Текст книги "Алые маки. Удачная сделка (СИ)"

Автор книги: Ядвига Троя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 25. Перст указующий

Сергей шагнул внутрь, и из его груди вырвался глухой гортанный смешок, который, подобно раскату грома, эхом разнесся по парадной особняка.

Нечитаемый взгляд пары глаз, похожих на два ледяных горных озера, не сходил с фигуры царевны. Внезапно подобие улыбки тронуло уголки губ молодого человека. Впрочем, выражение его лица было столь недобрым, что Лизи невольно отшатнулась, сделав шаг назад на ватных ногах.

Все еще стоя достаточно близко, казалось, она кожей ощущала холод, исходивший от хозяина дома. На мгновение обернувшись, он кинул беглый взгляд в сторону кованой калитки, затем вновь обратил взор на незваную гостью и коротким кивком головы подал знак камердинеру, который прятался у нее за спиной. Тот, без слов угадав желание хозяина, поспешно закрыл входную дверь, и в парадной повисла оглушительная тишина, которую лишь единожды нарушил резкий выдох, когда мужчина не сдержал усмешки.

Легким движением руки он остановил слугу, суетливо пытавшегося скрыться с места преступления, и тут же решительно двинулся к Елизавете. Сердце девицы, еще недавно переполненное волнением, застыло, когда она встретила его взгляд.

– Едем в Императорский дворец, – опустив приветствие, ледяным тоном объявил мужчина. – Вы и я.

В его словах звучало столько беспощадной неотвратимости, что по щекам юной царевны хлынул неконтролируемый поток слез. Эмоции, захлестнувшие ее в предвкушении этой встречи, внезапно столкнулись с жестоким пренебрежением.

– Нет, ни за что! – воскликнула Лизи, дрожащими пальцами вцепившись в рукав возлюбленного. – Я сбежала из-под охраны и проделала весь этот нелегкий путь лишь ради вас. Вы даже не представляете, Сережа, что мне пришлось пережить.

– О, не сомневаюсь, – усмехнулся Алчевский, скривив губы в презрительной ухмылке.

Изумление, сперва отразившееся на его лице при виде маскарада, устроенного великой княгиней, теперь сменилось недоумением. Сергей никак не мог взять в толк, что могло побудить царевну решиться на столь безрассудный шаг, и где она изыскала ресурсы, чтобы осуществить его. В нем вспыхнула искра сочувствия разом и к императору, которому еще предстояло расхлебывать кашу, что заварило его неразумное дитя, и к наследному принцу Свидении Адольфу Густаву, обреченному сочетаться с одержимой царевной династическим браком.

– Вероятнее всего, вас уже вычислили, и прибытие Особого отряда* – дело времени, – назидательным тоном заявил молодой человек. – Вы должны исчезнуть из моего дома до появления людей императора.

(*Особый отряд охраны – одно из подразделений службы безопасности Николая II, частично наделенное полномочиями контрразведки.)

– Сережа, умоляю, скажите, как есть, – взмолилась великая княгиня, в ее голосе отчетливо слышались требовательные истеричные нотки. – Вы все еще видите во мне ребенка? Допускаю, что во время нашего первого знакомства именно им я и являлась, но смею вас уверить, с тех пор много воды утекло.

Сорвав со своей головы соломенную шляпку, Ее Высочество театральным жестом отбросила ее в сторону, и головной убор с громким хлопком приземлился на мраморный пол.

– Посмотрите на меня, Сережа, – ее воззвание звучало предельно решительно. – Я уже не ребенок, но взрослая женщина. И ради вас я без колебаний готова пожертвовать своим титулом!

– Ваше Высочество, ребенок вы или женщина, до этого мне ровным счетом нет никакого дела, – взгляд мужчины, устремленный прямо на нее, выражал абсолютную искренность.

– Это из-за моего царского происхождения? Из-за неравенства в положении? Неужели какие-то условности могут заставить вас отречься от чаяний своего сердца? – разочарованно спросила Лизи, она едва держалась, чтобы не разрыдаться.

– Родиться дочерью императора – тяжкое бремя, Сережа, – заключила она полным драматизма голосом. – Я бы все отдала, лишь бы не чувствовать тяжесть короны на своей голове.

Пустым откровением августейшая особа завершила душераздирающую сцену, самоотверженно отдавшись роли трагической героини.

От рождения имея привилегированное положение, царевна вовсе не была знакома с понятием отказа. Судя по всему, она и помыслить не могла, что может быть нежеланна или отвергнута.

Кроме того, великая княгиня, очевидно, полностью пренебрегла уважением к своей кузине, баронессе фон Беннигсен, которая сквозь нищету и отчаяние демонстрировала непреклонное стремление сохранить свое человеческое достоинство.

Ослабив узел галстука на шее, Сергей склонил голову набок и, опустив взгляд на подол платья горничной, произнес тихо настолько, чтобы его могла слышать только женщина перед ним:

– Позвольте мне, Ваше Высочество, со всем уважением дать вам совет. На вашем месте стоит вцепиться в этот гнетущий вас головной убор и не выпускать из рук ни при каких обстоятельствах. Мое терпение, которое вы упорно испытываете в настоящий момент, все еще не лопнуло исключительно благодаря уважению, которое я питаю к вашему статусу августейшей дочери.

– Сережа… – широко распахнув глаза, выдохнула его имя великая княгиня.

Алчевский обратил к ней свое проникновенное лицо.

– Ваше Высочество, не будь вы членом царской семьи, вряд ли вы все еще стояли бы посреди парадной моего особняка, с апломбом рассуждая о бедах, что вам пришлось пережить во дворце.

Глава 26. Морской дьявол

С непоколебимым спокойствием капитан-лейтенант сидел напротив императора, всем своим видом выражая готовность внимать его словам. Лицо молодого человека все еще пылало от пощечины Ее Величества, но сам он источал совершенную безмятежность, что выглядело несколько странно для того, кого посреди ночи вызвали во дворец и отчитали, словно преступника.

Глядя на офицера перед собой, Николай Александрович нахмурился, он никак не мог разрешить эту головоломку. Не было обнаружено ни одного доказательства тайного сговора. Единственным верным предположением оказалось то, что Елизавета, сбежав, объявится в особняке Солодовникова-Алчевского, в то время как прочие обстоятельства совершенно не соответствовали ожиданиям.

Вечер накануне переполоха в Летнем дворце у Сергея Гавриловича выдался весьма насыщенным. Он насладился роскошным ужином в компании влиятельных промышленников и членов Совета министров в “Палкине”*, затем вместе с группой приятелей из Адмиралтейства отправился в “Доминик”**, где до поздней ночи они пили вино и играли в бильярд. Все это время молодой человек был окружен авторитетными политиками, коммерсантами и высокоранговыми морскими офицерами, ни один из которых, очевидно, не имел никакого отношения к исчезновению великой княгини.

(*”Палкинъ” – фешенебельный ресторан русской и французской кухни в дореволюционном Петербурге, который находился на пересечении Невского и Владимирского проспектов, был знаменит своим бассейном с живым стерлядями.)

(**”Доминик” – первое в Российской империи кафе, открытое швейцарцем Домиником Риц-а-Порта. Сочетало в себе традицию русского трактира и французской кондитерской. Здесь можно было отведать расстегаи, пирожки, блины и “другие русские специальности”, выпить бокал вина или рюмку ликера с изысканным десертом, а также поиграть в бильярд.)

На следующий день сразу после полудня капитан-лейтенант отправился к своему врачу на медицинский осмотр, чтобы оценить последствия травмы, полученной в ожесточенной битве при Новой Земле. А затем встретился с прелестной девицей Беннигсен, свидание с которой, вероятно, настолько увлекло его, что он потерял счет времени.

На несколько часов угодив в сети предприимчивой мадам Ядвиги, молодой человек осыпал свою спутницу роскошными подарками. Сумма, оставленная им в модном доме Бризака, впечатляла. Однако, вопреки тому, чего можно было бы ожидать, свой день он завершил за ужином в ресторане гостиницы “Англетер” в компании князя Голицына и графини фон Моус.

Несмотря на то, что плут, похоже, играл на два фронта, не отказавшись от навязанной ему баронессы царских кровей, в то время, как сам обхаживал дщерь одного из знатнейших рузианских семейств, его контакты с Елизаветой, по всей видимости, носили случайный характер. От сего осознания внутри императора все клокотало от негодования.

Пока Сергей Солодовников-Алчевский проводил выходные, укрепляя свои личные и деловые позиции, царевна затеяла свою собственную авантюру. Подсыпав снотворное в чай обслуги и переодевшись горничной, под покровом ночи она совершила дерзкий побег на подводе, доставлявшей провизию во дворец. Отцовское сердце сжалось, когда Николай Александрович проследил цепочку событий, грозящих публичным позором всей императорской семье.

Досконально зная, чем завершилась эта нелепая история, император все равно не мог не испытывать тревоги. Несомненно, капитан-лейтенант повел себя наилучшим образом: не пытаясь выгородить или спрятать Елизавету у себя, он фактически исключил возникновение любых слухов, а также категорично отринул саму возможность каких-либо чувств между ним и великой княгиней. Однако, ущерб репутации империи уже был нанесен, и представлялось невозможным полностью смыть грозящий перерасти в международный скандал позор, который навлекла своей выходкой августейшая дочь.

Размышляя над ситуацией, император понимал, что самым простым выходом явилось бы объявление поступка Елизаветы юношеским безрассудством, порожденным безответной любовью. Подобного рода скандал, хотя и нанес бы ущерб репутации Рузианы, оставался в пределах допустимого и со временем вовсе забылся бы.

Однако в реальности картина рисовалась куда менее радужной. Проблема не ограничивалась лишь глупостью влюбленной Лизи. Честолюбие человека, покорившего сердце царевны, и степень его управляемости – вот что тревожило душу Николая Александровича.

Мысль о том, что он не мог даже представить, как далеко простираются амбиции этого человека, заставляла сердце императора леденеть.

– Хм, как выяснилось, личная жизнь героя Империи весьма сложна и запутанна. Великая княгиня Елизавета Николаевна. Дочь князя Павла Павловича Голицына, Аглаида. И темная лошадка баронесса фон Беннигсен. Кто из этих дам является предметом вашего интереса, или сердечная привязанность капитан-лейтенанта распространяется разом на всех трех чаровниц? – царский тон не был ни шутливым, ни дружественным, но полным обличительной иронии и раздражения. – Так что же, Сергей Гаврилович?

– Мое сердце находится в полном распоряжении Его Императорского Величества. Оно подчинится лишь вашей воле, – с искренней убежденностью ответил офицер. Твердость голоса и прямой взгляд придавали его льстивым словам оттенок безыскусности, делая их вполне убедительными.

– Вы действительно выполните любой мой приказ, как пристало военному? – все еще не утратив нот сарказма в голосе, поинтересовался монарх, открывая покрытый серо-зеленой прозрачной эмалью золотой портсигар с четырехлистником из бриллиантов грушевидной огранки.

Глава 27. Единственный выход

Казалось, государя внезапно обуяло веселье, однако слова, непринужденно слетавшие с его губ, свинцовой тяжестью повисали в воздухе, на деле являясь неприкрытой угрозой.

– Кто знает, суждено ли вам вообще пережить нынешнюю ночь? – игривым тоном предположил он, обращаясь к Сергею. – В истории немало примеров, когда герои в одночасье оказывались не просто на обочине жизни, но буквально прощались с нею в сточной канаве. Несправедливо? C'est la vie! На все воля Господня.

Внимательно глядя на императора, Алчевский не обманулся благодушной улыбкой, но ясно увидел опасность, что таилась за ней. Очевидно, полные сарказма слова монарха были не проявлением заботы, а завуалированным предупреждением.

– Возможно, после я учту ваши заслуги, и позволю упокоиться в качестве героя Отечества, а не жалкого паяца, посмевшего покуситься на честь императорской фамилии и устои нашего общества. Что скажете?

Взгляд, которым при этом государь буравил фигуру Алчевского, напоминал взгляд хирурга, готовящегося к операции, и читался вполне однозначно.

– Впрочем, если подобное развитие событий не входит в ваши планы, – выдохнул император, открывая окно. Из сада в помещение тут же хлынул поток воздуха, напоенный запахом цветов и речной сыростью. – Полагаю, остается единственный выход…

Сергей терпеливо ждал, покуда ему будет вынесен окончательный вердикт. Личный приказ Его Императорского Величества – вот слово, что прямо сейчас определит его будущее.

Широко распахнутым взглядом вперившись в лицо офицера, царь твердым голосом постановил:

– Вы должны жениться. Без промедления.

В этот момент пронзительные голубые глаза человека, который, казалось, олицетворял собою невозмутимость, впервые дрогнули. Очевидно, неожиданность царской воли выбила героя Северного моря из колеи.

– Не скрою, на месте вашей супруги мне хотелось бы видеть баронессу фон Беннигсен… – начал было Николай Александрович, все еще пристально следя за реакцией офицера, а затем, вдруг нахмурившись, отвернулся к окну и продолжил: – Впрочем, если мой вариант вас не устраивает, и у вас на примете имеется более подходящая партия – вперед! Я даже не буду против, если вы, поправ мораль, украдете жену у графа фон Моуса и укатите с Аглаидой Павловной, к примеру, в Паризию.

Император пренебрежительно махнул рукой, и его жест не остался незамеченным. Линия рта Алчевского стала еще более твердой.

– В общем, на кого бы ни пал выбор, вы должны обвенчаться до парада в честь Гангутской победы, и затем в течение еще двух лет оставаться женатыми, покуда Елизавета благополучно не выйдет замуж за герцога Вестерботтенского и не подарит ему первенца. По завершению означенного срока в судьбу вашего брака никто более вмешиваться не станет. И хотя я искренне желаю, чтобы ваша семейная жизнь была счастливой, вы будете вольны развестись, если только это окажется не так.

– Ваше Величество, но до парада осталось менее двух месяцев, – упрямо парировал Алчевский в попытке выторговать время, которое позволило бы ему действовать в сложившихся обстоятельствах.

– Времени действительно маловато, но в свете перспективы быть похороненным с почестями, мне думается, выбор очевиден, – съязвил государь, не оставив Сергею пространства для маневра, и отошел от окна.

– Свяжите себя узами брака, явив миру совершенную пару. Так, чтобы даже если ушей Адольфа Густава когда-либо коснулись подробности досадного инцидента с вашим участием, принцу бы и в голову не пришло расценить его иначе, как незначительный эпизод в биографии великой княгини. Взамен вы будете щедро вознаграждены, – устраиваясь на кожаном диване с низкой спинкой, приступил к торгу император. Его взор вновь обратился к молодому человеку, и монарх не сдержал иронии.

– Да на вас лица нет, господин капитан-лейтенант! Не вы ли клялись, что подчинитесь любой моей воле? Или вы посмели солгать своему императору?

– Я бы не посмел, Ваше Величество. Однако… – ответил Алчевский, и осекся, понимая, что одно неосторожное слово может перечеркнуть всю его жизнь.

– Гарантирую, что исполню любое ваше желание после двух лет супружества. Будь то титул, должность, экономические преференции или какие иные привилегии, не противоречащие законам и сложившемуся общественному порядку в Рузиане, вы это получите. Вот вам мое императорское слово, и я намерен его сдержать, – с расстановкой произнес государь. В тот же миг Сергей спиной ощутил легкое дуновение ночного бриза, и его ноздрей коснулся тонкий цветочный аромат.

– Такова моя воля. Пришло время выяснить, чего стоит слово капитан-лейтенанта Солодовникова-Алчевского, – заключил император.

* * *

Когда Алчевский покинул Императорский дворец, голубоватый оттенок, в который белая ночь окрасила городской пейзаж, начал сменяться мягким сиреневым свечением. Устремив взгляд на тихое рассветное небо, молодой человек на мгновение застыл на месте. Словно само время остановилось, и мир вокруг него затаил дыхание.

Но миг умиротворения оказался краток. Сергей резко вынырнул из состояния полусна, в котором, казалось, не узнавал привычных вещей вокруг себя. Его пронзило странное предчувствие, что день, за рождением которого он наблюдал прямо сейчас, не станет похожим ни на один другой.

Чертыхнувшись и решительно сжав челюсти, он размашистым шагом направился к задним воротам Императорского дворца. Благоухание сада смешивалось с утренним туманом, поднимавшимся с поверхности реки, окутывая его пьянящим ароматом. Молодой человек словно плыл в этом густом и насыщенном цветочном дурмане.

Глава 28. Замкнутый круг

– Чтоб тебе пусто было…

Екатерина Алексеевна тяжело вздохнула. Казалось, уже целую вечность рвущиеся из больничной палаты душераздирающие стоны, едва не переходящие в крики, эхом разносились по стерильному коридору, служа напоминанием о страданиях, которые скрывались за каждой из множества дверей.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, – со скорбным выражением лица выйдя из палаты и затворив за собой дверь, обратилась к старой графине Анна. – Батюшка нынче сильно возбужден. Боюсь, с визитом придется повременить.

Несмотря на тяжесть ситуации, она держалась с элегантным спокойствием. Эта хрупкая девочка, обладая поистине невероятной внутренней силой, демонстрировала столь несокрушимое самообладание, что казалась островком умиротворения посреди бушующих вокруг волн хаоса.

Сочувственно сжав ее руку, графиня Брюс без слов выразила солидарность, а затем, все же, добавила:

– К чему церемонии, дитя мое. Я слышала, как доктор сказал, что барон, возможно, останется прикован к постели до конца своих дней, так что его эмоциональность вполне объяснима.

Внезапно за дверью раздался очередной нечеловеческий вопль и, прокатившись по лабиринту больничных коридоров, резко стих. Вероятно, страдальцу вкололи успокоительное, которое также подарило покой измученным ушам и душам дежурящих у палаты женщин, наполнив воздух звенящей тишиной.

В этот момент графиня устыдилась, что с тех самых пор, как барон два дня назад пришел в себя, кляла несчастного на чем свет стоит. Однако, когда она подумала о том, что ждало впереди его дочь, старуху охватило уныние.

Ее смутные мысли о предстоящих тяготах, связанных с заботой о лежачем отце, в жизни Анны, теперь обрели пугающую осязаемость.

Екатерина Алексеевна не могла не сожалеть об упущенной возможности для юной баронессы стать супругой блистательного капитан-лейтенанта Солодовникова-Алчевского.

Было ясно, как божий день, что упрямая девица предпочтет молча справляться со свалившимися на ее голову бедами, но не попросит о помощи, которую не страдающий излишней сентиментальностью герой Отечества сам не предложит.

Да и кто бы в здравом уме изъявил желание жениться на женщине, к неоднозначному социальному статусу которой прибавился буйный и требующий постоянного ухода паралитик?

– И о средствах на лечение не беспокойтесь, – заверила Анну старая графиня. – Я лично извещу императора о том, что приключилось с бароном, но, если потребуется, возьму расходы на себя.

– Я не забуду вашей доброты, сударыня, – практически шепотом ответила баронесса. Ее голос слегка дрожал, выдавая глубину стыда своей владелицы.

– Ваше Сиятельство, мне, право, неловко, но… – все так же не отрывая глаз от пола, немного помешкав, вновь заговорила Анна. – Прошу вас, в связи с новыми обстоятельствами, не могли бы вы также от моего имени обсудить с Его Величеством возможность расторжения сватовства? И… осмелюсь напомнить об обещании сохранить пенсию…

– Ах, Анна Ивановна, голубушка, – тихо прошептала графиня в ответ, глаза старухи блестели от непролитых слез. Глядя на стойкую молодую женщину перед собой, Екатерина Алексеевна чувствовала, как ее сердце преисполнилось печали. Казалось, будто сам воздух, которым она дышала, был пронизан чувством беспомощности.

Даже очутившись в эпицентре отчаяния, баронесса была вынуждена беспокоиться о жалкой пенсии, которая была ее единственным подспорьем в сложившейся ситуации. При этом лишь подрагивающие уголки губ, изогнутых в вежливой полуулыбке, выдавали боль, что терзала ее изнутри.

Мысль о том, что она сама вероломно использовала эту пенсию, дабы получить согласие девицы на участие в развернутом царем фарсе с помолвкой, тяжелым камнем легла на душу графини Брюс, служа горьким укором ее собственному достоинству.

Не сыскав себе оправдания, Екатерина Алексеевна не нашла и слов утешения, но, протянув руку, нежно погладила Анну Ивановну по бледной щеке. В тот же миг в больничную тишину ворвался пронзительный девичий голос. Сквозь тускло освещенный коридор к ним неслась худенькая девочка в форме гимназистки, выкрикивая одно единственное слово:

– Сестра! Сестра!

Удивленно наблюдая за приближением юной горлопанки, старая графиня ощутила смесь тревоги и любопытства.

– Прошу прощения, Ваше Сиятельство, – глядя с графиней в одну сторону, баронесса нахмурилась и вновь повернулась к собеседнице. – Я на минутку, если позволите.

Коротко кивнув, она разгладила юбку, которую безотчетно теребила рукой, и поспешила навстречу бегущей.

Как выяснилось, на этих хрупких плечах лежала забота не только о парализованном мерзавце-отце.

Сердце старухи вновь сжалось от сочувствия и безысходности, когда она смотрела на идеально прямую тонкую спину Анны, теперь в полной мере осознавая масштаб несчастий, обрушившихся на нее. Проморгавшись, чтобы не дать пролиться слезам, Екатерина Алексеевна глубоко вздохнула и, слегка кивнув головой, ободряюще бросила ей во след:

– Конечно, моя дорогая, не стоит извинений.

Графиня продолжала сокрушенно смотреть на девушек, пока они, взявшись за руки, не скрылись за поворотом больничного коридора.

* * *

Худое тело Глаши дрожало от страха и неизвестности, а из ее карих глаз все продолжали и продолжали литься горючие слезы. Анна понимала, что ситуация патовая и нужно действовать безотлагательно. Она окинула быстрым взглядом двор больницы, ища, где бы они с сестрой могли поговорить, не будучи услышанными.