Текст книги "Алые маки. Удачная сделка (СИ)"

Автор книги: Ядвига Троя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13. Влиятельный покровитель

Владелец неряшливого лабаза поднялся из-за прилавка, в его голосе отчетливо слышалась угроза. Вместе со словами изо рта мужчины извергался неприятный запах, делая его дыхание удушающе смрадным.

– Не заговаривай мне зубы, а просто принеси деньги!

Барон отпрянул, его лицо исказилось от отвращения. В этой унылой и убогой действительности высокородный дворянин был вынужден лебезить перед жалким торговцем селедкой и пропахшим керосином хлебом. Впрочем, был ли у него выбор?

Средств, которые он получал от императора, было достаточно, чтобы, как минимум, обеспечить семье Беннигсен приличное жилье, но уже к началу весны вся годовая пенсия была оставлена им за игорными столами на замшелых задворках столицы в компании отъявленных отбросов общества.

А с того рокового дня, когда он связался с не ведающей стыда шайкой морских офицеров, которые, очевидно, были в сговоре с самим дьяволом, человеку, известному в местных игорных заведениях как Барон Голозадов, даже в последний карточный притон в подворотне вход был заказан.

– Прошу, позволь мне отыграться, просто пусти меня за стол. Я отдам тебе часть своего выигрыша.

– Господи, помилуй! Да у тебя ни гроша за душой не осталось, а ты все делишь шкуру неубитого медведя, раздавая долги со своего сказочного выигрыша! – загоготал лавочник, обнажая грязные зубы, и группа мужчин с красными от ржаного полугара* лицами, дымя вонючими дешевыми папиросами, присоединилась к смеху. Крепкое пойло гнали прямо в лабазе, отчего в помещении стоял обманчивый запах свежего хлеба.

(*Полугар, хлебное вино – дистиллят двойной или тройной перегонки солода крепостью 38,5 %. В качестве основы выступает рожь, ячмень или пшеница. В конце 19 в. производство полугара было запрещено и переведено на стандарт водки, но в лавках и кабаках его продолжали самостоятельно гнать и продавать.)

– Убирайся по добру, по здорову. Лучше обрати внимание на поведение своей дочери. Сорока на хвосте принесла, что Анька заполучила себе влиятельного покровителя. Кто знает, может, и тебе удастся разжиться у него деньжатами. – мерзкий рот торгаша извергнул очередную напраслину.

– Анна… Покровитель… Что еще за чушь? Каждое твое слово – суть клевета! – по лицу барона фон Беннигсена пробежала тень былого достоинства.

– Так он не в курсе, что его дочь – проститутка! Какая жалость, – съязвил кто-то из мужиков.

– Эй! Оскорбишь мою дочь еще раз, и ты узнаешь, на что я способен! – предупредил барон, срывающимся от гнева голосом.

– А зачем тогда, вырядившись в шелка, она шастает ночами по улицам, если не для торговли собой?

– Точно, недавно я, выглянув вечор из окна, видел, как она выпорхнула из экипажа, хозяин которого явно имеет приличный достаток.

– Поэтому она вечно задирает свой нос – никому из нас, видать, не заработать на оплату ее услуг.

– Слушай, Барон Голозадов, может, тебе заняться поиском следующего клиента? Отчего бы не устроить торги? Получишь щедрые комиссионные...

Сопровождая свои слова многозначительными ухмылками и непристойными жестами, компания продолжала глумиться над униженным отцом.

Осмеянный барон, чье лицо побагровело от ярости, дал выход своему отчаянию, пнув деревянный ящик, стоявший у входа. Звон бьющихся стеклянных бутылок разом пресек поток скабрезностей.

– Негодяи! Как смеете вы в подобном тоне говорить о моей дочери! – заорал Беннигсен. Когда он выбежал из лабаза, его разум пылал от обиды и гнева.

В голове Ивана Карловича всплыл момент подписания им купчей на шахту по выработке серебра, которое на поверку оказалось мышьяковым колчеданом. Приобретение, прочившее миллионные прибыли, не принесло ничего, кроме разочарования и полного разорения. Потеря жены, гнев императора, а теперь еще и бесчестие дочери тяжким бременем давили на его плечи.

Он клял на чем свет стоит мошенника, который сплавил ему пустой рудник в Хопунвааре, и бессердечных членов императорской фамилии, которые лишили титула и вымарали из семейного древа своего отпрыска. Барон еще надеялся восстановить положение семьи Беннигсен, выдав свою дочь замуж за какого-нибудь влиятельного царедворца, но и этим планам, судя по всему, нынче не суждено было сбыться.

В прошлом, скрываясь от гнева императора, они с супругой перебрались в Истевонию, где родилась их дочь, и вернулись домой лишь только после его смерти, когда на престол взошел брат Ольги, Николай Александрович, который проявил милосердие, даровав семье сестры дом и средства для начала новой жизни. Хотя стремления барона к восстановлению статуса его фамилии не были удовлетворены, он был благодарен новому императору за щедрость.

Ольгу хватил удар, и она умерла, так и не оправившись от потрясения, когда они потеряли все, что у них было. Несмотря на то, что смерть его сестры стала результатом трагического стечения обстоятельств, император возложил всю ответственность за нее на барона. Вероятно, бессердечие он унаследовал от своего отца.

По мере взросления Анны, у Беннигсена появилась и крепла надежда на то, что в будущем все еще может измениться.

Подумав о дочери, он решительно отринул наговоры и расправил плечи. Вновь ощутив прилив сил, мужчина повернул за угол и увидел ее собственной персоной.

Глава 14. Причуды погоды

Субботний вечерний аншлаг в “Медведе”*, усугублялся скорым закрытием заведения на летний сезон, и гарантировал максимальное количество любопытных глаз, устремленных на их скромную компанию. Когда Федор Карлович, обыкновенно избегавший шумных мест и всем развлечениям предпочитавший времяпрепровождение со своей любимой супругой Адалиндой Адольфовной Эриксон, пригласил его нынче на ужин, Сергей сразу понял, что адмиралом движет на гастрономический интерес.

(*”Медведь” – один из самых популярных в среде театральной богемы и высшей знати Петербурга ресторанов русской кухни на рубеже 19–20 вв., располагался по адресу: ул. Большая Конюшенная, дом 27. Теперь там находится Театр Эстрады им. А.Райкина.)

Войдя в вестибюль ресторана, офицеры бодро выпили по рюмке водки, любезно поданной им на подносе чучелом огромного бурого медведя. Шумно втянув носом воздух, Алчевский вернул пустую рюмку на поднос, подмигнув глазом мишке, тот подмигнул в ответ, и губы молодого человека дернулись в чуть заметной ухмылке. Охваченный черт знает откуда взявшимся приятным возбуждением, напару со своим маститым спутником он шагнул в обеденный зал.

Когда Сергей встретился взглядом с баронессой фон Беннигсен, которая, как выяснилось, в это самое время, сидя за соседним столиком, ужинала с графиней Брюс, цель всего мероприятия стала совершенно ясна. Ничуть не смутившись, молодой человек добровольно вступил в игру пары престарелых императорских сводников. Он с легкостью принял возможность публичного сближения с Анной Ивановной, поскольку не видел причин отказываться.

Неприятный инцидент, вызванный поведением царевны, по всей видимости, удалось сгладить, но, очевидно, с течением времени история приобретет куда большее распространение. Общество взбудоражила мысль, что трагедия предыдущего поколения имеет вероятность повториться. Нашлись даже безумцы, которые утверждали, будто происшествие может стать серьезной угрозой отношениям со Свиденией, король которой пару лет назад наведался в Рузианскую империю, чтобы лично вести переговоры о браке великой княгини Елизаветы Николаевны и наследного принца Свидении Адольфа Густава.

– Да, все же, май в Андреасбурге – месяц непредсказуемый. В то время, как цветы уже вошли в свои права, готовые вдохнуть в природу красоту и новую жизнь, всегда есть риск возвратных заморозков, когда вновь остро ощущается ледяное дыхание зимы, грозящее погубить молодую поросль, – поддерживая бессмысленный светский треп, адмирал Авелан внезапно сменил тему, уводя разговор в нужное ему русло, – будет весьма прискорбно, если турнир придется отложить из-за причуд погоды.

Федор Карлович поймал взгляд старой графини и отчего-то тяжело вздохнул. Алчевский, словно к камертону, прислушиваясь к настроению за столом, осторожно наблюдал за этой безмолвной схваткой. Пока, наконец, наставница баронессы не сделала свой ход.

– Вероятно, эти состязания крайне важны? – словно бы утверждая, спросила она.

– Крайне, – подтвердил адмирал, пользуясь открытой для него графиней возможностью, – в следующую субботу состоится ежегодный товарищеский матч по поло между сухопутными войсками и военно-морским флотом. Это значимое событие, которое способствует укреплению товарищества между различными родами войск. Кроме того, нынче должен состояться юбилейный, двадцать пятый турнир. Традицию проведения этих игр заложил еще покойный император, который очень уважал поло и считал его состязанием настоящих мужчин.

– Верно! Память в последнее время так и норовит меня подвести. И что же, капитан-лейтенант принимает участие в игре? – поинтересовалась Екатерина Алексеевна, обращаясь к Сергею Гавриловичу.

– Вы поразительно прозорливы, Ваше Сиятельство. – неприкрыто подыгрывая ей, выдал подходящий ответ офицер. Анна, до того молча терзавшая приборами еду в своей тарелке, наконец, подняла взгляд.

– Берите выше, сударыня, Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский является лучшим среди игроков Адмиралтейства, – заговорщическим тоном поведал адмирал. – За исключением периодов пребывания в морских экспедициях, он всегда представляет собой лидера и опору команды, неизменно превосходно выступая.

– Ах, это не может не вызывать восхищения, Сергей Гаврилович – герой во всех смыслах этого слова! – графиня Брюс с придыханием отозвалась о сидевшем напротив нее молодом человеке.

– Вы правы, его талант и смекалка хоть в бою, хоть в игре не имеют себе равных, и я не удивлюсь, если в будущем именно он станет во главе Императорского флота, – добавил Федор Карлович.

Анна задумчиво посмотрела на нетронутые остатки своей еды. Все так же сохраняя молчание, она вздохнула, прежде чем снова поднять глаза. Отметив про себя расстановку столовых приборов, девушка поняла, что закончить трапезу прямо сейчас ей вряд ли удастся.

Адмирал Авелан тем временем продолжал заливаться хвалебными одами в адрес своего протеже.

– Смею вас заверить, дорогая Екатерина Алексеевна, это действительно драгоценный алмаз среди рузианских военных. Самое настоящее сокровище Императорского военно-морского флота! – в запале адмирал даже не обратил внимания, что сокровище, о котором он толковал, в тот самый момент было полностью поглощено поданными ему судачками “а-ля натюрель”.

– Единственное, чего ему отчаянно не хватает, – перехватила инициативу графиня, – это подходящая супруга. Двадцать шесть лет – самый возраст, чтобы обзавестись семьей.

Сузив глаза, словно сонная кошка, своим пронзительным взглядом старуха впилась в Алчевского, обнажив свою истинную ангажированность.

Глава 15. Естественное единение прекрасного

Большой зал Нового Солитюда гудел от скопления посетителей, напоминавших пчел, которые обнаружили медоносный цвет и жаждут поделиться новостью, передавая ее из уст в уста. На сей раз цветами, ждущими опыления, оказалась необычная пара – внук бакалейщика и дочь развенчанной царевны, два противоположных полюса, сведенные вместе судьбой в лице императора.

Молодые люди скользили от одного экспоната к другому, любуясь и очаровываясь красотой, открывающейся их взорам, молчание только усиливало ощущение незримой связи между ними. Часть тех, кто наблюдал это, позже скажут, что они казались нежными возлюбленными, прочие будут утверждать, что пара вела себя отстраненно, словно незнакомцы. Но и те, и другие сходились во мнении, что между мужчиной и женщиной чувствовалось некое естественное единение, которое не поддавалось объяснению.

Позабыв об элементарных нормах приличия, страждущие интимных подробностей свидетели, в конце концов, принялись бесстыдно глазеть на этих двоих, непрерывно ломая голову над загадкой их взаимодействия. В то время, как пара, осознавая, сколь пристальному вниманию подверглась, продолжала источать снобистское пренебрежение к этому факту.

Двигаясь за ними сквозь галерейную анфиладу, пытливые зрители никак не могли прийти к консенсусу в своих измышлениях. Имел ли офицер сердечное намерение сбежать с великой княгиней или был глубоко влюблен в дочь барона фон Беннигсена? Атмосфера таинственности подогревала интригу, способствуя нарастанию приглушенного гула, который сопровождал процессию из зала в зал.

Когда любопытное возбуждение зевак достигло предела, нарушающего границы пристойного, едва заметным движением внук бакалейщика повернул голову, вызвав волну неловкости в толпе, которая прикрыла самые неугомонные рты. Истина, окутанная тенями домыслов, так и осталась неуловимой.

* * *

Баронесса была полностью поглощена выставкой.

Поначалу Сергей отмахнулся от этого, сочтя ее поведение лицедейством, но в какой-то момент ему пришлось признать искренность своей спутницы.

С бесстрастным лицом Алчевский взирал на выставленные экспонаты, его внимание было захвачено женщиной рядом с ним. Анна Ивановна, то и дело обращаясь к брошюре, которую взяла при входе, изучала работы с восторженным рвением юного искусствоведа. Внешне она оставалась спокойной и сосредоточенной, при этом любознательно щурилась, ища ответы на свои вопросы на страницах буклета, а когда находила, на ее губах появлялась слабая улыбка. Если же неопределенность сохранялась, девица слегка хмурилась и, закусив нижнюю губу, вновь склоняла голову к книжонке, удовлетворяя свою жажду знаний.

Когда молодые люди вошли в последний выставочный зал, они, на контрасте с новомодным авангардным искусством, которое составляло основу экспозиции, оказались в окружении работ эпохи Возрождения, активно эксплуатирующих обнаженную натуру в христианских и мифологических сюжетах. Баронесса, полностью поглощенная своим исследованием, сразу устремилась в дальний конец зала к полотну, выделяющемуся среди прочих странными пропорциями человеческих тел и высокой динамикой композици. Казалось, она вовсе позабыла о присутствии Алчевского.

Не подав виду, но, все же, сохраняя почтительную дистанцию, Сергей последовал за ней. За окнами город покрылся мягким слоем майского снега, являя собой живописную картину, которая могла поспорить с красотой внутри музейного зала.

Хрупкая молодая женщина, под маской высокомерия скрывающая наивную непосредственность, обхватив себя руками за плечи, замерла перед неоднозначным в своей изобразительной привлекательности полотном Аньоло Бронзино. Была ли она поражена разноплановым сюжетом картины, или обилием обнаженных тел на ней?

Со всей целеустремленностью Алчевский шагнул в сторону девицы, стремительно сократив расстояние между ними. Ткань платья, обтянув ее спину, обнажила контуры нижнего белья. То, как откровенно проступили шнуровка корсета и кружево камисоли, свидетельствовало, что на даме не было накорсетника, заставив молодого человека сглотнуть слюну. В то время, как Аполлон при многих свидетелях продолжал свое состязание с Марсием*, Сергей живо представил себе, как освобождает нежное тело от этих старомодных доспехов благопристойности. Его дыхание стало рваным, а низ живота налился свинцовой тяжестью желания. Глядя на тонкие, короткие волоски, очерчивающие линию роста волос и своевольно спадающие на обнаженную шею, он с трудом сдерживался, чтобы не накрутить их на палец и не припасть губами к бархатистой коже. Застыв посреди неподвижной красоты экспонатов, Анна Ивановна, казалось, сливалась с антуражем, тем самым являя естественное единение прекрасного.

(*”Состязание Аполлона с Марсием” – полотно кисти Аньоло Бронзино, являющееся частью коллекции произведений искусства эпохи Возрождения Государственного Эрмитажа. Картина написана в стиле маньеризма, характерного для позднего Ренессанса.)

– Пожалуй, лишь этот зал стоит вложений, – заявил Алчевский, чуть наклонять сзади к ее уху.

Вздрогнув от внезапного звука его голоса, Анна повернула голову в сторону офицера и тут же отметила про себя серьезное выражение его лица. На нем не было и тени уже ставшей привычной надменной ухмылки, его вид был преисполнен созерцательной сосредоточенности, что на мгновение ввело девушку в ступор.

Впрочем, ее оцепенение было недолгим, взгляд бирюзовых глаз вновь обрел покой, а затем на лице Анны и вовсе расцвела улыбка, чуть смущенная и обезоруживающе искренняя. Губы Сергея Гавриловича немного неловко, словно бы против воли, изогнулись в ответ, и между молодыми людьми вновь повисла пауза.

Глава 16. Пренебрежение

Ежегодный турнир по конному поло, устраиваемый царской семьей, традиционно проводился в поло-клубе на острове Кройцн-Айлянд, целиком принадлежавшем князьям Белосельским-Белозерским. В настоящее время здесь хозяйничали два брата – Сергей и Эспер Константиновичи, оба ярые любители спорта, яхт и лошадей. С самого утра к летнему дворцу Белосельских-Белозерских стекались гости и участники мероприятия, которым предлагались легкие закуски и шампанское, повсеместно царила атмосфера радостного возбуждения и предвкушения азартного зрелища.

Баронесса Анна Ивановна фон Беннигсен прибыла к летней резиденции князей не слишком загодя, но и не накануне, чтобы, по совету графини Брюс, суметь незаметно влиться в толпу гостей. Однако, нечаянная популярность ее персоны среди светских сплетников помешала этому скромному намерению, привлекая всеобщее внимание.

Завидев Анну, юная баронесса Корф бросилась прямо к ней, словно только и ждала ее прибытия, тепло приветствуя:

– Доброе утро, Анна Ивановна, баронесса, вы меня не помните? Мы с вами были представлены друг другу на последнем Императорском балу...

Ничуть не смутившись тому, как осеклась девушка, Анна с теплой улыбкой ответила:

– Ах, да. Вы – Елена Константиновна Корф, невеста Петра Гавриловича Солодовникова, верно?

– Совершенно верно! Я весьма польщена тем, что вы запомнили меня среди вереницы новых лиц, которые, вероятно, во множестве мелькают пред вами в последнее время. О, это просто невероятно, – тихо щебетала дочь барона Корфа, по-приятельски увлекая ее к группе молодых дам.

Оказавшись в кругу благородных барышень, встретивших вновь прибывшую гостью вежливыми улыбками и оценивающими взглядами, Анна на мгновение пожалела, что рядом не было ее убелённой сединами наставницы, которая мастерски обращала любую светскую беседу в нужное ей русло, умудряясь удерживать инициативу при обсуждении самых разнообразных тем.

Елена Константиновна Корф, натура нежная и эмпатичная, не смела даже себе признаться в том, что, несмотря на располагающую внешность и радушное поведение, баронесса фон Беннигсен вызывала в ее душе весьма противоречивую гамму эмоций. Стоило вспомнить стеклянный взгляд и отрешенное поведение Петра после знакомства с той, кого прочили в невесты его брату, как откуда-то изнутри к самому горлу удушливой волной накатывало ранее неизвестное ей чувство, и Елене становилось неловко от присутствия Анны Ивановны.

Впрочем, стоило признать, что последняя была бесконечно мила и весьма приятна в общении.

Оказавшись одна против манерных речей и испытующих взглядов молодых светских львиц, разом будто бы сплотивших незримые ряды с тем, чтобы не впустить незнакомку в свой круг, временами Анна ощущала себя стоящей на обрыве. Впрочем, внешне ее манеры оставались невозмутимыми, при этом, не неся в себе ни намека на высокомерие. Со свойственным ей природным изяществом и очарованием она с искренним интересом слушала, а уместно вступая в разговор, демонстрировала остроту ума и чувство такта, являя собой истинное воплощение элегантности и уравновешенности.

Когда, казалось, все темы для светских бесед были исчерпаны, юная дочь графа Воронцова-Дашкова, семья которой, по слухам, нынешним летом готовилась объявить о помолвке с ее троюродным братом, князем Воронцовым, с сияющим восхищением взглядом произнесла первые слова с момента появления Анны в их кругу.

– Какое на вас потрясающее платье, баронесса, оно как нельзя лучше подчеркивает вашу красоту.

В то время, как Ирина Илларионовна неспешно двинулась к объекту своего интереса, баронесса Корф замерла, ощутив ауру, что источала графиня, и с любопытством наблюдала за внезапным витком событий.

Воронцова-Дашкова бесцеремонно оглядела наряд опешившей гостьи, и на ее устах появилась легкая ухмылка.

– Платье столь элегантное и утонченное, похоже на творение Альбера Бризака*. В этом модном доме действительно знают, как обращаться с такими капризными и деликатными тканями, как шифон и шелк.

(*Модный дом “Бризак” был открыт в 1855 году в Санкт-Петербурге. Альбер Бризак, хозяин и, по совместительству, ведущий модельер салона, лично обшивал императрицу и великих княгинь, среди клиентов модного дома были императорские фрейлины и самые видные представительницы высшего света столицы. Лишь две дамы получили исключительное право на платья от “Бризак” – артистки Анна Павлова и Анастасия Вяльцева.)

Елена и другие дамы заметно напряглись, сообразив, к чему клонит графиня. Любопытство, подкрепленное подозрением, зажглось в их глазах, обращенных к Ирине.

“Может ли статься, что платье с чужого плеча?” – очевидно, задавались они вопросом.

Баронесса Корф закусила губу от волнения, она безотрывно следила за выражением лица Анны Ивановны, пытаясь угадать, как она теперь поведет себя.

Было понятно, что такая женщина, как Анна фон Беннигсен, ведущая более, чем скромный образ жизни, не могла себе позволить одеваться в столь престижном месте.

Платье, которое сегодня было на баронессе, несомненно являлось творением профессионала высокого класса, но при более пристальном рассмотрении оказалось, что оно имело явные признаки подгонки по фигуре. Отсюда следовало, что наряд не был пошит специально для этой женщины.

– Стоит ли удивляться? – громко прошептала одна из девушек, почти коснувшись губами уха Елены. – Меня тоже частенько не замечают, когда я заглядываю в “Бризак”.