Текст книги "У вас колесо отвалилось"

Автор книги: Яцек Галиньский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Ехать по городу было очень приятно. Я в последнее время мало путешествовала, но раньше, посещая Вроцлав и особенно Гданьск, думала, что эти города гораздо симпатичнее Варшавы. Я ошибалась. К счастью, я плохо знаю собственный город. Люди обычно ездят из одного места в другое, чтобы сделать свои дела, и поэтому не попадают во множество интересных мест, парков, аллей, не видят домов. Точно так же делала и я. Лишь в последние несколько лет, когда я начала все чаще ошибаться номером автобуса и уезжать не туда, я открыла для себя совершенно новые места. Часто совершенно восхитительные. В иных обстоятельствах я бы туда не попала, потому что – зачем? Несмотря на раздражение, вызываемое необходимостью проделать лишний путь, заблудиться время от времени – дело стоящее.

– Должен сказать, что с вами тяжело иметь дело, – заметил Боревич, бросив на меня горький взгляд.

– У вас тоже характер не из легких. Может, сами знаете? Пока вы не научитесь обхождению с женщинами, девушки себе не найдете, – подсказала я ему из самых добрых побуждений.

– С чего вы взяли, что у меня нет девушки?

– Да я уж смогу на глаз отличить мужчину, у которого есть женщина, от мужчины, у которого женщины нет.

Меня вдруг резко дернуло вперед – только ремень безопасности и удержал. Через мгновение позади нас засигналила машина, и я сообразила, что это из-за того, что Боревич резко затормозил. Боревич включил поворотник и свернул к тротуару.

– Ближе не подъеду, – сказал он и остановил машину.

– Не выдумывайте. Мы еще не доехали.

– Больница на той стороне улицы. До завтра.

И вот такие потом удивляются, что у них нет девушки.

Я вылезла из машины и одолела добрых сто метров до пешеходного перехода. Сидевшие за рулем шумахеры даже не притормаживали, чтобы пропустить людей, переходивших дорогу. Они всё так идеально рассчитали, что не задели ни одного пешехода, только проносились мимо них в какой-нибудь паре сантиметров, не сбавляя скорости. Ничего удивительного, что наши улицы дали миру таких выдающихся гонщиков, как Холовчыц и Кубица[7]7
  Холовчыц Кшиштоф – победитель нескольких европейских ралли; Кубица Роберт – первый польский пилот в истории «Формулы-1», победитель Гран-при «Формулы-1».


[Закрыть]. На каждом перекрестке может ждать, а вернее того – нестись с кем-нибудь наперегонки еще не открытый талант.

Дотащившись до перехода, я быстро перебралась через дорогу между едущими машинами; удача была на моей стороне. На другой стороне улицы торговали фруктами. Ужасно неряшливая женщина с изгрызенными черными ногтями взвешивала апельсины элегантной покупательнице. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: апельсины наверняка предназначались какому-нибудь пациенту больницы. Задержалась у лотка и я. Матерь Божья, ну и цены! Восемь злотых за килограмм апельсинов. С ума посходили. Раз уж я встала в очередь, то апельсины купила, но ужасно злилась на себя, что так легко повелась. Этих денег мне бы хватило три дня хлеб покупать.

Больница на улице Банаха – чудовищный комплекс зданий. К счастью, я неплохо ориентируюсь на местности, так что проплутала всего минут пятнадцать. Мне пришлось спрашивать у трех человек, чтобы кто-нибудь сказал мне, где тут отделение интенсивной терапии. Каждый раз я попадала на нервного, нетерпеливого человека, у которого не находилось времени, чтобы ответить буквально на несколько вопросов, не говоря уже о том, чтобы проводить меня до отделения. В конце концов кто-то объяснил мне, куда идти, но объяснил как-то косноязычно. Именно поэтому я, покружив четверть часа, снова оказалась в исходном пункте, а именно – возле главного входа.

Как же это было мучительно! Я уже начала задумываться, за каким чертом меня сюда понесло. Могла бы потребовать, чтобы меня подвезли до самого дома. На машине. Как важную пани.

Я уже хотела было бросить все и уехать домой, как вдруг услышала сирену «скорой». Очень громкую. Подойдя к двери, я увидела, что машина едет к совершенно другому строению. Ничего удивительного, что я не смогла найти отделение интенсивной терапии. Если честно, тот единственный человек, который объяснил мне дорогу, говорил что-то о том здании, но очень невнятно. Просто чудо, что я не заблудилась еще больше. Минута – и я бы заблудилась с концами.

Когда я перебралась в другое здание, дело пошло живее.

– Что вы здесь делаете? Заблудились, наверное? – спросил парень, сидевший в регистратуре у входа. Я сочла этот вопрос в высшей степени невежливым.

Вот что с таким делать? Еще четверть часа объяснять ему, что я уже все нашла? Каким-то чудом?

– Я пришла навестить больного. Разве не видите? – Я вытащила из тележки авоську с апельсинами, купленными за тройную цену.

– К сожалению, посетителей сюда не пускают, – ответил парень.

На меня поглядывала низенькая немолодая женщина в белом халате. Она не вступалась за меня, но, похоже, понимала, в каком я положении. Наверное, тоже пала жертвой жадной торговки фруктами.

Я попыталась убедить парня:

– Но мне очень нужно. Да ты не понимаешь…

С этими словами я подошла к окошечку, за которым сидел парень. Я ожидала, что он сейчас начнет объяснять мне запутанные и совершенно неинтересные правила. Однако мое внимание привлекло нечто такое, что я почувствовала себя уверенней. Опытным глазом я прикинула, что у парня лишний вес. По всей вероятности, его подвижность оставляет желать лучшего, и, если он за мной погонится, я без труда убегу от него. Он, конечно, может бросить в меня чем-нибудь, но поступать так им наверняка не позволяют те самые запутанные и совершенно неинтересные правила.

Я решительно направилась к застекленным дверям, над которыми значилось «Отделение интенсивной терапии. Посторонним вход воспрещен».

– Э-э! Вы куда? – крикнул парень, но, в соответствии с моими прогнозами, не двинулся с места.

Я прибавила шагу и через минуту исчезла из его поля зрения. Меня саму удивили мои скорость и решительность; я оказалась у стеклянных дверей, ведущих в отделение, буквально через несколько секунд. Ужасно гордая собой, я схватилась за дверную ручку и обернулась, чтобы бросить триумфальный взгляд на толстого парня из регистратуры, хотя мне его отсюда не было видно. Волшебная минута. Я словно помолодела. Я еще в отличной форме, еще потягаюсь с молодыми парнями. Просто жить хочется!

Я толкнула двери и тут только поняла, почему парень из регистратуры не погнался за мной. Двери оказались заперты. Они наверняка открывались специальной картой, которую надо было сунуть в картридер на стене. Поздно я об этом догадалась.

Я с минуту постояла у дверей в надежде, что кто-нибудь будет проходить и откроет их. Да подойдите же кто-нибудь, черт вас раздери!

Увы! Никто даже не собирался появиться именно здесь.

Обратный путь к регистратуре был неприятным; гордиться нечем. Опустив голову, я прошла мимо окошка. На сидевшего за окошком парня я не смотрела, чтобы не доставлять ему удовольствия. Повезло ему, и ладно. Нечего радоваться. В честном состязании он бы проиграл.

Я вышла и постояла на крыльце, глядя в сторону улицы Банаха. Она не сильно изменилась. Кое-где еще осталось свободное пространство, здесь еще не выросли ни офисы, ни современные жилые комплексы. Зеленая окраина. Отсюда недалеко до парка Мокотовское поле. Может, прогуляться? А по дороге вернула бы апельсины. Такие жадные продавщицы всегда сначала говорят, что о возврате товара и речи быть не может, но если поднять шум на всю улицу – так, чтобы прохожие оглядывались, – они идут на попятную и товар забирают.

Тут ко мне неожиданно подошла невысокая пожилая женщина в белом халате, которая поглядывала на меня у регистратуры.

– Вы меня извините, я вас сначала не узнала, – сказала она и протянула мне руку.

– А мы знакомы? – удивилась я.

Женщина улыбнулась:

– Нет, конечно. Вы меня не знаете, но я вас знаю очень хорошо. – Она придвинулась, желая сказать что-то мне на ухо: – По сериалу.

– А, да, конечно. По сериалу, по сериалу. Откуда же еще? – Я растерялась.

Женщина подхватила меня под руку, и мы отошли. Женщина огляделась.

– Можете войти вместе со мной, – заговорщицки сказала она.

– Вы можете меня туда провести?

– Конечно. Только никто не должен знать.

– Прекрасно. Я вам буду очень благодарна.

– Ну что вы. Пустяки.

– Тогда, может быть… вы хотели бы сфотографироваться со мной? – неуверенно спросила я.

– С удовольствием. – Женщина просияла.

Мы встали рядом. Я кокетливо улыбнулась. Женщина в белом халате достала телефон, щелк – и сфотографировала нас.

– У вас будет красивый снимок на память. Я, как вы, наверное, заметили, высокая и тощая. Благодаря этому вы на нашем совместном снимке будете лучше выглядеть.

Женщина улыбнулась. Наверняка обожает комплименты.

Я думала, что мы проникнем в отделение каким-нибудь боковым тайным ходом, но женщина повела меня той же, уже испытанной мною дорогой. Парень из регистратуры молча проводил нас взглядом. Я улыбнулась ему. Возможно, он расценил мою улыбку как злорадную. Если, конечно, он недоброжелательный и конфликтный, а он наверняка именно такой.

– Ну и? В дураках остался, да? – спросила я.

Надо бы уделить ему побольше внимания, но у меня времени не было. Мы быстро прошагали мимо регистратуры. Женщина в белом халате протащила карточку через устройство на стене возле дверей, ведущих в отделение интенсивной терапии, и я была у цели.

– Мне пора на рабочее место, – сказала моя провожатая.

– Спасибо вам огромное, – ответила я.

Мы расстались, помахав друг другу на прощание. По всей видимости, в последнее время редко кто-нибудь поджигал мусорный бак, в котором кто-то спит, так что я быстро отыскала своего бездомного. Он лежал в палате с еще тремя бедолагами. Один так громко стонал, что я уже хотела обратить на него внимание. Двое остальных спали. Вроде бы. С таким же успехом они могли оказаться покойниками. Во всяком случае, они не шумели, а это главное.

Палата была довольно большой, навскидку – как половина моей квартиры. Но всю ее так загромождали разные аппараты, что свободно не походишь. Мне пришлось буквально протискиваться между большими, увешанными аппаратурой кроватями.

Я надеялась, что бездомный жив. В конце концов, я же ради него тащилась в такую даль. Не то чтобы я ему сочувствовала. Если шаришься по мусорным бакам, надо иметь в виду, что в один прекрасный день можно сгореть из-за собственной неосторожности. Он сам виноват. И наверняка это понимает.

Я и правда надеялась, что он жив. Не то чтобы я была виновата в случившемся, но мне не хотелось бы быть человеком, который отнял у него жизнь. Я не особенно верующая, но если бы оказалось, что Бог существует, то мне не хотелось бы вторгаться на его территорию. Пусть сам решает, что дальше. Я тут ни при чем. Мне пришлось бы долго объяснять, что это была случайность. Запутанные дела земные. Небольшой поджог. Всего-навсего немножко дыма. Иногда человек из лучших побуждений совершает какой-нибудь невинный поступок, а последствия оказываются совершенно непредвиденными. Чтобы сознавать это, надо быть человеком открытым и терпеливым. Не все могут похвастаться такими качествами. А что, если Создатель тоже нервный? В Библии о нем разное пишут. И не всегда лестно. У него, можно сказать, репутация изверга.

Я подошла поближе к бездомному – и не сразу его узнала. Босая нога с большими черными пальцами прикрыта одеялом. Я подобралась еще ближе. Заросшую рожу с опаленными волосами и бородой было отлично видно. Бездомный спал.

Я села на стул, потому что у меня от всей этой беготни разболелось бедро. Целый день на ногах – никто бы не выдержал. Я подумала: если он спит, то, наверное, не рассердится, если я угощусь одним апельсином. Если он воспитанный человек, а я не вижу причин думать иначе, то он и так бы мне предложил. Поэтому я решила не дожидаться, а просто сразу съесть один апельсин.

Как же он тяжело чистился, зараза. Сок брызгал во все стороны, оставляя пятна на медицинской аппаратуре и постели бездомного.

– Ну и кислятина, – охнула я. У меня даже зубы заболели.

Выбросить апельсин было жалко, и я его доела. От кислого у меня разыгрался аппетит. Я злилась, сидя на неудобном стуле, и слушала, как бурчит у меня в животе и как стонет пациент, лежавший на кровати возле двери.

– Да не стони ты так, – обратилась я к нему. – Будь мужчиной. Это же невыносимо. Всем больно. Давай я тоже начну стонать. Как мне это поможет?

Больной ничего не ответил. Через минуту он перестал стонать, а потом снова начал. Появилась какая-то симпатичная женщина с металлической тележкой, уставленной тарелками с бутербродами. Глядя на все эти яства, я тщетно пыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Положение становилось опасным. Вдруг я упаду в обморок? Я дождалась, пока симпатичная женщина расставит тарелки и уйдет, а потом, подчиняясь крайней необходимости, потянулась к тарелке пациента, которого я на глазок оценила как наиболее тяжелого. Даже если он очнется, то двух бутербродов точно не осилит, к тому же я взяла тот, что поменьше. А взамен положила половину третьего апельсина. Витамины тоже нужны. То же самое я проделала со вторым пациентом, который был без сознания. Порцию того, что стонал, я трогать не стала. Вдруг еще тревогу поднимет. Хватит с меня того, что он странно на меня смотрел, когда я менялась с его соседями. Он, наверное, понятия не имел, сколько стоили эти апельсины.

– Вы что здесь делаете? – подал вдруг голос бездомный.

– Ничего, я не к вам, – ответила я, потому что в принципе уже собиралась домой.

– Я вас знаю, – продолжил он.

– Быть такого не может.

– И я всё видел.

– Подумаешь. Вы что думаете, они съели бы по два бутерброда? – спросила я, указывая на бедолаг.

– Я вас на помойке видел. Вчера.

– Вы уверены? Многие говорят, что я очень похожа на одну актрису. Вы сериалы смотрите?

Я поправила прическу и села так, чтобы представить профиль в самом выгодном ракурсе.

– Смотрю, но никакого сходства не замечаю.

– Ну тогда не знаю, какие сериалы вы смотрите. Наверное, какие-нибудь второсортные.

– Извините. Я, может быть, обознался.

– В декабре прошлого года, перед праздниками, в нашем клубе для пенсионеров была встреча с актерами сериала «Л как Любовь», и я сфотографировалась с госпожой Шафлярской. Я могла бы предъявить вам снимок как доказательство, он у меня в телефоне. Только я не могу его открыть.

– Я ошибся. Признаю. Может быть, сходство и есть.

– Попросите, чтобы вам прописали лекарства посильнее. От температуры или от головы, потому что вы совсем плохи, – сказала я и встала. – До свидания.

Я направилась к двери, намереваясь завершить визит.

– Вы помойку подожгли, – бросил он мне вдогонку свое глупое обвинение.

– А вы откуда знаете? Очень умный? Может, это не я была, а госпожа Шафлярская?

– Она уже умерла.

– Тем более. Никакого у вас уважения к покойным, Господи, упокой ее душу. – И я перекрестилась.

– Я чуть не погиб.

– Ну так радуйтесь, что остались живы. А вы еще недовольны.

– Я очень радуюсь, поверьте мне. Только давайте о вас поговорим. Вы разве не знаете, что у таких деяний бывают совершенно определенные последствия?

– Какой же вы неблагодарный. Я потратила время, приехала через полгорода, апельсины принесла – и вот как вы мне отплатили? Вы хотите мне отомстить?

– Какие еще апельсины? – Бездомный завертел головой.

Мне захотелось швырнуть апельсином ему в лицо, но на разложенном на тумбочке носовом платке лежали одни шкурки.

– Какие апельсины, какие апельсины… Все мысли только о еде. Мало вам, что вы на государственном обеспечении. Апельсинов ему захотелось.

– Зачем вы пришли? Выразить сочувствие?

– Вы с ума сошли.

– Испугались, что я пойду в полицию?

– К черту идите.

С этими словами я нервно пошевелилась. Зря я старалась. Приходишь из лучших побуждений, угощение приносишь, и вот благодарность.

– Надо будет – пойду, хоть до самого Сатаны дойду. Вы что-то знаете, что-то скрываете. Полиция очень вами интересуется.

– Вы о чем? Кто вы?

– Вы имеете какое-то отношение к сделкам поглощения недвижимости. И я дознаюсь, какое именно.

– Вы меня с кем-то спутали.

Конец моему визиту неожиданно положило появление в палате невысокой пожилой женщины в белом халате. Она, как и большинство людей, которых я встречала в жизни, была явно чем-то раздражена. Губы сжаты, пальцы обхватили дверную ручку, другая рука нервно теребит манжету.

– Уходите немедленно, – обратилась она ко мне.

– Что это вы так разнервничались? Фотография не получилась?

– Получилась, да еще как. Я ее даже мужу отправила.

– И что? Завидует?

– На смех меня поднял. Сказал, что Данута Шафлярская уже несколько месяцев как умерла.

– Мне все равно уже пора уходить.

Я взглянула в сторону бездомного.

– Мы еще увидимся, – пообещал тот на прощание.

– Богатая же у вас фантазия, – ответила я.

Мне хотя бы не пришлось искать, где здесь выход. Хоть и в неприятном молчании, но меня до самого крыльца проводила моя недавняя поклонница в обществе двух охранников. Тут-то я поняла, как переменчивы чувства фанатов и как жестоко можно в них обмануться. Сейчас тебя обожают, ты позируешь для фотографии, а через минуту коротко стриженные охранники уже выпроваживают тебя в блеске бесславия и огнях фальшивых обвинений. Ценный урок на будущее.

Домой я возвращалась ужасно злая. У меня не было ни сил, ни желания ни слышать кого-нибудь, ни видеть. Одно из самых искренних добрых побуждений – визит в больницу – ни к чему не привело. Зачем я вообще так мучилась? Зачем так старалась? Я проявила доброжелательность и заботу, но заслужила лишь обвинения и угрозы. Нет в этом мире справедливости. Она умерла вместе с последними порядочными людьми, которые в основном покинули земную юдоль в конце истекшего столетия. Кое-кто задержался до начала столетия текущего.

Хорошо, что трамвайное кольцо было недалеко от больницы. Можно сесть, а толпа с покупками, сделанными в торговом центре на Банаха, ввалится в вагон позже. Как будто кто-то думает о людях. Да в жизни такого не дождешься. Мне тоже надо бы пройтись по магазинам, но ведь полиция так рано вытащила меня из дома. А вот другие могли сегодня приготовить обед без помех. Нет, такая честь не для меня! Меня же обокрали, и как жертва я являюсь первой подозреваемой. Хоть бы кто подумал, как мне помочь. Как бы не так. Мне пришлось отбиваться от глупейших обвинений. Выкручиваться из затруднительного положения. Я не могла почистить картошку и поджарить колбасу, как другие уважающие себя граждане. Нет, какое там! Я совершенно выбилась из сил. Палило солнце, и я уже чуть не падала в обморок.

Как, черт возьми, я докажу, что, когда убивали безногого, меня не было в доме? Думай, женщина! К сожалению, ничего не приходило в голову. Пустота. А если не пустота, то полная неразбериха. Там крутились бессмысленные, бесполезные мысли вроде давно известного мне рецепта дрожжевого теста с изюмом, который вспомнился мне, когда я взглянула на бледное, покрытое родинками лицо пробегавшего мимо типа. Подогреть стакан молока, остальное молоко влить в небольшую миску и распустить в нем дрожжи и так далее. Сколько людей бегало на поле Мокотовском, и большинство из них в обтягивающих черных костюмах. Женщины выглядели в них более естественно, а мужчины – как-то странновато.

Бегун на дрожжах замедлил шаг и бросил какие-то бумажки в переполненную урну рядом с трамвайной остановкой. Бумажек было немного, но их хватило, чтобы критическая масса достигла пика, и через минуту лавина, состоявшая из окурков, оберток и засморканных бумажных платочков, низверглась из урны на тротуар.

– Ты что наделал, идиот? – крикнула я в спину бегуну.

Он даже не обернулся. Не услышал, потому что в ушах у него были наушники. Надо бы догнать этого придурка, схватить его за костлявое плечо, но меня что-то удержало. Среди вывалившейся на тротуар кучи отбросов я углядела несколько использованных билетов для проезда в общественном транспорте. В урну я бы не полезла, но подобрать с земли – другое дело.

На билеты смотрели еще несколько человек, но я оказалась проворнее. Один билет был вчерашний, срок действия другого уже истек, но остальные действовали еще пятнадцать минут. Я подняла взгляд и гордо посмотрела на людей, а они смотрели на меня с удивлением. Завидовали. У меня было такое ощущение, будто я выиграла в лотерею.

И, как будто этого было мало, в голову мне пришла гениальная мысль. Я же в субботу ездила в магазин на трамвае. Надо только найти такой билет и предъявить в полиции отпечатанную на нем дату, чтобы доказать: в означенное время я была в другом месте и не могла проткнуть ножом тощее тело соседа. Хотя, может, и хотела бы. Вот бы еще найти чек из магазина – и я чиста как слеза. Никто мне ничего не сделает.

К сожалению, проблема состояла в том, что я всегда вынимаю из карманов ненужные вещи. Ну, может, и не всегда. Я начала так делать после того, как обнаружила в кармане зимнего пальто пирожное, унесенное с прошлой новогодней вечеринки.

Так или иначе я, руководствуясь требованиями крайней необходимости, должна была подробно исследовать содержимое урны, стоявшей на трамвайной остановке. Пережить новый опыт никогда не поздно. Обоняние у меня уже не такое острое, что, в данном случае, не так уж плохо.

Так же как в субботу, я уехала дальше, чем нужно, и вернулась к остановке. Хорошо, что урну, как всегда, не вытряхнули. Плохо, что, как и в тот день и в тот час, на остановке собралась толпа. А трамвай, как на зло, все не приходил.

Я подождала немного, но медлить было нельзя, и я двинулась к урне. Решительным движением смахнула на тротуар мусор, скопившийся сверху. Вчерашний мусор. Я поворошила его ногой. Несколько газет и пивных бутылок мне удалось вытащить без особого отвращения. Под конец я влезла во что-то омерзительно мокрое, склизкое. С этой гадостью мне не удалось справиться. Я подняла глаза, ища какое-нибудь орудие. Женщина средних лет обнимала плакавшую девочку.

– Не смотри, дочка, – приговаривала женщина.

Похоже, она и сама готова была расплакаться.

За остановкой рос запущенный кустарник, возле которого валялась палка, наверняка обгрызенная собаками. Довольная, я подняла палку и этим великолепным орудием в минуту разворошила пол-урны. Люди, стоявшие на остановке, посмотрели на меня с уважением. Им самим такое в голову бы не пришло. Они недоверчиво покачивали головами. Погодите, это еще не всё.

Я рассыпала мусор по всему тротуару, чтобы легче было рассмотреть, что там есть. Спасибо палке, сильно нагибаться мне не пришлось. Увы. Ничего похожего на билеты. Вообще ничего. Люди теперь покупают месячные или квартальные, а они еще дороже. Сейчас мало кто готов поделиться билетом на одну поездку.

Вот беда. Самый нижний слой в урне слежался так плотно, что расковырять его палкой никак не получалось. Палка гнулась и грозила сломаться. Рисковать не было смысла. Я огляделась. В голову ничего не приходило. Люди отворачивались, не желая быть свидетелями моего поражения, но я не сдавалась. Я не раз видела, как городские службы приезжали на грузовике и выскочивший из него человек одну за другой вынимал из урн железные вкладки и высыпал их содержимое в грузовик.

Стоя по щиколотку в рассыпанном мусоре, я засучила рукава и схватилась за ручки. Послала скептикам торжествующую улыбку и потянула урну вверх.

– Матерь Божья. – Мне показалось, что у меня сейчас позвоночник треснет.

– Вы что делаете? – крикнула какая-то женщина.

– Я справлюсь, – процедила я.

В глазах у меня потемнело, но мне удалось выворотить урну и пристроить ее в цементном гнезде повыше.

– Никто не хочет помочь? – укоризненно спросила я у людей, которые притворялись, будто не видят, как пожилая женщина выбивается из сил.

Какой-то молодой человек деликатно тронул меня за плечо:

– Прекратите, пожалуйста.

– Не хочешь помочь – не мешай, – жестко ответила я. – Отойди.

Вера творит чудеса. Я не позволила себе впасть в уныние.

Никто не предложил помочь, хотя мне оставалось поднять урну всего на несколько сантиметров. Кто-то качал головой, кто-то делал вид, что не понимает, что мне нужно.

Они были как кровожадные зрители античных игрищ. Они, свидетели жестокого, бесчестного соперничества, не сделали ничего, чтобы помочь. А ведь мне достаточно было бы слова поддержки, обнадеживающего «ты справишься!». Нет. Нулевая эмпатия. Абсолютное равнодушие.

Я согнула колени и расправила плечи. Крепко ухватила урну и не хуже мусорщика потащила ее вверх. Урна упиралась, каждые несколько сантиметров за что-то цепляясь. Я зарычала. И наконец… БАХ!

Я рывком вытащила урну из гнезда, пошатнулась, но устояла на ногах.

Это была моя минута триумфа. Я взглянула на скептиков: у них был потрясенный вид. Кто хватался за голову, кто отпускал комментарии себе под нос. Кто недоверчиво качал головой. А я с гордой миной вознесла урну еще выше, будто громадный, в жестоком соперничестве завоеванный кубок. Потом я опрокинула урну и высыпала все ее содержимое на тротуар. Собравшиеся на остановке люди, широко открыв глаза и рты, следили за моим победоносным шествием.

– Х-ха! А вы думали – не справлюсь? – спросила я, ставя урну на место.

Никто не ответил. Да и неважно. Я же все это затеяла не для того, чтобы развлекать толпу. Главное – найти билеты. И это мне удалось. Просто не верится, но – удалось! В одном из последних слоев, рядом со смятой сигаретной пачкой, лежали два залитых каким-то красным соком билета, на которых еле читалась субботняя дата.

«8:45» на одном и «10:45» на другом. Спасена! Я прижала билеты к сердцу, на глазах у меня блеснули слезы.

Люди этого не видели – как раз подъехал трамвай, которого они так долго ждали. Я не держала на них зла. Только один какой-то старичок подошел и сунул мне в карман два злотых, окинув меня жалостливым взглядом. Я приободрилась. Хоть один человек, хоть как-то, но оценил мои тяжкие труды.

Пора домой. Обернувшись в последний раз взглянуть на остановку, я увидела тротуар, усыпанный мусором. Теперь, когда я оценивала ситуацию трезво, без эмоций, мне показалось немного странным, что никому не помешал бардак, который я устроила. Люди хотели посмотреть на мои усилия, спрашивая себя, справлюсь ли я, возьму ли вес. Быдло. Я бы на их месте сразу пресекла такое хулиганство.

Я возвращалась домой измученная, но довольная. Все, о чем я мечтала, – это прилечь.

На трамвае номер один я доехала до площади Завиши. Оттуда можно потихоньку дойти до дома. По дороге я купила вчерашнюю булку и благодаря ей не упала в обморок. Я прошла вонючей подворотней, миновала обгорелый мусорный бак, дверь подъезда. Лифт. Дом.

Я уселась на диване. Как хорошо дома. У себя.