Текст книги "У вас колесо отвалилось"

Автор книги: Яцек Галиньский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Боревич посмотрел на меня так, словно я сморозила глупость. Ну да, он привык ловить головорезов. А я – нет.

– Может, нам и не нужен его номер, – сказал он после некоторых раздумий. – Вы передали адвокату сообщение через бюро. И свидание мы ему назначим тем же манером.

– Отлично! – Я подскочила от радости. – Вы мне только скажите, надо ли мне как-то специально подготовиться. И у меня вопрос. Если бандит окажется намного крупнее меня, вы же придете мне на помощь?

Боревич рассмеялся:

– И думать забудьте. Никуда вы не пойдете, это слишком опасно. Пойду я. Да и то с подкреплением.

– За что вы со мной так! – разочарованно сказала я. – Я бы только тихонечко постояла рядом, посмотрела бы. Ни слова бы не сказала. Честно.

– Вы себе не представляете, насколько этот человек может быть опасен. Такому кого-нибудь жизни лишить – раз плюнуть. Он, наверное, и не явится на эту встречу. Затаится. Захочет разведать, кто о нем знает. Будет ждать, пока я не уйду. Удостоверится, что место не под наблюдением. Будет следить за мной, пока не убедится, что я не представляю опасности. Тогда он на меня нападет, тут-то мы его и скрутим.

– Браво! – Я подпрыгнула на стуле и хлопнула в ладоши. – Излупим его до посинения, вот у него рожа будет! Умником себя считает. А останется в дураках. Ой в дураках останется!

Я уже заранее была в восторге. Немного жаль, что я не смогу наблюдать за всем этим хотя бы издалека. Кто бы еще такое рассказал в клубе для пенсионеров. Даже приукрашивать бы ничего не пришлось. «Пожилая женщина задержала опасного преступника», размечталась я, воображая себе газетный заголовок. Вот бы я прославилась!

– Ничего подобного, – веско повторил Боревич. – Для гражданской вы как-то чересчур интересуетесь полицейскими делами.

По просьбе Боревича я еще раз позвонила в адвокатское бюро и попросила передать сообщение следующего содержания: «Это насчет взлома квартиры на Медзяной, десять. Встречаемся сегодня в 20:00. «Кинотека», лавочка возле кассы. Принеси деньги».

На том и кончилась моя работа в следственной группе.

Глава 10

Чая от Боревича я так и не дождалась. Домой вернулась уставшая, но счастливая. Мой гражданский долг был выполнен на пять с плюсом – я помогла в поимке опасного бандюка. После действий Боревича прокурору пришлось оставить меня в покое. Все возвращалось на круги своя, к прежнему порядку, которого мне уже не хватало.

Вечер обещал быть интересным, возможно, даже довольно приятным с кондитером-любителем Стефаном. Кто знает, может, он не экономит на чае?

− Легия, Легия, Ле-е-е-гия! – крикнул мне прямо в ухо коротко стриженный юнец, садясь в трамвай в окружении себе подобных друзей. Высокие, хорошо сложенные, активно ищущие занятия на вечер.

К счастью, я уже выходила. Покинув трамвай, я ускорила шаг. Становилось прохладно. Я посмотрела на часы. Было семь тридцать. Отважный полицейский, должно быть, уже отправился на встречу. Я также не верила, что бандит принесет деньги.

Он будет следить за каждым, кто появится в условленном месте и сядет на скамейку рядом с деньгами. Затем Боревич пройдет через парк к автостоянке, давая возможность атаковать. Хитрый план. Бандит захочет выяснить, что этому человеку известно. Вот почему он не убьет его сразу. Как только он все узнает, ситуация, очевидно, изменится. Тогда Боревич станет уже не нужен. Бандит непременно убил бы его, если бы это не была полицейская засада. Цап! И бандюка поймают. А как задержат, так смогут его медленно пытать, заставят дать слабину, найдут улики и связи. Будут держать его в тесной клетушке без еды и даже стакана воды. Не говоря уже о чае. Уж они-то знают, что делать. Уж они-то с ним разберутся!

Итак, история счастливо близилась к концу. Одновременно с наплывом хорошего настроения мне пришла в голову отличнейшая идея. Да пусть забирают себе этот дом. Если бы удалось его вернуть, а все указывало на то, что так могло и быть, то я планировала его продать. За такие деньги я могла бы поселиться в каком-нибудь милом месте. Не в мрачном заведении, где неприветливый персонал с трудом находит время для подопечных, а в настоящем пансионе. Как в американском кино. С бассейном, кондиционером и полным обслуживанием. И туда бы мы все переехали из нашего дома. Возможно, я слишком размечталась. Слишком это наивно. Конечно, не все смогли бы там жить. Я бы решала, кто может поехать, а кто нет. Люди на улице удивлялись бы, увидев нас с чемоданами, садящимися в комфортабельный автокар с туалетом, телевизором и кондиционером. Такой, который по нашему требованию останавливался бы на предназначенных для него остановках. Автокар отвез бы нас на Мазурские озера или в горы в наш пансионат. Все бы завидовали и говорили: «Я бы тоже хотела жить в таком, но мой сын не будет за это платить». Вот что я собиралась сделать. Времена меняются. Только последний глупец не воспользовался бы такой возможностью и до конца жизни ютился бы в маленькой, затхлой квартире. Я собиралась немедленно обсудить это с Голумом, то есть Стефаном. Наверняка он поддержал бы меня. Над чем тут думать. Пусть уже начинает собирать вещи. Я бы внесла его в свой список. Хотя бы только за тот творожник.

Строя эти прекрасные планы, я почти добралась до самого дома. Но тут из глубокой задумчивости меня вывел вызвавший тревогу белый автомобиль, припаркованный у входа в подворотню. Внутри сидел адвокат. Он говорил по телефону, посмотрел в мою сторону и кивнул, словно здороваясь.

Вдруг сзади я услышала быстрые шаги. Я не успела обернуться. Почувствовала, как что-то ужасно запекло у меня в затылке. Просто огонь. Такой сильной боли я уже давно не испытывала. Я не закричала. Не успела. Я не понимала, что происходит. Испугалась.

Вдруг все опрокинулось. Перед глазами серая тротуарная плитка, по которой я еще секунду назад шла.

Темнота.

Очнулась я быстро. По крайней мере, так мне показалось. У меня ужасно болела голова. Наверное, со мной произошел несчастный случай. Эта мысль меня успокоила. Я шла, задумавшись, и, кажется, попала под машину. Подо что-то большое, возможно автобус или грузовик. Постепенно я приходила в себя. Хотя какое-то время должно было пройти. Я чувствовала вибрацию и качку, слышала рычание двигателя. Я была в машине. Точнее, в машине скорой помощи.

Я не слышала сирену. Медики могли подумать, что я умерла. Тогда бы они мне не помогли. Мне совершенно необходимо было подать признаки жизни, но сил на это пока не было. Еще минутку.

Я ничего не видела. Я ждала, пока ко мне вернется зрение. Удар по затылку, видимо, повредил зрительный центр. Нехорошо. Я надеялась, что это пройдет.

Я должна была заговорить. Сказать врачу, сидящему рядом со мной, что я жива. Пусть включат сирену и мчатся в больницу! Пусть поторопятся!

Я не могла ничего сказать. Я чувствовала странный запах и вкус старой тряпки.

Что-то было у меня во рту. Я хотела это вытащить. Это ведь была не эндотрахеальная трубка?

Мои руки были связаны. Ноги тоже. Я была связана в неудобной позе.

Наконец-то до меня дошло. Черт возьми! Как я могла быть такой глупой?! Я лежала на заднем сиденье машины, связанная, с кляпом во рту, с мешком на голове и пекущей кровавой раной на шее.

Меня схватили.

Считать секунды. Мне пришлось считать секунды. Раз, два, три… Из одного фильма я знала, что если буду считать секунды, то вычислю расстояние до того места, куда меня увезут. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Что это был за фильм? Название вертелось на кончике языка. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Я не могла вспомнить. Черт возьми. Я сбилась со счета. Двадцать два или двадцать три? Эх, я и так не знала, сколько времени я была без сознания.

Мне хотелось плакать. Я боялась. Казалось, что я не выберусь из этого, а у меня было столько планов. Я думала, что еще успею состариться, подурнеть. Между тем конец был уже близок. Зря я во все это влезла. Нужно было все оставить как есть. Дать выполнить полиции свою работу, как сказал высокий, хорошо сложенный прокурор. Но без меня они бы мало что сделали. На самом деле они бы ничего не сделали.

С другой стороны, нет худа без добра. Я познакомилась с интересными людьми, увидела немного мир. Меня похитил настоящий преступник. Опасный человек, убийца. Не каждый может похвастаться такой историей. Все будут мне завидовать. Если я доживу до момента, когда смогу рассказать кому-нибудь об этом.

Машина покачивалась. Время от времени она тормозила, затем вновь ускорялась. Я даже не подозревала, насколько неудобно ехать лежа. Стабильности ноль. На полный желудок лучше этого не делать.

Я пыталась уловить окружавшие меня звуки. Я слышала многоголосые крики, гудки. Это напоминало армию, идущую на поле боя. Я не знала, что это могло быть. И вдруг наступила тишина, которую нарушил один короткий звук. Мне он не понравился. Сирена корабля. Очень плохо. Либо мы были в море, где Боревич меня точно не найдет, либо мой собственный разум сыграл со мной злую шутку. Последствия от стресса и удара по голове могли быть и такими. Возраст также мог на это повлиять. В такой момент я не могла позволить себе не собраться! Иначе у меня не было бы шанса вырваться на свободу. Мне нужно было сосредоточиться. Думать!

Чайки. Затем снова звуки улицы. Широкой, потому что можно было слышать машины с обеих сторон. Большое движение. Мы тормозили раз, два, три. Последний раз точно на железнодорожном переезде. Трамваи звучат иначе. Поезд был тяжелее и длиннее. Совершенно другой звук.

Несколько извилистых улочек. Машина затормозила. Пригород. Пение птиц. Может быть, лес. Голоса людей. Звонок детского велосипеда.

Мы остановились. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как я пришла в себя. Звук открывающихся ворот. Мы двинулись медленно. Наверное, уже подъезжали. Наступал решающий момент. Ясность ума восстановилась, все стало понятно! Был воскресный вечер. Голум, то есть Стефан, собирался на футбол. Пьяные подростки в трамвае. Шум, звуки дудок, крики – это был стадион «Легия». Затем Лазенковский мост. Речная баржа, чайки. Выезд из Варшавы по улице Вал Медзешинский, поезд, это, вероятно направление в сторону Отвоцка. Лес. Отвоцкая линия. Лес. Так что я оказалась в пригороде правобережной Варшавы. Вавер или Мендзылесье.

Дверь машины открылась. Автомобиль слегка приподнялся – водитель вышел. Через мгновение он открыл мою дверь. Я почувствовала на себе чьи-то руки. Он расстегнул ремень безопасности, которым я была оплетена.

– Вставай, – бросил он мне.

Его голос эхом отразился от пустых стен. Я почувствовала запах выхлопных газов и смазки. Мы были в гараже. Я не могла встать. Мои руки все еще были связаны. Он мог бы это заметить. Он схватил меня за плечи и вытащил наружу, как тряпичную куклу.

Я встала неудачно. Слишком поздно почувствовала землю под ногами. Взглянула вниз, где был небольшой просвет. Единственное, что я увидела, − это мужской ботинок небольшого размера. Кожаный, довольно пристойный. Не какие-нибудь кеды или кроссовки. Мелконогий!

Меня прошиб озноб. Я не знала, что делать. Поэтому я ничего не сделала. Я стояла и ждала. Хуже всего было то, что я ничего не видела. Если бы мне нанесли удар, я бы не знала, когда и откуда. Я надеялась, что мой час еще не пробил. Я не была готова даже думать о смерти. Мне хотелось еще немного привыкнуть к этой ситуации, как ребенку, оставленному утром в детском саду, который хочет, чтобы мама пока не уходила.

Я не могла умереть с мешком на голове! Не говоря уже о гараже. Такого я не заслужила! Это неправильно! Я была слишком молода!

Внезапно я повисла в воздухе. Мелконогий с легкостью поднял меня. Мой мозг сошел с ума, и на мгновение я не знала, где верх, а где низ.

Мелконогий двинулся. Я беспомощно повисла на его плече. Конечно, я не рассчитывала, что он ко мне отнесется как к невесте, но и мешком картошки я не была! Он остановился. Я услышала, как открывается замок. Один, потом другой. Звуковой сигнал электронного устройства. Снова в путь.

Повернулся в узком месте, когда я зацепилась головой за что-то твердое. Не извинился, возможно, даже не заметил.

Еще одна дверь. Щелчок выключателя. Лестница вниз.

Воздух стал хуже. Запах затхлости и сырости. На лестнице меня немного подбрасывало. Мешок начал сползать с моей головы. Я не могла позволить ему упасть. Я хотела ухватить его ртом, зубами. Но все бесполезно. Мне мешал кляп.

К сожалению, мешок упал. Мелконогий не заметил этого. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица. Ведь тогда для меня все было бы кончено. Ему пришлось бы меня убить. Однако через минуту любопытство взяло верх. Я открыла глаза, но не увидела лица своего мучителя. Он нес меня вперед ногами, так что весь оставшийся путь я смотрела на его зад. Окружающие предметы двигались, было сложно что-то выхватить глазами, но одно вселяло в меня надежду. Моя тележка в руках бандита. Он не оставил ее на улице.

Наконец он усадил меня, вернее, бросил на сиденье. Раздался треск. То ли от спинки деревянного стула, то ли от моих костей. В позвоночник снизу вступила резкая боль. Я тихо застонала, так как не имела привычки жалеть себя. А кроме того, я не хотела доставлять садисту удовольствие.

– Открой глаза, – небрежно сказал он.

– Нет, – дрожащим голосом ответила я. – Я ничего не видела. Я никому не скажу, как ты выглядишь, потому что я не знаю, как ты выглядишь. И меня это совершенно не интересует.

– Что ты несешь? – нагло рассмеялся он. – Фильмов насмотрелась?

– Какой же ты противный, юноша, – сказала я, открывая глаза.

Мне пришлось посмотреть на него. Я бы все равно не выдержала. Шансов не было. Помимо страха, к которому я постепенно начала привыкать, мне было очень, ну очень интересно увидеть, как выглядит настоящий бандит и убийца. Действительно ли у него жуткая рожа и тупой взгляд, или он совершенно незаметен, неузнаваем на улице. Стоило поинтересоваться, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Ну что ж. Мой убийца выглядел… довольно хорошо. Для убийцы, конечно. Это было очень важно для меня. Если бы дело подошло к концу, во что я еще не совсем верила, то я бы предпочла умереть от руки порядочного бандита, а не какого-нибудь прохвоста, примитива, идиота. Именно так. Самые важные моменты жизни – рождение, брак, а также и смерть − следует проводить в подходящей компании.

Он был высоким. Видно было, что он разбирался в модных сейчас мужских прическах, потому что был полностью лысым. Широк в плечах. Лапы у него были большие и сильные, белая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутым воротником, сквозь который виднелся фрагмент его мощного торса. При всем атлетическом телосложении у него были до смешного худые ноги и крошечные ступни. Конечно, мне было не до смеха. Ему тоже. Он окинул меня неприязненным взглядом. Не только угрожающим, но и необычайно презрительным.

– Ты меня, сука, разозлила, – сказал он, наклоняясь, чтобы привязать мои ноги к ножкам стула. – Очень даже.

– Правда? – невинно спросила я.

– Я специально ждал, когда ты жопу поднимешь и в магазин пойдешь, чтобы не пришлось тебе голову разъебать. А ты такой номер отхерачила!

– Простите, – застенчиво сказала я.

– Я хотел, сука, пощадить тебя. Знаешь почему? – Он посмотрел на меня. – Потому что я пиздец как уважаю старших.

– О, это очень хорошо, – сказала я, благодарно кивнув. – Это очень ценно! Уважение к старшим – очень хорошее качество, которое, к сожалению, так редко встречается среди молодежи.

– Заткнись. У меня нет времени на бессмысленную хуету.

– Ничего страшного. Ты на меня не обращай внимания. Мне много не надо.

– Я еду к этому твоему полицейскому херу.

– О, это уже слишком… Как это «мой хер»? Мы едва знакомы. Обычный полицейский. Не очень умный. Даже не может найти себе девушку.

– Как его зовут?

– Боревич, – ответила я с гордостью, что могу помочь. – А его коллегу Коломбо.

Он схватил меня за горло. Видимо, ему наскучил наш разговор. Он посмотрел мне в глаза и сильно сжал горло. Слишком сильно. Я перестала дышать. Казалось, что моя шея вот-вот лопнет. Я пыталась набрать воздух. Безрезультатно.

– Ты со мной в игры не играй, – прорычал Мелконогий сквозь зубы.

И отпустил.

Моя голова бессильно упала. Лишь спустя минуту, когда я начала дышать, посмотрела на Мелконогого. Он глядел на меня с неприязнью. Почти с отвращением. Как будто собачье дерьмо прилипло к его ботинку, и он искал способ избавиться от него, не запачкав рук.

– Только не валяй дурака, а то у меня работы убавится, если сама себе голову разобьешь. – Он угрожающе посмотрел на меня, а затем сделал несколько шагов к двери.

– Пока. Береги себя. Веди машину аккуратно.

Ушел. Матерь Божья, какие глупости я наговорила от нервов! Неважно. Наверняка он и не такое в жизни слышал. На мой взгляд, я справилась очень хорошо. Особенно для первой встречи с преступником и при полном отсутствии опыта в этом деле. Сначала он, вероятно, подумал про себя: «О, какая интересная особа, с ней так приятно вести беседу», но потом верх взяли эти никому не нужные нервы и жестокость. Ему надо было уйти. Тоже хорошо. Пусть уладит то, что нужно уладить. Может, он не будет тогда в таком стрессе.

Я огляделась. Я была заперта в небольшом помещении размером в половину моей квартиры. Подвал был плохо оборудован. Ванна в углу, рядом с ней две канистры. Пол и стены были выложены плиткой. Белой, наверняка самой дешевой. Как в бане пятидесятых годов или в мясном магазине. С потолка свисала уродливая техническая лампа. Качалась. Мелконогий, должно быть, задел ее, когда нес меня. Лампочка была слишком слабой, чтобы осветить помещение. Меня окружал довольно мрачный полумрак.

Я сидела на деревянном, покрытом пятнами стуле. Возможно, стуле с историей. Мелконогий привязал к нему мои ноги. Руки он связал за спинкой сиденья. Мне очень хотелось распрямиться. Удивительно, как сильно хочется ходить именно тогда, когда не можешь этого делать… Ведь раньше я просиживала по два-три часа в кино или на скучной лекции в клубе для пенсионеров. Сейчас это отсутствие движения было невыносимым.

Я подумала, не начать ли кричать. Я была в каком-то жилом квартале, в городе. Может, кто-то услышит?

– Помогите, – робко начала я.

В очередной раз дало себя знать отсутствие опыта, как вести себя в чрезвычайной ситуации. Я прокашлялась и попыталась снова:

– Помогите! Меня закрыли в подвале! Ау! Есть здесь кто-нибудь! На помощь! Вызовите полицию!

Я все кричала и кричала. Безрезультатно, но, по крайней мере, хоть чем-то занялась. Думать о том, что должно произойти, было не самым приятным занятием. Я подумала, что, раз Мелконогий еще ничего мне не сделал, возможно, это последний подходящий момент, чтобы поразмышлять о каких-то важных вещах в жизни. Стоит провести это время с пользой. Особенно если у меня осталось мало времени. Если Мелконогий схватит Боревича и тот все ему расскажет, тогда я уже ни на что не пригожусь. И секунда моей жизни не будет уже иметь никакой ценности. Он избавится от меня сразу же, чтобы его не беспокоил ворчащий и жалующийся жилец в подвале.

Убийство полицейского – это серьезное дело. Может быть, сначала Мелконогий тоже привезет его сюда? Я ничего плохого Боревичу не желаю, но было бы мило. Вдвоем как-то поприятнее. Немного грустно умирать в одиночестве. У меня было еще столько всего рассказать. Самое худшее, что мог сделать этот козел, – это оставить меня в последние минуты жизни наедине с собственными мыслями. Я не подозревала, как важно человеку выговориться в такой критический момент. Вероятно, именно поэтому стали причащать и исповедовать перед смертью. Помимо религиозного смысла, это момент, когда умирающий еще может с кем-то поговорить. Что-то сказать, чтобы не чувствовать себя таким одиноким, брошенным, ненужным.

Мамочки, как тяжело в одиночестве. Пусть уже вернется этот бандит. Рано или поздно он все равно придет, сдавит шею и на этот раз не отпустит. Лучше бы он это сделал быстро, пользы от того, что все растянется, мне никакой. Когда придет Мелконогий, я произнесу последнее слово, может быть, несколько слов, и пусть он делает свое дело. Это ожидание изматывает.

Прокручивая в голове эти знаменательные, безусловно, достойные печати экзистенциальные размышления, я почувствовала себя одурманенной и слабой. Вроде бы я заснула. Я не знаю, сколько прошло времени. Может быть, пара минут, может, с десяток. Лампа перестала качаться. Тишину нарушил звук шагов где-то наверху. Он вернулся.

Он ходил по дому, а ко мне этот козел не заглянул. Я не знала, что это значит. Хороший это знак или плохой. Что, если это был не он? Может быть, это Боревич? Победил его и прибыл меня спасать! Надо кричать!

– Помогите! Я здесь внизу! – кричала я изо всех сил. – Меня в подвале заперли! Козел, убийца, извращенец! Импотент!

Крик заглушал звук шагов, поэтому на минуту я прервалась, чтобы услышать, что происходит. Звуки прекратились. Через минуту замок в двери щелкнул. К сожалению, на верху лестницы стоял он. Бандит. В руке он держал окровавленный нож. Лицо его было злым. Очень злым. Он посмотрел на меня так, что я, наверное, покончила бы с собой, будь у меня такая возможность.

– Ты что орешь? Совсем ёбнулась? – бросил он по-хамски.

– Это риторический вопрос? – ответила я, может не совсем к месту, но ко мне еще никто так не обращался.

Мелконогий скривился от ярости. Он поднял нож, угрожая мне. Был немного похож на рассерженного ребенка, который перестал контролировать свои эмоции и готов наброситься с кулаками на своего товарища.

– Слушай, – начал он, тряся ножом в мою сторону, – соблюдай тишину. Потом тобой займусь. Перестань меня, сука, злить. Поняла?

Я ничего не ответила.

– Один раз крикнешь, и бомба. Поняла?

– Поняла, конечно поняла. Чего тут не понять?

Мамочки, что это за бомба? Не уточнила.

– Я серьезно. Сечешь?

– Я с вами не разговариваю. Я оскорблена.

Он мог делать со мной все, что хотел. Тем более мог проявить ко мне хоть немного уважения. Мне не хватило смелости сказать ему об этом. Может, еще представится возможность.

– И этот твой хер тебе больше не поможет, – бросил он, уходя.

Его неприятный смех был слышен еще долго. Щелчок замка повторился несколько раз эхом среди пустых стен.

Бедный Боревич. Наверное, он получил бомбу. Как я могла предположить, что такой худышка может справиться с таким огромным козлом? Мелконогий, должно быть, швырял его, как тряпичную игрушку. Хорошо, что он не посадил его здесь, рядом со мной. Я бы не смогла вынести вида его расквашенного лица. Наверняка это было бы очень неприглядное зрелище.

Мне снова пришлось ждать. Этого я не любила. Бандит.

Он включил музыку. Сначала тихо. Затем прибавил громкость. Время от времени он ходил по дому. Также появился новый запах. Сначала я не узнала его. Это было жареное мясо. Я почувствовала болезненный спазм в животе. Меня тошнило.

Следующее, что я услышала, – постукивание. Что это было за постукивание? Я наклонила голову к плечу, чтобы передвинуть усилитель звука в слуховом аппарате. Не удалось. Постукивание так заинтриговало меня, что, несмотря на то что у меня затекла шея, я попробовала еще раз. Я терлась ухом о плечо, пока наконец не сделала погромче.

Я закрыла глаза и прислушалась. Если отключить другие чувства, то можно усилить действие остальных. Тук-тук, тук-тук. Сразу же последовали обычные шаги. Тук-тук, и снова шаги. Что он там делал?

Мамочки, он приготовил мясо на гриле и пригласил женщину! На шпильках. Я не могла поверить, что он устроил такую оргию на моей могиле. Теперь, даже ценой сломанной шеи, я должна была поставить громкость в слуховом аппарате на максимум. Через несколько минут мне это удалось. В это время через небольшую вентиляционную решетку распространился запах жареного мяса. Точнее, подгоревшего. Я едва уловила женский смех, звук бьющегося стекла, возможно бокала. Вечеринка набирала обороты. К счастью, между ними произошло какое-то недоразумение. В таких случаях слышно гораздо лучше.

– Ты же знаешь, что у меня никогда с ним ничего не было, – сказала она.

– С кем угодно, только не с ним, и не снова.

– Я думала, что вы уже помирились. Вроде бы вы играете в сквош.

– Уже не играем. Клуб обанкротился. Шут открыл спортзал.

Я слышала только обрывки неинтересной информации. Затем они перешли в другую комнату, из которой уже не доносились никакие разговоры. Затем был секс, который был хорошо слышен в подвале из-за стука кровати об пол. Жаль, потому что я надеялась, что он захочет убить и ее. Он мог бы усадить ее рядом со мной, и у меня была бы хоть какая-то компания. Со мной ей тоже было бы хорошо.

Было, наверное, около полуночи, когда я наконец заснула. Время от времени я просыпалась, чтобы поменять позу и облегчить боль в спине. Лента, которой Мелконогий связал меня, врезалась в тело, поскольку я во сне всем весом на нее навалилась. Когда я проснулась, болело буквально все. Пульсирующая боль в незажившей ране на шее. Из-за долгого неподвижного состояния дало о себе знать бедро, которое до этого проявляло себя, только когда я много ходила. Нельзя держать пожилого человека в таких условиях! Я хотела воспользоваться туалетом. Осознавая всю несоизмеримость ситуации, я тем не менее чувствовала себя военнопленным или узником трудового лагеря. Он сломил меня. Я хотела покончить с этим. На самом деле я очень хотела, чтобы он пришел и окончательно прекратил мою бессмысленную агонию.

В конце концов Мелконогий появился на верху лестницы. Я окинула его измученным взглядом. Он выглядел хорошо отдохнувшим: плечи расправлены, свежая рубашка с все так же закатанными рукавами и расстегнутым воротником. Он спустился вниз, покачиваясь на своих худых ножках. Он почти улыбался.

– Я вижу, вы довольны.

Я не думала о том, что говорю. Я не хотела его больше расстраивать, но я была еле живая, и мне было все равно. Он промолчал. Возможно, он был в лучшем настроении, чем во время предыдущего посещения подвала. Это спровоцировало меня на дальнейшие высказывания в его адрес.

– Поел, попил, потрахался, поспал, и улыбка на лице заиграла, – подвела я итог, возможно не слишком вежливо.

Он не отреагировал. Только достал из ванной желтую штормовку, резиновые перчатки и грязный молоток. Возможно, у него была тут мастерская, видно, любил помастерить. Когда он наклонился, то скривился и схватился за горло.

– Что, изжога? – Я засмеялась. – Вечером жареное мясо и алкоголь, а утром жжение в горле.

– Заткнись наконец! – отозвался он, посмотрев на меня.

– Прошло бы быстрее, если бы девица на шпильках не убежала рано утром, а приготовила бы тебе приличный завтрак. А если бы ты ей был дорог, она бы посоветовала тебе не носить такие узкие брюки. С такими худыми ногами ты выглядишь нелепо.

Мелконогий подошел ближе, презрительно глядя на меня.

– Не пытайся меня напугать. Вчера мне было страшно. Сегодня меня это не трогает, я привыкла, – заявила я, хотя еще никогда в жизни мне не было так страшно. – Будешь есть подгоревшее мясо с гриля, рак заработаешь. Раньше, чем думаешь. Не знаешь об этом? Телевизор не смотришь? Есть такая программа «Я знаю, что я ем»…

– А ты типа повариха? – прорычал он, поморщившись.

– Да уж лучше, чем из тебя повар. По крайней мере, мне никогда не приходилось есть холодные остатки ужина на завтрак. – Я снова солгала, но мне так хотелось выбраться из этого подвала.

Он отодвинулся, вытирая жир, застрявший в уголках рта.

– Ты, сука, так злить умеешь, что я не знаю, как ты дожила до такого возраста, – говоря это, он смотрел мне прямо в глаза.

– Это какого возраста?! Какого возраста, юноша? Я при этом освещении плохо выгляжу. Кроме того, ты, бандит, всю ночь продержал меня на стуле. Как я должна выглядеть?

– Хорошо. У нас есть время. Проверим, чем ты, кроме языка, владеешь.

Он бросил обратно в ванну свою штормовку, перчатки и молоток.

– Сделаешь омлет, – сказал он мне. – Но, сука, такой, какой я ел в детстве. Не что-нибудь еще. Еще рот раскроешь – и обратно вниз отправлю.

Он окинул меня очередным взглядом из своего обширного арсенала и пошел наверх. Вскоре вернулся с ножом. Он поднял его вверх и бросился вниз по лестнице с выпученными глазами, демонической ухмылкой и высунутым языком.

– Но мы договорились! – закричала я, думая, что он собирается вонзить нож мне в грудь.

– Ха, ха… Я, сука, шучу! – Он засмеялся. – Ну что, старая, сдрейфила!

Он присел на корточки возле моих ног и перерезал ленту. В тот момент я потеряла всякое чувство реальности и веру в то, что я могу повлиять на то, что со мной произойдет. Этот человек не вписывался ни в какие рамки. В одну минуту он мог быть предельно серьезен, в другую – отпускать идиотские шутки. Я не была уверена, что он сам контролирует ситуацию.

– Не обоссалась? – спросил он, поднимая взгляд.

– Нет.

– Все, кто был перед тобой, не сдержались.

Так тайна старого испачканного стула была раскрыта.

Он освободил мои лодыжки и запястья. Мне хотелось встать как можно быстрее. Это была ошибка. Скованность суставов и мышц сделали свое, и я не устояла и оперлась на Мелконогого. В первом порыве он чуть было не подхватил меня, но как только понял, что делает, то тут же отпустил меня, и я рухнула на твердую плитку.

– Мамочки, – простонала я, хотя не имела привычки жалеть себя.

– Резче, – бросил Мелконогий, поднимаясь по лестнице. – Бегом!

Я очень хотела встать, но это было не так просто. Мои запястья болели так сильно, что я не могла пошевелить руками. Я оперлась на локти и колени. В этом положении я провела с минуту, планируя свое следующее движение. Я приподнялась, с трудом распрямляя ноющую спину. Наконец я встала, опираясь на стул. Я посмотрела на ступеньки. Их было немало. Меня ждало трудное утро.

Я поднялась на несколько ступенек, шаркая ногами, как это делают обитатели домов престарелых. Я терпеть не могла такие места из-за отвратительного запаха, непрекращающихся стонов и шарканья тапочек. Медленная смерть в самых худших условиях – первое, что приходило на ум. Дом престарелых. Дно ада.

Бандюк ушел. Слышно было, как он стучит посудой. У меня не было другого выбора, кроме как подняться по лестнице на четвереньках. Сначала было трудно, но можно с уверенностью сказать, что последние несколько ступенек я преодолела со всей возможной грацией.

– Что ты, сука, делаешь? – засмеялся Мелконогий, стоя на верху лестницы.

– Тебе подражаю, засранец.

Я схватилась за дверь и потянула ее на себя. Меня ослепил свет, ярче, чем тот, что был в подвале. Я прикрыла глаза.

– Кухня там. – Бандюк указал на отдельную часть гостиной.

– Мне нужно в туалет.

Он недовольно посмотрел на меня.

– Пять минут. Омлет и кофе. Если выкинешь какой-нибудь фокус, то я тебе так вставлю, что до конца жизни на четвереньках бегать будешь.