Текст книги "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Фунчоза
Фунчоза
Любовь
Русанова я заприметила издалека. В целом сложно не разглядеть крупный мужской силуэт, в прямоугольнике освещённого окна. И что он опять забыл в моей спальне? Впрочем, знать не хочу. Но догадываюсь.
Опять сунул нос в мои книги! Можно подумать, прочтёт в них что-то новое.
Неужели, не все в прошлый раз рассмотрел? Наверно, озабоченной меня считает. Или нет? Но подшучивать точно будет.
Желание заходить в дом отбивает напрочь. Но иду, куда мне деться.
В прихожей вешаю сумку, разуваюсь.
– Вы сегодня долго. Не боитесь одна возвращаться так поздно?
Он что переживает за меня? С чего бы?
Я настороженно поднимаю голову. Русанов спускается по лестнице, босой, в спортивных штанах и футболке, подмышкой одна из моих книг: «Кулинария любви». Осилить больше трёх страниц я не смогла, редкостная пошлость.
– Кого здесь бояться? Все «свои». А вы сами переоделись, смотрю. Вам лучше?
– Нормально.
И всё.
Какой-то он сегодня… не такой. Немногословный, вежливый. Подозрительно.
Я тоже поднимаюсь в свою комнату, задёргиваю шторы и переодеваюсь. На кухню заходим вместе, я впереди, Антон за мной. Как будто специально ждал в гостиной. А может, так оно и есть, не удивлюсь.
Усаживается за пустой стол и смотрит. Если бы не книга, лежащая перед ним, можно подумать, что собирается ужинать. А так даже непонятно, что думать.
– Русанов, – не знаю, с чего начать, поэтому говорю сразу в лоб: – Не томите, можете сразу начинать подкалывать. Благословляю.
Однако он невозмутим, как удав на йоге.
– Вадимовна, расслабьтесь. – С ленцой переворачивает страницу. – Это для Макара.
– Оу, – едва не давлюсь воздухом. – Вы собираетесь удариться в разврат ради соседа?!
– Именно, – кивает Антон с таким пакостливым лицом, что мне хочется плеснуть в него святой водой. – И раз уж вы в курсе содержания, хотел бы обсудить...
– Так, Русанов. – Нарочито шумно начинаю мыть руки. – Я уставшая, голодная и ничего не хочу слышать про ваши поиски себя!
– А я про еду как раз поговорить и хотел, – сообщает он вкрадчиво. – Люба, согласитесь, кружева и агрессивный маркетинг – это не ваше. А вот если вы накормите своего Макара чем-то таким, от чего у мужика глаза на лоб полезут, он будет ваш навеки.
– Во-первых, он не мой! Во-вторых, даже если бы…
– То вы у нас девушка скромная, зажатая, так что начинать придётся с азов. – скучающим тоном заканчивает он, громко захлопывает книгу и делает паузу, отчего я знатно так напрягаюсь. – С еды.
Я честно собираюсь откреститься и от соседа, и от кулинарных подвигов, но Русанов уже раскладывает на столе продукты: морковь, мясо, имбирь, чили, какую-то прозрачную лапшу...
– Антон, это бессмысленно, – пытаюсь возразить, но кто бы меня слушал?
– Вы сами сказали, что голодны. Вот и совместим приятное с полезным. Потом угостите Макара. Клянусь, он захочет ещё! Тут вы ему и намекнёте: «приходите, научу».
– Что-то не припомню, чтоб он раньше напрашивался.
– Борщ в принципе не звучит сексуально. Там совершенно другие ассоциации идут. Мы приготовим острую фунчозу: пикантную, жгучую – никто не устоит! Люба, не стойте сложа руки, нужно нарезать овощи.
Я опускаюсь на табурет. Не потому, что верю в этот бред, а потому, что, кажется, ноги меня не держат.
– То есть, по-вашему, если я просто приготовлю при мужчине эти ваши макароны, он сразу в меня влюбится? – отчего-то дико хочется смеяться.
Но Антон смотрит серьёзно и строго. Кладёт передо мной нож и разделочную доску.
– Нет, дорогая. Готовить надо так, чтобы он слюной захлёбывался. Вот как вы режете морковку?
– А что не так? – Растерянно смотрю на очищенный корнеплод. Приходит понимание, что он заранее всё подготовил. Моё участие было предрешено.
– Вы её так кромсаете, как будто этот не овощ, а ваши надежды выйти замуж. Тут главное – страсть. Нужно вожделеть каждый ингредиент. Вот смотрите...
Антон подходит ко мне со спины, склоняется и накрывает мою руку ладонью.
– Сожмите основание пальцами, – отрывисто шепчет он, слегка царапая щетиной шею. – Закройте глаза, почувствуйте её фактуру, форму... Получается?
– Ну-у, да…
Наверное, если быть честной. Жар его тела чертовски отвлекает.
– Опишите мне этот овощ. Какой он?
– О-о-н… он крупный… Гладкий… Твёрдый… – запинаюсь на каждом слове, потому что... ну это уже ни в какие ворота!
– Какая вы… молодец! – хрипло выдыхает Русанов. – А теперь медленно… плавно… режьте. Легко, с наслаждением, как будто конфетку по миллиметру откусываете. Вы любите сладкое?
Его дыхание шумно срывается, смущая меня ещё больше.
Я, конечно, всё понимаю, но, кажется, даже морковка стала краснее.
– Антон, а может, вы уже отодвинетесь?
– Ай-яй-яй, – его голос становится таким низким, что меня пробирают мурашки от макушки до пяток, – Как же мне вас учить, если вы отвлекаетесь?
– Я перестану, если вы прекратите на меня дышать, – выпаливаю, напуганная внезапным осознанием, что паникую я вовсе не из неприязни. Его близость проходится щекоткой по нервным окончаниям, разгоняя моё сердце и затуманивая мозг.
– Вы слишком много думаете, – Антон придвигается ближе. – Расслабьтесь. Дело не во мне, дело в вас. Вы как пружина.
– Не получается, – повышаю голос, но сразу же перехожу на шёпот, когда он опускает тяжёлую ладонь мне на талию. – Просто мне кажется, стоять так близко – лишнее.
– Дурочка, – смеётся он тихо, но так ласково, что ли, что даже не обидно. – Я учу вас соблазнять. А это искусство, как и медленный танец – требует партнёра. Вот вы режете морковку. Монотонно. Устало. Ну у кого на это встанет?
Нож громко стучит о доску, и я вздрагиваю.
– Антон, мне кажется, мужчин вообще не возбуждает нарезка овощей.
Не верится, что мы действительно это обсуждаем, но раз уж зашла речь...
– Какая чушь, – он снова смеётся, заставляя меня жмуриться от порхающих ощущений внизу живота, вызванных жаром его дыхания на правой щеке. – Соблазн не в действиях, он во взгляде. Там отражаются наши мысли, вы разве не знали?
– Я что, должна подмигивать мужчине, пока шинкую лук? – кое-как нахожу в себе силы отшутиться.
– Подмигивать не надо, вы же не пират! – хохочет Русанов, разворачивая меня лицом к себе, и опускает тёмный взгляд на мои губы. – Попробуйте подумать о чём-то настолько откровенном, что во рту пересохнет и станет трудно дышать.
– О чём, например?
– О чём-то очень, очень возмутительном, – шепчет он, склоняя лицо ниже. – Пусть это будет что-то умопомрачительно дерзкое, буквально за гранью.
Я словно под гипнозом и больше не хозяйка своим мыслям, потому что представляю, как он склоняется ещё и ещё.
А дальше урывками: чужие губы на моих губах, невинно практически, почти невесомо…
И этого просто катастрофически мало!
Я бы хотела ближе, теснее – до стука зубов! До хрипов. До лопнувшей кожи. До боли!
О, боже мой…
Я правда этого хочу?
Дурак клинический
Дурак клинический
Антон
Я ненавижу готовить, но ради цели способен перевоплотиться в кого угодно. Всего-то понадобилось внимательно изучить пару видео от шеф-повара моего брата. Нормальный оказался мужик, сговорчивый.
Нюансы, тонкости – от «своих» никаких секретов.
И продукты лично отобрал, прислал курьером вместе с бутылкой бочкового шардоне из Бургундии.
Осталось произвести впечатление. Вот тут возникли непредвиденные сложности, потому что бывают женщины для тела, есть для «поговорить», для «помериться яйцами» и просто полюбоваться на поперечный шпагат.
И среди этого обилия прекрасных колен и ключиц – всего одна особенная, рядом с которой ты дурак. Причём клинический.
Мой брат так морозной зимой в тридцать с гаком качели лизал. Потом женился. Теперь гордый папаша, утверждает, оно того стоило. В подтверждение готов хоть всю зиму к рельсам прикладываться. Пример, чтоб вы понимали наглядно масштаб слабоумия отваги.
В общем и целом, состояние стрёмное. Но затягивает со всей свойственной страстям неотвратимостью.
Вот и сейчас, от вида приоткрытых губ Вадимовны у меня столбняк.
Нет, я знаю, что с ними делать. Даже уверен, что не схлопочу по морде. Но это на первых порах, через пару секунд один чёрт знает, что она выдаст. Запрётся наверху и сторожи под дверью! Рано.
– Вижу, вы справились.
Отстраняюсь так же резко, как до этого навис над ней. От греха подальше.
– И? – Люба застенчиво поправляет очки. – Что вы почувствовали?
Улыбается так доверчиво и по-дружески, что я путаюсь в собственных мотивах.
Ну, Антоха? Что теперь делать будешь, умник?
Спугнёшь её? Потом будешь давиться этой фунчозой в одного. Вадимовна же носа не покажет ещё неделю минимум.
А если нормально отреагирует? Может же девушку тело предать? Только боюсь, не тот случай. Не предаст, а придаст. Она мне. Ускорения.
– Хочу быть этой морковкой, – вздыхаю скромно.
И тут Люба начинает смеяться: звонко, с наслаждением, как будто бы я сказал хорошую шутку.
Всё-таки молодец она. Пока я тупил, нашла выход из положения.
– С нарезкой мы разобрались. Ну что, продолжаем?
Дальше всё как в тумане. Люба режет перец. Сам я встаю у плиты, лью на сковородку кунжутное масло, обжариваю мясо и добавляю овощи.
По возможности пытаюсь не смотреть, что она делает, а вернее, как. Что я враг себе?
Научил на свою голову! А она быстро схватывает.
И нет бы радоваться, но как вспомню, ради чего, так покусать кого-нибудь охота.
Сложности начинаются, когда приходит черёд соуса.
Пока в чаше запаривается стеклянная лапша, смешиваю нужные ингредиенты.
– Чёрт, а чего я-то этим занимаюсь? А ну-ка, идите сюда. – Отдаю Любе миску и ложку. – Сейчас будет контрольный выстрел.
– Надеюсь, без жертв?
Вы посмотрите на неё, кокетничает!
Да и сама атмосфера на кухне такая тягучая, что жертвы точно будут. Но я готов. Наверно.
– Что дальше делать? – спрашивает Люба, помешивая густую как сметана смесь.
Наученный горьким опытом, благочестиво скрещиваю руки над пахом.
– Губы слегка приоткрыть, попробовать соус, – чеканю инструкции бесцветным голосом, как робот.
– Вы не могли бы отвернуться? – обворожительно краснеет Люба.
– И как я, по-вашему, должен понять, что вы всё сделали правильно? – отрезаю строго. – Взяли в руку ложку и вперёд.
Как она сомневается! Это надо видеть.
Но потом обречённо подносит соус ко рту.
И это уже надо слышать!
Вы когда-нибудь видели, как бульдог пытается перекусить свою цепь? Я не видел... Ровно до этого момента!
Зубы злобно клацают по мельхиору. Люба морщится, но почти сразу расплывается в счастливой улыбке.
– Ну как? – спрашивает с набитым ртом.
– У меня яйца поджались.
– Так плохо? – тянет она с огорчением.
– Жить буду. Размножаться – не факт. – На эмоциях подхожу к ней ближе. – Люба, вы так пробуете, будто это не соус, а кусок кирпича. Так не пойдёт. Дайте мне магию!
Она смотрит на меня с опаской, как на психа.
– Какую ещё «магию»?
– В вашем случае – хоть какую-нибудь! Попробуйте двигаться плавно, не знаю… Обмакните палец в тот соус! Оближите всё тщательно...
– Русанов! – перебивает она в шоке. – Я не буду этого делать, мне стыдно!
– А в девках сидеть, значит, не стыдно? Ну-ка быстро показали мне страсть!
– Да пожалуйста, – психует она.
Я стою и охреневаю с того, как основательно Вадимовна заглатывает палец. А потом медленно, по миллиметру, его вытаскивает...
Контрольный выстрел – слабо описывает раздавшийся в самом конце пошлый «чпок»!
А у меня штаны свободные, восторг особо не скрывают. Теперь фартук топорщится, того и гляди похерит всю конспирацию.
– Не верю! – рычу из вредности, как Станиславский.
Люба хватает вафельное полотенце и швыряет мне в лицо.
– Проваливайте с моей кухни, коуч недоделанный!
Вот же…
А так и не скажешь, что в Любе столько страсти. Не то, чтобы я специально её из себя выводил… специально сложно. С женщинами вообще сложно.
– Теперь верю, – переобуваюсь на ходу, как будто так было задумано. – Молодец, Вадимовна. Польём фунчозу соусом и прошу за стол.
– Мы же её для Макара готовили! – Таращит она глаза, словно я предложил святотатство.
Да щас прям! Ботву ему от морковки, а не мой ужин!
– С Макаром тоже поделимся. А если невкусно? Я предлагаю самим сначала попробовать.
Бочком протискиваюсь к шкафу за посудой. Люба сердито пыхтит, но расставляет тарелки.
– Антон, что вы делаете?
Ох и зорко же она за мной следит!
Я замираю с бутылкой в руке.
– А вы не знали? Вкус фунчозы раскрывается с вином, – несу отчасти правду, отчасти ахинею. – Ароматы тропических фруктов, ванили и кремовая текстура от выдержки в бочке хорошо сочетаются с блюдами азиатской кухни.
Так мне шеф-повар брата сказал. Осталось лишь повторить с умным видом.
Но то ли рожу состраиваю недостаточно умную, то ли Вадимовна в принципе распивать со мной алкоголь не настроена, а руки в бока упираются с явным вызовом.
– Вы как хотите, а мне достаточно удостовериться, что наше блюдо съедобно.
– Но это тоже часть урока, – нахожусь с ответом. – Заключительная.
– Так был уже «контрольный выстрел», куда дальше-то?
– Нет предела совершенству! – упрямо парирую я, разливая вино по новым бокалам. – Считайте это... «отпИванием»! Чтобы мужик наверняка не оклемался. Будем учиться красиво пить вино.
Чтоб перестать принимать всё в штыки, ей нужно самую малость расслабиться.
– Ну, ладно, – вздыхает она настороженно.
Но только мы приступаем к дегустации, как Люба вливает в себя весь бокал одним махом.
– Ох, боже мой! Как жжёт!
Кхм…
Пожалуй, с чили я действительно слегка переборщил.
– Кстати, пока мы в бане парились, Макар признался мне, что любит острое.
Для достоверности пихаю в себя разом полтарелки.
Язык отнимает и слёзы готовы предательски брызнуть из глаз. Моргать приходится, как в ливень дворниками!
– Тогда оставлю свою порцию ему. – Отодвигает от себя тарелку Люба.
Да что ж ты будешь делать!
– В кастрюле есть, – бурчу, давясь слезами, и беспардонно забираю у неё добавку.
Двигаю челюстями, как Терминатор. Люба пьёт, периодически обмахивая красное лицо руками.
Осознание, что она, очевидно, пропустила обед, а потом отказалась от ужина, приходит не сразу. Я как бы тоже важным делом занят, слежу, чтоб не захлюпать носом.
Зато, когда до меня это всё же доходит, бежать за чаем поздно. Моя ученица уже в зюзю, в дрова, в умат – как вам угодно!
– Не понимаю, что во мне не так? – Роняет она пьяно голову на руку.
Ну всё. В программе вечера замена, вместо флирта меня ждёт дебош и караоке.
Поле чудес
Поле чудес
Антон
– Не знаю... Может, у меня маленькая грудь? – продолжает меня кошмарить Вадимовна.
Очень скользкая тема. Прям ОЧЕНЬ.
– Может и нет. – Невольно кошусь на упругие холмики, едва угадывающиеся под свободной футболкой. – Точно нет. Всё у вас там в полном ажуре.
– Откуда вам знать? – Подозрительно щурит она пьяные глазки, придвигаясь ближе. – Вы что, за мной подглядывали?
– Боже, нет, конечно! – Ненавязчиво убираю тёплую ладонь со своего бедра. Ещё бы пара сантиметров выше, и мой восторг стал бы прискорбно очевидным. – Наш первый день под одной крышей прошёл довольно… неформально, помните? Вы выскочили на лестницу, как будто прямиком с пляжа. Потом зачем-то решили меня забодать.
Люба сосредоточенно хмурится.
– Точно. Какого цвета на мне было бельё?
Она бы ещё спросила, какой был узор!
Как бы ей объяснить, что мужчины устроены проще. Для нас женщина либо одета, либо молодец. Всё. Вот второе я бы подробней запомнил, а так...
– Не помню, – рявкаю, давая понять, что пора закругляться.
И с выпивкой, и с темой сисек в частности.
Тянусь к бутылке, чтобы убрать её подальше, но Люба твёрдо вознамерилась не вспомнить завтра ничего. А там гадай, с какого места грянет амнезия.
Может, вообще напрасно всё.
Фунчоза, соус, миг до поцелуя…
Псу под хвост!
– Я и говорю – ничего примечательного, – бурчит она, заглядывая одним глазом в горлышко бутылки, после чего из него же пьёт.
Этикет, хромая, уползает в угол.
– Так, стоп. Вы сейчас хотите, чтобы я признал, что не приметил, или наоборот, что приметил, но не сознаюсь? Это ловушка, Вадимовна?
Люба шумно сопит, очевидно запутавшись. Чего я, собственно, и добивался.
– Просто скажите честно. – Она вытирает рот запястьем и от души заряжает кулаком по столу.
– Честно? – Делаю вид, что глубоко задумываюсь. – В тот момент меня больше беспокоил... скажем так, возможный треск скорлупок. Вы же понимаете, что с таким эффектным выходом у меня не было шансов вникнуть в детали?
– Это случилось не сразу, – проявляет она чудеса пьяной сообразительности.
– Ну если вам так важно знать, – делаю паузу, будто вспоминая. – Вы были в чём-то светлом. Розовом, кажется...
– Фу, не люблю розовый.
Бляха...
– В белом?
– Белый я сожгла с целью личностного роста. Вы знали, что этот цвет пуританский?
Да что ты будешь делать!
– Значит, бежевый.
– С кружевами? – наконец-то проявляет Вадимовна заинтересованность.
– Точно! Там ещё кружева такие были… – Щёлкаю пальцами, ожидая невольной подсказки.
– Сиреневые.
– Да!
Боже мой, наконец-то.
– Всё понятно, – говорит она упавшим голосом.
– Что вам понятно?
– Почему «в ажуре». Тот лифчик с поролоном. Это знаете, когда…
– Я знаю, что такое пушап! – Страдальчески поднимаю взгляд к потолку. – Дайте сюда. – Конфискую у неё бутылку и убираю подальше на подоконник.
– Там ещё осталось! – возмущается Люба, но, потянувшись, чуть не падает со стула.
– Всё, марш в кровать, Вадимовна, а то вы сейчас и себя покалечите, и меня в придачу.
Люба какое-то время изучает меня на предмет дурного умысла, но потом драматично вздыхает и протягивает руки.
– Ладно, несите.
Я ошалело хмыкаю.
– Вот уж не думал, что мне выпадет честь гулять с вами под руку аж до самой спальни.
– Вы вообще в курсе, что джентльмены своих дам носят на руках? – фыркает кокетка, пока я помогаю ей встать.
– В курсе. Но дамы обычно хотя бы делают вид, что не против идти сами.
В целом мысль, конечно, привлекательная, да только лестница крутая. Мы быстрей убьёмся.
Любу кренит, как берёзку в бурю. Ладно. Беру свою «даму» под локоть. Медленно двигаемся вверх, она чутка шатается, зато как бодро командует!
– Левее. Нет, правее. Русанов, вы специально меня в стену ведёте?
– Ага, с первой встречи мечтал вас стукнуть, и вот он подходящий случай.
Наконец, дотаскиваю её до комнаты, открываю дверь, нащупываю выключатель. Люба лишь мельком смотрит на кровать и тянет меня дальше.
У окна стоит тяжёлый резной комод с зеркалом. Вот перед ним она и тормозит.
– Антон, вы мне друг?
Вот прямо спинным мозгом чувствую подвох, но предугадать ход её мыслей и трезвых-то сложно.
– А вы как думаете? – спрашиваю осторожно, чтобы не получилось, как с бельём.
– Думаю, друг сказал бы мне, что я прекрасно выгляжу.
О, началось.
– Вы прекрасно выглядите, – выдаю дежурную фразу и уже морально готовлюсь к тому, что Любу она не устроит.
Люба прищуривается, явно ищет подвох.
– Вы уверены?
– Абсолютно, – отвечаю с каменным лицом.
Она хмурится, склоняет набок голову, придирчиво себя разглядывая, закусывает губу...
– А давайте я вам кое-что покажу? – Люба вдруг становится ко мне почти вплотную, поднимает голову, смотрит умоляюще пьяными глазами, будто оленёнок.
Я почему-то уверен, что если поддамся, потом буду ОЧЕНЬ об этом жалеть.
– Уже поздно. Мне ещё убирать со стола. Покажете завтра. – Пытаюсь её обойти, но тонкие пальчики хватают меня за резинку штанов и не отпускают.
– Это не займёт много времени, я обещаю. – Взволнованно льнёт ко мне всем телом, сумасшедшая. – Ну, пожа-а-алуйста!
– Лучше бы я разрешил вам надраться до полной отключки, – вздыхаю устало.
– Вот! Вы могли бы меня напоить и воспользоваться. Но не сделали этого из благородства. Значит, на вас я могу положиться!
Не поверите, сам с себя в шоке.
– Лежите на мне сколько влезет, но только не сегодня. – Буквально отрываю с себя её пальцы. – Идите уже спать.
И сам ухожу, но, видимо, слишком неохотно. Потому что писец настигает меня в двух шагах от двери. Внезапный такой в количестве двух штук.
– Что скажете?
Зачем я оборачиваюсь? Сам не знаю.
Наверно, где-то в глубине души я уже понял, к чему была такая долгая прелюдия.
Не устоял.
Теперь стою, как будто по башке чем-то ударили!
Смотрю на упруго торчащую грудь, любезно выставленную Любой напоказ посредством задранной футболки, и чувствую, что хрен мне теперь, а не дзен.
Раньше один язык горел, теперь и внизу тоже.
– Вам ответить, как друг или как мужчина?
Вадимовна тревожно приспускает с носа край футболки.
– А в чём разница?
– Друг скажет: меня так не штырило даже от порно!
– А мужчина?
Ума не приложу, как ей удаётся одновременно продолжать трясти добром и рдеть застенчиво. Не девка, а поле чудес!
– А как мужчина я вам говорю: ложитесь.
– Это намёк?
– Констатация факта, – Выхожу за дверь. – Вы вот в эту кровать, а я через стену. Всё. Спать.
Люба усиленно морщит лоб, но зевок выдаёт её с головой.
– Спасибо тебе. – Она сонно моргает, опуская руки.
У меня вместе с футболкой как будто падает камень с души. Или горячий утюг от груди отнимает. Дышать могу, наконец-то.
– Завтра поблагодаришь.
На удивление засыпаю быстро, довольный и со странной мыслью, что мы теперь на «ты». Почему не злой и мысли не о сиськах, то для меня загадка, но чахнуть над ней лень.
Правда, поспать мне как следует не удаётся. Телефон показывает полпервого ночи. Снова слышу шум, но какой-то очень неясный… как треск вдалеке...
Вадимовна?
Но в спальне её нет. На кухне тоже.
А дверь входная настежь.
Твою же мать...
