Текст книги "Соврати меня (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 34. Девочка-пламя
Мир
– Бесстрашная, говоришь? – дёргаю Машу за локоть на себя, поворачивая и толкая к письменному столу. Оттягиваю голову назад за волосы, чтобы остервенело впиться в приоткрытые губы: глубоко, до исступления, до нехватки воздуха и стука зубов. В крови ещё гудит адреналин, леденит жилы страхом за неё. За отбитую на всю голову мерзавку, которая не побоялась наравне со мной впрячься в борьбу с огнём. С риском заработать если не пару ожогов, то шишку на темени точно.
– Арбатов! Не смей, мы ещё не закончили!
– Вот заодно и закончим, – отрезаю, собирая складками на талии юбку тонкого сарафана. Звонкий шлепок по ягодице небесной музыкой звенит в моих ушах. А какой след от пятерни на бледной коже! Фантастика. Левая рука под её грудью, правой ослабляю ремень. Прикусываю кожу на шее, чуть ниже линии роста волос. Маша отзывается тут же: то ли приглушённо материт, то ли довольно мурлычет. Сейчас не разобрать, да и неважно, мы оба на взводе, а значит, скорее всего, обойдёмся без предварительных ласк. – Обопрись руками о стол.
– Будут ещё указания? – взвинчено огрызается она, но слушается моментально, заставляя в секунды напрячься.
От ответной дрожи: нетерпеливой, трепетной, сладкой – темнеет в глазах.
– Сейчас мы не будем ничего выяснять, – веду рукой вдоль выгнутого позвоночника и прикрываю веки, впитывая ощущения. Тело под моими пальцами отзывается моментально, нагреваясь с каждой секундой, в очередной раз удивляя своей восприимчивостью.
– Как это не будем?! Ты чуть не сжёг мою спальню. Обвинил меня в краже! И даже не испытываешь угрызений совести.
Нависнув, тяну Машу за волосы, заставляя запрокинуть голову, и провожу языком по её нижней губе. Кусающий поцелуй разрядом тока пробегает по нервам. Взвинченность прорывается шумным выдохом. Во мне каждая мышца горит, пока я сверлю её яростным взглядом. Девочка-пламя. И я её динамит.
– Ты даже близко не представляешь что я сейчас испытываю, – припечатываю ладонью уже вторую ягодицу, выбивая из Маши новую порцию бессвязных ругательств вперемежку с мольбами. И помню, помню, что ноги обоих практически не держат, что не спали сутки, и защиты с собой нет, только устоять уже не получится. Я снова её хочу. Сгореть хочу. Дотла. Сейчас же.
Не отрывая мутного взгляда от пылающих отпечатков на округлых полушариях, на ощупь расстёгиваю молнию на джинсах. Тяжёлая ткань глушит стук упавшего на пол ремня, пока я рывком двигаю её бёдра назад, заставляя сильнее прогнуться в пояснице. От Машиных недавних капризов не остаётся и следа, она сама чуть шире разводит ноги, открывая мне настолько возбуждающий обзор, что от эрекции становится больно. Пальцами веду по покрасневшей коже к нижнему белью. Пепел оставляет полосы на белом кружеве. Под рёбрами всё заходится ходуном, лёгкие стесняет запах дыма. Её распущенные волосы языками огня лижут острые лопатки. Между нами даже воздух искрит: ударяет в голову, пожирает всё лишнее, полыхает, трещит запредельным голодом. В паху простреливает жаром от вида хрупкого тела, совершенного в своей готовности принять меня. Не могу больше. Порывисто отодвигаю в сторону безнадёжно мокрую полоску белья. Плавный проникающий толчок. До упора. Почти без прелюдии. Одновременно содрогаемся от обжигающей тесноты, которая хлещет лавой по каждой вене на границе с болью.
Краем затуманенного сознания замечаю, что у Маши начинают подкашиваются ноги. Она с тихим стоном запрокидывает голову. Кажется, шепчет моё имя. Так хрипло и умоляюще, что меня самого ведёт. Целую её глубоко и быстро, придерживая одной рукой подтянутый живот. Вкус податливых губ, потоком наслаждения проносится в каменный член. Упругое скольжение внутрь, такое же глубокое и быстрое, навстречу её конвульсивному движению назад. От остроты эмоций дух захватывает, стираются мысли, срывается дыхание. Остаётся одна потребность – остервенело насаживать на себя свою разгорячённую девочку, ловя жадно раскрытым ртом тяжёлый дымный воздух. А в нём её всхлипы, в нём рваные вздохи, и каждый хлещет кипятком по обнажённым нервам. Ошалевшее сознание подстёгивает ускориться, забывая о хрупкости замученного женского тела. Очередной звонкий шлепок по ягодице кусает ладонь, звенит где-то под рёбрами ответным восторгом. Медные волосы липнут к моим влажным губам, исступлённо целующим её шею и скулы. Воздух густеет с каждым рывком, перед глазами плывёт, но я уже далеко за той гранью, когда проще сдохнуть, чем замедлиться.
Тяжело дыша, сдираю вниз лиф сарафана. По глади стола барабанят оторванные пуговицы, прокушенная губа пульсирует в такт безудержному сумасшедшему ритму. Секунда на самом острие, за которым разрыв окружающей реальности. Не сговариваясь, замираем, интуитивно отодвигая этот миг. Пальцы расходятся под тёплой тяжестью Машиной груди, с нажимом оглаживают кожу, оттягивают сосок, запуская, казалось бы, застывшее на пределе возбуждение ещё выше, дальше, глубже, быстрее.
– Я не могу больше, – выдыхает она прерывисто. Я каждой клеточкой чувствую, как дрожат от перенапряжения её мышцы. Ещё от силы минута и рухнет.
– Ляг. Обопрись на локти, – хриплю ей в шею, прикусывая взмокшую кожу, солённую от моей крови и горькую от пепла. – Ну же!
Перехватываю обеими руками округлые бёдра, удерживая Машу на месте. Она часто дышит, сжимая меня изнутри так туго, что быстрые удары девичьей груди о столешницу становятся последней каплей. Накрывает почти одновременно. Я едва успеваю выскользнуть наружу, чтобы с сорванным выдохом излиться себе в ладонь.
Свободной рукой поднимаю со стола её ватное тело и в течение нескольких секунд просто удерживаю стоя. Наши груди тяжело поднимаются и опадают вместе. Мы учимся заново дышать.
Бессонные ночи дают о себе знать. Голову кружит, как после первой за долгое время затяжки, поэтому, прикинув, что Маше должно быть в разы тяжелее, я максимально аккуратно помогаю ей добраться до ванной. Обоих ведёт. Хочется думать, что ссора позади, но Машина скованность говорит об обратном. Обиделась. Значит, в чём-то неправ, и выяснять обстоятельства предстоит в одиночку.
Под душем стоим вместе. Тяжёлый пар обволакивает усталые мышцы. С непривычной для себя нежностью удерживаю в кулаке её волосы, чтобы не ложилась с мокрой головой. Она не сопротивляется, но и в лицо мне не смотрит, просто позволяет к себе прикасаться. Упрямо молчит, разглядывая наши ноги из-под полуприкрытых трепещущих век. Мне немного неловко от всего этого. Неловко, что был слишком прямолинейным, а по-другому у нас и не получится. Мне нужно знать всё: её страхи, планы, потребности. Пока Маша не научится быть со мной откровенной, во всём до конца придётся силой вытаскивать наши проблемы наружу. Это не всегда приятно, но эффективно. Только так я смогу их решить. Только так.
Кое-как вытеревшись одним полотенцем идём в другую спальню. Пока я открываю окно, она сворачивается под одеялом. Лицом к стене. Не знаю как, но чувствую, что не капризничает, просто устала. Просто выдался тяжёлый день. Тяжёлый месяц. Просто в её жизни появился неуправляемый хаос, то бишь я. И она меня победила. Разбила всё мыслимые и немыслимые барьеры. Потому что вместе – значит во всём.
Устроившись рядом, медленно вожу пальцами от плеча до локтя, затем обратно, и так пока она достаточно не расслабляется, чтобы не воспринимать в штыки любое моё слово.
– Помнишь, я говорил, что ты как зеркало? Соответственно в тебе моё отражение. И твои ошибки, слёзы, грусть – результат моих косяков. Спи, паучонок, я всё исправлю.
Она так быстро засыпает, что я неуверен, был ли вообще услышан, но возвращаться к этой теме больше не собираюсь. Словами точно нет. А на деле, отправляюсь в родительский дом и до поздней ночи просматриваю записи со своих камер. Домработница отпадает сразу ввиду отсутствия мотивов. К тому же отец когда-то помог ей, буквально вытащив внука с того света. За двадцать с лишним лет ни одного нарекания.
С её слов к приходу стекольщика альбома в библиотеке не было. С одной стороны, остаётся Маша, выскочившая в окно, с руками крест-накрест прижатыми к запахнутому на груди халату, а с другой Дима – который вышел из дома вместе со мной и не пропадал из вида ни на секунду. Выбор между ними я уже сделал. Сегодня, как и тогда, моё сердце на стороне Маши. Осталось придумать, как вывести человека бывшего мне братом на чистую воду. Не справедливости ради, ради наших с ней отношений.
Глава 35. Синим пламенем
– Спасибо, что помогла определиться с выбором подарка, – задумчиво верчу в руках дизайнерскую коробочку, недавно доставленную курьером.
– Не загоняйся, подруга. Я была рада сорваться даже к Сатане на чай, – усмехается Катя, ловко накручивая на плойку очередной мой локон. – Знаешь ли, медовый месяц у свекрови на даче не то развлечение, которым жалко пренебречь. Сегодня день выдался солнечным, а значит мне явно грозили грядки головного мозга. Ты, главное, для Вовы не забудь подтвердить, что мы до вечера шарахались по торговому центру в поисках, чем бы таким угодить богатому Буратино, чтобы он свой нос золотой не сильно воротил.
– Не наговаривай, – высовываю кончик языка, тщательно прокрашивая каждую ресничку. – У дяди Арбатова если что и золотое, так это сердце. Думаешь, кто мамино лечение оплачивает, стипендия моя? Да и человек он простой, будет рад хоть обычной открытке. Просто пятьдесят лет такая дата, когда хочется подарить что-то особенное.
– По этому поводу даже не переживай, – авторитетно потрясает она плойкой перед моим лицом. Я на всякий случай отодвигаюсь и даже щурю левый глаз. – Знаешь ли, ошибиться с вещью легко, а эмоции беспроигрышный вариант. Тем более если то возможность вспомнить шальную молодость. Никогда бы не подумала, что такой серьёзный дядька любитель погонять.
– Да, в этом они с Мироном похожи, – вздыхаю, возвращая тушь в косметичку. – Оба любят яркие впечатления...
– Погоди, подруга, а чего это ты нос повесила? – воинственно упирает руки в бока Катя. – Сосед поматросил? А ну не раскисай! Лучше найдём! Скалку принеси.
– Зачем?
– Принеси, говорю.
Погрузившись в собственные мысли, иду на кухню. Сейчас, когда в голове немного прояснилось после суток нормального сна, а шок от находки Арбатова прошёл, я уже не чувствую себя несчастной или беспомощной. Правда, и обида никуда не делась. Умом понимаю, что у Мира были все основания обвинять меня, но сердце ноет. Как вспомню, что мы через каких-то сорок минут должны встретиться на юбилее, грудь стесняет страхом. Хочу его увидеть и боюсь. Не знаю, чего ждать после суток тишины, последовавших за ссорой. Тот сумасшедший секс... не был ли он прощальным? Мир приходил ко мне только во сне. Сначала я не была уверена, но чем больше думаю об этом, тем больше склоняюсь к мысли, что он не стал бы возвращаться, всего лишь, чтобы спросить какую-то несусветную глупость. Сейчас даже не получится точно вспомнить сути вопроса, не вызвавшего ничего кроме чувства недоумения.
На обратном пути, не удержавшись, заглядываю в ванную комнату. Опускаю кончики пальцев в прохладную воду и задумчиво смотрю, как на поверхности джакузи живым ковром колышутся кувшинки. Я обнаружила их сегодня после обеда, когда, проснувшись, зашла сюда умыться. Окна были открыты, кто угодно мог забраться в дом, чтобы оставить эти цветы, но ведь кто угодно не станет просто так дарить кувшинки?
Они либо "прости" от Исаева, либо "привет" от Арбатова. Жест совершенно несвойственный ни первому, ни второму. Дима бы не стал лезть в окно, а Мир... просто Мир. Он скорее разбудит чашечкой тёплого кофе... якобы случайно пролитого девушке на пижаму, исключительно ради повода её скорее сорвать. Если уж Мир не остался под влиянием эмоций, то вряд ли заинтересован видеть меня вообще.
– Ох, мать твою, Царевна-лягушка! – потрясенно выдыхает Катя за моей спиной. – Настоящие?!
– Конечно, – торопливо поднимаюсь с корточек, спасаясь от брызгов, поднятых неуёмной подругой.
– С детства мечтала подержать хоть одну в руках! – заявляет она, восторженно трогая белоснежные лепестки.
– Опасная прихоть, – шепчу еле слышно, но Катя слишком увлечена, чтобы меня услышать, да и тема чересчур личная для праздных обсуждений. – Держи, ты просила скалку. – осторожно постукиваю по её плечу деревянной ручкой.
– Да не мне. Засунь под матрас.
– Это ещё зачем?
– Чтобы, когда твой похотливый сосед в следующий раз надумал залезть тебе в трусы, ты была во всеоружии. Отмудохай козла как следует, вот тогда он тебя точно помнить будет. Потом уже действуй по обстоятельствам. Может повезёт, и он разглядит в тебе не только сиськи, пока будет чалиться в больнице.
– Ага, ещё и задницу рассмотрит, – с притворной трагичностью закатываю глаза и мы, не сговариваясь, заходимся звонким смехом.
– Чёрт, если бы я знала, что ты так безнадёжно влюбишься, то сама б угостила гада солью. Из ружья.
– Пойдём, амазонка, – бросаю взгляд на наручные часы. – Нужно ещё вызвать такси.
Мы тратим ещё пару драгоценных минут на то, чтобы застегнуть ряд мелких пуговиц на спине вечернего платья. О том, как буду его расстёгивать, предпочитаю не думать, важен ведь эффект, а глядя на своё отражение в зеркале, понимаю, что неизбежные неудобства того стоят. Строгий силуэт подчёркивает все достоинства моей фигуры, а завитые локоны на фоне оливковой ткани горят ярче обычного. Только взгляд подёрнутый нервозностью никак не хочет приобретать подобающий случаю блеск, ведь на юбилее непременно будут оба – и Мир, и Дима. И от обоих непонятно, чего ждать.
– Красавица, – выдыхает подруга с неподдельным восхищением. – Оттянись там как следует. Пусть наш умник локти кусает.
– Это не про Арбатова, – качаю головой, обувая лодочки на высоченной шпильке.
– Там, кажется, такси подъехало, – сообщает Катя, вырывая меня из тяжёлых мыслей в не менее беспокойную реальность. – Я поеду с тобой до центра, нам же по пути?
– Да, ресторан около главной площади.
– Отлично, – кивает она, что-то быстро печатая в телефоне. – Тогда напишу Вове, чтобы не приезжал за мной.
Воздух на улице напоен вечерней негой и ароматом душистого табака, который сегодня почему-то пахнет приятнее, чем обычно. Голова какая-то пьяная, звёзды светят ярче, а ноги буквально парят, будто за спиной внезапно прорезались крылья. Желание увидеть Мира сильнее опасений, что он прибудет не один.
– Вот это таксисты пошли... – выдыхает Катя, дотрагиваясь до моего плеча.
Закончив запирать ворота, недоумённо смотрю туда же, куда и она. Щёки печёт от жара и, наверняка, горят едва ли не ярче отброшенного Арбатовым окурка. Он стоит у машины, припаркованной рядом с кустом шиповника, разросшегося на стыке заборов наших коттеджей. Холодный свет фар добавляет серьёзному лицу лишнюю пару лет, доказывая, что с возрастом сводный брат только похорошеет. Станет ещё более мужественным, более желанным... Мне хочется кинуться ему на шею, однако я едва ли смогу сдвинуться с места. Крылья расправились в полную мощь, но полёт – это всегда риск упасть. Я ведь боюсь – всё время боялась – не самого Мира, а того, что такой, как он – такую, как я, скорее всего, не подхватит.
– Не зависай, подруга, – понимающе подмигивает Катя, утягивая меня за собой к машине. – Помни, в случае чего у тебя под матрасом припрятана скалка. Рабочая тема. Как замужняя женщина тебе говорю. А ещё, когда мужчина так смотрит, стоит дать ему второй шанс. Или хотя бы просто дать, на крайний случай.
– О чём вы там шепчетесь? – с подозрением щурится Арбатов, явно не разглядев в Кате своего ярого адвоката. Его внимание всецело приковано ко мне.
– Я просто забыла предупредить Машу, что за мной заедет муж, вот она и растерялась. Поезжайте вдвоём. Желаю вам хорошо отдохнуть!
– Останься, – неверными пальцами вцепляюсь ей в руку. – Пожалуйста...
Мне нужно немного времени и много храбрости, чтобы подготовиться и сознаться Арбатову в том, в чём думала признаться уже никогда не решусь. Мир должен знать, что я его люблю. Давным-давно полюбила. А там хоть гори оно всё синим пламенем.
– Тогда карета подана, дамы, – открывает он перед Катей заднюю дверцу, но когда я пытаюсь прошмыгнуть за подругой в салон, жёстко удерживает меня за локоть. – Э нет, за тобой в моей машине зарезервировано особое место.
Особым местом оказывается переднее пассажирское. Огни ночного города за окном, одуряющий запах мужского парфюма, сильные пальцы, сжимающие мою ладонь, сосредоточенный профиль – будто бы Мир и одновременно не он, а кто-то серьёзный, ответственный, надёжный. Кто-то кем он обязательно станет в будущем. Почему-то сейчас я в этом не сомневаюсь.
– Тебе понравился мой букет? – срывается шёпотом с его улыбающихся губ. – Девочка-пламя...
В ответ я просто крепко зажмуриваюсь, чувствуя как каждый нерв внутри меня искрит от счастья.
Глава 36. Не вопреки, а в ответ
Катя попросила высадить её в квартале от ресторана, однако оставшийся отрезок пути мы преодолеваем в полной тишине. Арбатов, погрузившись в свои мысли, не сводит хмурого взгляда с дороги, а я невольно задумываюсь о том, как много изменилось между нами за короткое время. Ещё недавно я считала его непредсказуемым нахалом... Не то чтобы моё мнение вдруг кардинально изменилось, но справедливости ради стоит признать, что Мир, помимо этого, не единожды проявил себя как искрений и внимательный молодой человек.
Краем глаза любуюсь, с какой уверенностью он паркует машину, затем галантно открывает мне дверь и не могу удержаться от тёплой улыбки. Вот уж не думала, что рядом со сводным братом может быть так спокойно.
– Чем дольше на тебя смотрю, тем соблазнительнее мысль поздравить юбиляра и сразу же сбежать, – заговаривает он, смущая меня многообещающим взглядом. – Ты необыкновенная...
– Спасибо, – шепчу, подавая ему руку. Гордость, согревшая его ответную улыбку, стирает в прах мою обычную неловкость от необходимости находиться среди людей не своего круга. – Ты тоже...
Договорить я не успеваю, потому что Мир неожиданно подаётся вперёд и касается моих губ мимолётным поцелуем. Едва ощутимое прикосновение, в котором сплелись мальчишеская импульсивность и ласка уверенного в своих действиях мужчины запускает дрожь в кончиках пальцев, разливаясь в груди ощущением тихой безмятежности. Рядом с ним даже в этом чуждом себе средоточие пафоса я умудряюсь чувствовать себя дома.
Мы под руку минуем светлый зал ресторана со сводчатыми потолками, зеркальными панно и прочими изысками, призванными угодить даже самым взыскательным запросам, чтобы оказаться во внутреннем дворе, буквально утопающем в цветах и зелени. Мир, приободряюще сжимает мои пальцы, ведя меня к фуршетному столу, расположенному между двумя резными беседками, переливающимися вязью гирлянд, где к этому моменту успела уже собраться внушительная толпа приглашённых.
– Здравствуй, Машенька! – дружелюбно, а главное совершенно искренне обнимает меня жена юбиляра. Мир тем временем поздравляет своего изумлённо, но тем не менее одобрительно усмехающегося дядю. Похоже, опасения по поводу осуждения нашего союза себя не оправдали. По крайней мере, со стороны Арбатовых это так.
Пребывая в смешанных чувствах, вручаю Станиславу подарочный сертификат на картинг, что-то говорю, улыбаюсь, а взгляд против воли устремляется в сторону стоящего чуть поодаль Исаева. Нет, нигде ничего не ёкает, просто он смотрит так... как смотрел на меня Дима из прошлого: немного грустно, капельку потерянно, с каким-то беспомощным тоскливым отчаянием. В памяти почему-то всплывают слова Мира – те самые, когда он сравнивал меня с зеркалом. Получается, Диму я любила недостаточно не вопреки, а в ответ? Иначе почему Исаев так трепетно обнимает свою спутницу? Так, как не позволял себе никогда обнять меня. В кругу родных ни разу...
– Мир, ну надо же, как вырос, как возмужал! – безбожно фальшивит Димина мама, скользнув по мне неожиданно колючим взглядом. – Отец бы мог тобой гордиться, – ладонью улавливаю проскочившую по пальцам Арбатова судорогу, но в остальном его отстранённо-вежливая улыбка не выказывает ещё не отболевшей скорби. – Главное помни, что у тебя осталась любящая мать. Береги её, парень. Не расстраивай. Вы с Димочкой с детства не разлей вода. Ты был моему сыну не только хорошим другом, но и примером. Никогда бы не подумала, что он первым приведёт в дом невесту! Хотя, благоразумие приходит к каждому в своё время, уж в этом-то Дима всегда был на шаг впереди. Ничего, нагуляешься ещё.
Чудесная женщина! Это ж надо уметь одним предложением подчеркнуть ответственность сына, безответственность Мира и пренебрежение к моей персоне в целом, которого я раньше за радужной влюблённостью не замечала.
– И как давно ты молчишь о помолвке? – иронично уточняет у друга Арбатов.
Ну-ка, соври перед матерью, перед заносчиво вздёрнувшей подбородок избранницей...
– Это пока громко сказано. Нам ещё предстоит отучиться, – спустя непродолжительную паузу бормочет Исаев. Дипломат чёртов. Мог бы не утруждаться, мамочка и здесь спешит на помощь.
– Вот сразу с получением диплома и отметим, – покровительственно морщатся напомаженные алой помадой губы. – К такому важному шагу нужно готовиться загодя. Димочка как нам Аллочку с середины второго курса представил, так они и неразлучны.
Хах! Рассмешила. Почти столько же, сколько со мной... Деньги к деньгам. Кто бы сомневался.
Сказал он родителям обо мне, как же.
Я чисто машинально усмехаюсь себе под нос, чудом сохранив невозмутимое выражение лица. Впрочем, наверное, мне только так кажется, потому что Исаев неловко закашливается, заозиравшись по сторонам в явном стремлении свинтить куда подальше.
– Налью себе воды, – бросает он, высвобождая руку из цепкой хватки Аллочки.
– Дудуся, подожди! Стоять, сказала! – капризно морщит она носик, не забывая заинтересованно поглядывать в сторону мрачнеющего на глазах Арбатова. – Отнеси заодно мой бокал. Я передумала, не хочу мартини, хочу шампанское. Всё, свободен.
Хочу было спросить, а почём нынче рабы? Высокая, сухопарая брюнетка не шибко миловидная, зато клинически самовлюблённая, наверняка наследница как минимум пары нефтяных вышек. Однако к счастью, этот разговор вовремя прерывает жена юбиляра, которая уводит Димину мать обсудить нюансы проведения благотворительного вечера.
– Как же здорово, что у Дудусика такие интересные друзья, – обращается Аллочка к Арбатову, изобразив на лице подобие обольстительной улыбки. – Нужно почаще выбираться куда-нибудь вместе.
– Я на минутку, – произносит Мир, игнорируя попытку флирта. Меня настораживает даже не столько то, как сжимаются и разжимаются его кулаки, сколько решимость, ломающая тихий голос. Прикинув, что моему побегу здесь никто не огорчится, без лишних реверансов направляюсь в ту же сторону.
С пару сотен людей, пришедших почтить вниманием юбиляра рассредоточено среди фонтанов и цветников. Спины, лица, шикарные платья, строгие костюмы... Я взволнованно ищу среди гостей, того единственного, кто не задумываясь может превратить дядин праздник в событие года криминальной сводки новостей. Широкие улыбки, обсуждения, поздравления, сдержанные взрывы смеха – прибоем накатывают со всех сторон. Всё не те...
Спустя несколько минут заполошных поисков краем глаза выхватываю знакомый профиль. Мир подпирает плечом садовую изгородь и сверлит нечитаемым взглядом лицо Диминой родительницы. Она говорит слишком громко, чтобы не быть услышанной и каждый сделанный шаг ледяной глыбой сковывает моё сердце.
– Плевать на своё будущее, так подумай о матери! Ты хоть представляешь, каково ей будет смириться с таким выбором? Дочь алчной вертихвостки, разбившей ей жизнь...
– Мать захочет – поймёт. Вы о своём сыне заботьтесь.
– А что Дима? Он никогда не пошёл бы на такой мезальянс!
– Вот и отметьте плоды безупречного воспитания, – вкладывает он ей в руку початую бутылку. – Со своей жизнью я как-нибудь сам разберусь.
Мир разберётся: выстоит, отвоюет. Секунды в нём не сомневаюсь, но к горлу подкатывает удушливый ком. Такому мужчине нужно соответствовать. Достаточно ли голой любви, чтобы перечеркнуть наше неравенство? Я справлюсь, обязательно справлюсь. Он может, и я смогу. Нужно только для начала взять себя в руки.
Убедившись, что в ближайшей беседке нет ни души, решаю в одиночестве прикинуть свои шансы понравиться матери Арбатова. Не хочется становиться тем самым клином, который рассорит его с самым родным человеком. Пусть не сразу, но найти к ней подход обязательно нужно. К сожалению, я её почти не помню, да и видела издалека от силы пару раз.
