Текст книги "Король темных земель"

Автор книги: Яна Филар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

2

К началу первого курса я часто пропадала в магазинах: закупала учебники, одежду, тетради и ручки. На первую встречу с одногруппниками оделась привычно: в цепи, низкие джинсы, кожаную куртку и гады. Надо сразу дать им понять, с кем имеют дело. Внутри же всё у меня сжималось от страха. Я попала в первую группу, Аленка – в четвертую, и целых пять лет мы будем встречаться только на лекциях.

В моей группе сплошь отличники и «золотые» дети адвокатов и судей. И я – Никто из Нигде. Буркнув свое имя и школу, я выслушала остальных без всякого интереса и отказалась идти с ними в кафе. Хватит на сегодня с меня общения.

С началом занятий я старалась держаться поближе к Аленке, как раньше в школе. Грядущие семинары внушали ужас, как и длинные коридоры и корпуса университета, в которых легко заплутать.

– Девчонки, как пройти в третью аудиторию? – окликнул кто-то на лестнице.

Похоже, этот парень как раз заплутал. Высокий, темноволосый, с мягким лицом домашнего мальчика. У него смешная прическа, будто он спал вниз головой, как летучая мышь. Я махнула в сторону аудитории, и он убежал, пару раз на нас обернувшись. А ведь нам тоже в третью. Этот парень уже встречался мне раньше на лекциях. Наверняка окончил лицей, такой уверенный, рослый, с хорошо поставленной речью. Будущий судья, готова поспорить.

Я украдкой наблюдала за ним перед лекцией, а затем и на семинарах. Его звали Романом, и он оказался со мной в одной группе. Ромку трудно не заметить: более громкого и общительного человека еще поискать. Душа компании, он совсем не похож на меня и этим мне нравится. Иногда я болтаю с ним перед парами, но держусь холодно: для того, чтобы начать доверять, нужно время. Кажется, ни с кем у меня нет ничего общего.

В. тоже пошел учиться – на охранника. Он нашел курсы, где нужно бегать, стрелять в мишени, носить оружие – всё, как он любит, – и однажды с глазами, полными света, приносит долгожданную корочку. Теперь он может уйти со склада, где каждый день вынужден встречаться с Ягой.

Я захожу после учебы к нему на работу в ювелирный магазин. Сажусь на стул и развлекаю беседами, потому что королю скучно. Я болтаю без умолку, пока он, такой статный, в пиджаке и черной рубашке, прохаживается туда-сюда, раздражая кассира.

– Может, будете проводить время в другом месте? Вы отпугиваете покупателей, – говорит девушка за прилавком и буравит меня глазами.

Мы выходим на перекур. То есть курит В., а я дышу его облаками.

– Завтра такой завал: целых шесть пар. Я приду к тебе совсем поздно.

Король прищуривается и осматривает меня.

– Мне не нравится, как ты одеваешься. Выглядишь, словно шлюха.

Я оглядываю себя и не понимаю, что же такого во мне развратного: черная блузка да широкие джинсы. Иногда король уделяет слишком много внимания пустякам.

– Вот это что? Руки по локоть видно, задницу обтянула. Покажи ноги. Серьезно, гольфы в сетку?

– Мне нравится так одеваться, – пожимаю плечами, но гольфы теперь вызывают во мне отвращение. Больше я их никогда не надену.

– С зарплаты купим тебе платье, – он будто меня не слушает, но я не возражаю. Платье так платье.

В. выбирает платье надзирательницы концлагеря, об его строгость можно порезаться. Но я обещаю его носить, ведь это первая вещь, которую вручил мне король. Дары монархов священны. Чтобы хоть как-то скрасить эту черную тряпку, я покупаю большую брошь с лентами и круглым янтарным камнем. Ромка назвал ее орденом «За взятие зачета по высшей математике» – нам преподают ее из рук вон плохо, и вся группа боится сессии. Я отвечаю, что пока рано давать ордену такое название, пусть он пока останется безымянным.

В свободные от работы дни В. приходит ко мне в университет. Охране говорит, что забыл пропуск, и его всегда пропускают. Мы неспешно шагаем по коридорам, моя рука на сгибе его локтя. Король так красив, что в каждом взгляде на нашу пару я вижу почтение. Рядом с ним я – королева. Рядом с ним мир не кажется реальным. Мы сказочные существа, эльфы из Ривенделла, чудом оказавшиеся в здании советской постройки посреди стылой Сибири.

Ромка проходит мимо, мельком бросает взгляд в нашу сторону. Позже он скажет мне: «Потрясающий у тебя мужик».

Лучше не выразишь. Я счастлива от того, что могу касаться этого совершенства. Вот бы стать его двойником, иметь общую кожу. Потому что, думаю я, во мне нет ничего примечательного. Без короля я пустое место. И он это знает.

– Я хочу сделать из тебя свою копию, – сказал В. однажды по пути домой. – Поэтому буду тебя обучать всему, что знаю.

Мы вышли из шумного, как звенящая колесница, трамвая. Дождь бил в лицо, и тушь наверняка потекла, но это было не важно.

– Хочу стать такой, как ты.

Потому что нет во мне ничего важного – того, что следует защищать от посягательств. У меня есть только детство, но, чтобы стать взрослым, нужно себя чем-то наполнить. Что плохого в том, что я буду его двойником? Мы станем духовными близнецами, а пока я мотаюсь за ним повсюду, делаю всё, что он скажет, но мне кажется, что я исполняю свои желания.

Перед лекцией В. отводит меня в сторону и поглядывает на студентов.

– Слишком много тут мужиков.

– Ничего удивительного, это юрфак, а не какая-нибудь филология, – пожимаю плечами.

Он смотрит холодно.

– Не общайся с ними, даже когда меня нет. Помни, о чем я тебе рассказывал: мир жесток.

И снова его кривая улыбка, полная горечи.

– А я буду присматривать за тобой. Ничего не бойся, я всегда буду рядом.

– Хорошо.

Он обнимает меня за плечи, и холодные змеи шевелятся в моей пропасти.

3

В. учит меня стрелять.

С первой зарплаты на новом месте он покупает пневматический пистолет и стальные шарики. Теперь они повсюду, рассыпаны по полу. Нужно двигаться с кошачьей ловкостью, чтобы не поскользнуться.

Король расставляет сигаретные пачки – три десятка, не меньше. На матрасе растет многоэтажная пирамида, но вместо пустых пачек мы видим этажи небоскреба, вооруженных людей и офисных служащих, которых взяли в заложники.

– Террористы на первом, втором и третьем – это красные. На третьем заложники – это белые, их трогать нельзя. Синие – это стены, лучше лишний раз в них не попадать.

– Поняла.

Я вытягиваю руку с зажатым в кулаке пистолетом и прищуриваю глаз.

– Неверно. Так рука быстро устанет, помогай ей второй. Вот так.

Король стоит за спиной и создает из меня скульптуру – в его движениях я ощущаю любовь. Мой Микеланджело, мой учитель и телохранитель.

Я снимаю всех «террористов». В. доволен, но ему мало.

– А теперь самое сложное…

Он ставит красную пачку позади белой: террорист прикрывается человеком. Я вспоминаю Норд-Ост. Вспоминаю Беслан. Глубоко дышу. У меня только один шанс не убить невинного. Рука твердая. Глаз выстраивает траекторию от ствола к красному уголку бумажной пачки, и я вижу рыбьи глаза противника, повязку на пол-лица, нож у горла несчастной девушки… Я вспоминаю маму.

– Есть! – кричит В. – Молодец! С первого раза… Талантище.

Он хлопает меня по плечу, и теперь я обожаю стрелять.

На физкультуре тоже стрельба: нужно лечь на живот и попасть в мишень из винтовки. Мы стреляем в подвале, будто тайная боевая ячейка. На стенах развешаны лыжи, напоминая о скорых морозах. Пару недель в начале семестра мы нарезали круги в шортах по стадиону, но теперь уже слишком холодно для бега и слишком тепло для лыж.

Ромка стреляет лучше.

– Сколько у тебя?

– Две шестерки и семь.

– У меня три девятки.

– Подумаешь… – не слишком вежливо отвечаю я.

Ромка, конечно, не виноват, что от чтения по ночам у меня портится зрение и стрелять лежа совсем не удобно, но обидно уступать этому домашнему мальчику, что на пушечный выстрел не подошел бы к «драме».

В группе я сижу за партой одна, Ромка – со старостой. Никто не горит желанием со мной общаться, даже на парах я не снимаю кожаные митенки и гремлю цепью на джинсах. Только Ромка меня не боится. Если подойти совсем близко, в наушниках у него на шее можно услышать знакомые ритмы и лязг металла. Когда староста пересаживается за парту к новой подруге и Ромка остается один, я без объяснений подсаживаюсь к нему в середину второго ряда.

В. вряд ли узнает. Кто ж виноват, что с мальчишками мне всегда было проще.

Преподавателям не нравился мой внешний вид, и мама подарила мне кофту небесного цвета из нежной пряжи. Когда я надеваю ее на пару, Ромка не сводит глаз с изящного плетения на груди.

– Прости, ничего не могу с собой поделать, – виновато говорит он, а я смеюсь и заливаюсь румянцем.

В. не одобрит такую одежду: снова назовет шлюхой. Мне кажется, я начинаю вести двойную жизнь.

Октябрь

1

С наступлением холодов в короле словно гаснет лампочка. Он уходит из ювелирного магазина и устраивается охранять бильярдный клуб, где на сутках дежурства умирает от скуки в темной запертой комнате. Чтобы хоть как-то поддержать короля, я болтаю с ним до полуночи, пока мама не отбирает телефонную трубку.

Дома В. один день отсыпался, второй ходил вялый и раздраженный от того, что завтра снова нужно идти на работу и бродить из угла в угол между столами с зеленым сукном.

Погода испортилась, много времени я проводила за книгами: готовилась к парам, а в свободное время набрасывалась на книжный шкаф, стараясь переждать шторм, бушевавший в сердце моего короля. Иногда мне кажется, мы разучились разговаривать друг с другом, и только чтение может заполнить пустоту между нами. В. по обыкновению полировал и затачивал меч, и только в эти часы был спокоен и сосредоточен. Оплетку для рукояти он сделал из кожаных лент с моего пальто. Ленты так красиво смотрелись на рукавах, было жалко их отдавать, но порадовать короля для меня важнее.

Сухие шуршащие дни, когда листья словно попкорн, мы проводили вдали от людского жилья на трассе Кемерово-Новосибириск. Король всегда звал Ивана да Марью, наших товарищей по походам. Мы складывали костер из сухих листьев и пили дешёвое пиво. Кожаное пальто пропахло дымом. Темнота опускалась рано, и огонь подсвечивал четыре умиротворенных лица. Можно было не думать над темой для разговора: начинали о вечном, обсуждали оккультную литературу, Восток, кабалистов и сатанистов. По мере повышения градуса мысли спускались от звезд к более приземлённые вещам, вроде любимых фильмов и музыкальных групп, а если повезёт с количеством выпивки, – к половым сношениям.

В. обсуждает нас, будто меня нет рядом. Чтобы не слышать, я сосредотачиваю внимание на игре пламени, мне хочется стать частью него, протянуть руку, дотронуться… Мой слух улавливает обрывок фразы, брошенный родным голосом: «Посмотри на нее, красивой точно не назовешь». Король показывал на меня.

Больше огню не удается меня отвлечь. Сказанное королем вслух становится высеченной в камне истиной. Теперь ее видят все, теперь каждый может прочесть, теперь эта скрижаль навеки у меня перед глазами. А я-то, дурочка, думала, раз король меня выбрал, то есть во мне что-то ценное; по крайней мере, я не уродлива…

– Мне что-то нездоровится. Пойду домой…

Король останавливает меня, прижимает к дереву. Глаза блестящие, пьяные. Просит остаться, но боль так сильна, что мне плевать. Я не могу его больше видеть.

– Посмотри на меня, – он берет своей лапищей мое лицо. – Останься, я же люблю тебя.

Целует в губы сильно и жадно. Я широко распахиваю глаза и смотрю на звезды между голыми ветками тополей. Он наконец сказал, что любит. И я прощаю его, прощаю в аванс и навеки. Теперь уверена, что бы он ни делал со мной, это по любви.

Он шепчет: «Побрейся сегодня».

– О чем ты?

– Побрей себя там.

Я соглашаюсь, но ему нужно больше: он сам хочет это сделать. Дома приносит воды в тазу, бритву и пену. Я ложусь перед его лицом и едва дышу, вверяя себя в его сильные, но удивительно ловкие руки. Мы еще никогда не были так близки. В. не оставляет на моей коже ни одного пореза и, когда всё готово, отходит, любуясь творением. Я поднимаюсь и чувствую себя маленькой девочкой, нежной и беззащитной. Детство сходит с меня лоскутами, но сегодня, кажется, решает ненадолго остаться.

2

Счастье похоже на пульс, такое же прерывистое и недолговечное. Вот оно толкает палец на сонной артерии – жив, вот пропадает – мертв. Черные полосы жизни – ничто по сравнению с быстротечностью счастья; бабочки-однодневки и то существуют дольше. Мне кажется, я обитаю на дне колодца, вокруг вечная ночь и только изредка тучи расходятся и недолгое полярное солнце посылает мне теплый луч. Я успеваю схватить его, растерявшего по дороге половину тепла, перед тем, как небо затянет вновь. Пару мгновений моя кожа светится золотом, и мир обретает краски. Вот что такое счастье.

С В. я думаю, что колодец уже позади, особенно сейчас, когда наша любовь взаимна. Лишь иногда между нами ложится тень, и случиться это может в любой момент. Король как тот поезд, перед которым мы с подругой прыгали в детстве. Только с В. я неизбежно лечу под колеса.

Счастье хрупкое, как ёлочная игрушка.

Я узнаю короля ближе. Его раздражительность не зависит от моих слов и действий, мне нужно просто заметить быструю перемену, услышать тихий щелчок, с которым ход шестеренок в его голове меняет гладкость на аритмию. Природная чуткость помогает мне в этом, только остановить короля, когда он на взводе, так же сложно, как удержать поезд руками.

Однажды он встречает меня с учебы в новом камуфляжном костюме, широкополой шляпе с завязками и грубых берцах, которых еще вчера не имел. Он выглядит глупо в этом лесном наряде посреди города, но я, конечно, помалкиваю.

– Откуда это у тебя? – спрашиваю.

– Отец из Москвы приехал, – В. сияет от гордости.

– Ты меня с ним познакомишь?

– Нет, он всего на один день, пошел отсыпаться.

Так странно, что отец-прокурор, который не поздравляет сына даже с днем рождения, не появлялся в его жизни годами, вдруг приезжает и осыпает его деньгами. Копаясь в шкафу В. в поисках нечитанных книг, я наткнулась на фотографию его отца. Сходство поразительное: они с отцом будто близнецы, только один носит темные усы и прокурорскую форму. Король избегает рассказов о детстве, словно сразу родился взрослым. Впрочем, если всё, что он говорил о бессмертии, – правда, его настоящие родители давно стерты временем, а на постановочной фотографии сам король. Я убеждаю себя, что это логичное объяснение, ведь иначе придется признать, что чудес не бывает.

Король ведет меня в оружейный и выбирает пневматическую винтовку. Я вижу ценник и не верю своим глазам, а В. запросто бросает на стойку пачку новых, хрустящих, сложенных пополам купюр.

– У тебя есть еще деньги? – осторожно спрашиваю я уже дома.

– Нет, всё потратил.

Меня кольнула обида: В. ни разу мне ничего не дарил. И тут же стыд: как я могу быть такой меркантильной? Вложив патроны, король раскрывает окно и направляет дуло на облысевшие ветви березы, по которым скачут мелкие пташки. Выстрел – несчастное тельце камнем падает вниз, еще выстрел – снова в цель.

– В., не надо! Не убивай их! – я повисаю на нем, но рука его выкована из металла. От бессилия я реву и умоляю даровать невинным пощады, король смеется – он совсем выжил из ума. Короли, как известно, от природы жестоки.

– Ты изверг! Идиот! Потратил все деньги на такую ерунду, как можно так глупо спустить целое состояние? – кричу я и зажимаю ладонями рот.

Король молча ставит винтовку на пол и закрывает окно, по его напряженным плечам я вижу, что он в ярости. Сейчас он меня прогонит, но я не уйду, ни за что. Не потеряю счастье, которое так долго искала. На винтовку В. больше не смотрит, сияние его потухло: он и сам понимает, что поддался минутному искушению, но богатства уже не вернуть.

– Ладно, это всего лишь деньги, – примирительно говорю я. – Еще заработаем. Только прошу тебя, не убивай больше ни птиц, ни животных. Это ужасно.

– Как ты смеешь указывать мне, что делать?

Король в гневе, смотрит исподлобья, и под взглядом его все слова, готовые вырваться в мою защиту, застревают в горле.

– Ты досталась мне порченной, а ведь раньше я бы даже не взглянул на такую. В прежние времена таких забивали камнями, а я подобрал, принял, и ты на меня разеваешь свой грязный рот. Ты никому, кроме меня, не нужна, ничтожество.

– То, что ты у меня не первый, делает меня ничтожеством? – шепчу я.

Проклятые слезы катятся по щекам, выдают всю изнанку души. Я не выношу ссор и плачу, как только близка становится точка кипения, – это всегда раздражало маму, не терпевшую слабости. В носу мокро и густо, приходится громко всасывать воздух, чтобы дышать, и звук выходит неуместно комичный.

Король питается моими слезами.

– Ты совершенно не умеешь скрывать эмоции. Сразу видно, что творится в твоей голове, – презрительно замечает он.

Волна стыда, вины и страха потерять счастье рвется из пропасти. Эта едкая кислота разъедает гордость, логику и самоуважение, которых в темные времена и без того недостаток.

В своей речи В. убедителен. Словно оратор на сцене, красноречив и не смотрит в зрительный зал: и без того знает, что семена падают на благодатную почву. Заговорить толпу ему ничего не стоит. Он вещает про пропавшую честь, и я действительно верю, что все мои неудачи из-за того, что я ничтожество. Вдруг находится причина тому, что друзья так легко от меня отвернулись, мама никогда не любила, а отец бросил. Я бросаюсь на пол и кричу: «Хватит!» Мое тело перед королем на коленях, в позе зародыша, будто особое положение рук и ног способно уберечь меня от стыда.

– Кто такой Володя?

Я поднимаю глаза. В руках короля мой телефон, он хмуро листает список контактов. Радуясь смене темы, я утираю слезы и объясняю, что Володя – муж моей мамы, Лис и Заяц – друзья, а Борис преподавал игру на гитаре. Мы проходимся по мужским именам: В. стирает всех, кроме Володи.

– Что за Костя? – спрашивает король.

Я отвечаю честно.

– И ты до сих пор хранишь его номер?

Конечно, он стер и его, со всей брезгливостью, на которую был способен.

В голове пусто, как после бури: нет ни стыда, ни боли – после большого волнения в крови природный транквилизатор. По стеклу барабанит дождь, я лежу на полу и смотрю на капли, в которых корчится горизонт.

– Иди ко мне, – из угла комнаты доносится голос печальный, ласковый.

Король подает мне руку и притягивает к себе, обнимает, словно ребенка. Мои чувства еще не отогрелись, я – пустая оболочка, а не живой человек. Когда кончики пальцев наконец ощущают чужое тепло, я уже не могу его отпустить, иначе оно ускользнет или, еще хуже, превратится в ледяное дыхание чудовища: «Ты ни-что-же-ство…» Конечно, король говорил так не затем, чтобы причинить мне боль. Просто его не научили распознавать, что творится у других внутри.

Во мне так много чувств, наблюдений и мыслей, что хочется выплеснуть их на бумагу. Обнимая В., я рассказываю, что мечтаю написать книгу, только не знаю ещё, какую. Возможно, это единственное, на что я способна: наблюдать за людьми и складывать слова в предложения. Он отвечает, в точности как мой отец: тебе надо для начала пожить, а еще что женская проза – это смешно, как и женские стихи. Я вспоминаю Колин Маккалоу и других прекрасных писательниц. «Поющие в терновнике» настолько меня увлекла, что В., ревнуя, отобрал у меня книгу и забросил на шкаф.

Вот и я тоже на время забрасываю мечту о письме.

3

На семнадцатилетие король подарил мне краски. Он протянул их в глубоком смущении от нового опыта: ему еще не приходилось делать подарки, кроме платья, что он для меня купил, но сейчас акт дарения был слишком интимным. Пусть это всего лишь набор обычной гуаши, я растрогалась и тут же принялась рисовать дельфинов, девушек, море и скалы – прямо на полу, потому что В. мастерит очередной нож и занял весь стол инструментами. В. поглядывал на меня с кровати с легкой улыбкой; не поймешь, что у него в голове. Меня рвет изнутри вдохновение; я пояснила В., что в рисунке мои эмоции и предложила написать наконец его портрет. Король вновь отказался.

В перерыве между лекциями я сидела в полупустой аудитории, и вдруг чья-то ладонь легла мне на плечо.

– Прости, не хотел тебя напугать, – Ромка, краснея, протянул шоколадку. – С днем рождения.

Я прогнала дрожь от его внезапного появления, сказала «спасибо» и удивилась, что он помнит дату. Мы почти не общались с тех пор, как В. стер его номер. Отныне в каждую встречу я должна отдавать телефон на проверку: В. читает мои сообщения и проглядывает звонки, а напоследок – список контактов. У меня нет секретов, и король милостив. Он ненасытен: каждый раз, когда мне нужно идти на утренние занятия, он просит меня остаться. Я прогуляла почти все семинары по медицине и всю физкультуру в последнем месяце, столько пропусков у меня не было даже в школе, но В. говорит, что всё устроит: представит меня спортсменкой, которая много месяцев, не жалея здоровья, готовилась к соревнованиям. Что интересно, благодаря природному дару внушения, у него это получится.

– У тебя всё в порядке? – нахмурился Ромка. В последнее время каждый считает долгом задать этот вопрос. – Ты похудела.

– Сижу на диете, – сказала я, почти не солгав.

Мы с В. едим что придется, в основном яичную лапшу с приправами: запариваем ее кипятком и накрываем тарелкой, под которой пухнут и наливаются горячие капли. Когда у нас водятся деньги, В. скупает лапшу коробками. От голода меня всё раздражает, но просить денег у мамы стыдно, так что она, как оговорено между нами, подкидывает мне на проезд раз в неделю; я бережно их откладываю и передвигаюсь пешком. Иногда она замечает, что я похудела, но вопросов не задает. Бывает и так, что в Яге просыпается хозяйка, и тогда в квартире вкусно пахнет самой простой едой, гречкой или вареной картошкой, а мы тащим еду в комнату и за закрытой дверью уничтожаем.

Мне нравится мое новое худое тело и впалые щеки. Я всё больше похожу на своего короля.

– Тебе не нужна диета, – сказал Ромка и тут же поправил себя: «Хотя это не мое дело… Ешь шоколадку».

Почти ушел, но обернулся.

– Знаешь, счастливые так не выглядят.

Всё-таки Ромка милый. Наверное, он в меня влюблен, и мне его чуточку жаль: никто не может сравниться с моим королем, потому его чувства неизбежно останутся без ответа.