Текст книги "Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин? (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?

Циничная свинья

Циничная свинья

Антон

– Дорогой Любе, которая была мне опорой на склоне лет … – зачитывает нотариус.

Я усмехаюсь, вдруг вспомнив старый одесский анекдот:

Дорогой Сарочке, которая просила упомянуть её в завещании, упоминаю – Привет тебе, Сарочка!

Нотариус покашливает, призывая меня к порядку.

– Пардон, это так трогательно. – Откидываюсь на спинку кресла. – Продолжайте.

– Циничная свинья, – шёпотом комментирует та самая «дорогая Люба».

Наверно, в здешней глуши это считается смертельным оскорблением. Но там, откуда я приехал, совесть – удел неудачников. А я человек успешный.

Поэтому ничего нового я о себе не услышал. И ничего особенного от этой поездки не жду. Очередная скучная формальность. В моих планах нет места неожиданностям.

Но одна всё-таки сидит рядом.

Лениво скольжу взглядом по молчаливой девушке. Худенькая, с серьёзным лицом и странным выражением глаз. Строгая блуза застёгнута наглухо, волосы собраны в пучок, ногти обрезаны под ноль, очки. Типичный набор старой девы.

Видимо, бабушка скончалась от её занудства.

Она вообще кто такая?

Её присутствие здесь кажется случайным. Пытаюсь вспомнить, слышал ли о ней хоть что-то, но голос нотариуса возвращают моё внимание к делам насущным.

– Дорогой Любе я завещаю сборник стихов художника Перелыгина с дарственной надписью, тысяча восемьсот восьмидесятого года, – зачем же так пафосно? Сказал бы проще: книжных вшей и пыль. – Также мой коттеджный дом делится поровну между Любовью Вадимовной Дерябко и моим внуком Русановым Антоном.

– Что значит «поровну»? – резко подаюсь вперёд.

Нет, я в курсе, что отношения бабушки с моим отцом оставляли желать лучшего, но раз другой родни бог не дал, что поделать? Уж явно не ставить своих в один ряд с посторонними.

Девушка поднимает взгляд, и я впервые замечаю в светлых глазах всполохи стали.

– Ваша бабушка оставила мне половину дома, потому что я ухаживала за ней последние три года.

– Это шутка? – обращаюсь к нотариусу, игнорируя едкую реплику. – Вы хотите сказать, что этот дом теперь наполовину мой и наполовину... её?

– Именно так, – подтверждает нотариус. – Более того, в завещании указано, что в случае продажи вашей части дома, другой владелец имеет приоритетное право выкупа.

Ушам своим не верю.

Этот дом мне не столько нужен, сколько бесит сама мысль о том, что какая-то посторонняя девка – сирота, библиотекарь или кто она там – может спутать мне планы.

– Хорошо, – произношу после паузы, молниеносно обмозговав ситуацию. – Я готов выкупить вашу часть. Назовите цену, и как только мы вступим в наследство, начинайте паковать чемоданы.

«Дорогая Люба» сосредоточенно разглаживает складки на своей стрёмной юбке.

– Спасибо за предложение, но я не продаю.

Она говорит спокойно, почти доброжелательно, а у меня пульс от бешенства зашкаливает.

– Простите, что?

– Это коттедж Антонины Степановны. – Её голос хрипнет, но взгляд остаётся твёрдым. – Она для меня единственный родной человек… была им. В доме каждая вещь напоминает о ней. Я не съеду.

– Ну зачем же так категорично? – искушаю деревенщину финансовыми перспективами. – Я готов обсудить любую сумму, в пределах разумного, Любочка.

Ну-ка, подобреет?

Но дьяволица мне улыбается, и в этой улыбке нет крупицы человеколюбия.

– Для вас я Любовь Вадимовна. И у меня встречное предложение. Назовите вашу цену, чтобы я понимала, сколько нужно накопить.

Я не могу сдержать добродушного смеха:

– А вы точно потянете? Вряд ли сборник Перепёлкина вас озолотит.

– Пе-ре-лы-ги-на, – по слогам произносит она, высокомерно поправляя очки на переносице. – Сборник мне тоже дорог как память. Вам придётся дождаться, пока я заработаю достаточно, чтобы выкупить вторую половину.

Святая простота!

– Извиняюсь, но, судя по вам, ждать придётся до второго пришествия. А я скоро третий десяток разменяю, могу не дожить.

– Вы уж постарайтесь. – Поджимает она обиженно губы. – Кто-то должен уступить, так будьте мужчиной. Всё равно мы не можем жить в одном доме.

– А это идея.

Да подло и муторно. Зато действенно.

– Это как минимум неподобающе! – максимально надменно заявляет Вадимовна.

– Не переживайте, через полгода у вас и мысли не будет здесь задержаться..

Её руки, до этого расслабленно лежавшие на коленях, сжимаются в кулачки.

– Это мы ещё посмотрим.

Тишина в кабинете едва ли не трещит от напряжения. Нотариус, осознавая, что обсуждение зашло в тупик, деликатно кашляет:

– Если позволите, я подготовлю документы для подписания.

Я киваю, с трудом подавляя желание немедленно хлопнуть дверью.

Покончив с бумажной волокитой, стремительным шагом направляюсь к машине.

Хоть бы дорогу не размыло. До коттеджа ехать километров двадцать по предположительному бездорожью, и эта мысль раздражает меня всё больше.

Вместо того чтобы подписать бумаги и вернуться в город, придётся чёрт знает сколько здесь куковать.

К бесу всё, сейчас у меня с собой элементарно нет даже сменной одежды. Осматривать владения приеду через пару дней. Только сменю спортивную тачку на вездеход.

– Дыра беспросветная, – бормочу, с унынием разглядывая дождливый пейзаж.

На крыльце конторы появляется Люба и достаёт из сумки зонт такого же восхитительного говняного цвета, как её юбка.

– Вам придётся полюбить наши края, – наконец произносит она, поймав на себе мой взгляд.

– Зачем?

– Чтобы не вздёрнуться. Судя по всему, вы здесь надолго.

Молча сажусь в машину, но внутри весь киплю, пока выруливаю на дорогу.

Я не последний игрок на рынке пиара. Я лично знаком с такими людьми, каких половина страны может увидеть разве что в телевизоре. Я способен решить практически любую задачу в пределах моей компетенции и за пределами её. Я могу замять скандал любой сложности и обелить публичную персону любой ебанутости. Могу внушить что угодно и кому угодно. В режиме максимальной целесообразности могу раздеться догола на публику, и толпа будет в восторге, хотя я ни разу не Брэд Питт и тем более не стриптизёр.

И вот это всё ИДЁТ ЛЕСОМ! Потому что я впервые не нашёлся, что ответить простой библиотекарше из Лопушков.

Прячься!

Прячься!

Любовь

Привычку ходить по воскресеньям в церковь мне привила Антонина Степановна. Пока догорает свечка за упокой, прошу у небес, чтобы внук её оказался отходчивым.

Видно же, что дом ему не нужен, только деньги. Для таких, как он, вообще нет ничего святого.

И я обязательно всё до копейки отдам!

Только бы он согласился ждать сколько понадобится.

Я мысленно свожу дебет с кредитом и понимаю, что за полгода я такую сумму не осилю. Да что там, даже за год! Всё-таки не халупа какая-то, а добротный, двухэтажный коттедж.

Моих сбережений критически не хватает, это с учётом, что я помимо основной работы в библиотеке, ещё и литературный кружок в Доме культуры веду. А всё свободное время кручусь по хозяйству. Живность нужно чем-то кормить, урожай сам по себе не вырастет, счета сами себя не оплатят, ну и так далее.

Впереди посадка. Буквально в конце месяца, нужно будет выделить на саженцы, на семена, на всё про всё. Лишних денег нет и взять негде, и попросить не у кого. Только на компромисс вся надежда.

Хотя что я со своей стороны могу предложить?

Настроение дно, даже стены божьего храма не приносят покоя.

Тихонько выхожу, сажусь на старенький велосипед. Рулить приходится одной рукой, а другой придерживаю юбку, чтоб её ненароком не зацепила цепь.

Опять моросит. Месяц май, хочется поскорее солнца и птичьего щебета. А дожди идут и идут, словно там наверху вентиль заклинило.

Зато уже обильно цветут вишни и черёмуха, вся округа как невеста в белом!

Красиво так, что глаз не оторвать.

А надо бы смотреть на дорогу. Потому что из-за поворота вдруг выруливает высокий чёрный внедорожник, покруче даже, чем у нашего председателя.

Колёса велосипеда опасно скользят по влажной траве. Едва успеваю свернуть на обочину!

Автомобиль резко сигналит и проносится мимо, окатывая меня грязью с головы до ног.

Джип слегка заносит, он дёргается влево, затем вправо и, плавно выровнявшись, отдаляется.

Не машина, а танк, агрессивный и излишне громоздкий для узких местных дорог. Утешает, что у Русанова вроде тачка другая: красная, двухдверная, кажется.

Я потрясённо вытираю линзы очков краем платка.

– Повадились же пижоны в нашу деревню. Нефть здесь нашли, что ли?

Качу велосипед к дому, ощущая странное, сосущее чувство где-то в районе солнечного сплетения. Или предчувствие?

Сдаётся мне, это только начало.

Ну точно, накаркала! За поворотом замечаю знакомую машину. Едва не подрезавший меня внедорожник стоит у ворот коттеджа.

Шатен в чёрной куртке что-то выгружает из багажника. А это может значить только одно...

– Явился наследничек, – шепчу, с некоторым страхом оборачиваясь туда, где над белыми кронами высится купол с крестом.

Закатываю велосипед во двор и, с претензией уперев руки в бока, подхожу к водителю.

– Вы в своём уме так лихачить? – от возмущения забываю, что собиралась избегать конфликтов. Хотя понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет, а если даже случится чудо и он пропустит мой выпад мимо ушей, мне сейчас совсем не с руки накалять обстановку.

Внук Антонины Степановны оборачивается, хмуро скользит взглядом по моей заляпанной грязью блузе, юбке и кедам.

Пользуясь случаем, тоже решаю получше его рассмотреть. Расчётливый, хищный прищур, волевой подбородок, ухоженные руки, развитая мускулатура – типичный выходец мегаполиса: лощённый и беспринципный!

– Что? – переспрашивает он грубовато, вытаскивая наушник.

– Вы чуть меня не сбили! – Указываю в сторону дороги. – Разве можно так лихачить?

– Так это были вы? – Русанов отворачивается и продолжает равнодушно копаться в багажнике, как будто я пустое место. – Пардон, не признал. Подумал какая-то выжившая из ума бабка.

Я задыхаюсь, чувствуя, как жар болезненно приливает к щекам.

– Бабка? – повторяю эхом, сметая так и не воцарившееся дружелюбие к бесам. – Вообще-то, мне всего двадцать четыре. Я моложе вас!

– Больше в моих словах вас ничего не задело? – ровно, без налёта эмоций звучит его вопрос. – Там ещё было про ум.

– Кто бы говорил. Превышать скорость в населённом пункте – это надо быть на всю голову отбитым! – я вдруг замолкаю, сражённая шальной догадкой. – Или вы решили от меня таким ужасным способом избавиться?

– От вас избавишься, – фыркает Русанов. – А вы уверены, что проблема во мне? Может, это вы намеренно выскочили на дорогу, чтобы... выиграть время, пока суд да дело?

То, как он каждый раз изворачивается, заставляет меня ужаснуться.

– Что за чушь вы несёте? Я даже не знала, что вы сегодня приедете.

Русанов бросает последний чемодан на траву и только затем оборачивается, убирая руки в карманы.

– Я так понимаю, на хлеб с солью рассчитывать не приходится?

– Вы тоже не с пирогами пришли, – произношу я с лёгкой тенью укора, на что он вызывающе усмехается, пробуждая во мне раздражение.

– Так я и не в гости пришёл, а к себе домой. Ключи. – Вытягивает он перед собой раскрытую ладонь. – Не хочу в следующий раз торчать под дверью.

– Под камнем у крыльца, – бросаю сухо, сжимая кулаки, обхожу его и иду к дому.

Прохожу мимо кухни сразу в ванную комнату, где умываюсь, снимаю с себя вещи и тщательно отстирываю от пятен грязи, после чего закидываю всё в машинку и запускаю стирку.

О том, что надо было взять с собой сменную одежду, задумываться поздно. На мне только комплект из нижнего белья, даже футболки подлиннее нет. Ещё не привыкла, что по дому теперь бродит мужчина.

То, что казалось мелким неудобством, вдруг начинает ощущаться серьёзной проблемой.

Господи, дай мне терпения, – прошу мысленно, оборачиваясь в полотенце. Как назло, короткое, едва трусы прикрывает!

Прислушиваюсь к звукам за дверью. Выйти не выйти?

Ой, нет, подожду. Грохнулось что-то...

Но, вроде далеко. Наверно, Чуня опять свой любопытный пятак куда-нибудь засунул.

И снова тишина.

Да что я в самом деле, как будто бы в гостях?

Терпение сдаёт так резко, что я выскакиваю не раздумывая. Сжимаю покрепче узел над грудью и припускаю к лестнице на второй этаж.

На адреналине кажется, что под босыми ступнями ступеньки горят!

Первая, вторая...

А на третьей мне приходит в голову посмотреть наверх.

О-о-о нет...

Беда приходит, оттуда, куда поднимаюсь. И уже вовсю оценивает мои ноги.

Лучше бы я в ванной отсиделась, честное слово!

Запаниковав, поскальзываюсь и растягиваюсь у подножья лестницы.

– Какая досада. – Зажмуриваюсь, чувствуя себя законченной идиоткой.

В моём возрасте стыдно смущаться мужиков как малолетка. Но я для единственного себя берегла. Просто он… слегка непонятливый.

– Не ушиблась, соседушка?

– Нет, – пыхчу, пытаясь выдернуть из-под лопаток, чем прикрыться. Даже с закрытыми глазами я чувствую на себе его изучающий взгляд.

– За вами черти гнались? – угорает надо мной Русанов.

– Не ваше дело.

– Трусы, конечно, атас! Бабушкины? – продолжает он, неторопливо спускаясь.

Я заторможено себя осматриваю. Нормальные слипы, очень удобные. У нас на рынке такие вмиг разбирают.

Но меня неожиданно цепляет его выпад. Наверно, потому, что я впервые перед мужчиной в нижнем белье. Точнее, не в том белье, не перед тем мужчиной.

– Ага, фамильная реликвия! Их мы тоже поделим?

– А если я скажу да, вы прямо тут их снимите?

– Вы омерзительны!

Мы провели от силы пять минут под одной крышей, у меня мозг кипит! А он… он… развлекается!

– Ну нет так нет. Позвольте. – Как ни в чём не бывало протягивает руку Русанов.

Я мешкаю, не желая принимать его помощь.

Жёсткие пальцы оплетают кисть как кандалы, от этого сердце почему-то странно сжимается. Не сказать, что приятно, всё-таки в коттедже мы одни, а обстоятельства не вызывают чувства защищённости.

К счастью, контакт длится недолго. Он помогает мне подняться и сразу же отпускает руку, но не отходит.

– Спасибо, – шепчу торопливо, склоняясь за полотенцем.

Ну, действительно, в чём я его пытаюсь обвинить? В том, что сама дура – под ноги не смотрю и наперёд не думаю?

От смущения ничего не вижу, так и шарю по паркетному полу ладонью.

– Аккуратнее надо быть, – с непонятной злостью произносит надо мной Русанов.

– Вы меня напугали. Шарахаетесь по дому как призрак! – прячу неловкость за резкостью.

О, вот же полотенце, нашлось родимое!

– Дом общий. Где хочу, там и шараха… а-а-а-й! – срывается его голос, а я зажмуриваюсь от внезапного удара лбом.

О боже… Я… Я что, нечаянно его боднула прям ТУДА?! Отбила гендерный идентификатор?..

– Антон... Чёрт, как же вас по батюшке? – взволнованно приплясываю вокруг мужчины. Согнулся пополам и не реагирует! – Может, вам лёд принести? Аптечку? Водки?..

– Ружьё принеси, – выдавливает он страшным рыком сквозь зубы. – И прячься, Вадимовна. Хорошо прячься...

Мне бы в небо...

Мне бы в небо...

Антон

Жизнь полна сюрпризов!

Ты уже пару лет не берёшь отпуск, потому что: мулатки, пальмы, пляжи – всё не в первый раз, чего я там не видел? И вот ты едешь на неопределённый срок… нет, не в кругосветку. В полнейшую глухомань! Шаг с тропинки – и тебя с собаками не найдут! Собираешься решать дела, как привык: быстро, чётко, без лишних сантиментов, с холодной головой.

А потом – бац! И ты на полу в каком-то богом забытом коттедже, корчишься от боли в самом уязвимом месте. И это, кажется, ещё не худшее, что меня здесь ждёт.

Любовь Вадимовна. Как вам не стыдно?

Я даже яйца не подкатывал, чтоб по ним бить!

Засветила свои прелести, отвлекла внимание и как лиса исподтишка – хренак! Подло играет. Но ничего, я тоже настроен серьёзно.

Сморгнув кровавую пелену, разгибаюсь и обвожу взглядом комнату.

Вадимовну, как ветром сдуло. Вот и прекрасно. Глаза б мои её не видели! Как и завалы барахла вокруг: бесчисленные вязаные салфетки, фарфоровые статуэтки, на стене персидские ковры. Мрак полнейший.

Одно хорошо – ни пылинки.

На кухне пусто. Убираю лотки с какой-то ботвой на нижнюю полку и заполняю холодильник привезёнными из города продуктами: стейки, овощи, итальянские сыры, бутылка хорошего коньяка.

Пучок сельдерея выкидываю, предварительно обернув в три пакета.

Терпеть не могу его запах, воротит.

Открываю окно проветрить, смотрю в небо. Лучи солнца расходятся золотым веером из-за разорванных туч. Я не помню, чтоб видел подобное в городе. То есть в детстве, конечно, случалось. Потом стало некогда.

Теперь залип. Серьёзно, что-то в этом есть...

– Чуня! Чуня! Кыш! Оставь тюльпаны, кому говорю! – звонкий голос со двора заставляет отвлечься от не оформившейся пока мысли и кинуть взгляд в сад.

Вадимовна что-то высаживает, стоя кверху задом. На фоне серой земли и цветущих белым кустарников её синие джинсы притягивают взгляд.

Заторможенно пялюсь на длинные ноги. Мало того, медитирую на грубый шов, что впивается в самую мякоть.

Да ну нет. Фигня какая-то, она даже не в моём вкусе.

Я смаргиваю, поняв, что позорно залип на вражеский тыл. Тихо ругаюсь сквозь зубы и упрямо пытаюсь поймать ускользнувшую мысль.

Значит, небо.

Что там с ним?

Бескрайнее, да. Синее, упругое... так и охота шлёпнуть...

Да сколько можно, братан?! Возьми уже себя в руки!

Решительно наливаю себе коньяка – на трезвую голову разговора у нас, чувствую, не получится.

Опрокинув стакан, выхожу во двор. Вадимовна закапывает в лунки семена каких-то цветов из пакетика. Настолько увлечённая, что страшно хочется этим воспользоваться.

Обтянутые тканью ягодицы вызывают мощнейший зуд в ладони. Хмыкнув, примеряюсь и даже представляю смачный звук шлепка.

– Вы не могли бы встать для меня раком? – произношу задумчиво, в последний момент убирая руку в карман.

Вадимовна подскакивает. Чуть пяткой лейку не сшибла, трусиха.

– Фух, – испуганно хватается она за сердце. – Обязательно так подкрадываться? Вы меня снова напугали!

Я выуживаю из кармана сигареты, вытягиваю одну из пачки зубами и, прищуриваясь, щёлкаю зажигалкой.

– Вы что-то говорили... – бормочет опять, так и не дождавшись ответа. – Я не расслышала.

Вот и славно. Она падение с лестницы называет «какая досада!», смысл губу раскатывать? Такую обхаживать надо сразу со сватами.

– Да так… – Шумно выпускаю дым в сторону. – Спросил, кто вы по знаку зодиака.

– Дева.

Вот именно. Тургеневская барышня. Из тех, что раком встанут только по любви. Но, как в той песне:

Мне бы, мне бы, мне бы, в небо, Здесь я был, а там я не был...

– А вы? – так же растерянно справляется Вадимовна.

– Горыныч.

– Это как?

– Как в сказке, – Подхожу ближе и шепчу ей на ухо: – если горите желанием перейти ему дорогу... сгорите, – отрезаю сухо.

Вадимовна вздрагивает, отстраняется.

– Вы так завуалированно мне угрожаете?

Небрежно смахиваю с порозовевшей щеки тёмно-русую прядь, опускаю взгляд на губы: приоткрытые, влажные… я б их!..

Но голос мой звучит вполне себе бесстрастно:

– Я вас прямым текстом спрашиваю – деньги выкупить дом у вас есть?

– Н-нет. – Опускаются её плечи. – Но будут!

– Натурой, я так понимаю, рассчитаться со мной не предложите…

Вадимовна взмахивает рукой, оглядываясь по сторонам.

– Да сколько тут той земли? Корнеплоды, томаты да щавель – вот и весь урожай, – заканчивает она неуверенно. Глаза её округляются, щёки вспыхивают. Видать, дошло. – Постойте… Вы ведь про другое, да? Боже, нет, конечно!

– Значит, предложить мне вам нечего. – Резко затягиваюсь дымом. – Тогда какой смысл терпеть моё общество? Осенью купите любой дом. Да хоть соседний, если вам виды дороги, – показываю на халупу справа, – и живите себе спокойно.

Она поджимает губы, но смотрит с вызовом.

– А если я всё-таки продам вам свою половину, что станет с домом?

Медленно выдыхаю дым, глядя в небо.

Идея, что столько крутилась, вдруг обретает черты.

– Деньги должны работать. Отдыхать в деревне становится модным трендом. Сфотографироваться с козой или в стогу сена – сейчас самый шик. Туристы хотят деревенского воздуха и продуктов без химии из русской печи. Снесу коттедж к едрене фене и построю экоотель для пресыщенных пляжами толстосумов. Речка, ягоды, грибы, посиделки у костра, и прочая экзотика – всё это будет приносить мне прибыль!

Люба неторопливо снимает рабочие перчатки, качает головой.

– Ожидаемо. Знаете, Антонина Степановна просила сохранить коттедж во что бы то ни стало. Я ей пообещала это перед самой смертью и намерена сдержать слово.

Вот же зануда.

Терпения мне. Покрепче да побольше.

– Значит, война? – Отщёлкиваю окурок к семенам в лунку.

Её губы поджимаются. Сто пудов слова приличные подбирает.

И внизу у меня тоже всё… поджимается. Ну вот как можно так сбиваться с делового настроя? Не ожидал от себя…

– Я мирный человек. Пусть нас бог рассудит.

– Ну-ну, – весело фыркаю, с иронией глядя на Вадимовну.

Неожиданно меня в ногу кто-то с разбега бодает. Поросёнок – мелкий, розовый, наглый, как и его хозяйка.

– О, шашлык самодоставкой! – бросаю в шутку, но Люба реагирует бурно.

Она резко приближается, глаза сверкают.

– Что, простите?!

– Шашлык, – решаю надавить, это даже весело. – Жизни не мыслю без мяса.

Люба скрещивает руки на груди.

– Чуня – не еда, а член семьи, – рявкает, предупреждающе глядя на меня исподлобья с намёком, что если продолжу стебаться, то огребу на месте.

Я прикусываю язык, чтобы не рассмеяться.

Ох ты ж, надо же. Свин для неё что-то вроде домашней зверушки, типа кошки или хомяка? Или хер знает, что у неё вообще в голове. Вадимовна же немного не от мира сего.

– А как ты мне можешь помешать им отужинать? Он ведь бабушкин, так? Чур мне переднюю часть! Себе, так и быть, можешь взять копытца и хвостик.

Она воинственно сдувает прядь с лица.

– Русанов, а вы ведь у нас в деревне новое лицо, ещё никем не битое.

И я ей верю, что желающие напинать мне в рёбра запросто найдутся.

– Ладно, шучу я, – Поднимаю руки в примирительном жесте. – Пока что.

Разворачиваюсь, пряча ухмылку. Чуня, значит. Что ещё? Надо будет выведать все её слабые места.