Текст книги "Алые маки. Удачная сделка (СИ)"
Автор книги: Ядвига Троя
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава 9. Голодные хищники
Когда, несясь во весь опор, карета свернула на главную улицу Санкт-Андреасбурга, Гаврила Иванович Солодовников открыл глаза и с любопытством посмотрел в окно.
Речной проспект был запружен роскошными экипажами, на которых красовались гербы самых знатных аристократических фамилий Рузианской империи. Толпы зевак, стремящихся увидеть это поражающее воображение зрелище, заполонили центр города, на который постепенно опускалась майская ночь, завистливая серая тень своей июньской сестры.
Он любовался множеством ослепительных огней, осветивших столицу, когда с их экипажем вдруг поравнялась карета, герб на дверце которой привлек его внимание. Разделенный по диагонали красно-серебряный щит с королевской лилией посередине, с боков поддерживаемый парой белых коней, а сверху увенчанный черным императорским двуглавым орлом. Славный знак фамилии Воронцовых.
– Semper Immota Fides*, – медленно прочитал вслух Гаврила Иванович девиз, начертанный на гербе.
(*Semper Immota Fides – лат. – Вечно Непоколебимая Верность.)
Затем, не в силах устоять перед своим любопытством, он украдкой бросил взгляд в окно кареты и увидел там главу семьи Воронцовых, считавшегося самым могущественным аристократом в Империи, молодого человека, на вид казавшегося ровесником его старшего сына. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, князь медленно повернул голову в его сторону.
Когда их глаза встретились, князь императорской крови Михаил Романович Воронцов не выказал ни единой эмоции. Вместо этого он слегка наклонил голову в знак приветствия и снова равнодушно отвернулся. Солодовников-старший, охваченный азартом предвкушения, многозначительно зыркнув на сидевшего напротив него сына, выпалил:
– Благодаря тебе сегодня я наконец-то буду представлен Его Светлости князю Воронцову.
Петр, погруженный в книгу, поднял голову.
– Что вы имеете в виду? – спросил он в замешательстве.
– Семейство Корфов входит в круг общения Воронцова, – пояснил Гаврила Иванович, – значит, твоя невеста может поспособствовать нашему знакомству.
– Отец, Елена Константиновна не общается на коротке с князем. – неуверенно запротестовал Петр.
Его мать, молча наблюдавшая за диалогом, поспешила вмешаться.
– Твой отец, прав, Петруша. – сказала она, разъясняя ситуацию, – очевидно, не Елена, но барон Корф сможет организовать нам встречу, если ты, как зять, попросишь его об этом. Не так ли?
Ольга Леонидовна бросила на сына испепеляюще властный взгляд. Чуть поколебавшись, Петр смиренно кивнул головой в знак согласия.
– Ты столько лет проучился в университете, а в нужный момент двух слов связать не можешь и не обзавелся хоть сколь-нибудь полезными связями, – посмотрев на философский трактат на коленях наследника, тяжело вздохнул Гаврила Иванович.
Петр Гаврилович Солодовников, без сомнения, был исключительно способным молодым человеком.
Хотя, по большей части, тяготел к изящным искусствам, он был достаточно умен, чтобы выделяться среди массы учеников в привилегированной гимназии для мальчиков из дворянских семей. Родители очень гордились сыном, который, получив аттестат зрелости с отличием, в итоге, был принят в лучший университет Империи.
Однако, Гаврила Иванович считал увлечение сына философией и искусством чрезмерным, а за пределами учебного заведения и вовсе вредным. Мягкая, податливая натура Петра также мешала ему вписаться в суровый мир коммерсантов и промышленников. Время, деньги и усилия, вложенные в то, чтобы устроить его в эту престижную гимназию, казалось, были пущены на ветер.
– Отец, то, что я учился в университете, не означает, что я должен быть знаком там со всеми. А что касается Его Светлости, то нас с князем Воронцовым разделяет пропасть в целое студенческое поколение. Наши академические пути не могли пересечься. – раздраженно огрызнулся Петр. На его лице отразилось выражение уязвленной гордости.
– Поговаривают, на балу будет присутствовать дама из семейства Беннигсен. – наблюдая за назревающим конфликтом, Ольга поспешно сменила тему. По счастью, озвученное ею имя сразу перетянуло на себя все внимание.
– Эта ушлая недобаронесса, наверняка, зубами вцепится в кость, что подкинул ей император, лишь бы выбраться из своей выгребной ямы. Очевидно, у такой женщины не может быть ни манер, ни принципов. – обронив это, Солодовников-старший глубоко вздохнул.
– Ну зачем ты сразу о дурном? – с благостной улыбкой на лице мягко возразила Ольга, в ее словах звучал намек на искреннее участие в судьбе пасынка. – Сергею, в любом случае, пора бы жениться. Что же плохого в том, что он получит в жены члена царской фамилии?
В ответ Гаврила Иванович усмехнулся:
– Пожалуй, ты права, душа моя.
Зачарованно глядя в красивое, не по годам привлекательное лицо супруга, Ольга, казалось, погрузилась в транс. С тех пор, как она по уши влюбилась в Гаврилу Солодовникова весной своего семнадцатого года, он затмил для нее небо и звезды.
В ее жизни больше не было ничего важнее, чем мужчина, которого она полюбила. Ни возраст, ни разница в социальном положении, ни противление семьи, ни даже то, что он уже был женат, не могли помешать ее страстной любви. Ольга была готова продать душу дьяволу, лишь бы обладать им, и она это сделала.
Глава 10. Отсекая путь к отступлению
– Дам вам совет, дитя. Используйте свою привлекательную внешность, чтобы очаровать общество. Красота – это оружие, перед которым мало кто может устоять. – полушуткой тихо напутствовала свою подопечную графиня Брюс, прикрыв нижнюю часть своего лица веером, аксессуаром столь же архаичным, как и ее опыт посещения балов.
Анна стояла в центре бальной залы в окружении множества глаз, с любопытством устремленных на нее. Лицо девушки было бесстрастным, как у статуи, насыщенно-синий атлас платья и ослепительный блеск бриллиантовых украшений резко контрастировали с белым мрамором ее кожи. При взгляде на нее создавалось впечатление, будто ей предстояли похороны, а не помолвка. Гордая осанка и непринужденная грация, с которой она двигалась, явно свидетельствовали, что перед гостями явилась не какая-нибудь простолюдинка, чудом раздобывшая одежду и драгоценности, чтобы проникнуть на бал.
Со сдержанной улыбкой оглядев сверкающий золотом и мрамором зал, Ее Сиятельство теперь уже строго прошипела Анне:
– И помните, баронесса, будущее семьи Беннигсен зависит от успеха этого предприятия.
Старая графиня ощутила легкий укол совести, когда вспомнила о сомнительных методах, которые ей пришлось использовать, чтобы убедить несговорчивую деву явиться на бал. Стоило учитывать, что в ее жилах также текла кровь Нарышкиных, а значит, упрямство и гордость были значительными составляющими характера этой девицы.
– Пожалуйста, только сдержите ваше обещание, сударыня, – сказала Анна, обернувшись и посмотрев на графиню в упор. Этот жест был полон решимости, но без вызова, ее взгляд являлся воплощением искренности и отчаяния.
Под угрозой оказалась небольшая пенсия, положенная ей императором, когда Анна объявила Екатерине Алексеевне, что вовсе не намерена более встречаться с Солодовниковым-Алчевским. Не выказав никаких признаков разочарования, графиня Брюс буднично сообщила, что девушка во что бы то ни стало должна появиться на балу, устраиваемом в честь дня рождения императрицы, и надлежащим образом исполнить свою роль, поскольку это было условием сохранения за ней назначенных выплат.
Анна пребывала в полнейшем смятении.
Внезапно и против воли оказаться в чуждой среде, где царили неписанные законы, строгая иерархия и крайне враждебное отношение к чужакам, было не просто унизительным, очевидное пренебрежение со стороны императора давало картбланш всем ее недоброжелателям. Можно было с уверенностью заявить, что при существующем положении дел шансов добиться благосклонности столичного бомонда у Анны было откровенно мало. Однако, император по какой-то причине счел необходимым поступить именно так, и, задетая за живое, девушка не посмела противиться его воле.
Итак, ей предстояло изображать невесту Сергея Солодовникова-Алчевского перед всеми даже при полном осознании, что ее используют, а затем за ненадобностью, возможно уже навсегда, предадут забвению.
Встретившись с ней взглядами, Екатерина Алексеевна Брюс одобрительно кивнула:
– Непременно. Вы можете доверять слову, данному Его Величеством.
При этом сердце девушки наполнилось противоречивыми чувствами. С одной стороны, ее терзала крамольная мысль, что император мог быть намеренно жесток, дабы окончательно вымарать клеймо бесчестия из родословной царской фамилии, живым доказательством которому являлась она. С другой, слова графини о том, что этот спектакль с помолвкой может привести к улучшению ее положения, зажгли в Анне слабый огонек надежды. Она даже прониклась чувством благодарности к Ее Сиятельству за слова утешения и поддержки в свой адрес.
Девица оказалась совершенно неискушенной и в достаточной степени наивной, чтобы принять за чистую монету спонтанный блеф, который позволила себе Екатерина Алексеевна. Сообразив, что более всего она переживает о благополучии своих близких, графиня использовала это и не прогадала. Обеспокоенная тем, чтобы ее пенсия не была потеряна, даже в случае, если эта матримониальная авантюра пойдет прахом, юная баронесса твердым голосом заявила, что выполнит свои обязательства, если Ее Сиятельство сможет убедить императора гарантировать сохранение за ней выделенного содержания.
Внимательно выслушав девушку, Екатерина Алексеевна сочувственно заметила:
– Император не изменяет своему слову, и ему не чуждо милосердие. Если ваши разумные решения и последующие за ними действия помогут сохранить репутацию и достоинство великой княгини Елизаветы Николаевны, пенсия может быть даже увеличена. И кто знает, дитя, если удача будет на вашей стороне, вы сможете в значительной степени улучшить положение своей семьи.
По мере того, как она говорила, голос графини становился все тише – бледный вид дочери отвергнутой царевны, предметом торга с которой явились такие гроши, разбил ей сердце. Несмотря на то, что именно она использовала пенсию, как инструмент давления, страдания этого чистого создания ее вовсе не радовали.
И теперь, стоя посреди толпы незнакомцев, ожидающих, что она оступится, пусть ради малого, но шанса на лучшую жизнь Анне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не выдать своей неуверенности и волнения.
– Спасибо, сударыня. – глубоко вздохнув, она кивнула графине, как заклинание повторяя себе, что должна быть сильной и предприимчивой ради возрождения семьи Беннигсен из пепла.
Выразив свою благодарность, девушка вновь обратилась к незнакомой обстановке, представшей перед ней.
Глава 11. Провокация
Ведомая грациозными и уверенными движениями большого, но гибкого тела молодого офицера, она кружилась под мелодию вальса среди прочих пар, заполонивших огромную залу. Каждый поворот в его исполнении был легким и выверенным, а каждый шаг отличался предельной точностью и равновесием.
С изумлением наблюдая подобное умение, поначалу Анна ожидала, что он пошатнется или собьется с ритма, но, судя по всему, мужчина невероятно органично ощущал себя в танце. Он держался в уже знакомой ей манере сдержанного спокойствия, которое сквозило уверенностью на грани высокомерия, как будто па глиссад – это самая естественная вещь в жизни любого военного моряка.
Видеть подобную самоуверенность было немного неловко, но она сумела справиться с охватившим ее смятением и, в конечном итоге, отдалась на волю своего партнера по танцу. Их вальс явился одой чувственной красоте весны, а сами они – ее воплощением.
Музыка обволакивала каждый поворот пары, кружащейся в вальсе. Движения их тел синхронизировались, словно звуки оркестровых скрипок, а шаги слились в идеальной гармонии.
Изрядно впечатленная мастерством Сергея Гавриловича, Анна пробормотала:
– Вы чудно вальсируете, сударь, – ее голос был едва слышен из-за музыки.
Солодовников-Алчевский ухмыльнулся, его глаза сверкнули озорством.
– Учителя Царскосельской гимназии даже обезьяну натаскают на па де вальс, – не придавая большого веса ее комплименту, ответил молодой человек.
Глаза Анны расширились от удивления. Императорская Царскосельская гимназия являлась самым престижным средним учебным заведением в стране, для поступления в которое существовал серьезный конкурс даже среди отпрысков самых благородныйх и состоятельных семей Империи. Очевидно, это была не та школа, которая могла быть за плечами человека, на которого общество смотрело свысока из-за его скромного происхождения.
Танец постепенно подходил к концу, а Анна все еще внутренне боялась оконфузиться. Это был первый и, вероятно, единственный бал, который ей довелось посетить в жизни, и девушке не хотелось, чтобы воспоминания о столь прекрасной ночи омрачились сожалением о том, что ее танцевальным навыкам не хватает непосредственности. Сумев побороть волнение, она сосредоточилась на настоящем, наслаждаясь последними мгновениями вальса перед его окончанием.
Свободно доверившись своему партнеру, девушка следовала за его умелыми движениями. Она не вальсировала с тех пор, как умерла ее матушка, но, казалось, тело все еще помнило строгую муштру времен ее раннего отрочества.
Когда же между ними двумя возник естественный поток, подобный приливному бризу, Анна позволила себе окончательно расслабиться.
Среди множества лиц, взиравших на пару с разной степенью заинтересованности, некоторым из них оказалось поистине сложно скрыть свою вовлеченность.
Император с императрицей, восседавшие на своих тронных креслах, очевидно, были довольны развернувшимся у них на глазах сценарием. В то время, как, созерцая ту же картину, великая княгиня Елизавета Николаевна, отступив в темный угол террасы, никак не могла унять потока своих слез.
Помимо них еще одна пара глаз неотрывно металась по залу вслед за вальсирующими – Аглаида Павловна Голицына, графиня фон Моус, также с напряжением следила за танцем.
Сергей, тем временем, был впечатлен колебаниями флюидов, которые вызвала персона его партнерши своим присутствием. Все шло по плану и даже лучше, чем он смел надеяться. Глаза его братца оказались словно бы прикованы к девице. Даже кружась в танце со своей невестой, он не мог оторвать взгляда от Анны Ивановны. Заметив это, Елена Константиновна Корф даже украдкой смахнула слезу, но Петруша, казалось, никого, кроме баронессы фон Беннигсен, уже не видел.
Ухмыльнувшись про себя, Алчевский посмотрел на свою пару. Женщина, притворяясь смущенной, отвернула голову в сторону, словно не смела даже взглянуть на него, при этом ее идеальная осанка сохранялась неизменной. Впрочем, она была легка на ногу и двигалась плавно и грациозно.
Его мало заботило, что эта ночь навсегда испортит репутацию баронессы. Одетая с иголочки, в дорогих украшениях и кричащем наряде, та, что давеча изображала уязвленное достоинство лишь оттого, что ей не позволили самостоятельно заплатить за чай, поддавшись своей напыщенной жадности, сегодня, явилась на бал.
Она, очевидно, была способна постичь природу всей затеи, и уж точно не была наивной барышней, которая могла бы попасться в ловушку собственного лирического тщеславия, что, в некотором смысле, также явилось удачей для Сергея.
В итоге, каждый из них просто использует второго для достижения своих целей, чтобы затем разойтись, как в море корабли, не обременяя друг друга обидами и муками совести.
Взгляд молодого человека скользнул по ее гладким скулам цвета слоновой кости и прекрасным глазам, прежде чем спуститься к открытой всем взорам шее, на которой отчетливо пульсировала голубая венка. Его на мгновение ослепило сиянием потрясающего бриллиантового ожерелья, которое никак не могло принадлежать этой женщине, и от неожиданности он крепче притянул ее к себе.
Двинувшись далее, взгляд Алчевского упал на обнаженное плечо без единого изъяна на коже, прошелся по прямой, острой ключице баронессы и застыл в глубоком декольте ее платья. Сергей сухо сглотнул, ярко ощутив досадную реакцию своего тела. Его челюсти непроизвольно сжались, и линия губ стала чуть заметно тверже. Казалось, наряд наспех подгонялся под телосложение девицы, фокусируя теперь особое внимание на ее груди. Стянув булавками платье на талии, модистка словно бы не успела ослабить лиф выше.
Глава 12. Голубая кровь
– О, я слишком долго живу на этом свете!
Когда графиня Брюс оглядела последствия скандала, развернувшегося перед ее глазами, на нее нахлынуло непреодолимое отчаяние. Вид великой княгини Елизаветы Николаевны, беззастенчиво цепляющейся за Сергея Солодовникова-Алчевского, был поистине удручающим. Екатерине Алексеевне на миг почудилось, будто она оказалась в жутком ночном кошмаре. Как ни старалась держаться, в определенный момент она закрыла глаза, не в силах более выносить зрелища, которое разрывало ей сердце.
Холодным, презрительным взглядом внук бакалейщика взирал на отринувшую всякую гордость дочь императора. Его неуважение к царской семье было очевидным, поскольку он осмелился выказать свои истинные чувства к царевне без оглядки на протокол.
Старая графиня с нарастающим беспокойством наблюдала за драмой, не будучи уверена, что этот честолюбивый выскочка не перейдет черты по отношению к великой княгине. Она своими глазами видела, как молодой человек, глубоко вздохнув, в конце концов, решительно оттолкнул царевну, отказываясь далее дарить ей хоть малейшую надежду и разделять с ней ее позор.
– Елизавета! – при звуке голоса цесаревича Лизи разрыдалась, до нее, судя по всему, стало доходить, что Сергей Солодовников-Алчевский только что публично отверг ее.
Приблизившись, великий князь Алексей Николаевич взял сестру за руку и, сквозь любопытные взгляды в замешательстве притихших гостей, потащил прочь от места заклания ее любви. Еще раз оглянувшись на своего возлюбленного, царевна увидела, как тот с деловитым безразличием приводит в порядок свои растрепанные одежды, его действия казались пренебрежительными и отстраненными. Сердце Лизи сжалось от нестерпимого горя и отчаяния.
– Забавно. Удивительным образом великая княгиня Ольга нынче умудрилась реабилитироваться. По крайней мере, ее позор не был столь ничтожен, – задумчиво пробормотала тетушка Его Императорского Величества себе под нос.
Между делом, толпа стала оживать, тихий гул все нарастал, и кое-где уже были слышны смешки и дискуссии на повышенных тонах. Среди потока резких слов Екатерина Алексеевна уловила, что нынешним вечером баронесса фон Беннигсен снискала себе славу благородной дамы, а капитан-лейтенант Солодовников-Алчевский с его баснословным богатством и выдающимися способностями был признан достойной партией, хотя тот факт, что великая княгиня Елизавета Николаевна так легко прельстилась кем-то столь низкого происхождения, все же, вызывал недоумение. Несмотря на окончание бала, гости не спешили расходиться, находя удовольствие в горячих обсуждениях.
Когда царевна, увлекаемая твердой рукой своего брата, наконец, удалилась, внимание графини Брюс, ранее прикованное к оскорбительно невозмутимому поведению морского офицера, переключилось на баронессу, которая, очевидно, уже взяла себя в руки и вновь решительно расправила плечи. Впрочем, сорванные с лифа ее платья ленты и растрепанная прическа являли собою свидетельство произошедшей немногим ранее безобразной сцены. При взгляде на Анну Ивановну сердце пожилой дамы сжалось, но от ее цепкого взора не укрылся момент, когда молодые люди, одновременно повернувшись друг к другу, встретились глазами. Оставив девицу, Екатерина Алексеевна внимательно посмотрела на Солодовникова-Алчевского и, поджав морщинистые губы, отвела взгляд. На лице матроны заиграла чуть заметная улыбка.
* * *
Тяжелые черные пряди струились, словно морские волны в ночи. Сергей не сразу сообразил, что откровенно пялится на девицу. Сделав глубокий вдох, он, наконец, моргнул.
Анна Ивановна распустила свою растрепанную прическу. Проводя длинными тонкими пальцами по всей длине, она одну за другой вытаскивала шпильки из волос. Неторопливые, плавные движения баронессы со стороны казались ему чувственным танцем.
Молодой человек прищурился, наблюдая за последовавшим за сим странным действом. Перекинув аккуратно собранные волосы на одну сторону, Анна Ивановна двинулась прямо на него. Испорченное царевной платье едва ли могло отвлечь от следов ее же ногтей на белом мраморе кожи баронессы. Многочисленные свидетели с любопытством глазели на деву, но та, казалось, уже забыла об инциденте. Даже больше, при взгляде на ее лицо создавалось странное впечатление, что нынешним вечером в этой зале ровным счетом ничего не произошло.
Воздев кверху подбородок, как будто ее внешний вид не вызывал вопросов, баронесса фон Беннигсен уверенной, царственной походкой приближалась к Алчевскому. Звук ее шагов, эхом разносящийся по огромной зале, был столь торжественным, словно ступала сама императрица. По мере того, как она подходила все ближе, взгляд молодого человека наполнялся смесью любопытства и сомнения.
Вблизи лицо баронессы виделось бледным, как фарфор, и казалось, что она в любой момент может упасть в обморок. Однако, ее прямая осанка напомнила Сергею об их первой встрече. Эта женщина, собственным отцом проданная в счет уплаты его карточного долга, держала голову высоко даже под крышей подпольного игорного дома. Теперь же, когда она стояла перед ним посреди бальной залы Императорского дворца, волны исходящего от нее достоинства ощущались физически.
С лицом, лишенным всякого выражения, она обвела взглядом то, что ее окружало: заполненный гостями большой мраморный зал, безмятежный ночной сад за распахнутыми настежь окнами и блистательный морской офицер перед ней. Демонстрируя удивительное самообладание, несмотря на стыд и унижение, которые только что перенесла, Анна Ивановна, опустив глаза, склонилась в легком реверансе. Алчевский сразу понял, что означает этот жест.
