошибаетесь. Дом принял вас обратно, и вы за него сражались.
Она включает свет на кухне, открывает кран, суёт мои руки под холодную воду.
А я смотрю на неё – и впервые за долгое время не знаю, что ответить.
Мама действительно удачно вышла замуж. Выбилась в люди с «прицепом», с самых низов. И бабушка как-то в гневе сказала, что я весь в неё – хитрожопый. Даже если так, кому и что доказывать? Чем одарён, тем пользуюсь.
Пока я туплю, Люба деловито роется в шкафчике, достаёт аптечку и жестом велит мне сесть.
– Давайте свои руки.
– Побрызгали водой и хватит. Само заживёт, – ворчу, но подставляю обожжённые ладони.
Она лишь закатывает глаза и аккуратно берёт меня за запястье.
– Нужно обработать антисептиком.
Дёргаюсь, но она только крепче фиксирует мою кисть.
– Потерпите.
Легко сказать! От её бережных прикосновений я забываю, как дышать. Резко вдыхаю, а выдохнуть не получается. Перед глазами влекущие, мягкие губы, морок наводят. Потерпишь тут!
– Да чтоб вас…
Скриплю зубами, пытаясь отвести глаза.
– Странно. С виду вы кажетесь выносливей.
Ага, это я просто вида не показываю, о чём думаю.
Она берёт ватный диск, пропитывает какой-то жидкостью, и, не дав мне времени на возражения, осторожно промачивает покрасневшую кожу. После чего с неожиданной для такой безобидной особы сноровкой обматывает мне ладони бинтом, а края завязывает кокетливым узлом.
– Чёрт-те что, и сверху бантик, – комментирую её работу.
Люба убирает всё в аптечку и смотрит с состраданием.
– Не жмёт?
Шевелю пальцами, пробуя, насколько ограничены движения. Терпимо.
Вы не представляете, как иногда удобно быть раненным и «безруким». Особенно если в сиделки вызвалась сентиментальная барышня, наивная до абсурда. Ах, как она сопереживает мне, как сочувствует! Можно подумать, я на том подсвечнике оставил кожу.
Конечно, не всё так просто. Надо ещё уметь не дрогнуть лицом, произнося:
– А покормите меня шашлыком, пожалуйста.
И с грустью посмотреть на свои забинтованные руки.
Познать недоступное
Познать недоступное
Антон
– А покормите меня шашлыком, пожалуйста.
Люба моргает.
– Что?
– Ну, вы же сами видите, – с самым невинным видом поднимаю руки, демонстрируя свою «беспомощность».
Она смотрит на меня с явным подозрением.
– Антон, вы серьёзно?
– Абсолютно, – киваю, пряча усмешку.
– Есть на ночь вредно.
– А голодным я не усну. Только не надо вилок, ради бога, не портите мне аппетит, – добавляю быстро, видя, что моя «сиделка» потянулась за приборами.
Она закатывает глаза, но уходит за мясом. Правда приносит всего один шампур.
– Сбить голод вам хватит. – Пожимает плечами на мой немой вопрос.
– Сомневаюсь.
– Могу добавить стебель сельдерея.
– Не надо. Мне уже страшно от вашей заботы. И ещё… шашлык я люблю есть руками.
Вообще-то, с шампура, но это же и вполовину не так интересно.
– Плебей, – язвит Люба и с опаской подносит к моим губам кусочек мяса. – Вы рот открывать будете?
– Засмотрелся, – ухмыляюсь предвкушающе. – Чувствую себя римским императором.
Моя отрада фыркает.
– И как вам лавровый венок, не жмёт?
– О, а вы мне сплетёте? Примерю.
Как она смотрит! Как будто я уже одной ногой в лодке Харона, и вот-вот запрыгну целиком.
– Вам лучше поменьше говорить, Антон, – вздыхает Люба выразительно и торопливо затыкает мне рот мясом.
– Божественно! – вздыхаю, прожевав кусок. – Когда б ещё вы позволили мне лобызать ваши хрупкие пальцы.
У неё такой вид...
При иных обстоятельствах меня бы точно проткнули шампуром! Но разрушительная мощь сочувствия огромна. Вадимовна продолжает меня кормить и даже умудряется держать постную мину, пока я бессовестно, с гастрономической страстью слизываю пряный сок с её кожи.
Правда нетерпеливо одёргивает руку, едва скормив мне последнюю порцию.
– Наелись?!
– Больше аппетит нагулял. – Скорбно смотрю в потолок.
– Достать сельдерей?
Вот так всегда, чуть что – угрозы!
– Спать так спать, – притворно вздыхаю. – Кстати, ваша комната ко сну непригодна. Но в соседней с моей я видел кровать.
В голове тут же рождаются идея за идеей, как можно с толком использовать удачное соседство.
– Пойдёмте.
Ничего не подозревающая Люба провожает меня в спальню, отгибает одеяло и даже заботливо взбивает подушку.
– Неловко просить, но не могли бы вы помочь мне раздеться?
– Простите, что?
Обожаю её манеру переспрашивать! Очень ответственно сперва уточнить прежде чем отказать.
– Ну, вы же видите, – снова демонстрирую перевязанные руки. – Мне нипочём не сделать это самому.
Она моргает, явно борясь с желанием добавить мне увечий.
– Антон, – говорит медленно, с обидной подозрительностью. – Вы точно обожгли руки, а не голову?
– Конечно, руки! – искренне возмущаюсь. – Вы же сами сказали, что я герой! Спас дом от пожара, рисковал жизнью, а теперь даже штаны не могу снять без посторонней помощи! Быстро же вы сменили риторику.
Люба шумно выдыхает, что-то раздражённо бормочет, но всё же подходит и, не глядя, начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке.
– Мне тоже, честно говоря, неловко, – продолжаю я лепить горбатого с самым невиннейшим видом, – Могу и сам попробовать, если вам так сложно...
– Лучше попробуйте прикусить язык, – ворчит она негромко.
Я сдерживаю смех. Заводит она меня своей неприступностью, что скрывать.
– Спасибо за заботу, теперь я ваш должник. Понадобится спинку потереть – зовите. Ради вас я зубами готов мочалку держать!
Без притворства. Я и мыла, и пены готов наглотаться, лишь бы хоть кончиком носа познать недоступное.
– Ещё слово – и я оставлю вас спать одетым.
– Молчу, молчу! – заверяю поспешно, но, чёрт возьми, образ уже запечатлелся в сознании.
Как дальше жить?
Кому-то этой ночью точно не уснуть.
Но внешне я стараюсь оставаться обаятельным и скромным. Так стараюсь, что малость переигрываю. И когда Люба принимается снимать с меня рубашку, драматично охаю:
– Ой-ой-ой, только аккуратнее!
– Антон! Я ещё даже до локтей не добралась.
– Да-да, я просто предупреждаю.
Ух, как она бесится! Но ведь потакает? Утром я о таком развлечении и помыслить не мог.
Обидно быстро справившись с задачей, Люба отходит на безопасное расстояние и скрещивает руки на груди.
– Всё. Дальше справитесь?
– Вообще-то, штаны ещё…
– Спокойной ночи, Антон! Не простудите генофонд!
Она резко разворачивается и, хлопнув дверью, оставляет меня один на один с безудержным смехом.
Рухнув поперёк кровати, вспоминаю, как щекотало грудь её дыхание...
Как Люба неуверенно касалась пуговиц, как незаметно подрагивали руки.
Как она нарочно не смотрела на меня, будто бы знать не желая, какие эмоции во мне вызывает.
Как прядь волос выбилась из косы, а мне хотелось заправить её, на миг задержать у уха непослушные пальцы, с мучительной нежностью провести по щеке... посмотреть, как Люба вздрогнет то ли от неожиданности, то ли от чего-то, что я бы предпочёл рассматривать иначе.
Как пахли её волосы – свежестью первой зелени и чем-то неуловимым, солнечным.
Как близко она была, когда осторожно, по одному стягивала рукава, пока я мысленно проклинал своё желание схватить точёное запястье и просто притянуть её ближе.
Как тонкие пальцы, уже отстраняясь, на секунду задержались на коже, будто случайно.
Я тихо выдыхаю и прикрываю глаза.
Вот же чёртова девка.
Забралась под кожу. Зажгла в груди искру, что не залить водой и не сбить покрывалом.
А ведь такого в мои планы не входило.
Выждав минут пятнадцать, прислушиваюсь к звукам из соседней комнаты. Благо стены тонкие, а кровать скрипучая.
Люба улеглась. Если повезёт, даже разделась.
Тихо, стараясь не шуметь, незваным гостем пробираюсь в её спальню.
– Антон?! – испуганно шепчет Люба, резко садясь на кровати и не забывая натянуть одеяло до самого носа. – Что вы здесь делаете?
Я уже привычно развожу руками, демонстрируя свою «беспомощность».
– В туалет хочу. Но, чёрт возьми, штаны…
Она меня ослушалась. Подвергла себя опасности. За это я собираюсь её проучить. Такая вот месть.
Взрослые, начитанные люди
Взрослые, начитанные люди
Любовь
Вот чума, прости Господи!
Послать бы Русанова куда следует, так ведь он пострадал по моей невнимательности.
Нельзя игнорировать потребности организма, поэтому я сначала покорно вздыхаю. Правда, потом представляю, что придётся снимать с него даже трусы и сразу напрягаюсь. Это уже перебор!
Но там ремень, потом болт и ещё молния...
Он действительно не справится без посторонней помощи.
Непростая ситуация. Неловкая.
– Лучше бы вы пожар штанами тушили! – возмущаюсь вполголоса.
Но Антон остаётся бесстрастным к моему ворчанию.
– Я вас, между прочим, не бросил на произвол судьбы, – с абсолютно ангельским видом напоминает он.
И сразу понятно: откажу – меня просто сожрут угрызения совести! А соглашусь – будем честными, небо не рухнет.
– Пойдёмте. – Прячу пылающее лицо в ладонях.
Как хорошо, что я легла в пижаме: плотной и максимально бесформенной. А то бы ещё из-за внешнего вида смущаться пришлось. Хотя Русанов с лёгкостью подкидывает дров в костёр неловкости. Просто играючи!
Вот куда он свой нос любопытный направил опять? Что вынюхивает?
– «Как это работает?». – Он не смотрит на меня, а то бы давно уже искал нашатырь, потому что, сто процентов, видок у меня сейчас – краше в гроб кладут. Вся кровь от лица за секунду отхлынула! Но Антон занят изучением стопки подкопчённых книг. И конкретно верхней, с невинным названием и изображением мужского достоинства во весь рост…
Я лихорадочно прикидываю, как заставить его ЭТО развидеть и не дать завалить меня тонной сарказма.
Книги, вынесенные мной из бывшей спальни – все как на подбор! Сейчас затянет, как я могла изменить именитым классикам и даже раритетному сборнику Перелыгина с такой аморальщиной? Сам-то он триллеры читает, это не стыдно.
– А что вас удивляет? Я когда-нибудь выйду замуж. Не хочу быть невежественной! – Как ошпаренная подскакиваю с кровати и заслоняю собой журнальный столик. – Это каким надо быть беспардонным, чтобы лезть туда, куда не просят!
Русанов, наконец, переводит на меня взгляд.
Ну и, видимо, зачатки такта всё ему не чужды, потому что он остаётся серьёзным и даже кивает с одобрением, ну надо же...
– Нам сейчас предстоит очень деликатная процедура. Не буду лукавить, для меня это не меньший стресс, чем для вас, – начинает он доверительно. – Представьте, что бы вы сами чувствовали, будь на моём месте.
Да я бы, наверно, терпела, пока не лопнет мочевой пузырь!
– Вижу, представили, – продолжает он, улыбнувшись одними уголками губ. – Предлагаю нам обоим принять неизбежность грядущего, расслабиться и получать…
– Удовольствие? – выдыхаю с сомнением.
– Пользу, Вадимовна, – улыбается он уже в полный рот, открыто и совершенно обаятельно. – Воочию посмотрите, что и как устроено. Никто же не смущается обнажённых скульптур? Тот же Давид. Кому придёт в голову хихикать с его наготы? Границы приличия определяет цель. А вы как думаете?
Я подвисаю заслушавшись.
Как здорово он рассуждает, какие вещи правильные говорит!
– Я-а-а… думаю. Да. – Киваю решительно. – Не будем устраивать детский сад.
Антон галантно пропускает меня вперёд.
– Конечно. Мы взрослые, начитанные люди. И не станем вести себя как животные, у которых на уме только одно.
– Разумеется. – Будто в тумане иду на ватных ногах. – Ничего такого и близко нет в мыслях.
Мои критическое мышление словно попало под гипноз. Но интуиция бубнит: проблемы будут.
Где-то глубоко-глубоко в моей грешной душе я до последнего надеюсь проснуться. Но нет. Русанов продолжает стоять перед дверью в уборную неподвижный и абсолютно невозмутимый, ожидая, когда я начну его раздевать.
– Боже, какая дикость… – бормочу себе под нос, растирая виски.
– Вадимовна, – с укором вздыхает Антон. – Мы ведь уже решили, что мы взрослые, начитанные люди.
– Да-да, конечно… – киваю, делая глубокий вдох.
Я сама себя загнала в ловушку. Теперь надо с достоинством из неё выбраться. Что мне остаётся?
Ремень, большой железный болт и молния. Не так уж надолго растянется моё испытание.
– Вы могли бы не молчать? – напряжённо выдаю, пытаясь не смотреть вниз.
– Например, что я должен сказать?
– Не знаю… Хоть про пляжи Доминиканы расскажите!
Антон усмехается.
– Там я не был.
– Тогда про экономику!
– В таком случае цены на недвижимость…
Я решительно хватаюсь за кожаный пояс, но тут же замираю.
– Русанов, только без шуточек!
– Даже мысли не было!
А мне почему-то кажется, лукавит. Всё-таки мы уже не первый день знакомы, а второй.
Непослушными пальцами берусь за ремень. Довольно быстро щёлкает пряжка. Сказать, что это самый неловкий момент в моей жизни – ничего не сказать. И это ещё не конец!
– Готовы? – спрашивает Антон, когда я берусь за молнию.
– К чему?
– Ну, мало ли, – усмехается сипло. – Вдруг вы неожиданно поймёте, что хотите замуж именно за меня. А книжки-то, судя по всему, ещё не прочитаны.
Я резко вскидываю голову, заподозрив, что он меня бессовестно водит за нос.
– Русанов!
– Не принимайте близко к сердцу, это нервное, – заверяет он с неподдельным раскаяньем. – Но вообще, за такую самоотверженность я бы точно мог предложить вам руку и сердце.
– Лучше предложите себе помолчать!
– Вас не поймёшь. Сами же поболтать предложили, – смеётся Антон, а я выковыриваю болт из узкой петли, расстёгиваю молнию и отворачиваюсь, предоставляя ему самому свободу действий.
– Всё, дальше сами!
– У меня трусы в облипочку, сам не стяну, – озабоченно вздыхает он.
На взводе дёргаю вниз штаны вместе с бельём. Для этого приходится слегка согнуться. Как ни старайся, а всё на виду.
Ну что тут скажешь…
Чутьё меня не подвело.
Проблемы вот они – торчат во всю длину.
И нет, «Давид» работы Микеланджело – вообще не то, что характеризует ситуацию. У мраморной статуи хотя бы эрекции нет!
А, да!
Ещё и Русанов не спешит прикрывать срам руками. Стоит, слегка расставив ноги, словно ждёт реакции.
Ве-се-ло…
– Вадимовна, пока вы не убежали куда-нибудь расшибать себе лоб, позвольте напомнить, о чём я вам говорил, – раздаётся спокойно над моей головой. – Не нужно смущаться физиологии. Это просто рефлекс от женских пальцев на ширинке. Согласитесь, для здорового мужчины момент волнующий, но не более того. Вы же ни о чём таком неуместном не думаете?
Вот же! Звучит как будто это я озабоченная.
– Я думаю, что в таком состоянии вы промахнётесь мимо унитаза, – старательно выдаю тоном научного мужа.
– А знаете, что самое страшное? – отвечает он мне с таким беспристрастием, что в конце фразы прямо просится: «коллега».
Меня аж отпускает немного. Появляется чисто исследовательский интерес.
– Что?
– Убрать-то я за собой не смогу. А вам не позволю.
Ну-у, логично.
– И как нам поступить?
Русанов тянет с ответом, из чего можно сделать вывод, что мне он не понравится. А сам смущается.
Русанов. Смущается!
Смотрит в пол, ресницы подрагивают…
– Вам придётся направить…
ДА ПОШЁЛ ОН В ЗАДНИЦУ!
С неожиданной даже для самой меня силой заталкиваю наглеца в туалет.
Он и договорить не успевает, как дверь между нами с треском захлопывается. Со спущенными-то штанами не знаю, как не убился.
– И только рискните где-то набрызгать!
– Но как же…
– Молча. – стучу кулаком по дереву. – Сидите и ждите, когда «рефлекс» пройдёт.
– Включите хотя бы свет!
Зло бью по выключателю.
– И далеко не уходите, – не унимается Антон. – Не ходить же мне по дому голеньким.
Вот шляпа! Этот может…
– Не переживайте, – кричу ему через дверь. – Мы же адекватные люди. Что-нибудь придумаем!
Я направляюсь к шкафу Антонины Степановны, в чью комнату сегодня переехала. Здесь должно остаться что-то из вещей «на выход». Повезло, я ещё не всё успела перебрать и раздать нуждающимся.
Среди стопок аккуратно сложенного текстиля нахожу то, что нужно.
Бабушкин халат.
Очень жизнеутверждающий. Жизнерадостные подсолнухи, молния во всю длину, рукава с рюшами. Размер достаточно большой, чтобы вместить Антона.
Но и это ещё не всё.
Верхний угол шкафа таит в себе мою коронную находку – кружевной, серый пуховый платок. Такой большой, что можно замотаться в него с головы по пояс и никакие ветра не будут страшны.
Возвращаюсь к Русанову с полным комплектом одежды и коротко стучу в дверь.
– Вы закончили?
Ответом мне служит звук сливаемой воды. А следом выглядывает моя головная боль
– Учитывая вашу затруднительную ситуацию, и то, что она носит систематический характер, я нашла замену неудобным штанам. – Невозмутимо разворачиваю перед ним халат. – А для уюта ещё вот это. – Снимаю с плеча платок.
Русанов моргает. Потом снова моргает.
– Вы издеваетесь?
– Что вы, забочусь, – улыбаюсь вполне искренне. – Мне завтра на работу, я хочу быть спокойной за вас. Всё-таки подол задрать проще, согласитесь.
Он открывает рот, но потом резко закрывает. Вижу, как напрягаются скулы – сдерживается...
– Я даже не знаю, что сказать.
– Благодарность будет уместна. – Пользуясь моментом, буквально запихиваю ему в руки халат и платок. – Одевайтесь и ложитесь спать, Русанов.
Вряд ли меня что-то заставит ещё раз общаться с ним голым.
Не заставит же?
