Текст книги "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Посреди этого сруба, занимая добрую треть пространства, чернело устье нефтяного выхода. Фома с мужиками не просто накрыли лужу крышей. Они облагородили источник.

Пол был настелен из толстых плах, плотно подогнанных друг к другу, но не ровно, а с явным уклоном к центру. Там, в самой низкой точке, земля была выбрана, и в углубление вставлен деревянный короб – приямок.

– Работает самотеком, – пояснил Фома, заметив мой взгляд. – Нефть из земли сочится и по желобам стекает вот сюда. А тут уже ведро подставляй и черпай.

Я подошел к приямку. В черной маслянистой глади отражался прямоугольник дверного проема.

– А не загустеет? – спросил я, хотя ответ знал. – По полу пока течет – остынет.

– Не успеет, – уверенно заявил следопыт. – Мы печь сложили хитрую.

Он указал в самый дальний угол. Там, на фундаменте, стояла приземистая каменка, сложенная из дикого камня на глиняном растворе.

– Жаровня от нефти далеко, искра не долетит, даже если стрелять начнет. Труба прямая, да и тяга зверская, все пары вытягивает наверх. А тепло… тепло по полу стелется. Мы проверяли: затопили вчера пробную, так через два часа тут хоть рубаху снимай.

Я подошел к печи. Сложена грамотно, с умом. Топка глубокая, можно закидывать длинные поленья, чтобы горели долго и тлели.

– Вентиляция? – спросил я. – Угоришь тут с нефтью-то. Газы скапливаются.

– Так через трубу же тянет, – Фома показал наверх. – Вокруг трубы зазор оставлен, в палец толщиной. Теплый воздух вверх идет, дым и гарь с собой забирает, а снизу, через продухи в пороге, свежий заходит.

Я довольно кивнул. Хорошо продумали, молодцы.

Вышли на воздух. Второй тепляк был копией первого, только стоял чуть выше по склону. А третий, самый большой, предназначался для приямка-накопителя. Туда планировали сливать нефть, если бочек не будет хватать, или чтобы она отстаивалась.

Возле срубов уже суетились мужики. Гришка с Васькой, которых я отрядил сюда добровольцами, уже обживали небольшую, ладную избушку, поставленную чуть в стороне, на пригорке. Из трубы вился уютный дымок, на плетне сушились портянки.

– Ну как, мужики? – окликнул я их. – Готовы зимовать в нефтяном раю?

Гришка, чумазый уже по уши (талант у него такой – грязь находить даже в чистом поле), расплылся в улыбке.

– А чего ж не зимовать, Андрей Петрович? Место тихое, теплое. Дров – вон, лес кругом. Еда есть. Опять же, начальство далеко, над душой не стоит.

– Ну, ну, начальство далеко, а спрос близко, – осадил я его. – Бочка в день с каждого тепляка. Минимум. План если не дадите – приеду и лично буду учить как работать надо.

Мужики заулыбались. Настроение у всех было бодрое. Работа спорилась, результат был виден, а главное – была понятна цель. Не просто качать жижу ради жижи, а чтобы свет был, чтобы колеса крутились.

Рядом с избушкой уже вырос навес – склад. Под ним ровными рядами стояли пустые бочки, готовые принять наше черное золото. Инструмент – лопаты, ведра, черпаки на длинных ручках – аккуратно висел на стене, чистый и смазанный. Везде был порядок.

– Хорошо, Фома, – сказал я, оглядывая овраг. – Добротно сработано. Премиальные выпишу всей бригаде. А тебе лично – новые сапоги. С нашей подошвой, разумеется.

Фома степенно поклонился.

– Благодарствуйте, Андрей Петрович. Сапоги – это дело нужное. А то мои совсем прохудились, пока по буеракам лазил.

Я еще раз обошел тепляки, проверяя каждую мелочь. Провел рукой по мху в пазах – сидит плотно, не вырвешь. Двери открыл-закрыл – не скрипят, не перекошены.

Зима здесь, на Урале, ошибок не прощает. Забудешь закрыть вьюшку – выстудишь избу. Оставишь щель – наметет сугроб внутри. Не продумаешь логистику – встанешь в лесу с поломанной осью.

Но здесь, похоже, мы подготовились.

– Гришка, Васька! – позвал я парней. – Идите сюда.

Они подошли, вытирая руки о штаны.

– Слушайте внимательно. Вы тут теперь хозяева. Вахта ваша. Неделю сидите, неделю отдыхаете на прииске. Сменщиков я вам пришлю. Задача простая: печи топить (но это не сейчас, а уже с осени начиная), нефть черпать, бочки набивать. За дорогой следить, если что не так случится – с первой же ходкой весточку давайте, пришлем помощь.

– Поняли, Андрей Петрович.

– И главное, – я посмотрел на них строго. – С огнем не баловать. Курить только в избушке. В тепляк с лучиной или трубкой не заходить. Если полыхнет – тут такой фейерверк будет, что в Екатеринбурге увидят. А от вас даже подметок не останется.

Парни серьезно закивали. Они видели, как горит нефть. Шутить с этим желающих не было.

Я залез обратно в кабину «Ерофеича». Машина, постояв, чуть остыла, но давления хватало.

– Ну, бывайте, мужики, – крикнул я, давая гудок. – Поехали мы. Дел еще невпроворот.

Гусеницы лязгнули, и мы поползли вверх по склону, оставляя позади готовую к зиме базу.

Один узел развязан. Добыча обеспечена. Теперь осталось решить вопрос с транспортировкой «в промышленных масштабах» и резиной. А там… А там видно будет.

Глава 11

– Четыреста сорок. Четыреста семьдесят. Пятьсот…

Аня отложила счёты, поправила выбившуюся из прически прядь и взглянула на меня.

– Андрей, у нас баланс не сходится.

– В минус? – напрягся я, отрываясь от чертежа новой горелки.

– В плюс. Причем в жирный такой, маслянистый плюс.

Мы сидели в конторе при свете керосиновой лампы. За окном выл ветер, швыряя в стекло горсти дождя, а здесь было тепло, сухо и пахло кофе. Настоящим кофе, который Степан умудрился достать через каких-то своих знакомых в торговых рядах.

Аня развернула ко мне гроссбух.

– Смотри сам. Мы считали по минимуму, закладывали потери на испарение, на проливы… А по факту выходит, что мы купаемся в нефти.

Я пододвинул стул поближе. Цифры, выписанные её аккуратным, бисерным почерком, радовали глаз больше, чем любая картина в Эрмитаже.

– Запас сырой нефти – семьдесят бочек в тепляках, – прокомментировала она, ведя пальчиком по строке. – И каждый рейс «Ефимыча» с тележкой привозит еще двадцать пять. Фома там, похоже, скважину открыл прямо в преисподнюю, качает без остановки.

– Это хорошо, – кивнул я. – Сырьё есть. А что с переработкой?

– Куб работает в две смены. Архип, конечно, ворчит, что ему некогда подковы ковать, но дело знает. Керосина чистого, как слеза, уже двести литров. Двести, Андрей! Это десять полных бочонков.

Она посмотрела на меня с торжеством.

– Этого нам хватит, чтобы залить светом весь Лисий Хвост, Виширский и Змеиный до самого Рождества. И ещё останется на твои эксперименты.

Я испытал почти физическое удовольствие от этих слов. Двести литров. В этом мире, где жгут вонючие сальные свечи или коптящие масляные плошки, это было сокровище. Жидкий свет.

– Мало, – сказал я, подумав. – Для нас – много. Для города – капля в море. Если мы хотим устроить Есину демонстрацию, от которой у него челюсть отвиснет, нужно больше. К осени, к решающей встрече, я хочу видеть в погребе пятьсот литров керосина.

Аня снова защелкала костяшками.

– Реально. Если запустим ночную смену на кубе и поставим туда Гришку… он парень толковый, не уснет.

– Ставь, – разрешил я. – Плати двойной тариф. Пусть не спит.

Мы перешли к остальным фракциям. Нефть, как свинья – в дело идёт всё, от пятачка до хвостика.

– Солярки – сто литров, – продолжила Аня. – Пока стоит в бочках, не трогаем.

– То, что между соляркой и мазутом. Масла. Тут расход стабильный. Смазка осей, механизмов, «Ерофеичи» свои шарниры смазывают. Пока хватает, но запас карман не тянет.

– Мазут?

– О, тут интереснее. Триста литров. И если раньше мы не знали, куда эту гадость девать, то теперь… – она хмыкнула. – Колеса, подошвы, галоши и еще на прокладки и втулки годится хорошо. А на днях Мирон приходил, просил ведро. Говорит, крышу на новом складе хочет пролить, сделать гидроизоляцию по твоему методу. Гудрон с песком.

– Дай два, – усмехнулся я. – Пусть льет. Сухие склады – это сохранность товара.

– И бензин… – Аня поморщилась. – Шестьдесят литров этой летучей гадости. Вонь от него страшная, а толку…

– Толк будет, – перебил я. – Я Архипу показал, как им детали промывать перед сборкой. Жир, грязь старую отъедает на раз. Лучше любого щёлока. Главное – не курить рядом, а то улетим на Луну раньше времени. Плюс – пятна выводить. Мадам Дюбуа оценит, когда мы ей флакончик подарим.

Аня посмотрела на меня с уважением, потом снова уткнулась в бумаги.

– Значит, план такой. К визиту губернатора нам нужно иметь товарный вид. Не просто жижу в бочке, а готовый продукт. Я посчитала: нам нужно минимум двадцать ламп. Красивых, начищенных и заправленных. И к ним – запасные стекла.

– Стекла – это боль, – вздохнул я. – Бьются, заразы. Степан писал, что в городе дефицит нормального стекла.

– Степан уже отправил гонца, – успокоила меня Аня. – Радиограмму отбили вчера. Штольц обещал пятьдесят стекол. И жестянщик местный, Кузьма, взял заказ на тридцать горелок.

– А фитили? Без хорошего фитиля лампа не светит, а коптит.

– Ткань я закупила, – Аня самодовольно улыбнулась. – Хлопок плотный. Завтра посажу девок, пусть нарезают и прошивают края. Сотню сделаем за день.

– Ты моя умница, – я потянулся через стол и накрыл её руку своей.

Мы сидели так минуту, слушая, как дождь барабанит по крыше. Вокруг нас, в этом маленьком островке цивилизации посреди дикой тайги, крутился огромный механизм. Механизм, который мы запустили вдвоем.

– Кстати, про прокладки, – вспомнила она, возвращаясь к деловому тону, но руку не убирая. – Мирон докладывал, что твоя «проторезина» творит чудеса. Поставили на паровик на «Ерофеиче» – утечки прекратились. Давление держит мертво, пар не свистит. Раньше кожаные прокладки меняли раз в неделю, они дубели и трескались. А эта стоит уже месяц – и хоть бы хны.

– А ремни?

– На лесопилке. Ефим молится на тебя. Кожаные ремни тянулись от влаги, проскальзывали. А наши, армированные пенькой и проваренные в сере… Крутят пилу так, что бревна только отлетают.

Я взял лист бумаги и начал чертить схему. Круг в центре – нефть. От него стрелки во все стороны.

– Смотри, Аня. Это же красота. Это не просто добыча ископаемых. Это замкнутый цикл. Ничего не выбрасываем.

Я тыкал пером в пункты:

– Бензин – растворитель. Керосин – свет. Солярка – смазка и в будущем топливо. Мазут – резина, дороги, крыши.

Аня смотрела на схему завороженно.

– Получается… мы безотходные?

– Мы эффективные. В этом секрет. Другие берут объемом и дешевой рабочей силой. Мы будем брать технологией. Каждая капля нефти работает. Каждая!

Она подняла на меня глаза. В тусклом свете лампы они блестели пониманием.

– Знаешь, Андрей… Ты ведь построил здесь не просто прииск.

– А что? Нефтяную компанию?

– Название красивое, – улыбнулась Аня.

– Да еще и первую в империи. Настоящую.

Слова повисли в воздухе. Нефтяная компания местного разлива. Звучало дико, амбициозно и чертовски заманчиво.

– Пока это только артель «Воронов и Ко», – усмехнулся я, сворачивая чертеж. – Но лиха беда начало. Ладно, хватит цифр на сегодня. Баланс ясен: мы в плюсе, нефть течет, резина варится. Пора и честь знать.

Я встал, потягиваясь до хруста в суставах.

– Завтра новый день. Надо проверить, как Архип с новой формой для галош справляется. Если он опять напутал с размерами, я его самого заставлю в них ходить.

Аня рассмеялась, закрывая гроссбух.

* * *

Радио ожило в полдень. Аня приняв сигнал, взволнованным голосом сообщила о радиограмме со «Змеиного»:

– Там ЧП на второй бутаре!

Я дернулся к аппарату, едва не опрокинув кружку с остывшим чаем. ЧП на прииске – это всегда лотерея, где главные призы – увечья или убытки.

– Отбивай – крикнул я ей.

– На связи Воронов. Что стряслось? Завал? Люди целы?

– Люди целы, – уже расшифровывала она. – Привод встал. Главный ремень лопнул на промывочном барабане. Хлестнуло знатно, кожуха помяло, но никого не задело.

Я выдохнул. Железо чинится, люди – нет.

– Спроси – запасной ставили?

Дождавшись обратной связи, Аня выдала:

– Так нету запасных! – ткнула она пальцем в длинную запись на бумажке. – Последний на прошлой неделе износился, его дратвой сшивали. Встали мы, Андрей Петрович. Золото лежит, вода идет, а барабан стоит.

Я ёрзал на стуле, барабаня пальцами по столешнице.

В обычной жизни, той, местной, девятнадцатого века, это означало бы катастрофу локального масштаба. Несколько дней простоя. Несколько дней рабочие сидят в бараках и жрут кашу, не принося ни копейки прибыли, пока приказчик поскачет в город, найдет кожевенника, купит втридорога ремень из бычьей шкуры, привезет его обратно… А потом этот ремень снова растянется от сырости через неделю.

Но мы строили другую жизнь.

– Отбивай, – диктовал я дальше.

– Отставить панику. – Ждите. К вечеру запуститесь.

– Как к вечеру? – пришел ответ. – До города верст полста, да пока найдут…

– Я сказал – ждите. Конец связи.

Я щелкнул тумблером и отправился к Мирону Черепанову, который колдовал над чертежом нового клапана.

– Мирон, есть готовые резиновые приводные ремни? Те, что с пеньковой прошивкой внутри?

Черепанов поднял голову.

– Есть, Андрей Петрович. Три штуки лежат на складе, вулканизированные, отлежавшиеся. Черные, как грех, но крепкие. Я один на разрыв пробовал лебедкой тянуть – трос лопнул, а ремню хоть бы хны.

– Грузи один на «Ефимыча». И гони на «Змеиный». Лично проследишь за установкой.

Мирон расплылся в улыбке. Ему, как и мне, нравилось утирать нос обстоятельствам.

– Сделаем. Только шкивы там под кожу рассчитаны, может проскальзывать.

– Канифоли возьми. И натяжитель подкрутишь. Эта резина тянется не так, как кожа, она упругая. Действуй.

Через полчаса я видел в окно, как паровой тягач, выбрасывая клубы дыма, рванул в сторону тракта. В его кузове, свернутый в тугую черную бухту, лежал наш ответ кожевенным монополиям.

Следующие три часа тянулись медленно. Я занимался текучкой, просматривал счета, ругался с мастерами, но мыслями был там, на «Змеином». Получится ли? Кожа – материал проверенный веками. Резина – наш новодел.

Ближе к вечеру морзянка снова запищала.

– Запустили! – транслировала Анютка.

– Спроси как идет?

– Как по маслу! Даже лучше! Ни проскальзывания, ни рывков. Ровно крутит!

Я представил эту картину. Огромный вращающийся барабан, тонны мокрой породы, и все это крутится благодаря тому, что мы сварили в котле из нефтяных отходов и серы.

Аня снова записывала морзянку со «Змеиного».

– На второй линии ремень тоже на ладан дышит. Весь в трещинах. Пошлете еще парочку.

– Скажи, что будут, – коротко ответил я. – Пришлю с обозом. Работникам привет.

Я отключил связь и позволил себе довольную ухмылку.

Это была первая ласточка.

Вторая прилетела на следующее утро с «Каменного Лога». Там проблема была другая, но не менее мерзкая. Цепные насосы, поднимающие воду из глубоких шурфов, текли по всем швам. Прокладки из промасленного войлока и кожи деревенели, переставали держать герметичность, и вода хлестала фонтанами, заливая людей и механизмы.

– Отправь им кольца, – сказал я Мирону, когда он вернулся. – Те самые, что мы нарезали из листовой резины.

– Размеры могут не подойти, – усомнился механик. – Там фланцы кустарные, кривые.

– Резина мягкая, Мирон. Она подожмется. Где надо – расплющится, где надо – заполнит каверну. Это тебе не кожа, её размачивать не надо.

К обеду радиограмма с «Каменного Лога» подтвердила мою теорию.

«Течи устранены полностью. В насосной сухо. Помпа качает в полную силу, давление держит. Пришлите еще ведро таких колец, мы всю линию переберем».

Я сидел в конторе, глядя на карту своих владений, приколотую к стене. Флажки обозначали прииски, красные линии – дороги.

Раньше я видел только золото. Теперь я видел систему.

Дверь открылась, и вошли Раевский с Аней. Раевский тащил толстую конторскую книгу, Аня несла поднос с кофейником.

– Андрей Петрович, – с порога начал Александр, водружая свой фолиант на стол. – Я тут систематизировал данные по нашим «резиновым заплаткам».

Он раскрыл журнал. Страницы были расчерчены в идеальные таблицы.

– Смотрите. Срок службы кожаного ремня в условиях сырости и холода – три недели максимум. Потом он тянется, начинает проскальзывать, требует подрезки и перешивки. Наш резиновый образец на лесопилке работает уже второй месяц. Износ – минимальный. Эластичность не потеряна.

– Экономика? – спросил я.

– Кожаный ремень стоит рубль серебром в городе. Плюс доставка. Наш обходится в… – он глянул на Аню.

– В двадцать копеек, – подхватила она, разливая кофе. – Если считать серу и зарплату Архипа. Мазут и пеньку мы считаем условно бесплатными.

– Пятикратная выгода, – подытожил Раевский. – И это только прямые расходы. А если посчитать отсутствие простоев? Вчерашний случай на «Змеином» сэкономил нам сотни рублей. Если бы мы ждали обоз из города…

Он не договорил, но смысл был ясен. Мы перестали зависеть от капризов снабжения.

– Это нужно ставить на поток, – сказал я, беря чашку. – Мы не можем лепить каждую прокладку на глазок, по месту.

– Верно! – Аня поставила чашку передо мной, и её глаза блеснули. – Андрей, я сегодня смотрела, как мужики на «Каменном» ставили наши кольца. Они их подрезали ножом, подгоняли… Это варварство.

Она вытащила из папки лист бумаги.

– Я тут набросала. Три типоразмера для фланцев насосов. Два типа приводных ремней по ширине. Четыре вида манжет. Если мы приведем все наши механизмы к этим стандартам, нам не нужно будет каждый раз придумывать как закрыть дыру.

Я посмотрел на чертеж. Четкие линии и размеры.

– Мирон! – крикнул я в приоткрытую дверь, ведущую в мастерскую.

Черепанов появился мгновенно, вытирая руки ветошью.

– Тут.

– Смотри, – Аня подвинула ему чертеж. – Сможешь сделать шаблоны? Железные. Чтобы любой подмастерье мог взять лист резины, положить шаблон, обвести и вырезать. И чтобы точно, без ошибки.

Мирон склонил голову, вглядываясь в бумагу.

– Шаблоны – дело нехитрое. Я лучше сделаю вырубные штампы. Как для печенья, только из закаленной стали. Положил на лист, молотком бахнул – и готовая прокладка. Хоть тысячу штук за час наделай.

– А калибры? – спросил я. – Чтобы проверять посадочные места на насосах.

– И калибры сделаем. Проходной – не проходной. Приучим мужиков к порядку. А то ишь, привыкли чопики забивать да паклей мотать.

Я слушал их и чувствовал, как внутри растет странное, но приятное чувство весомости.

Это был переломный момент. До сегодняшнего дня мы были удачливыми старателями, которые нашли способ добывать и жечь нефть. Но теперь куски пазла сложились в единую картину.

Вертикаль.

Мы добываем нефть. Мы перегоняем её, получая топливо и свет. Из отходов мы делаем материалы. Из материалов – детали для машин. А машины добывают золото и возят нефть, замыкая круг.

Мне больше не нужно кланяться городским купцам за каждый гвоздь или кусок кожи. Мне не нужно ждать милости от погоды или дорог.

– Знаете, что мы построили? – тихо спросил я, прерывая деловой спор Ани и Мирона о допусках.

Они замолчали, глядя на меня.

– Мы построили независимость.

Я встал и подошел к окну. Там, во дворе, с «Ерофеича» разгружали очередную партию нефти.

– Саша, заводи новый журнал, – приказал я, не оборачиваясь. – «Учет и эксплуатация резинотехнических изделий». Пиши туда всё. Каждую прокладку, каждый ремень. Дату установки, дату замены, причину выхода из строя.

– Зачем такая бюрократия, Андрей Петрович? – удивился Раевский.

– Это не бюрократия. Это статистика. Через полгода мы будем знать слабые места каждой машины. Мы будем знать рецепт резины для мороза и для жары. Мы создадим стандарт, по которому будет работать вся промышленность, когда они поймут, что кожа и пенька – это прошлый век.

Аня подошла и встала рядом.

– Империя Воронова? – шепнула она так, чтобы слышал только я.

– Империя здравого смысла, – поправил я, глядя на дымящие трубы мастерских. – И черной резины.

Мазут, грязный, вонючий мазут, который считали ненужным, теперь стал кровью, скрепляющей мышцы моего железного зверя. Мелочь? Возможно. Но именно из таких мелочей и куется настоящая власть. Не власть золота, которое можно украсть, а власть технологии, которую можно только повторить – если ума хватит.

– Мирон, – я повернулся к механику. – Запускай серию штампов. Завтра же. И отправь на «Змеиный» те два ремня, что они просили. Пусть работают.

Колесо истории провернулось еще на один оборот. Тихо, мягко и упруго. Как и положено колесу, обутому в резину.

* * *

Конец августа на Урале – это особенное время. Воздух становится прозрачным, словно хрусталь, и звенит от малейшего шороха. Хвоя уже не пахнет душной смолой, как в июле, а отдает благородной горечью, смешанной с ароматом прелой листвы и грибов. Тайга еще зеленая, мощная, но в кронах берез уже вспыхивают первые желтые пряди – седина приближающейся осени.

«Ерофеич» шел ровно, сыто урча котлом. Мы ехали в Екатеринбург.