Текст книги "У вас колесо отвалилось"

Автор книги: Яцек Галиньский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Какая элегантная улица. По обе стороны красивые дома. Новые фасады, недавно отреставрированные кованые балюстрады на балкончиках. Резные навершия на фронтонах. Весьма вероятно, что адвокатское бюро именно здесь. И если адвокат действительно имеет отношение к ограблению, то он мог держать здесь документы Хенрика. Надо было это выяснить.

Я остановилась в нескольких метрах. Адвокат и Крепыш снова стояли возле белой машины. Трепались о чем-то. Крепыш курил. Оставалось еще полсигареты. Я подкрутила громкость.

– Была у меня когда-то собака, – говорил адвокат. – Ну такая дурная псина. Что ему ни делай, а он все равно тебе предан. Машет хвостом и лицо лижет.

– Так это ж вроде хорошо? – бросил Крепыш. – Друг человека.

– Если тебе нужна иллюзия, что тебя любят, – купи себе такую собаку. Она тебе будет радоваться, как только тебя увидит. Лишь бы ты ей корм в миску сыпал. Идиотизм, да?

– Не понял, о чем это ты.

Адвокат и Крепыш обменялись взглядами.

– Я это о том, что собака просто дура. Людям кажется, что собаки их любят, потому что они, люди, такие замечательные, – объяснил адвокат Крепышу. – И благодаря этому чувствуют себя значительными.

– Откуда ты знаешь, за что собаки любят своих хозяев?

– Собака не любит хозяина. Она к нему просто привязывается. Зависит от него. А люди видят в этом проявление высоких чувств. Думаешь, собака могла бы любить?

– Меня? – спросил Крепыш.

– Тебя или еще кого…

– Ты что-то против меня имеешь?

Адвокат взглянул на Крепыша; тот с ненавистью уставился на него.

– Ничего. Ты о чем?

– Ты сказал, что моя собака дура и меня не любит.

– А у тебя есть собака?

– Естественно. Спаниель. Моя любимая порода.

Адвокат почесал голову, подбирая слова. Крепыш придвинулся к нему.

– Нет, ну… ладно… – выдавил наконец адвокат. – Давай забудем. Твоя собака – другое дело. Я так просто болтаю, чтобы время убить. Спаниели отличные собаки. Будем на связи.

– Ты лучше думай, что говоришь… чтобы время убить.

– Ладно. Впредь буду думать.

Крепыш бросил окурок на тротуар, пожал адвокату руку, и они разошлись. Крепыш двинулся ко мне. Я перепугалась. Хотела спрятаться за машину, но пришлось бы нагнуться, а без подходящей разминки можно было себе что-нибудь потянуть. Поэтому я замерла, надеясь, что он меня не заметит. Ничего не вышло. Крепыш смотрел прямо на меня. По спине потек холодный пот. Я уже хотела было завести жалобные объяснения, что я-де собралась в магазин, вот и тележка, но от страха словно онемела.

Крепыш прошел мимо. Просто прошел, и всё. Взглянул на меня и зашагал дальше. Никакой реакции. Даже не моргнул. Он меня не узнал. Не обратил внимания на старушку. Одну из десятков старух, мимо которых он проходит каждый день. Через минуту я ощутила себя супергероиней. Невидимка. Женщина-хамелеон.

Надо было успокоиться. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Сначала мне стало жарко. Потом я ощутила слабость и оперлась о чью-то стоявшую рядом машину. Я надеялась, что не запачкала ее. Машина была красивая, новая, блестящая. Владелец небось заботится о ней как о собственном ребенке, а то и еще лучше. Салон был вылизан, как клуб для пенсионеров перед визитом мэра.

Тогда только я поняла: Крепыш не узнал меня не потому, что я супергероиня, а потому, что я для него никто. Как и для множества других людей. Выброшенная из общества недоедающая старушка. Мне давно уже следовало освободить место на планете следующим – молодым, здоровым, тем, у кого дела поважнее. А я наперекор всем крепко вцепилась в остаток жизни. Непонятно зачем.

Глава 7

Тем временем адвокат вошел в ресторан, находившийся на первом этаже жилого дома. Через высокие тонированные окна было не разглядеть, что делается внутри. Снаружи стояли кадки с деревцами. У входа висело под стеклом меню в красивой рамке. Я подошла. Пятьдесят злотых за самое дешевое блюдо? Матерь Божья. Это у кого же денег хватит поесть в таком ресторане? Если только у Рокфеллера какого-нибудь.

Я не могла отступить по такому прозаическому поводу. Раз коммунизм меня не прикончил, то я и капитализм как-нибудь одолею. Я потянула дверь. Она открылась легко, хоть и казалась тяжелой. Вот бы мне домой такую. Дерево и закаленное стекло. Ручка тоже красивая, латунная.

– Проходите, пожалуйста, – сказал красивый молодой человек в белой рубашке и черных брюках. По моему мнению, он выглядел поистине изысканно.

Как здесь хорошо. В зале светло, просторно. Несколько столиков с высокими стульями. На каждом белейшая плотная скатерть. Блестящие приборы, салфетки, бокалы. Меня охватила робость – точно как пятьдесят лет назад в гарнизонном казино.

Потом я увидела адвоката, услышала его. Не потому, что забыла прикрутить громкость аппарата, а потому, что он орал так, будто хотел завладеть всем рестораном. Будто хотел дать всем понять: вот пришел он, могучий самец, и эта территория вместе со всеми присутствующими самками принадлежит ему. За столиком он сидел с красивой тощенькой блондинкой и двумя детьми. Четыре человека в таком дорогом ресторане? Наверняка есть будут не все?

Адвокат развалился на стуле, а руки положил на стол. Если б мог, то и сам бы лег. На блондинку это не произвело особого впечатления. На детей тоже. Они выглядели совершенно обычными. Наверное, такие же глупые, как все, только очень тихие и исключительно спокойные. Дети не отрывались от телефонов и все время что-то в них писали.

Официант положил на мой столик меню.

– С чего желаете начать? – спросил он. – Я бы предложил кофе.

– А сколько стоит?

– У нас есть латте, капучино, американо…

– Может быть, попозже. Я жду одного человека.

– Да, конечно.

Он поклонился и отошел.

Возле адвоката суетился еще один молодой официант. Он поминутно кланялся, а адвокат выкрикивал указания. При этом он с недовольным лицом размахивал руками. Время от времени адвокат посматривал на блондинку, проверяя, впечатляет ее это представление или опять нет. Блондинка смотрела, как он пыжится, с исключительным спокойствием. Вопреки несправедливому для нее стереотипу она производила впечатление умного человека. Во всяком случае, на фоне адвоката.

Ну, хватит подглядывать. Пора действовать. Только вот как? Ждать, когда он поедет в бюро? А вдруг он и там не встретится с убийцей безногого – Золушкой? Думай, женщина, думай! Я хотела попросить у официанта карточку и подбросить адвокату записку, но если карточка окажется с логотипом ресторана, адвокат сообразит, что автор записки где-то в зале. Он заметит меня и узнает. Это плохо.

В документах, которые они с Крепышом мне вручили, остались номера телефонов. К сожалению, бумаги я с собой не потащила.

Я достала телефон и набрала номер Голума.

– Алло.

– Кто это?

– Господи, какой же вы подозрительный. Кто это? Шпион это!

– А, это вы.

– По голосу узнали?

– Нет, не по голосу. Так узнал.

– Слушайте, не морочьте мне голову, а то из-за вас деньги кончатся. Просто продиктуйте мне номер телефона из документов, которые нам сегодня принесли.

– Вы хотите с ними договариваться? Они же преступники. Страшные люди.

– Слушайте, мне некогда. Телефон можете продиктовать?

– У вас есть чем записать?

Я достала из сумки ручку и записала на салфетке номер, который он мне продиктовал.

– Это телефон офиса, – прибавил Голум.

– Спасибо.

Мы разъединились. Я хотела получить номер не офиса, а адвоката. Отправила бы ему СМС, и он бы не знал, от кого оно. Разнервничался бы. Захотел бы встретиться или связаться с Золушкой. Звонить в офис смысла не было. Мне не дадут его номера. Наверняка не дадут.

Я набрала номер бюро.

– Бюро «Войчеховский и Краузе», чем могу помочь?

– Ах, какие вы все любезные. Спрашиваете, чем можете помочь, а вопрос этот самый пустой, потому что если о чем попросишь, то помощи не дождешься. Но я не об этом… У меня сегодня был очень приятный господин из вашего бюро.

– Так?

– Не знаю, правильно ли я запомнила, потому что, видите ли, а по голосу, наверное, не слышно, но я уже женщина немолодая. Рафал Перенци.

– Рафал Ференци. Да, он один из наших юристов.

– Ну вот видите. Я была бы вам очень признательна, если бы вы дали мне телефон этого приятного господина.

– К сожалению, мы не даем телефоны наших юристов. Оставьте, пожалуйста, свой номер, и мы с вами свяжемся.

– Но он у меня портфель забыл. Наверняка беспокоится. Я хотела ему портфель отдать.

– Вы можете привезти портфель к нам в бюро. Или оставьте адрес, мы пришлем водителя.

– А сообщение для него я могу оставить?

– Конечно.

– Вы ему передадите?

– Конечно.

– Без промедления?

– Если хотите.

– Да, я именно этого и хочу. Передайте, пожалуйста, пану Рафалу следующее сообщение. Вы записываете?

– Да.

– Тогда диктую: тебя, сукина сына…

– Постойте, – невежливо перебила секретарша.

– Что?

– Я не передаю такую информацию. Информация не может содержать оскорблений, она должна соответствовать польским законам. К тому же вы говорили, что обнаружили портфель.

– Ну ладно, ладно. Понимаю. Я что-то сорвалась. Тогда сукина сына вычеркните. Передайте так: «Вашего коллегу видел один человек, проживающий на Медзяной, дом десять, квартира три. Этот человек его узнал». Записали?

– Да. Сейчас передам.

– Спасибо.

Мы закончили разговор.

– Я уже могу принять заказ? – спросил официант, который словно из воздуха возник рядом со мной.

– Я жду одного человека. Начинать без него как-то нехорошо.

– Может быть, выпьете что-нибудь?

– Вы знаете, уважаемый, я забыла захватить деньги.

– Тогда, может быть, вы что-нибудь закажете выпить, а другой человек заплатит, когда придет?

– Да уйдите вы, чтоб вас черти взяли! – Я слегка вышла из себя, потому что сколько можно объяснять.

Официант удивленно взглянул на меня, после чего поклонился.

– Значит, пока ждем. Я правильно понял?

– Да, правильно. Пока ждем.

Официант ушел. Я посмотрела на адвоката. Тот сидел, прижав к уху телефон. Молчал. Слушал. Вскочил. Попросил повторить сообщение. Заозирался, явно занервничал. Блондинка спросила, в чем дело. Адвокат отмахнулся от нее. Отпил из бокала и ушел по направлению к туалетам.

Минуты через две он вернулся, улыбаясь – дело пустяковое. Наверняка объяснял, что ничего страшного не произошло. Блондинка это объяснение приняла. Дети так и не оторвались от телефонов.

Официант принес их заказ. Полные тарелки. Каждому! Большие порции, да с мясом. Одной только блондинке досталась миска салата. Оно и понятно. Кто же в состоянии позволить себе обед на четыре персоны в таком дорогом месте. Желудочный сок ударил мне в голову. Такой голодной я не была с неделю, не меньше. Я тогда забыла, что магазины закрыты по случаю праздника, а дома нашелся только старый хлеб. Я когда-то любила черствый хлеб, но этот, хоть и пролежал несколько дней, так и остался пористым, как губка. Мне его совсем не хотелось. Я тогда из упрямства целый день не ела. На следующий день я купила себе целых шесть яиц, но хлеб ни капли не зачерствел. Как-то я ему не доверяла. Выкидывать было жалко, и я бросила хлеб голубям, но даже они смотрели на него с подозрением. Поворачивали голову, поглядывали то одним глазом, то другим. Хлеб как хлеб. Такой теперь пекут.

Парень с девушкой, сидевшие за два столика от меня, встали и вышли, держась за руки. Они то и дело улыбались друг другу и целовались. Может, он отправлялся на войну или она – в пансион благородных девиц? Как бы то ни было, молодость – прекрасная вещь. Можно отлично выглядеть, тратя на это сущие гроши. Можно и даже нужно брать от жизни все, что она только в состоянии дать. Потом такого уже не будет. Никогда.

Официант не спешил убирать их столик. Ему это было неинтересно. А девушка, насколько я видела, не доела большой кусок пирожного. Наверное, фигуру берегла, заботилась о красоте. У нее уже бочка начали нарастать, и она не захотела объедаться в присутствии молодого человека. Ей же хуже.

Не привлекая к себе внимания, я пробралась мимо двух столиков, отделявших меня от пирожного. Как будто я или свой наряд оглядываю, или направляюсь в туалет. Цап – и тарелочка у меня в руках. Никто ничего не заметил. Старуха кому интересна? Я вернулась за свой столик и оглядела добычу. Почти нетронутое. Я воткнула вилочку с той стороны, где пирожное было непочатым, и попробовала.

– Боже! – вырвалось у меня.

Я отвернулась к окну и притворилась, что это не я воскликнула «боже!». Какое же оно было сладкое, это пирожное! Сколько сахару в него напихали! В голове не укладывается. Стакана три-четыре на партию, а то и больше. И какао. Просто чудо! Пища богов… Наконец я доела. Задумалась над крошками – не подобрать ли пальцем. Наверное, к черствому кексу в клубе для пенсионеров я уже и не притронусь.

Адвокат извинился перед женой и детьми и встал. Вынул из кармана телефон и направился к туалетам. Вот он, подходящий момент. Я поспешила за ним и подкрутила слуховой аппарат на максимум.

Коридор, который вел к туалетам, производил очень приятное впечатление: приглушенное освещение, темные обои на стенах, музыка, ненавязчивый цветочный аромат. Адвокат зашел в мужской туалет. Я за ним. Он разговаривал по телефону. Я ожидала, что он окажется в кабинке, но он застал меня врасплох – стоял над писсуаром. Одна рука держит телефон, другая известно что.

– Это мужской туалет. Вы кто? Что вам тут надо? – спросил он, глядя на меня.

Адвокат меня не узнал. Ну и отлично. Я не знала, что отвечать, и невольно прикрыла рукой глаза. Ну и глупо. Я вела себя, как ребенок, который настолько не хочет чего-нибудь видеть, что не хочет, чтобы видели его.

– Вы не могли бы подождать, пока я закончу? – спросил адвокат.

– Могла бы. Если бы вы тут так не пачкали, – бросила я и направилась в ближайшую кабинку.

Там была идеальная чистота. Стерильно, как у невестки перед моим визитом. Я для вида взяла ершик и повозила им в унитазе, делая вид, что убираюсь, но не настолько, чтобы заглушить разговор адвоката.

– Одна только уборка без конца, – бурчала я себе под нос, чтобы придать правдоподобия моей новой конспиративной личности. – Ходят и ходят, один за другим, наедятся до бесчувствия, и вот вам пожалуйста. На что туалет похож? Не туалет, а авгиевы конюшни. Вам бы и смотреть не захотелось. Я тут поубираю, а вы не мешайте. Через дверь ничего не слышно. Понимаете?

– Извини, у меня тут возникло небольшое недоразумение, – продолжал разговор адвокат. – Теперь могу говорить. Нет, я больше ничего не знаю. Может быть, пора действовать, но это не телефонный разговор. Давай встретимся.

Вот и все. И с писсуаром закончил, и с телефоном. Помыл руки и вышел. План удался мне только наполовину. Адвокат запаниковал, но я ничего не дозналась. Ни как зовут Золушку, ни где его искать.

Я вернулась в зал. Адвокат уже сидел за столиком и разговаривал с женой. Я подошла к ним. Оба подняли на меня глаза.

– Что опять? Я воду не закрыл? – рассмеялся адвокат, увидев меня.

– Можно на минутку ваш телефон? – спросила я, отчаявшись.

– Вы что, с ума сошли?!

Я протянула руку к лежавшему на столе смартфону. Адвокат оказался проворнее. Он крепко схватил телефон и грозно взглянул на меня. Я толкнула бокал, и все его содержимое выплеснулось.

– Чтоб тебя!.. – заорал адвокат, вставая из-за стола.

По его брюкам стекало красное вино.

– Что вы делаете? – спросила блондинка.

– Извините. Мне стало плохо, я хотела только позвонить сыну. А свой телефон забыла зарядить. Голова уже не та.

– Это какая-то сумасшедшая. Она была в туалете. – Адвокат оглядел зал и с обидой взмахнул руками. – Здесь что, нет обслуживающего персонала? В чем дело?

– Я очень, очень прошу прощения. Я больше не буду. Давайте я отстираю пятно.

– Не надо. Ничего страшного, – перебила блондинка. – Успокойся, милый. Иди в туалет, не кричи.

– Извините. Голова уже не та… – снова завела я.

– Ну хорошо. Ничего страшного. Отдам в прачечную. Ничего с ним не случится, – успокоила меня женщина.

Адвокат выглядел рассерженным, того пуще – разочарованным отсутствием понимания со стороны жены. Дети лишь на минуту оторвались от экранов, после чего молча вернулись к своим занятиям.

Адвокат ушел. К несчастью, телефон он забрал с собой и скрылся в коридоре, ведущем к туалетам.

– У него любовница, – зашептала я, садясь на его место. – Он с ней разговаривал в туалете. Я слышала. Шептал ей всякие нежности, они свидание назначали. Поэтому я и хотела его телефон. Чтобы вам показать.

Блондинка внимательно смотрела на меня.

– Не хочу показаться неприветливой, но у нас тут семейный обед. Пожалуйста, не нужно злоупотреблять нашим терпением, – мягко ответила она.

– Это, милая, вам только так кажется. Не надо быть Львом-Старовичем[13]13
  Лев-Старович Збигнев – польский психотерапевт и сексолог.


[Закрыть], чтобы видеть, что между вами неладно. Он опоздал на обед, да?

Блондинка не ответила.

– На полчаса? – не унималась я. – Больше? И что сказал? Что был на работе? В воскресенье? В бюро его не было, можете позвонить и спросить.

– Дети, пойдите узнайте, как там папа, – повернулась блондинка к безмолвным друзьям желудка.

– А надо? – жалобно заныли они, как будто им велели брести пять километров по сугробам.

– Идите, идите. Оторвитесь в конце концов от своих телефонов.

Ушли.

– Вы мне поверьте. Я терпеть не могу обманщиков и изменников. А вы такая молодая, такая красивая, вы этого не заслуживаете. Он, конечно, не захочет признаваться, и разговаривать об этом не захочет. А вы заберите у него телефон и посмотрите последний звонок. Вы мне верите?

– Может быть. – Блондинка выпрямилась. – Но мне все равно.

– Как так все равно? Он же негодяй, мерзавец…

– Я уже давно это подозревала. Он куда-то ходит по ночам. То и дело звонит. Я знаю, что он с кем-то встречается. Говорит, что по работе, но я ему не верю. Не знаю, зачем я вам об этом рассказываю.

– Я вызываю доверие. Наверное, поэтому. А почему вы от него не уйдете?

– Легко сказать…

– Дети?

– Извините. – Глаза блондинки налились слезами. – Я не могу об этом говорить. Не знаю, зачем я это все рассказала. Пожалуйста, уходите.

Такая красивая женщина в расцвете лет – и не умеет обращаться с мужчинами. Да что же это. Такой бы веревки вить хоть из одного, хоть из другого, а не плакать и жаловаться незнакомым людям на свои проблемы. Возмутительно.

– Вы его телефон проверяли?

– Нет. Не хочу ничего знать.

Адвокат в компании детей вернулся и укоризненно указал на мокрые брюки. Блондинка рассмеялась сквозь слезы.

– Вы почему еще здесь? – поприветствовал он меня и обернулся к жене: – Милая, ты плачешь?

– Ваша супруга хотела узнать, кому вы без конца звоните.

– Зачем вы это говорите? – Блондинка рассерженно схватила меня за руку.

– Спокойней, милочка, – ответила я, освобождаясь.

– Я вас уже где-то видел? – Адвокат подозрительно взглянул на меня.

– А что я говорила! – Я повернулась к блондинке: – Сейчас будет уходить от разговора! – Я гордо посмотрела ему в глаза: – Разумеется, вы меня уже видели. Я терпеть не могу обманщиков, поэтому и пошла за вами в туалет. И слышала, как вы назначали свидание. Вечером. Дождаться не могли. С превеликим желанием поехали бы сейчас же.

– Какая чепуха! О чем это она? – Адвокат посмотрел на жену.

– Папа, а кто эта тетя? – подал голос один из детей.

– Если у вас нет любовницы, тогда покажите телефон. Проверим.

– Не хочу знать, – сказала блондинка и расплакалась. – Дети, мы едем домой.

– А надо? – заканючил второй.

– Ну что ты? Милая! Ты что, поверила? – Адвокат опустился на колени перед женой. – Она же сумасшедшая. Ерунду мелет. Я звонил коллеге, на работу.

– В воскресенье? – спросила блондинка сквозь слезы. – Ты постоянно кому-то звонишь. Ничего не хочешь рассказывать. Мы в последнее время вообще друг друга не видим. Ты забыл про годовщину. А дети? Посмотри на них. Ты для них разве авторитет?

Дети на миг вернулись из виртуального мира на землю и с недоумением смотрели на отца. Мне казалось, что они сейчас что-нибудь скажут. Внезапно один из телефонов звякнул.

– У тебя сколько очков? – спросил мальчик, указывая на экран брата.

– Тысяча двести.

– Вау. А у меня всего девятьсот.

И они снова уткнулись в телефоны, экраны которых отбрасывали голубые блики на их бледные лица.

– У нас в бюро сейчас большой проект, – продолжал объяснять адвокат.

– Проект, – фыркнула я. – Бандиты.

Опять я не проконтролировала, что говорю вслух.

– Ну, довольно! – бросила я, видя, что дело зашло в тупик. – Давайте сюда телефон. Наберем последний из номеров, по которому вы звонили, и если ответит женщина, то вы обманщик и изменник. А если мужчина, то вы всего лишь жалкий трудоголик, который содержит несчастливую жену и двух избалованных лоботрясов.

Я выхватила у адвоката телефон, прежде чем блондинка успела что-нибудь сказать.

– Вы кто вообще? Специалист по проверке качества связи? – недоверчиво спросил адвокат и разблокировал телефон.

– А что такого? – вмешалась блондинка. – Если это всего лишь коллега с работы?

Адвокат вывел на экран список звонков, пролистал и нацелился пальцем в верхний номер.

– Подождите минутку, – остановила я его. – Я так быстро не могу.

Девять, ноль, четыре, девять, два, три, девять, шесть, один. Девять, ноль, четыре, девять, два, три, девять, шесть, один. Девять, ноль, четыре, девять, два, три, девять, шесть, один. Я повторила про себя.

Адвокат ткнул пальцем в номер.

– Какого тебе опять надо? – раздался из телефона мужской голос.

– Нет, я так. Сорри. – И адвокат закончил разговор.

Над столиком на миг повисло неловкое молчание.

– Достаточно? – неприятным тоном обратился ко мне адвокат.

Блондинка смотрела на меня широко открытыми глазами.

Один из мальчиков даже оторвал взгляд от планшета.

Я похлопала адвоката по плечу и отодвинула свой стул.

– Я ошиблась.

– Как это? – Блондинка с трудом обрела дар речи.

– Наверное, я вас с кем-то спутала. Бывает. Ничего страшного же не случилось.

И я поскорее вернулась к своему столику.

– Ешьте, а то обед остынет. Приятного аппетита! – крикнула я с безопасного расстояния.

Девять, ноль, четыре, девять, два, три, девять, шесть, один.

Они с минуту смотрели на меня. Потом друг на друга. Он стал что-то ей говорить. Она все еще не отошла от потрясения. Он поцеловал ее. Она его. Он положил руку ей на ляжку. Фу.

Я записала номер на салфетке и быстренько сунула ее в сумочку. Встала, отодвинула стул и направилась к выходу.

– Погодите-ка. Вы куда? – послышался решительный мужской голос.

Я медленно обернулась. Официант.

– Вы не заплатили за пирожное.

– Какое еще пирожное?

– Вон то. – И он указал на тарелочку, стоявшую на моем столе. Официант заступил мне дорогу и схватил за руку.

– Оно не мое.

– А по-моему, ваше.

– Его заказали молодые люди, которые сидели за два столика от меня. Они наверняка заплатили.

– Тогда почему тарелка стоит на вашем столике, а я видел, как вы ели пирожное? – Официант неприятно усмехнулся.

Я посмотрела в глаза молодому человеку, который еще недавно казался мне вполне приятным и симпатичным, а теперь превратился в бездельника, который схватил беззащитную жертву и размышляет, как ее покарать. Как унизить.

– Я остатки за ними доела, глупый вы человек.

С лица официанта быстро сошла уверенность, уступив место растерянности. Он выпустил мое запястье.

– Простите. Я не знал.

– Отойди.

Официант отошел, опустив голову. Мне пришлось самой открыть себе двери. К счастью, они открывались очень легко. Вот бы мне такие.

Меня поразило, как душно на улице. Было знойно, хотя я не помнила, чтобы кто-нибудь упоминал о приближающейся грозе. Я чувствовала себя неплохо. Немного победительницей. Небольшая стычка на выходе не смогла испортить мне настроения. Это не первое и не последнее унижение, какое мне приходится сносить как пожилому человеку. До дома можно добраться трамваем. Я никого не выслеживала и чувствовала себя легко и свободно. Это, конечно, заслуга сахара и какао.

По дороге я размышляла, как лучше использовать полученную информацию, чтобы отыскать украденные документы. Если полицейские и Голум правы, то с этими людьми шутки плохи, а уж если идти на них в одиночку, то и подавно.

Поездка в переполненном трамвае довольно быстро вылечила меня. Наверное, потому, что ехать надо было всего две остановки. Я даже не успела обратить внимание ни на один интересный разговор своих спутников. Голова у меня была забита другим. Я чувствовала себя героиней детективного фильма. Разыскные мероприятия давались мне неплохо. Уж точно лучше, чем Боревичу. Я собиралась немного привести себя в порядок, а потом огорошить его своим открытием.