Текст книги "У вас колесо отвалилось"

Автор книги: Яцек Галиньский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

– Как нищеброды! Мой сосед, неудачник, по сравнению с вами – большой человек!

– Прошу вас уйти.

– А это что? – Я посмотрела на старую печку. – Да это ж буржуйка! У вас даже нет центрального отопления. Хуже, чем в муниципальных квартирах в районе Прага. Неудивительно, что вам приходится грабить людей, чтобы было на что купить дров.

– Уходите немедленно!

– Подождите, подождите, а как же договор?

– И речи быть не может. Я сыта вами по горло. Я не позволю вам оскорблять меня. Вот дверь, прошу выйти. – Она указала на дверь рукой, в которой держала какие-то бумаги адвоката.

– Хорошо, хорошо, дорогуша. Не нужно так расстраиваться. Я знаю, что это все из-за этого козла. Это из-за него ты так расстроилась. И девица. Как она одета?! Сиськи наружу! Как он мог так поступить с вами? С такой красивой женщиной? Хотя уже не то чтобы молодой.

– Как он мог?! – Она расплакалась. – Как он мог?

Я протянула к ней руки, и она обняла меня, как маленькая.

– И эта нора… Должно быть, он выбирал.

– Нет, это я. Он хотел виллу в Констанчине.

– Бедняжка. Давай, давай, поплачь. У тебя столько проблем. Если бы Хенрик предал меня, я не знаю, что бы я сделала. Я бы сошла с ума.

Она разрыдалась по полной. Ужасно выла и вымазала мне соплями все плечо.

– Ну, это уж слишком. – Я показала ей сопли на моем рукаве. – Это была новая одежда.

– Извините. – Она пошла искать носовой платок.

– Хорошо бы было вам загладить свою вину, тем более что мы с вами договаривались.

– Я ничего не знаю о его делах.

– Вы сказали, что это вы познакомили его со всеми своими знакомыми.

– Да, но не более того. Это контакты моего отца. Я не знаю, чем эти люди зарабатывают на жизнь. Я ничего не знаю.

Она села и спрятала лицо в ладонях.

Я оказалась в затруднительном положении.

– Могу я заглянуть в письменный стол вашего мужа?

– А вы здесь его видите?

Действительно. Не поместился бы.

– Может, у него есть сейф?

– Он хранит важные документы в ячейке в банке, запароленный ноутбук всегда при нем… Может, он не хотел? Может, это она его уговорила? Что вы думаете? Я слишком остро отреагировала. Я не дала ему вставить ни слова. Может быть, это было недоразумение.

– Извините, но хватит нести чушь. У меня нет на это времени. Где ваш муж хранит документы? Есть у него дома сейф или нет?

– Есть, но там ничего нет.

– Это конец.

Я схватилась за голову. Я зашла в тупик. Я потратила впустую целый день и ни на шаг даже не приблизилась к шефу преступной группы. Вместо этого я накинула себе на шею петлю, которая рано или поздно должна была затянуться.

– После недавней попытки ограбления я вынесла его вещи и спрятала свои драгоценности, – призналась блондинка.

– А где эти вещи?

– На чердаке.

– Тогда, дорогуша, давай быстро за ними! Ты же не думаешь, что я полезу туда со своим больным бедром. Но перед этим дай мне чаю и что-нибудь перекусить, потому что я чувствую, как падает сахар в крови. День сегодня очень утомительный.

Я села на старый деревянный табурет. А блондинка, шмыгая носом и всхлипывая, принялась делать мне бутерброды. Все с ней будет в порядке. Она оценит этого адвоката, когда узнает, что все это обман. Она сможет писать длинные и полные ласковых слов письма в тюрьму.

– Есть! – воскликнула она, спускаясь по маленькой складной лестнице.

Она протянула мне небольшую картонную коробку. Я отложила недоеденный бутерброд с копченой рыбой и чем-то зеленым сверху. Это точно была не петрушка.

– Что это? – спросила я.

– Документы.

– На бутерброде.

– Руккола.

– Отвратительно.

– Полезная.

– Интересно, для кого?

Я порылась в коробке. Бумаги, бумаги, бумаги. Я поняла, что не знала, что искать. Я вчиталась – там были договоры об отказе от прав на недвижимость, дарения, акты о передаче прав на недвижимость, свидетельства о смерти, решения о реприватизации, принятые чиновниками столичной мэрии, и др. Это были копии. Оригиналы адвокат, вероятно, хранил в более надежном месте. Видимо, он сделал себе копии в качестве меры безопасности. Однако я не знала, как ими воспользоваться. Возможно, они имели бы ценность для Боревича, но я не на это рассчитывала. Документы касались пяти домов в центре города и одного в районе Прага. Были также документы о продаже четырех из этих домов.

Пора было отправляться в путь. Я упаковала документы в свою тележку, которая верно стояла рядом со мной и почти никогда меня не подводила. Мне нужно было придумать новый план. Передать документы в полицию и освободить блондинку от подозрений к мужу.

Минутку – сколько домов было продано? Я села и снова просмотрела бумаги. Выпало несколько фотографий с какой-то попойки. На них было несколько человек. В каком-то ночном клубе. Было трудно различить лица. Я просмотрела бумаги. Один дом они не продали. Они не нашли покупателя, не смогли продать, кто-то подал иск или они еще не избавились от всех жильцов. Улица Мазовецкая, дом 20. Это моя единственная зацепка.

– Спасибо за гостеприимство. – Я встала и поклонилась. – Бумаги я забираю.

Блондинка уже перестала упаковывать вещи мужа. Она сидела на маленькой, можно сказать, импровизированной кухне, глядя в то, что осталось. В ничто.

Может быть, мне было бы жаль ее, если бы не тот факт, что она заслужила это, живя с таким человеком, и, возможно, даже создав его. И наверняка пользовалась деньгами, полученными за счет человеческих страданий. Если вообще существуют деньги, которые получены не от человеческих страданий.

– Я передам документы в полицию. Возможно, они смогут посадить вашего мужа, – попрощалась я.

– Мне все равно.

– Позвоните ему. Вы правы. Он должен быть в состоянии все вам объяснить.

– Вы так думаете?

– Вы знаете, чем занимается ваш муж, с какими людьми он встречается, какие у него есть враги. Кто-то мог подстроить ему ловушку. Разве вы не подумали об этом? Кто-то хитрый, с блестящим умом и все еще функционирующим телом.

– Пожалуйста, подождите.

– Он редкий мудак, но он никогда не предавал вас. Я тороплюсь. До свидания.

– Минутку. – Она встала и пошла за мной. – Кто вы на самом деле?

– Прощайте.

Это был один из тех случаев, когда нужно было сделать все, чтобы удержать язык за зубами и как можно быстрее покинуть место, в котором ты находишься. Так я и сделала.

Блондинка схватила телефон. Она проводила меня взглядом, ожидая соединения. Затем неистово закричала в трубку, попеременно смеясь и плача. Конечно, когда-нибудь она придет к выводу, что стоило пройти через такие эмоции ради прекрасного примирения. Может быть, еще не сегодня, но когда-нибудь точно.

Я тоже позвонила:

– Алло. Будьте добры Боревича. Это срочно.

– К сожалению, никто с таким именем здесь не работает, – ответила развеселившаяся диспетчерша.

– О, конечно. Речь идет об одном не очень умном полицейском… – Я начала объяснять, когда поняла свою ошибку.

– Да у нас здесь много таких.

– Невысокий брюнет. Он приходил ко мне домой на улицу Медзяную в связи с кражей со взломом.

– Я знаю, кто это. Сейчас соединю.

Через минуту послышался голос:

– Оперуполномоченный Михал Собещанский, чем могу быть полезен?

Я странно почувствовала себя, услышав его голос. Было почти приятно. Как будто я встретила родственника, которого давно не видела, но с которым было связано мое детство.

– Ну и обосрались же вы! – закричала я.

– О, это вы? Вы в порядке?

– Вы еще спрашиваете? Вы не представляете, через что мне пришлось пройти… Эта ваша ловушка! Ребенок мог бы догадаться. Неуклюжий сюжет прямо из дешевой мелодрамы. Они похитили меня, заставили подписать бумаги, а затем убили.

– Я понимаю. Мне жаль, что это случилось с вами.

– Это ваша вина!

– Да, и я сожалею об этом, но, судя по тому, что я слышу, я не думаю, что они все-таки вас убили.

– Слушайте, потому что у меня мало времени. У меня с собой личный архив адвоката. Все контракты, решения, вся история с датами, адресами, именами. Вы уж дальше с ними сами разберитесь.

– Вы получили их легально?

– Что это значит?

– Если они были украдены, их нельзя использовать в суде.

– Его жена пригласила меня домой и подарила их мне.

– Добровольно?

– Конечно. Еще несколько минут он будет в ресторане для богачей на улице Познаньской.

– Спасибо. Вы нам очень помогли. Я рассчитываю на эти документы, потому что, задерживая адвоката, я рискую своей карьерой.

– До свидания.

Я закончила беседу и со всех ног бросилась к автобусу.

Я была так увлечена, что не заметила бо́льшую часть пути. Я думала о своей жизни, о Хенрике, о своем сыне. Я чувствовала себя такой одинокой. Я хотела увидеть их обоих, хотя бы на минуту. Как мы идем на прогулку, держась за руки, а мой сыночек такой веселый, с энтузиазмом смотрит на мир. Хенрик на мгновение забывает тогда о своей тоске, и все, что имеет значение, – один этот момент, когда мы вместе и счастливы. Просто счастливы, а все остальное неважно.

Я нашла дом 20 на улице Мазовецкой. Великолепие и богатство, построенное на несправедливости к людям. Я чувствовала, что готова вступить в схватку с империей зла. По крайней мере, мысленно. После всего, что я пережила, и чтобы избежать всего того, что еще может случиться.

Я вошла в здание. Девушка за стойкой регистрации посмотрела на меня.

– Чем я могу вам помочь? – спросила она.

– Ничем, – ответила я.

Прежде чем она выползла из-за своей стойки, я схватилась за громоздкую ручку большой двери в конце коридора.

– У вас назначена встреча? – услышала я за спиной. – Туда нельзя входить.

И тогда я увидела его. Человека, который стоял за всем этим. Он сидел за своим письменным столом лицом к окну, положив ноги на подоконник. Облезлый недомерок – таким было мое первое впечатление.

Я наклонилась к тележке, чтобы достать золотую ручку со сломанным пером.

– Прибыл этот гребаный хлам? – спросил он.

Я была так удивлена, что не сразу узнала его голос.

– Прибыл, – ответила я.

Он резко повернулся, словно пораженный током. Поднялся.

Мы стояли лицом к лицу. Я потеряла тот запал, с которым входила. Мы посмотрели друг другу в глаза, и эта минута была в сто раз сложнее, чем я могла себе вообразить.

Это был мой сын.

Ничего ни с чем не совпадало и не соответствовало ничему. Казалось, что мой рассудок перестал работать.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– А ты?

Я хотела сесть. Мои ноги подкосились. Что теперь? У них есть я. Они будут делать со мной все, что захотят.

Это неважно. Это не считается.

Мой родной сын так ужасно предал меня.

Глава 13

Из всех обмороков и пробуждений, которые случались со мной, это было худшим. Впервые я не обрадовалась, чувствуя, что прихожу в себя. Я не хотела приходить в сознание.

Я услышала странный звук. Открыла глаза. Это был сигнал моего разряжавшегося мобильного телефона.

Я не знала, когда и как я оказалась в больничной палате на большой кровати, оснащенной сложным медицинским оборудованием. Я чувствовала себя непривычно – у меня ничего не болело.

В мою правую кисть был вставлен катетер. Вероятно, так мне дали обезболивающее.

Сын стоял у окна. Он не заметил, что я проснулась. По щетине на его лице я поняла, что это был не короткий сон. Я зашевелилась. Тогда он посмотрел на меня.

– Не спишь? – спросил он.

Странно, но его вопрос меня не раздражил. Самым важным казалось подключение телефона. Если аккумулятор в мобильном Мелконогого сядет, то я не смогу его включить, потому что не знаю пароля. Я попыталась повернуться на бок к тележке, которая, к счастью, и в этот раз верно стояла рядом со мной. Она никогда не предавала меня. У меня в ней была зарядка.

– Лежи спокойно, – сказал сын, подходя ко мне. – Не нервничай. Все будет хорошо. – В порыве чувств он схватил меня за руку.

– Оставь меня. Мне нужно подключить телефон. Подвинь мне тележку.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросил он.

– С ума сошел? Как я должна себя чувствовать?

Он протянул мне зарядку. Я сразу же вставила ее в одну из розеток, которые, к счастью, в большом количестве находились прямо рядом со сложной медицинской аппаратурой.

– Как ты смеешь спрашивать меня о моем здоровье! Ты жестокий и безжалостный человек, преступник! Ты живешь за счет того, что кому-то причиняешь зло. Оказывается, ты – глава преступного бизнеса! Руководящая должность. Вышел в люди. Поздравляю с повышением. Почему ты не похвастался?

– Тебе дали сильнодействующие лекарства. После них у тебя может путаться сознание, – бросил он, отвернувшись к окну.

– Не отворачивайся от меня, когда я говорю с тобой!

– Мам, лежи спокойно. Набирайся сил.

– Мысли у меня не было, что ты можешь иметь что-то общее с такими людьми. Как ты мог? Как ты мог все это сделать? Ты приложил к этому руку! Нет, ты это спланировал и этим руководил!

Я приподнялась на кровати и посмотрела сыну в глаза:

– Кем нужно быть, чтобы хотеть убить собственную мать?

– Ты прекрасно знаешь, что это неправда.

– И кто натравил на меня своего бандюка, занимающегося мокрыми делами? Этого, мелконогого? Того, кто убил соседа?

– Он и мухи не убьет.

– Врешь! Ты все время врешь! Ты думаешь, я глупая? Ах ты, бандит!

Это было уже слишком. Я чувствовала, что мне трудно дышать.

– Я задыхаюсь. Вызови медсестру.

Он подошел и взял меня за руку.

– Оставь меня! – Я отдернула руку.

Я почувствовала себя так, как будто ко мне прикоснулось что-то мерзкое. Такая грязь, которую я никогда не смогу смыть. Я начала тереть руки, шею и лицо.

– Никогда больше не прикасайся ко мне. Я не хочу тебя знать. Я не знаю, кто ты.

– Успокойся.

– Я не узнаю тебя.

– Мам, это я.

– Нет, это не ты.

Вдруг я услышала протяжный звук. До этого я слышала его только по телевизору. Постоянный писк. На экране появилась горизонтальная линия. Так вот как это работает? Всплеск энергии и хорошего самочувствия прямо перед смертью. Я могла бы об этом догадаться.

– Кажется, я умираю, – заявила я, глядя в глаза сына.

Он посмотрел на меня в ужасе.

– Врача! Кто-нибудь, идите сюда! – закричал он на весь коридор, затем вернулся и схватил меня за руки. – Мама, я не хотел… – Его голос сломался. – Я пожертвовал всем ради этих инвестиций, даже своим браком. Я продал все и сделал ставку на эту недвижимость. Я должен был.

Слезы текли по моим щекам.

– Прощай, – прошептала я, не зная, что еще ему сказать.

Так мало времени.

– Не умирай! Мама! – жалобно причитал он.

Как подвести итог заканчивающейся жизни? Что оставить после себя? Что сказать сыну, который останется один в этом мире?

– Не ешь слишком много, – сказала я. – Растол– стеешь.

– Не буду, – ответил он. – Обещаю.

Он разрыдался и начал целовать мои руки.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Вошли трое качков в белых халатах.

– Реанимационный набор! – крикнул самый худой.

Второй в мгновение ока протянул ему два стальных утюга, которые я тоже видела в кино. Он посмотрел на экран.

– Отойдите! – гаркнул он на моего сына.

Он даже не дернулся. Глупыш. Им двоим пришлось оттащить его. Рыдал так же громко, как когда я впервые отвела его в детский сад. Унизительная сцена. Испортил мне весь опыт умирания! К счастью, моя смерть оказалась безболезненной. Люди зря так боятся. Совершенно нечего.

Я не так представляла себе свой конец. Никто в клубе для пенсионеров не позавидовал бы такой смерти. Было бы хорошо умереть в объятиях прекрасного любовника, чтобы люди вокруг меня плакали и говорили, какая это невосполнимая потеря, что я ухожу так рано.

Тем временем со мной был воющий сын, а вместо прекрасного любовника какой-то толстый медбрат схватил меня за рубашку и начала расстегивать пуговицы.

– Минуточку, что вы себе позволяете? – запротестовала я. – Я еще жива!

Он удивленно посмотрел на меня.

– Ребят, разве не странно, что она в сознании? – спросил он у своих коллег.

Они посмотрели друг на друга. Тот, что расстегивал рубашку, на того, что был с утюгами.

– Стоп! – приказал тот другой. – Прекратить реанимацию. – Он посмотрел на меня с упреком.

Польская служба здравоохранения. Им даже электричества жаль для спасения пожилого человека.

– С вами одни проблемы, – наконец произнес реаниматолог.

Он подошел к аппаратуре. Вынул мое зарядное устройство и вновь подключил оборудование.

Через некоторое время монотонный звук сменился ровными гудками, а на экране опять появилась синусоида.

– Спасибо, – сказала я. – Очень эффективная и результативная спасательная операция.

Иногда я подключаю телефон вместо ночника. Любой на моем месте мог ошибиться.

Я повернулась на бок, потому что внезапно почувствовала себя очень уставшей. Мне не хотелось никого видеть.

Но долго отдыхать мне не пришлось. Через минуту дверь снова с грохотом открылась. На этот раз появился Боревич.

– Что происходит? – спросил он с тревогой. – Вы в порядке?

– Ой… о чем вы, – равнодушно вздохнула я.

Он удивил меня своим приходом. Наконец-то он кого-то разыскал. Это, вероятно, его самое большое профессиональное достижение. Найти пожилую женщину в больнице. Может быть, ему дадут медаль или повысят.

В руке он держал цветы. Об этом подумал и мой сын. Наверное, он надеялся, что я уже больше не проснусь.

Об апельсинах-то никто не подумал. Что за поколение!

– Я рад вас видеть, – сказал Боревич, вручая мне не очень впечатляющий букет.

– Вы рады, что я попала в больницу? – спросила я.

– Я вижу, что вы в хорошей форме. – Он улыбнулся и сел на край кровати.

– Я чувствую себя прескверно, – сказала я, глядя на сына, который, стыдясь, судорожно удалял с лица следы недавнего отчаяния. – Я не могу даже умереть спокойно. Мне не дано покинуть этот мир. Возможно, это наказание за то, что я была плохой матерью.

Боревич повернулся к окну, где сейчас стоял мой сын. Они посмотрели друг на друга.

– Познакомьтесь, – начала я. – Это мой сын, а это полицейский.

Они посмотрели друг на друга. Они пожали друг другу руки. Боревич бросил на моего сына мимолетный взгляд. А тот уставился на полицейского, не зная, чего от него ожидать.

– Этот полицейский очень опытный, – продолжала я. – Гордость полицейского участка. Он чует преступников на расстоянии.

– Правда? – спросил сын, несколько развеселившись.

– Ваша мать немного преувеличивает, – прервал Боревич.

– Чувствует, чувствует, еще как! – продолжала я. – Просто дает мошенникам шанс. Немного времени. Чтобы они погрязли еще глубже. А эти идиоты, толстые и неряшливо одетые, думают, что они такие умные. Что они могут безнаказанно причинять боль людям, причем самым близким.

– Возвращаясь к расследованию, – начал Боревич.

– А точно, что с расследованием? – заинтересовалась я.

– Мы уничтожили всю банду.

– Это замечательно, – сказала я. – Всю целиком?

– Кроме их шефа.

– Почему? А что с ним?

– Мы идем по следу. Это всего лишь вопрос нескольких часов, когда мы его выследим и поймаем, – самоуверенно заявил Боревич.

– У вас есть его описание? – неожиданно спросил мой сын.

– Конечно. Каждый полицейский в городе знает его в лицо. Он не уйдет.

– Отлично. Я рад, что вы работаете так эффективно. Правда.

– Спасибо. Стараемся.

Они посмотрели друг на друга. Боревич гордо. Сын – полный признательности за работу полиции.

– Может быть, у вас есть еще какая-то информация, которая могла бы нам помочь? – спросил меня Боревич. – Вы что-нибудь слышали? Заметили? Что-то, что может ускорить арест?

Я посмотрела на них.

– Мне нужно подумать. Разобраться со всем. Так много всего произошло. Я пока не знаю, что обо всем этом думать.

– Я пойду, мам, – сказал сын. – Я вернусь.

Я посмотрела на него и поманила рукой. Он наклонился ко мне.

– Ты убил соседа? – Я прошептала ему на ухо: – Скажи правду.

– Нет.

– Тогда кто?

– Голум.

– Не верю.

– Он давно враждовал с безногим, по причине, о которой, я уверен, ты слышала. Из-за жены соседа. Голум застал его в твоей квартире и воспользовался случаем, чтобы отомстить.

– Откуда ты это знаешь?

– Я видел это.

– Это из-за тебя! Почему ты не попросил эти документы?

– А ты дала бы их мне?

Я не ответила. Слезы бежали по моим щекам. Сын хотел уйти, но я еще схватила его за руку.

– Подожди. Откуда ты вообще знал о документах?

– От отца.

– Как это? Ты нашел его? Он жив?

– Да.

– Где?

– Мне пора идти. Я с тобой свяжусь.

Я упала обратно в постель. После минутного напряжения почувствовала странную слабость.

Я думала о том, какова жизнь на самом деле. Бесконечная погоня за тем, чего у тебя не может быть. И как только ты думаешь, что у тебя это есть, оно выскальзывает из рук и падает обратно в магазинную морозильную камеру. Ты быстро тянешься, чтобы оказаться впереди всех. Хватаешь его в страхе, что срок годности давно истек, но не можешь прочесть надпись мелким шрифтом, потому что жизнь – как курица по акции в супермаркете. Вроде привлекательная, но может закончиться в любой момент. Закрываешь уставшие глаза и погружаешься в небытие. Прерываемое только нервными криками врачей…