Текст книги "Алые маки. Удачная сделка (СИ)"

Автор книги: Ядвига Троя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 21. Серьезные намерения

– Ужели это слова человека, который продал мне за карточным столом свою дочь? С тех пор, как мы с вами виделись в последний раз, вы, должно быть, коренным образом переменили свое мнение, – скептически заметил капитан-лейтенант, склонив голову набок.

– Э-это было недоразумение, временная слабина под тяжестью обстоятельств… И свидетельством тому есть отсутствие хоть сколь-нибудь значимых последствий, – поспешно возразил барон, успев пожалеть о своем язвительном выпаде. Так открыто провоцировать человека, о выдержке которого слагали легенды, с его стороны явилось необдуманным решением.

– Помилуйте, Ваше Благородие, если бы я не проявил милосердия, события той роковой ночи в игорном доме получили бы совершенно иное развитие, – в рассуждениях офицера сквозила небрежная уверенность. В то же время Иван Карлович, сбитый с толку тем, что разговор ушел в русло, коего он вовсе не ожидал, пребывал в беспокойстве.

Внезапно странную атмосферу, повисшую между ними, нарушило появление пары горничных. Та, что была помоложе, держала в руках большой поднос с низкими, на китайский манер, чашками, который также вмещал масло в хрустальной граненой масленке, фарфоровый молочник со сливками, заварочный чайник, плошку с вареньем и корзинку с сухарями, печеньем и бисквитами. Когда старшая из служанок, расстелив на столе принесенную ею же льняную скатерть, принялась сервировать к чаю, подоспел лакей, неся на себе пыхтящий самовар красной меди.

Пользуясь передышкой, барон невольно задержал свой взор на слугах. Горничные демонстрировали редкую сноровку и слаженность, без лишних движений и слов разливая заварку по по изящным чашкам, а затем наполняя их дымящейся водой из самовара.

Их униформа, пошитая из добротного сукна, вероятно, имела целью обозначить высокий статус обслуги из этого дома. Даже выражение их лиц говорило, что они служат влиятельной и знатной семье, словно на хозяине особняка не было клейма внука бакалейщика.

Взгляд Ивана Карловича переместился на сад. Местами тот пребывал в полнейшей запущенности, но если присмотреться, то можно было заметить следы некогда тщательного ухода. Среди буйных зарослей все еще можно было отыскать штамбовые деревья и редкие цветы, что свидетельствовало о взыскательном вкусе прежнего владельца. Поговаривали, что особняк этот был выкуплен старым бакалейщиком в счет погашения долга у разорившейся аристократической семьи, главу которой при известии о банкротстве хватил удар, а его вдова в поисках новой жизни отбыла за границу вместе с детьми.

Людишки, подобные бакалейщику и его внуку-выскочке, словно грязные крысы, разносили заразу плебейства, разрушая веками установленный миропорядок. Благородные фамилии, которые стояли у истоков и на своих плечах поднимали величие Империи, становились жертвами негодяев, попирающих мораль и традиции, деньгами откупающихся от своего жалкого происхождения. Иван Карлович фон Беннигсен остро ощущал на себе эту несправедливость.

Зацепившись за старый фонтан в окружении пышной зелени сада, взгляд барона пробежался по стенам величественного особняка и вернулся к человеку, сидящему напротив него. Форма штаб-офицера военно-морского флота Его Величества, сверкавшая знаками отличия и боевыми наградами, как и роскошная городская резиденция, расположенная в самом сердце столицы, недвусмысленно обозначали престиж своего владельца. Если бы барон не знал истинного происхождения молодого человека, он бы легко поверил, что это отпрыск знатной фамилии, но крыса, манипулирующая временным благоволением царя на руинах уходящей эпохи, не могла скрыть своей истинной природы.

– Отчего бы вам не потренировать свое красноречие, расписывая императору, как вы играли на его племянницу в подпольном карточном клубе? Ежели вам не хватает духу, я сам представлю эту историю Его Величеству. К рассвету следующего дня ваша новоявленная репутация героя будет погребена под слоем грязи! – едкими словами выплеснул свою враждебность Иван Карлович. Конечно, для него естественным был более тонкий подход, но когда внук бакалейщика столь беспардонно выставил напоказ свою надменность, у барона фон Беннигсена не осталось выбора.

– Как вам угодно, – небрежно ответил офицер, положив два куска сахара в чай и отпив из чашки, его голос эхом разнесся в вечернем зареве, тщетно ожидающем сумерек. – Сколь ощутимый вред может нанести моей репутации такой пустяк? Она и без того довольно запятнана.

– Ха-ха! Герой с запятнанной репутацией! Возможно ли вообще тут вести речь о благородстве? Никакие регалии не смогут скрыть ваших корней! – извергая насмешку, барон почувствовал, как у него взмокли ладони. Стоило усилий не обнаружить это пред лицом противника.

– Эдак вы взяли на себя труд просветить меня на предмет благородства и чести? – усмехнулся хозяин сада, стряхивая длинный столбик пепла с сигареты. Его пронзительные голубые глаза исполнились холодом змеиного взгляда, вызвав дрожь по спине собеседника.

– Возможно, вы умудрились заручиться поддержкой Его Величества, но я – отец Анны, и потому только я имею право решать ее судьбу. Каково бы ни было повеление императора, вам понадобится мое благословение, чтобы получить ее руку и сердце. – голос барона фон Беннигсена звенел от праведного гнева, питаемого яростной решимостью защитить свое дитя во что бы то ни стало.

Иван Карлович догадался, что этот солдафон был пленен Анной. Шепотки, которые доносились до него из разных источников, подтверждали одну и ту же истину: объятого страстью капитан-лейтенанта не остановил даже скандал, преследующий фамилию Беннигсен и тлеющий в светских кругах подобно лесному пожару. И то, что барон увидел собственными глазами, проследив за дочерью, лишь укрепило его в этой уверенности. С одной стороны, подобный поворот событий было трудно принять, с другой – оказаться не у дел под воздействием чужой импульсивной воли явилось бы обстоятельством неприятным. Иван Карлович слишком хорошо знал, насколько непредсказуемы могут быть поступки людей, находящихся во власти любви, поскольку и сам когда-то увяз в ее туманной дымке.

Глава 22. Старые раны

– Ах, благословение молодости! – просиял Нил Дормидонтович, размашистым почерком заполняя карту пациента. – Ни единого тревожного симптома, что делает нынешний осмотр простой формальностью, в отличие от оного месячной давности.

Доктор был несказанно воодушевлен поразительным прогрессом, достигнутым пациентом с момента его последнего визита. Операция по извлечению осколка из левого плеча молодого человека осталась лишь в воспоминаниях, а явные признаки тяжелого ранения на теле были почти незаметны.

– Сергей, мальчик мой, ты вновь стремишься в авангард, но, откровенно говоря, я бы рекомендовал тебе не слишком торопиться, – предупредил старик, лениво облокотившись локтями о стол и положив подбородок на сомкнутые в замок руки, на что Алчевский, сохраняя каменное выражение лица, лишь усмехнулся, прежде чем одеться. Ловким движением он прикрыл отутюженной до хруста сорочкой тело, испещренное шрамами, словно карта сражений стрелками направлений атак и метками выигранных баталий. Шрамы исчезли, и остался лишь лощеный офицер с надменной иронией во взгляде.

– Я надеюсь, в Адмиралтейство поступит информация, содержащая лишь голые факты, лишенные чьей-либо личной предвзятости, – парировал молодой человек, сосредоточенно застегивая запонки. На его губах играла легкая улыбка, которая была лишь проявлением вежливости, временная маска, скрывающая непоколебимую решимость при случае снова ринуться в пекло.

– Сережа, – вздохнул старый доктор, в его голосе слышались нотки беспокойства. Впервые он увидел Сергея Алчевского именно здесь, в Госпитальной слободе, это случилось в последней декаде мая, в ту же самую пору что и теперь. В воздухе, проникая сквозь распахнутые настежь окна, витал аромат роз.

Мальчик, сын покойной Натальи Алчевской, был невероятно похож на погубившего ее мужа – Гаврилу Солодовникова. Однако даже это обстоятельство не избавило его от опасности разделить участь своей несчастной матери, что подхлестнуло доктора Филатова в свое время принять активное участие в судьбе ребенка.

Иван Дементьевич Алчевский ворвался в Клинический военный госпиталь, держа за руку своего внука Сережу, преисполненный решимости засвидетельствовать намеренное причинение вреда последнему. С горящими от негодования глазами, срывающимся в слезы голосом он поведал о том, как ему пришлось вызволять сына Натальи из дома своего зятя. Поклявшись защитить мальчика от любых напастей со стороны семьи Солодовниковых, старик объявил, что отныне Сергей находится под его личным покровительством и носит фамилию Алчевский.

Их непримиримое противостояние длилось с момента смерти Натальи Ивановны. Гаврила Солодовников стремился избавиться от сына своей первой жены, который теперь был ему, словно бельмо на глазу, в то время как Иван Дементьевич, желая сохранить память о покойной дочери, назначил Сережу своим единственным наследником. В конце концов, к большому разочарованию старика Алчевского Солодовникову удалось выйти сухим из воды.

Нил Дормидонтович Филатов, которому в тот роковой день довелось осматривать мальчика, был ошеломлен представшим перед ним зрелищем. А узнав, что подобное с мальчишкой сотворили в отчем доме, был ошеломлен вдвойне.

Когда юный Сергей разделся, практикующий военный врач ужаснулся. Тело мальчика было покрыто множеством ран и ссадин, как старых, так и недавних, которые рисовали картину нечеловеческого обращения с ребенком. Детские предплечья были изувечены свежими следами укусов крупной собаки, которые еще не до конца зажили и, без должного ухода, мокли и кровили, очевидно, причиняя ребенку сильную боль. То, как при всем этом держался сам пострадавший, служило ярким свидетельством храбрости маленького мужчины.

Но история, стоящая за этими повреждениями, поразила доктора не меньше. Не без гордости в голосе Сережа поведал ему о многократных падениях с лошади, настоящих ранениях на уроках фехтования, выживании в суровых лесных походах и сражении со взбесившейся бродячей собакой. Казалось, каждый шрам был знаком доблести и символом отваги своего владельца.

Впрочем, это только на первый взгляд. Ведь на самом деле эти повреждения носили далеко не случайный характер. Все они были получены в рамках так называемого развернутого образования – извращенного оправдания издевательств над юным Сергеем со стороны тех, кто стремился его сломить.

– Ты уже отдал свой долг Отечеству и заслужил всевозможные военные почести, – продолжил Нил Дормидонтович, снимая очки и потирая переносицу. – Так отчего бы не вложить свой палаш в ножны и не подать в отставку? Совесть не позволит мне подписать заключение, на основании которого ты снова отправишься на передний фланг.

Доктор тяжело вздохнул, будто бы физически ощутив на своих плечах груз ответственности.

– Безопасность и бдительность мой конек, даже на передовой, – уверенно заявил молодой человек, нависнув над столом. Луч весеннего солнца, проникнув между полотнами штор, разрезал пространство кабинета доктора золотистым светом.

– Весьма любопытное замечание, учитывая, в каком состоянии ты вернулся в прошлый раз, – кивнул в ответ старик.

– То был чистой воды форс-мажор, – продолжал стоять на своем Алчевский.

– А что, если, не дай Бог, снова наступит подобный форс-мажор? – поинтересовался Филатов, с выражением искренней обеспокоенности на лице.

Сергей усмехнулся:

– Значит, пойдет слух, что я купил себе еще одного Святого Георгия.

Глава 23. Бесприданница

– Какие люди! Сергей Алчевский собственной персоной! Сколько лет, сколько зим. – благодушная улыбка озарила миловидное лицо женщины в дневном платье из тюля, подпоясанном атласным кушаком с длинными кистями. Казалось, она повстречала старинного приятеля. – Звонок вашей тетушки стал приятным сюрпризом, но, не скрою, еще большей приятностью явилась для меня возможность провести время в вашем обществе.

Не колеблясь ни секунды, Алчевский галантно взял руку женщины и пылко припал к ней губами.

– Ваше радушие не знает границ, мадам Ядвига, – с театральной искренностью заключил он. – Невозможно выразить словами, как я благодарен за то, что вы изыскали возможность помочь в столь деликатном вопросе.

– Не стоит беспокойства, мой дорогой Сережа! – мадам Бризак кокетливо отвела взгляд в сторону, прикрыв свободной рукой ярко накрашенный рот.

– Племянник Веры Ивановны – все равно, что мой кровный родственник… – с этими словами она перевела взгляд на незнакомку, стоявшую на шаг позади Сергея, и осеклась.

– Знакомтесь. Это Анна Ивановна фон Беннигсен, тетушка должна была в общих чертах обрисовать нашу ситуацию. – ответил Алчевский на ее вопрошающий взгляд, а затем повернулся к баронессе. – Анна Ивановна, это Ядвига Александровна Трейден*, владелица и управляющая этим царством красоты и высокой моды.

(*Ядвига Александровна Трейден, супруга Рене Бризака, который делегировал ей управление модным домом “Бризак”, когда его отец, Альбер Бризак, создатель свадебного платья супруги Николая II Александры Федоровны, ушел на покой и передал ему дело своей жизни.)

– Ах, как же, как же. Рада узнать вас лично, баронесса, – без подобострастия, но вполне учтиво в коротком жесте склонив голову, хозяйка салона приветствовала гостью, ее глаза изучающе сузились. – Для меня большая честь оказать гостеприимство и предложить свои услуги столь прекрасной и благородной особе.

Ослепительная улыбка озарила заметно нарумяненное лицо женщины, стирая все следы отчужденного презрения, на мгновение тронувшие его.

Покончив с церемониями, мадам Ядвига провела пару, которая странным образом ощущалась именно таковой, в диванную, расположенную в глубине салона. Там уже были выставлены манекены, облаченные в разнообразные, один другого элегантнее, наряды и разложены лучшие ткани, чьи яркие цвета и приятные фактуры так и притягивали взгляд, а поверхность низкого кофейного столика полностью скрылась под каталогами аксессуаров и фурнитуры, от бисера и жемчуга до тончайших, вышитых шелком кружев.

Очутившись в салоне, Анна была обескуражена великолепием внутреннего убранства и изысканным ассортиментом товаров, и лишь тогда в полной мере осознала всю тяжесть положения, в котором оказалась.

– Итак, начнем с общего представления образа, постепенно переходя к индивидуальным деталям каждого платья. – объявила мадам Бризак тоном, чрезвычайно вежливым, но, в тоже время, не терпящим возражений.

– Прошу прощения, мадам, – пробормотала Анна, на ее лице застыла извиняющаяся улыбка. – Но, похоже, произошло недоразумение. Я здесь вовсе не для того, чтобы пошить наряд. Я полагала, что, заглянув к вам, мы просто засвидетельствуем свое почтение доброй знакомой капитан-лейтенанта.

– Мадам Ядвига, покорнейше прошу меня извинить, но не могли бы вы ненадолго оставить нас? – мужчина прервал речь баронессы вежливой просьбой, в ответ на которую мадам с готовностью кивнула головой.

– Можете не торопиться, я буду поблизости. Просто позвоните в колоколец, когда закончите, – она слегка коснулась плеча Сергея, прежде чем удалить из помещения своих сотрудниц.

– Вы ангел, – молодой человек перехватил руку на своем плече и, сверкнув белозубой улыбкой, отвел от себя. Настолько быстро, насколько позволяла "хромая юбка"* ее платья, мадам Бризак засеменила к выходу.

(*"Хромая юбка"– длинная дамская юбка/платье, бывшая на пике моды в 1910–1914 гг., которая так сильно была заужена книзу, что при ходьбе казалось, будто женщина прихрамывает. Носить такой фасон решались лишь отчаянные модницы.)

Когда двери закрылись с другой стороны, и в диванной не осталось никого, кроме них двоих, между баронессой и Алчевским повисла гробовая тишина.

* * *

– Однако, сударь, это было крайне бестактно. – первой нарушила молчание Анна Ивановна. При звуке ее голоса Сергей повернул голову и посмотрел в непроницаемое лицо женщины.

– Сударыня, думается мне, на вашем месте стоило бы выразить благодарность, а не протест.

– Благодарность? Полноте, – голос баронессы клокотал от возмущения. И хоть на ее лице не дрогнул ни единый мускул, пылающий взгляд выдавал бурлящие внутри нее эмоции.

– В этом салоне все заказы расписаны до весны, – сообщил ей Алчевский. – И лишь благодаря близкой дружбе моей тетушки с мадам Бризак нам была предоставлена такая уникальная возможность.

– Сколь бы востребованным ни было это место, у меня нет намерения ничего принимать от вас, господин капитан-лейтенант. Одна мысль о том, что вы сочли, будто мною можно манипулировать посредством одаривания, мне претит, – парировала баронесса с оттенком отвращения в голосе.

– Одаривания? Помилуйте, сударыня, вы что же, действительно решили, будто я задействовал свои связи ради того, чтобы осчастливить вас подарками? – впервые за время их общения сквозь спокойный тон офицера прорвался обжигающий, словно лава, поток эмоций. Едкая ирония, которую он выплеснул, уничтожила даже видимость соблюдения приличий между ними.

Глава 24. Подлинная любовь

К тому моменту, когда закатное солнце притворилось, будто собирается сесть за горизонт, список покупок Сергея пополнился последним приобретением. Каждый предмет нового гардероба преисполненной достоинства бесприданницы был выбран при личном одобрении молодого человека. Баронессе оставалось лишь смиренно следовать его пожеланиям и служить безмолвной музой. Завершающим штрихом ее образа стали модные аксессуары: широкополые шляпы с огромными бархатными цветами и невесомыми страусиными перьями, кружевные и лайковые перчатки, а также несколько пар изумительной красоты шелковых туфель с высокими каблуками на гибкой кожаной подошве.

– Ах, позвольте! – мадам Ядвига жестом остановила гостей, когда те уже вставали со своих мест. Покопавшись в нагромождении отрезов шелка и шифона на столике перед диваном, она выудила потерянный несмываемый карандаш.

– Анна Ивановна, голубушка, вы не сообщили, по какому адресу доставить готовый заказ, – обратилась она к девушке, глаза модельерши вспыхнули азартом творца в предвкушении будущего великолепия.

Без суеты приняв блокнот и карандаш от хозяйки салона, баронесса согласно кивнула.

– В самом деле, вот незадача. – звук грифеля, царапающего бумагу, заполнил неловкую паузу, повисшую в диванной.

Протянув обратно письменные принадлежности, Анна Ивановна вежливо пояснила:

– Это адрес моей дальней родственницы, Ее Сиятельство графиня Брюс любезно взяла на себя ведение моих дел.

На мгновение замешкавшись, мадам Бризак благоразумно воздержалась от дальнейших вопросов.

– Теперь вы готовы, сударыня? – поднявшись со своего места, мужчина с галантной улыбкой протянул руку своей даме. Несмотря на внутреннее смятение, Анна без колебаний вложила в его ладонь свою. В конечном итоге, их взаимодействие представляло собой не просто деловое партнерство, но причудливый танец долга и ответственности. Приняв это, она не желала отставать и быть в долгу перед этим человеком.

С твердой решимостью сжав протянутую ей руку, баронесса направилась к выходу из салона. Стайка работниц модного дома, перед тем тщательно упаков ее обновки, молчаливой тенью последовала за гостями. Багажник и весь третий ряд сидений роскошного лимузина оказались забиты первой партией вещей, которая составляла лишь малую толику грандиозного плана преображения, чье исполнение было запущено сегодня.

Загрузив оставшиеся покупки в авто, сотрудницы салона вежливо попрощались. Зеваки, столпившиеся понаблюдать за помпезным парадом роскошных коробок и свертков, поспешно растворились вслед за ними.

– Отужинать вместе нам не удастся, поскольку у меня на сегодня есть планы, – произнес Сергей Гаврилович, когда суета вокруг стихла.

Взгляд баронессы на ее спутника не выражал ни малейшего чувства. Со стороны могло показаться, что, предполагая приглашение на ужин, она отклонила его еще до того, как оно было сделано. Проглотив внезапное разочарование, Анна изобразила полное безразличие, решив, что провести остаток вечера порознь – самый наилучший исход их сегодняшнего совместного предприятия.

– Садитесь в машину, Ваше Благородие. Мой водитель отвезет вас домой, – тоном, не терпящим возражений, предложил мужчина.

– А как же вы, сударь? – поинтересовалась Анна, устремив свой взгляд прямо на него.

– Я прогуляюсь пешком. До места встречи с моим визави рукой подать, так будет даже быстрее, – ответил капитан-лейтенант, кивнув на величественное здание, видневшееся по другую сторону оживленного сквера. Это был отель “Англетер”, место, где произошла их первая после судьбоносного приказа императора встреча.

Прежде чем из нее вылетело хоть слово возражения, шофер услужливо распахнул перед девушкой дверцу автомобиля. Несмотря внутреннюю волну сопротивления, отказаться не представлялось возможным. Как бы то ни было, упрямая попытка утащить на себе весь этот багаж выглядела бы нелепо. Чем больше она размышляла на этим, тем абсурднее становилась подобная идея.

Изящным кивком головы баронесса выразила свою признательность.

– Благодарю вас, Сергей Гаврилович. – Анна замерла, скромно сложив перед собой руки, ее взгляд блуждал по лацканам пиджака мужчины.

Всего за несколько часов этот человек прямо у нее на глазах выбросил на ветер сумму, превышающую годовой бюджет семьи Беннигсен. Он вел себя странно: утверждая, что его заботит лишь собственный образ в глазах высшего света, на деле мужчина потратил колоссальные средства на преображение ее внешнего вида.

Гоня от себя мысли о причинах такого противоречия, Анна слегка склонила голову в прощальном жесте. Казалось, воздух между ними внезапно стал осязаемым, и ей захотелось любой ценой избавиться от этого странного напряжения. Вновь выпрямив спину, баронесса нарушила вязкую атмосферу, порывисто ринувшись к открытой дверце машины.

Сохраняя невозмутимое лицо, Алчевский наблюдал, как водитель, пропустив даму в лимузин, закрыл за ней дверь авто, суетливо занял свое место и завел двигатель. В тот же момент требовательный стук в стекло передней пассажирской дверцы заставил водителя вздрогнуть от неожиданности. Он резко обернулся и увидел своего хозяина, который, склонившись, раздраженным взглядом зыркнул на поворотную фрамугу в окне.

– Когда доставишь баронессу до места, выгрузи и занеси весь багаж в резиденцию Беннигсенов, – громко распорядился Солодовников-Алчевский, когда окно машины приоткрылось. – Столь взыскательный человек, как барон, должен по достоинству оценить эти подарки. Не так ли, сударыня?