Текст книги "Алые маки. Удачная сделка (СИ)"
Автор книги: Ядвига Троя
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Глава 17. Фальшивые возлюбленные
Анна была поражена великолепным зрелищем, когда прошла сквозь перголу, окруженную пышными кустами цветущей всеми оттенками лилового сирени. Аромат цветов кружил голову, а открывшийся вид на сад был истинной усладой для глаз. Путь от игрового поля до клубного дома пролегал через прекрасный образец садового искусства, создавая красивый маршрут.
Сославшись на встречу с приятелем, капитан-лейтенант извинился и попросил разрешения ненадолго оставить ее. Утомленная столь насыщенным утренним общением, девушка решила воспользоваться этой передышкой и поспешила найти дамскую комнату, чтобы освежить лицо и немного побыть в одиночестве. Однако, ее планам завершить свои дела до возвращения Сергея Гавриловича неожиданно помешала планировка территории поло-клуба, оказавшаяся более сложной, чем Анна могла предположить.
А добравшись до флигеля, она столкнулась с новой загадкой, как только вошла в просторный аванзал здания.
Ей было ясно сказано, что интересующее ее помещение находится в конце перехода, ведущего к музыкальной гостиной, за второй дверью справа. Пути, который привел бы ее прямо к месту назначения, не обнаружилось. Вместо этого, из вестибюля в противоположные друг другу стороны протянулись две галереи, ставя девушку перед выбором.
В попытке разрешить свои сомнения, она напрягла память. Словно бы ниоткуда появилась улыбчивая и доброжелательная Елена Корф, которая, выступив спасительницей, любезно поведала ей о местонахождении желанной дамской комнаты. Анна ловила каждое слово баронессы, дабы не упустить ни единой детали и не попасть впросак.
Когда девушка припомнила обстоятельства и детали их беседы, ее внезапно осенило – это была просто инициация, своеобразная церемония посвящения. Нечто подобное устраивали ее одноклассницы в гимназии для новеньких учениц. Юные барышни то и дело хихикали, слушая разъяснения Елены Константиновны, теперь же настала очередь и самой Анны улыбнуться очарованию столь милого розыгрыша. Казалось, это действительно все объясняет.
Придя в приподнятое расположении духа, баронесса решительным шагом двинулась по правой галерее, надеясь, что интуиция не подвела ее, и скоро можно будет немного отдохнуть.
Неожиданно воцарившаяся жаркая погода оказалась дополнительным испытанием. Солнце нынче светило ярко, словно возвещая о приближении лета.
Оглядываясь назад, Анна жалела, что не прислушалась к мудрому совету горничной графини Брюс, которая уговаривала ее оставить немного пространства внутри корсета. Сама же она настояла на том, чтобы шнуровка была затянута сильнее, чем даже требовалось. Это произошло под влиянием воспоминаний о беззастенчиво изучающем мужском взгляде, который заставил ее почувствовать неловкость на Императорском балу. Баронесса была готова мириться с любыми неудобствами, лишь бы не проходить через это снова, но даже не представляла, во что выльется ее упорство.
Анна остановилась, обеими руками обхватила свои ребра, туго стянутые корсетом, и сделала попытку глубоко вздохнуть, когда из-за приоткрытой двери в конце перехода вдруг услышала странные шорохи и приглушенные стоны. Испугавшись, что кому-то из гостей могло стать нехорошо, она поспешила туда, но замерла, углядев в просвете приоткрытой двери две фигуры.
Одна из них, высокая и широкоплечая, очевидно, принадлежавшая мужчине, была облачена в форму игрока команды Адмиралтейства и высокие сапоги для верховой езды. Мужчина стоял спиной к ней, чуть расставив, будто бы для устойчивости положения своего тела, ноги. Он почти полностью заслонял собою вторую фигуру, которая по какой-то причине стояла на коленях прямо перед ним. Красный бархат платья и изящные кисти рук, тонкими пальцами вцепившиеся в бедра мужчины, свидетельствовали, что их обладательницей была женщина.
Не вполне понимая, что происходит, Анна смущенно отвела взгляд, и в этот момент услышала, как мужчина шумно выдохнул, и снова раздался сдавленный женский стон. Сдавшись под натиском собственного любопытства, девушка вновь подняла глаза и увидела, как напряглись плечи и спина мужчины, в то время, как женские пальцы судорожно метались по его белым бриджам. Невольная свидетельница этой сцены была невинна, но не невежественна.
Сомнений более не оставалось, в затемненном пространстве комнаты отдыха находились мужчина и женщина. Возлюбленные.
Чуть дыша, Анна опять потупила взор и теперь боялась даже пошевелиться, дабы не быть обнаруженной и тем не поставить в неловкое положение уединившуюся пару. За дверью снова зашуршала одежда и послышались женские всхлипы, а затем с деланным весельем, все еще шмыгая носом, женщина заговорила:
– А вы двое хорошо смотритесь вместе. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что, пожалуй, меня не удивило бы даже объявление о свадьбе.
Когда женщина рассмеялась, словно за ее словами крылась какая-то невероятная шутка, Анна, стараясь не шуметь, уже двигалась по галерее в сторону от комнаты отдыха. Но, неожиданно услыхав из уст незнакомки собственное имя, замерла и оглянулась, как если бы ее кто-то схватил за руку.
– Если, все же, решитесь жениться на этой Беннигсен, надеюсь, вы удосужитесь мне первой сообщить об этом. В конце концов, наша дружба стоит того, не так ли? – уже знакомый голос звучал с придыханием, былые слезы растворились в игривой интонации.
Пока девушка гадала над личностью дамы, в ответ на ее слова раздался сдержанный мужской смех, который Анна сразу узнала. Он принадлежал Сергею Гавриловичу Солодовникову-Алчевскому.
Глава 18. Пищевая конкуренция
Заняв свое место на трибуне, Анна слегка прищурилась от яркого солнца и отыскала глазами игрока под номером 1, который носил Сергей Солодовников-Алчевский. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять причину лидирующего положения этого простолюдина в команде, состоящей сплошь из отпрысков известных фамилий.
С первого чаккера* возглавив атаку на ворота противника, капитан-лейтенант показал себя самым отчаянным и результативным игроком. Яркой звездой сияя на поле для поло, он снова и снова доказывал заслуженность титула лучшего игрока команды.
(*Чаккер – англ. chukker – тайм в матче по конному поло. Всего матч длится 60 минут: 6 чаккеров по 7,5 минут с перерывами по 3 минуты.)
Когда сборная Адмиралтейства завладела инициативой в игре, волнение на трибунах достигло апогея. Страстный рев болельщиков пронесся по ясному небу, заглушая все остальные звуки. Казалось, в тот момент зрители, отбросив прочие волнения и тревоги, в едином порыве сосредоточились исключительно на том, что происходило на поле. Даже чопорные матроны, следуя побитым молью правилам этикета прошлого века, считавшие проявление эмоций на людях дурным тоном, в стремлении не пропустить ни единого захватывающего момента матча достали свои театральные бинокли.
Со свойственной ей элегантной невозмутимостью Анна наблюдала за игрой. Десять лет минуло с тех пор, как она последний раз была на матче по конному поло, но ее детские воспоминания об этом событии все еще были свежи. А при зрелищности и высоком темпе действа, развернувшегося нынче на игровом поле, было легко поддаться зрительскому азарту.
Трибуна хором ахнула, когда один из игроков пробил мимо ворот. Несмотря на неудачу, команда Адмиралтейства под капитанством Солодовникова-Алчевского продолжала натиск с неослабевающей интенсивностью, что было бесконечно далеко от заявленной цели турнира – укрепление товарищества между родами войск. Внутри стремительного действа на игровом поле взгляд баронессы выхватил Сергея Гавриловича, который выделялся среди массы игроков благодаря голубой ленте, украшавшей его биту.
При воспоминании о том, каким деловым тоном мужчина рассуждал об их союзе, девушка отчетливо ощутила, как холодок пробежал по ее спине. Этот человек был равнодушен и безжалостен, и все его движения в ее сторону являлись частью игры.
Она также принимала во внимание, что он никогда не скрывал своих корыстных мотивов, не вуалируя их заботой о ее чести или благополучии. Собственно, подобная откровенность и явилась причиной, по которой баронесса согласилась на его предложение руки и сердца, сочтя, что ее чувства в безопасности. Однако, новость о тайной связи офицера с графиней фон Моус отчего-то растревожила ее, хотя была личным делом возлюбленной пары, которое вовсе не имело отношения к их с Сергеем Гавриловичем сделке.
Тем более странным в свете его позиции выглядел жест с лентой, который, несомненно, привлек внимание окружающих, вызвав волну обсуждений и взглядов разной степени недоумения. Анна провела рукой по копне распущенных волос и перекинула их на одно плечо, взглядом неотрывно следя за битой с голубой шелковой меткой.
– Давай! Гони! Бей сильнее!
Внезапно по трибуне вновь прокатился оглушительный рев зрителей, с криками “Ура!” некоторые из них повскакивали со своих мест. Капитан команды Адмиралтейства с неумолимой решимостью ринулся вперед, и толпа начала скандировать его имя.
– Ал-чевс-кий! Ал-чевс-кий! – тот, кого хором поддерживали болельщики, яростно атаковал.
Пока баронесса размышляла о странностях его поведения, Солодовников-Алчевский с силой взмахнул битой, отправляя мяч в сторону ворот соперника.
Первый чаккер завершился в пользу Императорского военно-морского флота.
* * *
К концу третьего чаккера почувствовав замедление темпа своей лошади, Сергей в перерыве направил ее к конюшням, где содержались свежие животные. С непринужденной грацией он в мгновение ока оказался в новом седле, верхом на белоснежной кобыле по кличке Цурка. Выносливая и быстрая, она была давней партнершей капитана сборной Адмиралтейства по завоеванию побед на игровом поле.
Стук ударяющихся друг о друга бит для поло перекрыл все остальные звуки, когда Алчевский умело вырвал мяч у соперника и нацелился на ворота противной стороны. Игровой азарт достиг кульминации, атака то и дело сменялась защитой, участники обеих команд, отринув условности, казалось, включились в пищевую конкуренцию и, следуя законам природы, боролись за лучший кусок, не собираясь сдаваться. В результате напряженного противостояния к шестому чаккеру счет оконательно сравнялся.
Отбив на приличное расстояние мяч, на полной скорости Сергей помчался за ним. Армейский офицер, который в ходе этого маневра оказался без снаряда, яростно погнался за противником. Не заставив себя долго ждать, в углу поля началась потасовка с участием восьми лошадей*, когда игроки обеих команд, подоспев на выручку, присоединились к ожесточенной схватке за маленький деревянный шар, оплетенный бечевкой.
(*В матче по конному поло принимают участие две команды по четыре всадника.)
С небольшим преимуществом вырвавшись вперед, Алчевский мчался галопом с битой наизготове. Наклонив верхнюю часть тела вправо, он перенес весь свой вес на левую руку, сжимающую поводья. Казалось момент, удачный для удара по мячу еще не настал, в то время, как защита противника практически восстановила свою расстановку на поле.
Глава 19. Свое и чужое
Задержавшись после окончания игры на трибуне дольше других, Анна, наконец, поднялась со своего места. Теперь баронессе следовало сопровождать капитан-лейтенанта на посвященное чествованию команды торжество, которое должно было состояться в большом зале приемов Адмиралтейства. Было вполне уместным отправиться туда самостоятельно, но она, во исполнение договоренностей, сочла, что правильнее будет лишний раз явить обществу их с Сергеем Гавриловичем единение.
К полудню духота стала просто невыносимой. Незаметно приводя дыхание в порядок, Анна ожидала своего кавалера, неспешно прогуливаясь по ухоженным дорожкам сада при клубном флигеле. Она была полна решимости с достоинством выполнять свои обязанности в качестве компаньона Сергея Гавриловича Солодовникова-Алчевского и верна наказу покойной матушки во что бы то ни стало соблюдать безупречный внешний вид и манеры.
– Ах, Анна Ивановна, голубушка, – тепло окликнул ее женский голос, когда девушка проходила под увитой зеленью большой перголой. То была жена морского офицера, который на протяжении всего матча развлекал всех, кто мог слышать его громкий голос, несмешными анекдотами на тему супружеской жизни и верности.
– Держитесь, – с мягкой улыбкой на устах сочувственно выдохнула женщина, прежде чем удалиться под руку со своим супругом.
Анна понятия не имела, чем могла бы вызвать подобную реакцию у встречной пары, и, продолжив прогулку по саду, вскоре выкинула это из головы. Чуть погодя показалась шумная группа господ, которые прямо посреди променада что-то оживленно обсуждали. Приблизившись, неожиданно для себя баронесса-таки обнаружила причину слов поддержки в свой адрес. У дорожки под деревом, в грязной талой воде лежала брошенная голубая атласная лента. Взгляды присутствующих разом обратились к девушке, выражение большинства их лиц представляло собой неприятную смесь жалости и любопытства, точь-в-точь, как у жены рассказчика несмешных анекдотов, которая недавно приветствовала ее.
Она стояла посреди толпы, не мигая глядя на вымазанную в грязи шелковую тряпицу. Цвет ленты не был уникальным, однако, на этом мероприятии Анна была единственной дамой в голубом, к тому же публично лишившейся своего аксессуара. Чужая лента, без разрешения позаимствованная чужим мужчиной из ее прически.
– Вам дурно? – поинтересовалась одна из дам, в ее тихом голосе девушке почудились отголоски искреннего беспокойства.
Баронесса рассеянно улыбнулась и, не отнимая своего взгляда от голубого пятна на монохромной поверхности грязи, отступила на шаг назад. Эту ленту, как, впрочем, и весь наряд, что был сегодня на ней, одолжила Анне племянница графини Брюс, и, несмотря на заверения последней, что в этом нет никакой необходимости, девушка собиралась вернуть все вещи их хозяйке, в том числе и ленту, истребовав обратно фальшивый талисман у своего фальшивого кавалера. Однако, теперь у нее вовсе не было желания вести переговоры с этим человеком о возвращении чего бы то ни было. Вероятно, мужчина, со своей стороны, был уверен, что властен над судьбой всего, что попадало в его руки, сколь бы печальную участь он этому ни определил. То было горькое осознание, но Анна приняла его с достоинством.
– Прошу прощения, – выдохнула она, оборачиваясь к даме, что ранее справлялась о ее самочувствии. – Могу ли я попросить вас об одолжении?
– Конечно, все, что угодно, моя дорогая, – с улыбкой кивнув, любезно согласилась та.
– Мне жаль, но, похоже, я не смогу сопровождать Сергея Гавриловича на прием по случаю победы Адмиралтейства, поскольку из-за духоты неважно себя чувствую. – тоном, исполненным искреннего сожаления, сообщила баронесса. – Однако, приготовления капитан-лейтенанта затягиваются. В связи с этим я была бы весьма признательна, если бы вы взяли на себя труд сообщить ему эту новость вместо меня.
– Вам не о чем беспокоиться, дорогая! Я непременно предам Сергею Гавриловичу, что вам стало нехорошо, – глаза женщины были полны понимания и сочувствия.
Вежливо раскланявшись с присутствующими, баронесса пружинистой походкой ринулась прочь из сада. Почти физически ощущая, как прожигают ее спину неодобрительные взгляды, она нашла в себе силы не оглянуться, поскольку в глубине души знала, что никто из них на деле не желал ей ничего хорошего. А в тот момент, когда увидела брошенную ленту, Анна поняла, что ее миссия по договору на сегодня подошла концу, и оставила клуб без тени сомнения.
Воспользовавшись экипажем, предоставленным ей старой графиней, она покинула Кройцн-Айлянд и вышла на Речном проспекте, отпустив кучера. Все это время у нее на душе камнем лежала тяжесть отвержения. Опрометчиво погрузившись в ситуацию со всем свойственным ей энтузиазмом и рвением, в итоге Анна обнаружила себя использованной и выброшенной, как та намокшая в грязи шелковая лента. Этот мужчина оказал бы ей великую любезность, если бы был честен с нею с самого начала.
Шагая по главной улице Санкт-Андреасбурга, девушка то и дело останавливалась, чтобы поглубже вздохнуть, казалось, что зной плавит картинку перед ее глазами. Глядя на то, как город изнывает от жары, было трудно поверить, что всего неделю назад его улицы покрывал снег. Одно за другим прокручивая в своей голове события первой половины дня, она шла по проспекту, окрашенному в золото ярким полуденным солнцем.
Собираясь свернуть на набережную реки Муя, Анна миновала Изумрудный мост и внезапно остановилась у перекрестка, ее взор уперся в возвышавшуюся над ней афишную тумбу. Разномастные объявления и плакаты – от листовок, призывающих доверять лишь продукции мыловарен “А.М.Жуковъ”, до афиш, освещавших предстоящие оперные постановки – заполняли всю поверхность цилиндра, соперничая между собой за ее внимание.
Глава 20. Бесплодные чаяния
По пустым залам Летнего дворца, который уже несколько десятилетий не использовался ни для приёма гостей, ни для проживания царской семьи, прокатился звук, напоминающий рев раненого зверя. Немногочисленная обслуга была потрясена, узнав, что источником этих душераздирающих воплей была императорская дочь.
– Ваше Высочество, Елизавета Николаевна, голубушка, перестаньте плакать. Ну же?
Нежное прикосновение руки няни, ее милой Теглюшки, осторожно вытиравшей слезы с лица Лизи, заставило царевну успокоиться. Но то было лишь минутное затишье, поскольку рыдания вскоре возобновились. Александра Александровна Теглева, занимавшая пост старшей камер-юнгферы при Августейших детях, прибыла в Летний дворец, чтобы навестить и избавить великую княгиню от скорби. Среди прочих новостей она также поведала своей воспитаннице о матче по поло, который был организовал князьями Белосельскими-Белозерскими. Быстро сообразив, что допустила ошибку, няня попыталась завести разговор в иное русло, но слово не воробей, и внимание старшей дочери императора никак не хотело переключаться на другую тему.
– О, милая Шура, молю тебя, исполни мою просьбу. Передай одно единственное письмо и не говори ничего Бимочке. Ну что тебе стоит, родная? – когда со слезами на глазах Лизи испрашивала милости у няни, ее голос дрожал от отчаяния.
– Ваше Высочество, на этот случай у меня есть строжайший наказ Ее Величества. Если вы будете настаивать на выполнении этого поручения, меня перестанут пускать к вам. – мягко напомнила ей Теглюшка с ноткой грусти в голосе. Всецело преданная императрице, Александра Александровна не имела детей и любила царских отпрысков, как своих собственных.
Глаза Лизи устремились в окно, на тихие воды Безымянки, а по ее лицу потекли новые слезы.
– Почему вы все такие жестокие? Я просто хочу получить весточку от Сережи, – прошептала царевна, ее сердце ныло от тоски по любимому. У нее было чувство, будто оно разбилось и рассыпалось миллионом осколков без всякой надежды когда-либо вновь быть собранными воедино. Ведь все, что ее радовало, было связано лишь с одним единственным человеком.
Для Елизаветы ее титул и положение вдруг обернулись золотой клеткой, надежно удерживающей в своих границах и пересекающей всякую свободу. А после заключения в этом уединенном дворце даже рвущиеся из нее слова стали пленниками, не способными покинуть ненавистные стены. Впрочем, решение о необходимости столь строгих мер в отношении великой княгини было принято Императорской четой под воздействием ее собственного импульсивного поступка на том злополучном балу.
– Ваше Высочество, Елизавета Николаевна, боюсь, весточка от капитан-лейтенанта Солодовникова-Алчевского вас вовсе не обрадует, – мягким, но решительным тоном возразила ей няня.
– Шура, клянусь тебе, я видела в глазах Сережи отблеск того же отчаяния, что бушует во мне, – удрученно покачала головой царевна, отвергая факты.
Со временем воспоминания о том роковом вечере в ее голове обрастали все более яркими деталями. Лизи казалось, что она продолжает чувствовать на себе взгляд Сергея, его прикосновения, дрожь, которая пробегала по ее телу и дыхание мужчины на своем лице, словно они вовсе не разлучались. Им непременно нужно было улучить момент, чтобы, встретившись без лишних свидетелей, открыто поведать друг другу о своих чувствах. Елизавета была убеждена, что стоит им поговорить, и все изменится к лучшему.
Но ожидание их свидания было чересчур томительным, и царевне не оставалось ничего, кроме как, рухнув в постель, снова разрыдаться. Послышался осторожный стук в дверь, и в девичью спальню вошла горничная, неся небольшой серебряный поднос с флаконом из темного стекла.
С безмятежной покорностью великая княгиня приняла ночную успокоительную микстуру, прописанную ей придворным лейб-медиком. Сковывающие объятия Морфея были куда предпочтительнее разящего жала сердечной боли.
Лишь только во сне она могла свободно наслаждаться пламенной любовью, не обремененной никакими условностями.
Засыпая, Лизи видела, как перед ее глазами одна за другой проносятся идиллические картины счастья, которое по праву должно было принадлежать ей. Она с трепетом вспоминала момент, когда в качестве талисмана на удачу с улыбкой вручила Сергею свою ленту перед игрой, по окончанию которой тот отметил собственный триумф пылким поцелуем, гордо заявив миру об их любви и скрепив чувства обещанием вечности.
* * *
С резким свистом острый клинок рассек воздух и тишину на строевом плацу, за ним вдоль строя прокатился отдающий команду властный глас. Придирчивым взглядом Алчевский прошелся по шеренгам курсантов, прежде чем ловким движением вернуть свой офицерский палаш* в ножны, давая сигнал к окончанию формальной строевой подготовки.
(*Палаш – рубяще-колющее клинковое холодное оружие, сочетающее в себе черты меча и сабли. В царской России, наряду с морской саблей, являлся холодным оружием военно-морских офицеров. В наше время палаш используется ВМФ РФ в качестве парадного оружия для ассистентов при знамени.)
По громкой команде капитан-лейтенанта курсанты вытянулись по стойке смирно и отдали честь, в едином порыве воздавая должное доблести и славе военных моряков всех поколений, которые олицетворяли собой штандарт Адмиралтейства и флаг Императорского военно-морского флота. Демонстрируя достоинство, сообразное его значимости на должности старшего командира, Сергей Гаврилович Солодовников-Алчевский сошел с трибуны под неизменно восхищенные взгляды будущих военно-морских офицеров. Развевающийся на ветру кипенно-белый стяг с ярко-синим диагональным крестом на мгновение будто бы застыв во времени, стал изящной аномалией, символом непоколебимого духа героев на службе императора и Отечества.
