Текст книги "Король темных земель"

Автор книги: Яна Филар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Июнь

1

– Всё отдам, лишь бы не стать тобой, – когда-то сказала я матери.

Сейчас-то мне ясно, как жестоки были эти слова, и мама могла понять их так: «Ты плохая мать и живешь неправильно». Но мама не подала виду, что была задета, только холод между нами окреп.

На самом же деле я выразила лишь мысль насчет ненавистного офиса и скучной работы с цифрами. Мне подавай творчество, суету и яркие вспышки эмоций. Институт культуры – вот куда я хотела и куда нацеливал меня Андрей Иванович.

В начале июня, в то время, как мои одноклассники давно придумали себе будущее, я всё еще металась в сомнениях, куда поступать.

Король скептически хмыкнул в трубку.

– Кем работать художнику? Учителем рисования в школе? Будешь жить в нищете.

Лежа на полу, задрав ноги и покручивая в руке телефонный кабель, я задумалась.

– Мам, как ты считаешь, художнику в нашем городе найдется работа? В. считает, что нет.

– В.? Что за В.? – мама оторвалась от вязания. Уже месяц она пыталась вязать свитер Володе и корпела над ним вечерами, стараясь успеть к его дню рождения.

– В. – мой парень.

– Хм. Приводи его как-нибудь в гости.

– Мам, речь сейчас о другом. Вообще-то моя судьба решается.

– Ну, я бы не стала связываться с творческой сферой. Надежнее всё-таки более земные профессии.

– К примеру, юрист?

– Юрист – отличная идея, – отозвался В.

Мама уронила спицу, она откатилась в мою сторону.

– Подай, дочь.

Я потянулась к спице, чувствуя, как поводок-телефонный кабель тянет меня обратно.

– Ты думаешь? Но это ужасно скучно.

– Вовсе нет. Будешь ходить по судам, постоянно в командировках, – отозвалась мама и покачала головой. – Ты прямо как твой папаша: ни дня не мог усидеть на месте.

– Мой отец тоже юрист, работает в прокуратуре. Сейчас в Москву переехал, и у него прекрасная жизнь, – добавил В.

– Ну не знаю…

– Юрист – отличная идея, – сказала мама. – Тебе такое подходит.

– Тебе деньги нужны? – спросил В. – Рисование твое ерунда.

Так я решила поступать на юриста. Забросила кисти и карандаши в выдвижной ящик кровати: там хранились мои работы, написанные у Андрея Ивановича. Я рассматривала их и убеждалась, что затея была дурацкой. Отец мой рисует, но никому его труды не нужны, и зарабатывает он на хлеб совсем иными путями. Надо ли говорить, что художнице я так и не позвонила.

Прозвенел последний звонок. Мой класс облачился в белые рубашки и блузки, отведал мороженного и сбросил школьную форму навеки. Мы с друзьями бродили по парку аттракционов, смотрели на крыши из кабинки колеса обозрения, а в бутылках у нас была всего лишь вода. Пить алкоголь в этот день не хотелось – хотелось побыть еще немного детьми перед большими грядущими переменами.

Днем я ходила на подготовительные курсы в университет и готовилась к вступительным экзаменам; выходные проводила с В., изредка оставаясь у него на ночь. Мама всё так же считала, что я ночую у Клепы и ни один парень не видел меня без одежды.

Бывало, что в выходные король грузил аппаратуру с Максом: сабвуферы, звуковые колонки, акустические мониторы для сцены. Хозяином всего этого добра был отец Макса Валерий: седовласый, но стариком его не назвать, с тонкими чертами актера-аристократа. С актерами он тоже частенько имел дело: пил с ними коньяк и играл в бильярд.

Валерий был нашим билетом в партер и за бархатный плотный занавес «драмы». Пока король с Максом вытаскивали из кузова ценный груз, я заглядывала в пустые гримерки, в зеркала, помнившие грим на щеках, парики и пышные юбки. Я выходила на сцену, как когда-то в детстве выходила из-за кулис, чтобы сплясать забавный танец в ярком костюме, и меня охватывала та же дрожь и приятная ностальгия. Потом садилась в первый ряд, прямо под сцену на самое дорогое место – оно же самое неудобное, потому что приходилось задирать голову, – и смотрела, как мой король вносит Валерия насущный хлеб и, пока хозяина нет, вскакивает на колонку и дарует поклон.

В сумке через плечо у меня всегда водился несмываемый маркер. За кулисами в один из таких театральных дней я оставила на стене маленький черный автограф, каким всегда подписывала рисунки: лигатуру латинских «M» и «Z».

Муза.

Мне хотелось поведать миру: «Я есмь», поставить свою печать. Не осквернить храм, а благословить его. Ведь если наш мир не большой спектакль, то что же?

Я проделывала это с каждым театром. Городской парк, открытая сцена, и вот я залезаю на закулисные неустойчивые ступени для декораций. Чуть не падая, забираюсь под самую крышу, чтобы вывести маркером черные буквы.

Я оставляю след.

В тот день на открытой площадке Зеленого театра выступали прекрасные «Ангелы Ада», но судьба сведет меня с ними, в другие дни.

После работы мы с В. отдыхаем в креслах в Доме актера. В. доволен, получил за работу деньги. Перекат шаров по столу – Макс наверху играет с отцом.

Мне нравится Дом актера, я разглядываю картины, витражи с крылатыми музами, светильники в виде масок. Попала бы я в это дивное место, не будь моего короля? Сквозь высокий витраж свет золотой, белый и голубой. Полумрак лестницы, сверкающие переливы мозаек. Камин, подсвечники, старый рояль и Валерий, поправляя длинные волосы, выходит навстречу, с улыбкой предлагая игру.

Он красив. Почти так же красив, как король – будто его отец.

Макс же простак – не изящен лицом, но добр душой. Однажды мы целую ночь провели на балконе Андрея Системщика – пьяные, но способные еще разговаривать. Я в черном бюстгальтере и штанах милитари, он в одних джинсах. И всё же никакой искры между нами не пробежало: мы были словно сестра и брат. Солнце успело уснуть и подкрасить горизонт кровью, а мы всё болтали о психологии консюмеризма и о том, как в детстве ловили бабочек и топили их в лужах. Внизу кто-то за гаражами справлял нужду, а в квартире спали после бешеных плясок.

Андрей, хозяин квартиры, был фанатом Системы (не той, из-за которой ты встаешь в шесть утра и ненавидишь жизнь, а группы «System of a Down»), и безумия в нем столько же, сколько у этих чудны́х армян. Мы любили Андрея за то, что он собирал у себя всех бездельников на районе, а он любил нас, приносивших пиво. Системщик запускал с диска всю видеографию группы и скакал, и подпевал на корявом английском так заразительно, что скакали и все мы, и все мы были похожи на первобытных людей.

И вот после бессонной ночи за разговорами с Максом в бледный предутренний час я захожу в комнату, будто спускаюсь с высокой горы, и созерцаю спящие вповалку тела. Осоловелая от недосыпа, я разглядывала их отстраненно и холодно. Кто эти случайные попутчики моего лета? И кто я и зачем?

Внезапно я ощутила жалость к их скорченным на полу и диване телах, обнимающих друг друга, но не ведающих любви. Их жалкие попытки веселья скрывали пустоту душ и разочарование в мире, не ответившем взаимностью их мечтам.

Вдруг чувствую на себе внимательный взгляд В. Он не спит, шлифует тканью один из своих ножей. Подхватив меня под руку, В. уводит меня без прощаний, и больше мы с Максом никогда не увидимся.

2

Аудитории университета пообтрепались временем и заросли пылью, пахли свободой и книгами. Я садилась на задний ряд поближе к окну, чтобы солнечный свет падал на раскрытые страницы тетради. Серьезные мужчины в пиджаках читали курс теории права и лекции по истории, искрили харизмой и обращались к нам, вчерашним школьникам, как к коллегам. Мы, конечно, раздувались от гордости и смотрели на преподавателей сверху вниз. С высоких парт они казались такими маленькими.

Ко мне подсаживались будущие первокурсники, но я не спешила знакомиться. В перерывах между лекциями читала детектив с пентаграммой на обложке – от нечего делать купила ее походя в книжном неподалеку. Двое хохочущих парней заметили пентаграмму и спросили, не сатанистка ли я. Забавы ради я улыбнулась так хищно, что следующую лекцию весь мой ряд пустовал.

В. не любил, когда со мной было много людей. Я поняла это по льду в его голосе, когда упоминала университет или школу. Он не желал меня отпускать, хоть и старался казаться безучастным: будто выйди я за порог, тут же исчезну. Я чутко замечала в нем перемены: лицо его в такие моменты становилось мертвым, губы сжимались, а глаза он от меня прятал.

Танцы я к тому времени бросила из-за экзаменов – так я себе говорила, но, по правде сказать, из-за В.: любую хореографию он считал пустыми вибрациями и вряд ли одобрил бы откровенные наряды, выдуманные Дикой, – а я не настолько дорожила танцами, чтобы променять их на Короля.

Однажды в трамвае ко мне подошел очень худой мужчина с слегка желтоватой кожей и глубокими морщинами. Спросил:

– Простите, вы занимаетесь танцами?

– Правильнее сказать: занималась.

– Заметил это по вашей осанке.

Я стояла, держась за сидение и задумалась, как удивительно, что даже в дребезжащем трамвае можно распознать в человеке танцора.

– Я хотел бы сделать вам предложение, – сказал мужчина. – Сам я из Новосибирска, даю концерты в восточной тематике: йога, змеи, экзотика. Недавно от меня ушла ассистентка, я ищу ей замену. Вы подходите идеально.

– Почему я?

– Вы красивы, стройны, умеете танцевать. Многого от вас не требуется: в основном подавать реквизит и удерживать внимание публики.

– Прошу прощения, моя остановка.

Я направилась к выходу, но он вышел со мной.

– Подождите, хотя бы подумайте. Костюмы я предоставлю, они вам понравятся. Денег будет немного, но всё же вполне достойный заработок.

Он начинал меня беспокоить, смутный страх зашевелился в груди. Я свернула на угол и нырнула в знакомый книжный. Мужчина и там от меня не отстал.

– Я не прошу ответа прямо сейчас. Просто подумайте. Понятно, что я вас мог напугать, но позвольте я представлю несколько вещественных доказательств.

Из вместительной сумки через плечо он вынул толстую папку. И как он только таскает такие тяжести? Показал фотографии с выступлений, многочисленные афиши, но, поскольку знаменитостью был лишь в пределах своего города, да и то пары экзотических клубов, мне его имя ни о чем не сказало.

– Возьмите, – он протянул мне афишу. У танцора, в котором легко можно было узнать моего преследователя, были густо и черно подведены глаза, голова повязана шелковым красным платком, а сам он в широких штанах-алладинах демонстрировал свою растяжку, балансируя на мяче в свете софитов. Внизу большими желтыми цифрами его номер телефона. – Теперь вы мне верите?

Я верила. Перед глазами уже стояла новая жизнь: выступления, ночные концерты и шквал рукоплесканий. Никаких офисов, никаких привязанностей – лишь гастроли и творчество. Другой город, огромный, бурлящий… Я готова была согласиться. Но как же король? Что скажет мама?

Я забрала афишу, но так и не позвонила. Конечно, такая жизнь для меня невозможна – будь я старше, мы умчались бы с В., и, возможно, он изменит мнение насчет танцев, когда они станут приносить деньги.

Я рассказала королю о странной встрече, но он лишь разозлился.

– Боже, как ты беспомощна. Что у тебя в сумке? Тетрадки? А если на тебя нападут?

Я не знала, что ответить. Если подумать, я не раз была на волоске от неприятностей, но защититься мне было нечем. Столько раз мы с подругой, пока изучали мир, шныряли по безлюдным местам на окраинах города и ничего не боялись: мы столько раз мы могли быть убиты, что мнили себя бессмертными.

С получки В. купил перцовый баллончик и складной нож с изогнутым лезвием в форме орлиного клюва, взял с меня слово, что я всюду буду носить их с собой. Кругом враги, каждый желает меня убить или изнасиловать.

К оружию В. испытывал религиозный трепет: в оружейный магазин входил, словно в храм. В нашем городе таких магазинов было немного: пара для туристов и спортивной стрельбы. Третий же – для истых ценителей и коллекционеров. Мы наведывались туда как в музей, глазели на арбалеты и тончайшую гравировку на клинках мастеров Златоуста: сцены охоты, дубовые златые листья, слоны и виноградные лозы; восхищались рукоятями в виде орлов, волчьих лап и драконов; обсуждали охотничьи ружья и снайперские винтовки. В. рассказывал о каждом экспонате магазина-музея, о кровостках и влиянии бокового ветра при стрельбе из СВД, и глаза у него горели небывалым огнем, как у монаха, повстречавшего Бога.

– Откуда ты всё это знаешь?

В. неопределенно пожал плечами.

– Пришлось узнать.

Я не выдержала и тихонько задала свой вопрос.

– Ты когда-нибудь убивал?

Он посмотрел на меня внимательно. Его глубокие голубые глаза отражали небо. Нас обтекали прохожие, на ходу снимавшие куртки. После дождливого утра стало припекать солнце, и ноги мои горели в кожаных черных гадах. Липовый цвет призывал шмелей. Пахло медом.

– Однажды за деньги. Больше таким не занимаюсь.

Чего-то подобного я ожидала от моего опутанного тайнами короля. Мне не было страшно, наоборот – нет большего для меня покоя, чем под защитой В. И в то же время опасности мира сделались острее и злее: как же хрупка человеческая жизнь, если ее может прервать холодная сталь с красивым узором. Один взмах, один взрыв, одно неосторожное слово – и тебя больше нет. Memento mori.

Увлеченность оружием вскоре передалась и мне. Руки чесались прикоснуться к ножнам и вынуть из них холодное лезвие или почувствовать тяжесть ствола, ухватить взглядом тончайшее движение пули.

Однажды В. привел меня в антикварный магазин: скромное крылечко завершалось еще более скромной комнаткой, заставленной стеллажами. Тускло светила одинокая лампа. Марки, монеты, стеклянные бокалы и прочий хлам, что сдавали по объявлениям в газетах, занимали все полки. Хозяин, усатый худой мужчина с сединой на висках, хмуро взглянул на нас и не промолвил ни слова. Мне, конечно, любопытно было поглазеть на старинные вещи, но зачем В. привел меня, я не понимала.

Лишь когда мы вышли оттуда, король спросил, заметила ли я дверь в глубине магазина?

– Заметила. И что же?

– А объявления о покупке антиквариата видела?

– Да, на остановках повсюду. И что же, ну?

– А то, что это клич, – таинственно улыбнулся В. – За этой дверью вход в куда более интересное хранилище: вот где находятся настоящие сокровища и, конечно, оружие.

– Оружие?

– Без пароля и знакомства с хозяином туда не попасть, сама понимаешь: законы, разрешения… Торгует же он подпольно.

– Слишком напоминает кино, чтобы быть правдой.

– Хочешь не верь, но подумай, на какие средства уже много лет существует этот хиленький магазинчик в самом центре города? Уж точно не от продажи марок.

Как всё-таки интересно устроена жизнь!

Я верила королю во всем. Он с таким интересом говорил о мирских тайниках, что поверил бы самый безжалостный циник. Король обладал удивительным даром убеждения, в чем мне еще суждено было увериться. С каждым днем всё больше влюблялась я в ту вселенную, что открывал мне король. Какой же унылой и пресной казалась мне прежняя жизнь…

В. хранил дома саблю дао, тонкую, гибкую, как ивовый прут. Король распрямлял руку, и сабля пела звонкое: «Дзыыын!» и танцевала вокруг его тела, как быстрая смертоносная кобра, звенел металл в тишине детской. Сабля была учебной и совершенно неострой, но рука воина вдыхала в нее дух смертельной угрозы.

Завороженная, я попросила:

– Научи меня так же.

В. с поклоном протянул рукоять. Я повторила его движение рукой, но сабля молчала. Я повторила снова, и ответил мне только шепот.

– Вложи в нее всю свою силу. Она должна стать продолжением твоей руки. Движение от плеча к кисти, – учил король, но у меня всё равно не получалось.

– Тогда поступим иначе.

Он достал из-под кровати деревянный прут, а мне дал ребро радиатора, с корнем вырванное из центра: в батарее зияла дыра, в ней ржавели струны металлы.

– Отражай удар!

В. с размахом опустил прут на мою голову, но я успела выставить перед лицом свой «меч». Посыпались белые хлопья краски. Ладоням сделалось больно, так крепко я вцепилась в острый металлический край.

– Снизу! Сверху! Справа! – предупреждал король, а я должна была успеть увернуться и вдобавок ударить.

Мы сталкивали орудия, нагибались и вскакивали. Меня одолел азарт. Его рука была столь сильной и ловкой, что успевала остановить удар за секунду до столкновения, за миллиметр до нежной кожи. Длинные волосы падали на глаза, попадали в рот, и я успела пожалеть, что не убрала их в хвост, как у В.

В том бою мне хотелось одержать верх, доказать, что я достойный товарищ. Ударь В. по-настоящему, я и тогда стерпела бы, всем назло. Хорошие девочки не ноют, хорошие девочки терпят. Мышцы налились силой, я казалась себе выше, сильнее, но движения мои были неловки, и В. из раза в раз меня «убивал».

– Сейчас я отрублю тебе голову, – сказал он, прижав прут к моей шее. – А ты молодец, – улыбнулся он, когда мы закончили.

Я была горда собой. Бой на «мечах» нравился мне гораздо больше, чем секс.

– Но волосы тебе мешают.

Он начесал мне хвост, да так крепко, что глаза сделались раскосыми. В. придирчиво осмотрел меня и сказал, что в моих жилах кровь исчезнувшего народа русоволосых скифов. Потом вдруг добавил слегка раздраженно:

– Как же ты себя запустила.

3

Выпускные экзамены я сдала на отлично – все, кроме алгебры. Сдуру получила трояк, но учительница Алла Владимировна, поглядев в журнал на мои «отлично» по всем предметам, дала второй шанс.

– Пересдача послезавтра. Будь готова, – строжилась она, вызывав меня в кабинет.

– Спасибо, – я даже поклонилась от радости и побежала к Марте.

Марта, несмотря на проблемы с психикой и алкоголем, обладала незаурядным умом, а по части математических наук, можно сказать, светило. Я уговорила ее решить целый вариант, который Алла Владимировна любезно мне подсказала. Всё-таки я была на хорошем счету у учителей.

Два сложенных двойных листочка с красивым почерком Марты я пронесла под сердцем, как великую драгоценность. Подруга за подвиг получила множество поцелуев и мою вечную дружбу.

Ну вот и всё. Я окончила школу.

Мама на радостях купила торт «Дамские пальчики», мой любимый, и даже платье для выпускного с пайетками, приговаривая, что сейчас начнутся лучшие мои годы и так важно достойно проводить школьные. Мама потратилась даже на макияж, новые туфли, маникюр и прическу – всё, чтобы я на выпускной стала принцессой, какой ей не довелось стать.

В. отнесся к моему выпускному без особых эмоций, нахмурился лишь, когда узнал, что до шести утра нас не выпустят из здания школы. Он не знал, как это бывает – у него выпускного не было.

– Смотри там не забеременей.

– Ты что? Я сразу примчусь к тебе! – обещала я. – И пить не буду, я иду с мамой…

– Не надо приходить, лучше спи, – махнул он рукой.

Мама осталась с мной запертой на всю ночь вместе с другими родителями и выпускниками. Девчонки щеголяли бальными платьями, украшениями и прическами, одна вообще явилась в свадебном платье. Парни оделись скромнее и без сюрпризов: стайка императорских пингвинов в черном и белом, у некоторых из нагрудных кармашков торчали скромные бутоньерки.

Мы собрались за сдвинутыми столами в тесном классе, где стало еще теснее от присутствия родителей. Мамы, отцы и бабушки суетливо раскладывали по тарелкам салаты и бутербродики с колбасой. Кто-то не скрывал слез. От духоты раскрыли окна, и сразу затанцевали вокруг плафонов мелкие насекомые.

Конечно, пронесли алкоголь. В этот день даже родители были не против, чтобы их взросшие дети пили, и разливали нам по стаканчикам вино и шампанское из трехлитровых коробок сока.

– Никто бутылок не пронес? Только бутылки не выставляйте, может пройти проверка, – суетилась классная, а потом обнимала каждого и плакала, плакала…

– Пусть еще выпьют.

– Да им хватит.

– Ну парням можно, а девкам хватит. Еще детей рожать.

Когда стемнело «девки» ушли в столовую, где из-под пышных юбок достали водку, и праздник заиграл веселее. В столовой к потолку прикрутили диско-шар и устроили дискотеку под неназойливую попсу из магнитофона.

Мне не танцевалось, не пелось. Мама осталась с другими взрослыми, и из кабинета уже доносился нестройный хор голосов, просьбы огурчики передать и вон ту рюмочку, а я бродила по темным коридорам, скучая по королю.

Ясной ночью высыпали на небо звезды, школьный двор заливал голубой свет луны. Дрожали огоньки сигарет. Мельтешили леопардовые пятна от диско-шара в неспящей столовой.

Я мечтала, что король встретит меня, выйдет утром к крыльцу и подхватит как тогда, в день победы…

В темноте я наткнулась на Марту: она прижалась лбом к стеклу и смотрела во двор. По ее лицу ползли тени.

– Тоже скучаешь?

– Ага, – ответила Марта, и мы сели на пол, привалившись к стене. В полумраке ее лицо казалось белым и плоским, как лист бумаги. – Мне пить нельзя, а на трезвую голову здесь делать нечего.

– Я тоже не пью, просто не хочется. Да и родители тут… А тебе почему нельзя?

– Я аборт сделала, – призналась она.

– Ого… – я не нашла, что еще ответить.

– Как можно будет, сразу напьюсь, чтобы из ушей полилось.

– А зачем?..

– Мы только школу закончили, – серьезно взглянула на меня Марта. Глаза у нее были большие, печальные, как у лошади. – Ты бы стала рожать?

– Я вообще детей не люблю, – буркнула я, и мы посидели в молчании. – Будешь скучать по школе?

Марта покачала головой.

– Я каждый день буду прыгать от радости и благодарить судьбу за то, что никогда больше сюда не вернусь.

Внезапно с улицы раздался истошный вопль, и промелькнула белое облако свадебного платья, теряя на ходу туфли.

– Динке сделали предложение! Она замуж выходит!

Мы с Мартой только хрюкнули и переглянулись, хотя в душе немного завидовали.

На рассвете выпускников погрузили в автобус и отвезли в тихое поле, где перепуганные жаворонки вспархивали из травы, а в сизом небе с редкими тускнеющими звездами взрывались огненные шары. И стало светло, как днем, и отражался свет в каждом из нас – огонь, заточенный в телесный мрак. Полыхало внутри пожарище, и я приняла его за любовь к нему, к моему королю, за великую силу предназначения.

Мы верили, что живем, чтобы совершить нечто важное, и важное уже оформилось в нас, но пока не раскрылось. Мы были предчувствием будущего, зародышем смыслов и смотрели в небо широко распахнутыми глазами.