Текст книги "Алые маки. Удачная сделка (СИ)"
Автор книги: Ядвига Троя
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Знакомство с героями
Аглаида Павловна Голицына
Княжна, единственная дочь князя Павла Павловича Голицына, кузина Алеши Капниста, замужем за графом Юрием Рихардовичем фон Моусом, ждет развода.
* * *
Ольга Леонидовна Солодовникова-Милорадович
Графиня, вторая жена Гаврилы Ивановича Солодовникова, мачеха Сергея. Избалованная и амбициозная. В 17 лет влюбилась и вступила в связь с женатым купцом Солодовниковым, после загадочной смерти беременной вторым ребенком супруги которого шантажом истребовала от своего отца благословение на брак с новоявленным вдовцом.
* * *
Петр Гаврилович Солодовников
Единокровный брат Сергея от брака его отца с графиней Ольгой Леонидовной Милорадович. Инфантильный и тщеславный молодой человек. Увлекается живописью.
Глава 5. Сватовство
– О, как вы все-таки похожи на своего отца, дитя, – нечитаемым взглядом пробежавшись по Анне, пожилая дама, наконец, открыла свой рот. В ее глазах блеснуло узнавание.
Девушка почувствовала укол смущения от прямолинейности старушки, но на ее лице не отразилось ни одной эмоции. Подобная реакция для нее была не в новинку, поскольку практически все члены царской семьи, с которыми она когда-либо встречалась, реагировали на ее внешность точно так же. Анну откровенно недолюбливали, и лицо ее родителя играло в этом не последнюю роль.
Однако, речь дамы приняла неожиданный оборот.
– Слава Богу, хоть чем-то он сумел одарить своего ребенка, – заключила она, и ее глаза подернулись ностальгической поволокой. – В конце концов, именно своим прекрасным лицом этот человек сумел однажды перевернуть с ног на голову целую империю.
Гостья огляделась по сторонам, и выражение ее лица изменилось: съехавшие вниз уголки рта выдали, что она думает о месте своего нынешнего пребывания.
Анна была поражена тем, что дама вовсе не потрудилась скрыть своего пренебрежения. Незнакомка, представившись графиней Екатериной Алексеевной Брюс, двоюродной тетей императора, шагнула в обшарпанную квартирку, не дожидаясь приглашения.
Графиня вела себя собранно и уверенно, несмотря на то, что ее визит был внезапным.
Покончив с осмотром жилища, Ее Сиятельство повернулась к Анне:
– А что же барон? – поинтересовалась она, пронзая девушку взглядом.
– Батюшки нет дома, сударыня, – ответила Анна ровным тоном. – Он, вероятно, будет очень поздно.
Екатерина Алексеевна вздохнула с явным облегчением:
– Какое счастье, мне не придется тратить время на расшаркивания с этим негодяем.
Она схватила чашку, в которой плавали чайные листья, что Анна берегла для особых случаев, и нервно отпила из нее. Тотчас лицо графини исказилось, будто она хлебнула воды из лужи.
Опустив глаза, девушка смиренно посмотрела на чашку перед собой. Вероятно, молоко с сахаром могли бы хоть немного исправить ситуацию. Но, к сожалению, вся снедь дома закончилась, и Анне не оставалось более ничего, кроме как проглотить очередное унижение. Но прежде, чем она успела об этом задуматься, гостья, испустив протяжный вздох, подалась к ней всем телом и понизила голос до шепота.
– Не имея ни малейшего желания задерживаться здесь, не стану ходить вокруг да около. Сразу к делу, дитя. Вам поступило предложение руки и сердца, – объявила графиня, заговорщически сверкнув глазами. – Царская семья определила вам жениха.
– Жениха? О чем вы, сударыня? – немало смутившись, Анна вопросом отреагировала на новость. Трудно было навскидку определить, было ли в ее волнении больше удивления или неприятия.
– Императору угоден ваш брак. Именно за тем я здесь. Зная, что вы... сирота, он лично попросил меня соблюсти политес, чтобы сватовство состоялось по всем правилам, и предложение приняла старшая родственница, а не вы сами.
– Но... Почему Его Величество вдруг?.. Зачем?.. – в замешательстве Анна никак не могла собрать слова в связную фразу.
– Известно, зачем! Очевидно, чтобы спасти Елизавету Николаевну... Как бы то ни было, Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский станет вашим мужем. Поздравляю! Именно его Царская семья выбрала для вас. – последняя фраза прозвучала едко и безапелляционно, словно подводя черту под обсуждением этого брака.
Судя по растерянному выражению лица, девица не уловила ни единого смысла из ее тирады. Графиня, закатив глаза, цокнула языком.
– И почему только все это легло на меня? Конечно, откуда бы дитя, прозябающее здесь, было в курсе светских новостей... – Екатерина Алексеевна покачала головой и глубоко вздохнула. Она знала, что после смерти Ольги семья барона фон Беннигсена потеряла всякую поддержку Императорской фамилии, однако, то, что она собственными глазами узрела, явившись сюда, было за гранью ее представлений об их падении. Педантичная ухоженность потрепанной обстановки, как и блестящая чистота окон и полов, лишь добавляла ощущения безысходности.
Гостья поведала Анне, что повеление императора об этом браке стало следствием глубокой романтической привязанности, которую великая княгиня Елизавета Николаевна испытывала к офицеру весьма скромного происхождения.
– Вы же понимаете, моя дорогая, что подобный мезальянс для столь статусной персоны, как дочь императора, невозможен. – не стала юлить графиня.
Сыновья семейства Солодовниковых, к которому принадлежал офицер, из поколения в поколение славилась своей статью и обаянием. Кроме того, несмотря на отсутствие титулов, лишь благодаря выдающимся личным качествам, они сумели выстроить собственную промышленную империю. Историю становления рода можно было проследить от скромного торговца пушниной, который снабжал царскую семью еще при боярах, до железнодорожного монополиста и соучредителя Санкт-Андреасбургского частного коммерческого банка, обладающего немалым весом в обществе.
За свою историю Солодовниковы не раз испытывали и взлеты, и падения, что не помешало им стать одной из самых богатых и могущественных семей в Рузиане.
Гаврила Иванович Солодовников, глава семьи в этом поколении, не только зарекомендовал себя как уважаемый член высшего общества, но даже взял вторую жену из знатной аристократической семьи. Несомненно, нынешнее блестящее положение и влияние семьи Солодовниковых в немалой степени были обязаны именно его усилиям и прозорливости.
Глава 6. Время начала цветения
Подавив вздох разочарования, Анна аккуратно положила письмо на стол. Оно содержало не так много слов, но ее обескуражила грубость, которую они передавали из-за отсутствия вежливых оборотов.
"Я согласен на встречу, сударыня. Ресторан гостиницы "Англетер" (вход со стороны Далмацкой площади), следующая среда, два часа пополудни."
В ответ на ее послание с представлением и просьбой о личной встрече от мужчины она получила этот краткий меморандум, в котором отсутствовала даже самая элементарная учтивость в виде подписи. Однако, это было, все же, лучше, чем если бы он снабдил свою записку каким-нибудь пренебрежительным комментарием.
Она усмехнулась своей глупости, осознав, насколько нелепо было ожидать благоволения со стороны ее нечаянного суженного по отношению к навязанной ему невесте.
В тот самый момент, когда Анна, одолеваемая своими невеселыми мыслями, безучастно смотрела на письмо, лежавшее на столе, в комнату с торжественным видом шагнула ее младшая сестра.
– Вот! – победоносно объявила она, выбросив вперед руку. В раскрытой ладони девушки лежало несколько медяков.
– Что это, Глаша? – перевела взгляд с денег на лицо сестры Анна.
– Я их заработала. Я помогла Петру Акимычу разложить товар и убралась в лавке, – кладя монеты на стол рядом с письмом, простодушно отчиталась Глаша.
– То есть вместо посещения гимназии ты решила подрядиться в мясную лавку раскладывать товар?
Спрятав руки в карманы своего форменного черного фартука, гимназистка на доверии парировала:
– А что? Осталось всего ничего, я окончу седьмой клас, и поминай, как звали. Зачем мне таскаться в гимназию каждый день, если я могу заработать немного денег и помочь тебе?
– Милая моя, мне казалось, что мы договорились, и это более не обсуждается: ты поступишь в восьмой класс и окончишь его, получив профессию. Это – единственная форма помощи, которую я могу принять от тебя, Глафира.
– У-у, вечно ты со мной, как с маленькой, а я, может, вообще, замуж скоро выйду! – услыхав сестринские откровения, Анна и бровью не повела, но лишь, немного наклонив голову, внимательнее вгляделась в лицо Глаши. Ободренная такой реакцией, та, сверкнув глазами, продолжила, – Никитка сказал, что я милая, лез целоваться и обещал венчаться.
– Неужели? Весьма любезно с его стороны, но крайне неосмотрительно с твоей. Столь юной девице без гроша за душой следует быть куда более щепетильной и благоразумной в вопросах сохранения чести. И будь ты сколь угодно мила, а сын мясника пылок, – Анна дернула бровью, возвращая внимание младшей сестры к своей отповеди, – вы оба еще слишком молоды и несамостоятельны, чтобы не считаться с мнением взрослых, Глафира. Как говорится, береги платье снову, а...
– А вот давай, Аня, про платье и поговорим! – игриво перебила сестру Глаша. Она с явным одобрением и легкой завистью в глазах все это время рассматривала ее наряд. – Сестрица, так и быть, не пойду за Никитку, мы будем просто целоваться.
Кровь разом отхлынула от лица Анны, а Глаша продолжила уводить разговор в интересующее ее русло.
– Ты куда-то собралась? – поинтересовалась она, лаская взглядом переливы шелка на платье сестры. На Анне было надето когда-то давно, почти в прошлой жизни, на заказ пошитое для Ольги Александровны платье. Девушка нечасто выгуливала его: во-первых это была память о ее матушке, а во-вторых, в череде их будней просто не было поводов для столь дорогих нарядов. Поэтому Глаша была немало удивлена, застав сестру облаченной в это великолепие цвета топленого молока, и сделала единственно возможный вывод, что произошло нечто из ряда вон.
– Так и есть, – улыбнулась Анна в ответ на безыскусную хитрость младшей сестры. Признаться, она и сама не горела желанием продолжать разговор на тему отношений между полами, поскольку у нее не было в этом ровным счетом никакого опыта. Однако, и откровенничать о цели встречи, на которую надела свое единственное нарядное платье, она не собиралась, а потому, стараясь не привлечь внимания любопытной Глафиры, поспешно сунула лежавшее перед ней письмо в свою сумочку и направилась к тусклому зеркалу без рамы, висевшему в передней.
С нескрываемым восхищением любуясь сестрой, Глаша наблюдала за приготовлениями той к выходу.
– Ух, ну и красавица же ты у нас, Аннушка! – воскликнула она, своим восторгом, казалось, заполнив все пространство крошечной прихожей. – А куда ты идешь? Могу ли я к тебе присоединиться?
– Нет, Глаша, я собираюсь встретиться с членом императорской семьи, – отрезала Анна.
Пообещав сестре к вечеру вернуться и прихватив с собой сумочку и зонтик, молодая женщина с царственной осанкой и высоко поднятой головой выпорхнула из обшарпанного доходного дома на берегу Муи.
Ее чувства и мысли пришли в смятение, когда она, с каждым шагом теряя решимость, поднималась по мраморной лестнице самой дорогой гостиницы в городе.
Графиня Брюс намеревалась представить Анну Солодовникову-Алчевскому на роскошном балу, который вскорости устраивал Императорский дворец. Екатерина Алексеевна уверяла, что это самый подходящий способ для светской дамы познакомиться со своим будущим супругом, и что на этом настаивал сам император.
Однако, Анна не могла избавиться от чувства неловкости при мысли о том, что ей предстоит окунуться в незнакомый мир, а ее саму выставят на всеобщее обозрение, словно замысловато украшенный торт в витрине кондитерской "А.Андреева"*. Она искала возможности встретиться с Сергеем Гавриловичем в более камерной обстановке, чтобы без обиняков обменяться мыслями и чувствами по поводу их столь внезапного союза. Девушка не сомневалась, что и другая сторона желала того же.
Глава 7. Словно огненный столп света
Застигнутый врасплох увиденным, Алчевский на мгновение обомлел.
Он сомневался, не было ли его видение лишь игрой бликов яркого солнечного света или миражом. В тот момент время, казалось, замедлило ход, однако, как бы долго ни тянулись секунды, мираж все не рассеивался, и Сергей осознал, что это реальность.
Медленно опустив свой взгляд, молодой человек уставился на незнакомку, сидевшую за столиком перед ним. Ставка из игорного дома. Девица, проданная собственным отцом в счет его карточных долгов. Алчевский продолжал стоять, силясь понять, как такое могло произойти, воображение подкидывало ему варианты, один невероятнее другого.
Метрдотель, подобострастно наблюдавший за ним, подошел и осторожно поинтересовался:
– Все в порядке, Ваше высокоблагородие?
Сергей не ответил, вместо этого он поднял свой взгляд и, слегка прищурив глаза, посмотрел на распахнутое настежь французское окно*.
(*Французское окно – конструкция с основанием оконного блока, который упирается в пол. Это одновременно и панорамное окно, и дверь.)
Великолепенный сад: пышные цветущие кустарники и регулярные узоры клумб, обрамляющие мраморный фонтан. Тяжелые жаккардовые шторы с кистями, потолок, украшенный затейливой гипсовой лепниной и спускающаяся с него на длинной, скрытой бархатным чехлом цепи роскошная хрустальная люстра, переливающаяся в ярких лучах послеполуденного солнца. И даже стоящий по левую руку от Алчевского метрдотель с похожими на щетку рыжими усами. Во всем однозначно угадывалось убранство гостиницы “Англетер”.
Изучив детали, которые подтверждали, что он не ошибся относительно места, Сергей вновь обратил свой взор к женщине. Бирюзовый цвет ее больших миндалевидных глаз был прозрачнее и глубже, чем он помнил.
Пришедшее ему на ум прозвище мерзавца, который проиграл в карты собственную дочь, – Барон Голозадов – заставило молодого человека сузить глаза от отвращения. Но что, если поток сознания, который извергало это ничтожество, не был лишь плодом его воспаленной фантазии? Это казалось невероятным, но было единственно возможным объяснением столь запутанной ситуации.
– Ваше высокоблагородие?.. – неуверенное блеяние метрдотеля нарушило повисшую тишину.
– Вполне. – не глядя на него, лаконично отрезал Алчевский. Удовлетворившись, усач снова извинился и растаял.
Фортепианная импровизация, доносившаяся из фойе гостиницы, достигла своего апогея. Анна затаила дыхание, охваченная чувством безнадеги и страха, как в ту ночь, когда была продана. Стук ее сердца вторил ударам по клавишам рояля. На губах мужчины, открыто смотревшего на нее, играла еле заметная улыбка. Тень от козырька офицерской фуражки скрывала половину его лица, но девушка отчетливо видела застывшее на нем насмешливое выражение.
– Вы – Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский? – от неловкости момента у нее закружилась голова. Офицер неспешно снял фуражку.
– Мне кажется, мы с вами, сударыня, уже где-то встречались.
Насыщенно-голубые глаза и идеально уложенные пшеничного цвета волосы ослепили Анну, словно огненный столп света.
* * *
Бесстрастный взгляд Сергея переместился с садового фонтана на женщину напротив, певица на сцене закончила свое выступление, и снова заиграло фортепиано, заполняя затянувшуюся между ними паузу мелодичными звуками.
Она все так же сидела, опустив глаза, с отрешенным выражением лица изучая край столешницы перед собой, и была все так же бледна, как в ту ночь, когда стала его вещью. Короткий смешок сорвался с губ молодого человека при мысли, что он действительно выиграл великую княжну у настоящего барона, это обстоятельство лишь усиливало ощущение фарса.
Все, что ему было известно о бароне фон Беннигсене, это то, что в светских кругах его поминали, как отщепенца. Алчевский не счел его фигуру полезной, а потому никогда не вникал в подробности биографии и причины падения.
Потягивая немного остывший чай, Сергей не мог не задаться вопросом, не слишком ли он беспечен. Но даже если это – коварно расставленная ловушка, невозможно было ослушаться императора. Стоило ли навлекать на себя гнев царя, отказываясь от предложенного им нелепого брачного союза?
Наконец, баронесса подняла голову и тихо поинтересовалась:
– Сударь, вы с самого начала знали обо всем?
Выражение ее лица было таким же холодным, как и в ту памятную ночь, все следы замешательства исчезли.
– Отнюдь, сударыня, – ответил Алчевский. Отрицательно покачав головой, он поставил чашку, которую держал в руке, на блюдце. Нарочито резкое движение породило громкое бряцанье и привлекло свидетелей.
– К сожалению, я не наделен достаточным воображением, чтобы допустить, будто игрок, продавший свою дочь в подпольном казино, может оказаться настоящим бароном, а мой тамошний выигрыш – племянницей самого императора. Признаюсь, я обескуражен тем, что снова вижу вас на кону, Ваше Благородие*. – уголки его губ чуть приподнялись в вежливой улыбке.
(*Алчевский обращается к Анне сообразно ее титулу баронессы – “Ваше Благородие”. Ранее метрдотель называл его самого “Ваше высокоблагородие”, что, согласно Табели о рангах, соответствует его званию капитана-лейтенанта. Слуги обращаются к своим хозяевам “ваше благородие” вне зависимости от их статуса.)
Глава 8. Стоящая награда
За мостом городской пейзаж резко изменился: улицы стали извилистыми и неухоженными, дворы-колодцы обличали ветхость домов, стены которых зияли язвами отвалившейся штукатурки.
Сквозь разбитое каменное мощение к свету рвались сорняки. Распространяя удушающий смрад разложения, то тут, то там встречались кучи мусора с копошащимися в них наглыми крысами. А ветер с реки трепал отрывные ярлыки объявлений о поиске временных горничных и поденных рабочих.
Анна ненадолго остановилась, чтобы перевести дух: холщовая сумка с продуктами из мелочной лавки* оттягивала руку и причиняла боль. Закат подернул нищие задворки тем же розовым цветом, что и весь остальной город.
(*Мелочная лавка – формат лавки, где горожане невысокого достатка на рубеже XIX–XX вв. могли приобрести товары первой необходимости: от хлеба до керосина.)
Когда кожа на ладонях перестала саднеть, девушка продолжила свое шествие. Воспоминания о потрясающе красивых весенних цветах, что она видела сегодня, навевали на Анну безотчетную тоску. Ее уныние усугубляли проплывавшие мимо грязные окна, равнодушные лица и доносящаяся издалека отборная брань.
– Кто это тут у нас? О, да это же Ее Благородие дочь Барона Голозадова собственной персоной! – услышала она глумливое подтрунивание, лишь только повернув за угол.
Анна узнала бы этот голос даже с закрытыми глазами. Хозяин лабаза* на первом этаже их дома. Раньше она иногда покупала там продукты, но раз за разом мужчина встречал ее все более сальными шутками, и она перестала туда ходить.
(*Лабаз – устар. – небольшой продуктовый магазин.)
– У тебя там пупок не развязался, тащить такую тяжесть? Неужели селедка в моем лабазе такая невкусная, что тебе противно положить хоть кусочек в свой красивый роток?
Мужчина, который стоял, вальяжно облокотившись о дверной косяк у входа в свою лавку, похотливо сверкнул глазами при виде Анны. Впрочем, это происходило всякий раз, когда она шла мимо.
Глядя строго перед собой, девушка ускорила шаг. Она давно перестала реагировать на этого вульгарного человека. Однако, унижение, через которое ей пришлось пройти сегодня, вероятно, обострило ее чувствительность, и сердце Анны наполнилось обидой.
Наконец, она вошла в парадную и глубоко вздохнула, тотчас осознав, какой это был длинный и утомительный день.
С утра управившись по хозяйству и даже успев поработать над кружевом, Анна вышла из дома в полдень, облаченная в свой лучший наряд, однако, теперь, с сумкой, полной продуктов, в одной руке и краем подола своего шелкового платья в другой, девушка чувствовала себя клоуном в нелепом гриме. Ступив на лестницу, она услышала знакомый голос. Это была госпожа Скоропекина, жена управляющего доходным домом, который вместе со своим семейством тут же и квартировался.
– Ох, окаянный, что творит, что творит! Мне кажется, твой отец снова буянит. Поторопись, Аннушка, скорее! – воскликнула женщина, для пущей убедительности выпучив глаза.
Без малейшего колебания Анна бросила свою ношу и взметнулась вверх по лестнице. Добравшись до верхнего этажа, она распахнула незапертую входную дверь и обомлела. Гостиная была буквально перевернута кверху дном: дверцы шкафов открыты, а их содержимое беспорядочно сгружено на пол, одежда и книги выглядели так, словно их кто-то пытался выпотрошить.
Услышав визг, доносившийся из их с сестрой комнаты, девушка поняла, что нужно действовать без промедления. Она кинулась на звук и обнаружила, что ее младшая сестра пытается забиться в узкое пространство между шкафом и стеной, прижав к груди небольшую шкатулку, чтобы защитить ее от их отца.
– Глаша! – крикнула она в спину барону фон Беннигсену, который, пьяно пошатываясь, с пунцовым от ярости лицом уже замахнулся, готовый снова ударить худенькую девичью фигурку, не менее остервенело обороняющую деревянную коробочку в руках. В этой шкатулке сестры хранили свои скудные сбережения.
Девушка порывисто подбежала к сестре и обхватила ее тело руками, заслонив от удара, который пришелся ей точно по затылку. Его сила была такова, что шляпа, сбитая с ее головы, пролетела через всю комнату, но Анна не издала ни звука. Она лишь крепче обняла Глашу, которая завывала от боли и страха, очевидно, нуждаясь в защите и утешении.
– Анна! Что ты… – отступая, растерянно пробормотал барон.
Не выпуская из объятий сестру, которая, всхлипывая, все еще цеплялась за нее, Анна поднялась и окатила своего отца взглядом, полным презрения и гнева. Он же, в свою очередь, отчего-то старательно избегал смотреть именно на шкатулку с их отложенными на черный день средствами.
– Прошу вас, немедленно покиньте комнату, – в попытке свернуть потасовку, вежливым, но не терпящим возражений тоном распорядилась Анна.
Однако, барон еще не остыл.
– Эта нахалка сама напросилась. Мне надоело смотреть, как день ото дня она становится все вульгарнее. Кровь не водица. Из нее так и прет нутро ее никчемной мамаши! – выплевывал он мерзости, снимая с себя вину.
Языкастая Глафира не заставила себя ждать с ответом.
– Нет, враки! Это из-за дрянной крови моего папаши я такая никчемная! – гневно прокричала она.
Снова входя в раж, парочка принялась обмениваться потоками проклятий и ругательств, заполняя пространство вокруг себя яростными воплями. В конечном итоге, терпение Анны лопнуло.
