Текст книги "Тату (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Дегтяренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Сегодня она была необъективна в постановке оценок. Так и я получил четвёрку, что было несколько заниженным, как мне казалось.

Продукты в нашем домашнем хозяйстве на исходе. Собрал пустые бутылки, банки и отнёс их в пункт приёма стеклотары. Честно говоря, я испытывал не очень приятные ощущения, стоя в этой длинной очереди из нищих и бомжей. Казалось, что я опустился на дно. Но двадцать минут унижения – и триста двадцать рублей стали небольшим подспорьем.

Всё больше и больше убеждаюсь, что экономить на еде нельзя. И на сегодняшних занятиях по белкам я ещё раз осознал это.

– Если организм не будет получать достаточное количество природных белков, он начнёт использовать свои белки. А где больше всего белков? Сердце, почки и печень! – предупреждала накануне преподаватель.

От такой перспективы становилось страшно. Пора заканчивать малобелковую и преимущественно углеводную диету. Купил молока, два пакета вареников с картошкой и банку айвового повидла. Вот и всё, что мне удалось приобрести на вырученные от стеклотары деньги.

Дальше по традиционному плану: еда-сон-учёба-сон. Говорят, что душа во время сна покидает тело и блуждает по миру в поисках новых впечатлений. Хорошо бы, чтобы тело хоть иногда могло сопровождать её!

18.02.1993 г. четверг

Решил на утро попробовать, что представляют собой купленные накануне вареники. Опоздал на паразитологию, думал, что не заметят, но не тут-то было. Преподаватель ещё и поинтересовалась причиной моего опоздания. «Проблемы с транспортом!» – единственное, что я мог ей ответить на это, и это было довольно достоверным фактом с моей стороны. Она переиначила мой ответ с некоторым сарказмом и вызвала к доске. Сегодня мы исследовали ленточных червей под микроскопом, и было занятно рассматривать их ползущие тела с кровеносными сосудами под многократным увеличении.

Занятие по английскому языку. Период репрессий продолжается. Однако кульминационный пик остался уже позади. Но спрашивали нас сегодня в жёсткой форме. Затем была лекция по фармакологии, одна из тех немногих, на которых моя голова была наиболее просветлённой в отношении восприимчивости материала.

В конце лекции пришёл капитан Захарьев. Он пересчитал всех повзводно, обнаружил залётчиков, дал команду командирам найти прогульщиков и привести их к нему с объяснительными. Я про себя подумал, что ещё лучше приходить с "Распутиным" или "Смирновым", так как выговор за пропуск лекции обойдётся дороже.

В кармане пусто. Пайковые не платят. Стипендии катастрофически не хватает. У родителей стыдно просить. По-видимому, придётся продавать свой ваучер. Они сейчас по четыре с половиной тысячи. Что это за бумага, нам так и не объяснили. Начальная цена была в десять тысяч рублей, потом же медленно она стала понижаться. Их принимают в каждом киоске у станций метрополитена. Деньги дают сразу. Мало верится, что эта бумажка несёт какой-то смысл. Я даже удивлялся, что за неё вообще дают деньги, так как подделать ёе было проще чем обычные банкноты.

Сегодня договорился с буфетчицей в подвале кафедры психиатрии о продаже ей трёх коробок украинских конфет "Дюшес". Но деньги обещала после реализации товара. Она их сразу запустила их поштучно в продажу. Я подумал, что хорошо быть буфетчицей, так как её прибыль составила пятьсот процентов.

Не сегодня-завтра мои припасы окажутся на нулевой отметке, а передача от мамы приедет только в понедельник. Я не прошу, но она понимает, что прожить на курсантскую стипендию или как все говорят, денежное довольствие – невозможно, особенно, когда ещё и тренируешься. Не знаю, как протянуть оставшиеся три-четыре дня. Холодильник отключили неделю назад. Крупы на исходе. Эх, витамины, витамины, витаминчики! Порою, проходишь мимо овощных киосков и сглотнешь слюну. Огурцы – 800 рублей, яблоки – 400 рублей, бананы – 700 рублей, груши – 500 рублей.

Академическая быль

«Сдал анатомию, – можно влюбиться. Сдал фармакологию, – можно жениться» – гласит быль курсантов ВМедА. Анатомия сдаётся в зимнюю сессию на втором курсе, фармакология на третьем.

Это самые сложные предметы за шесть лет обучения. Остальные требуют меньше времени, затрат и напряжения.

Слава сдал анатомию на четвёрку. Эта была первая плохая оценка в зачётке, и она больно ранила его самолюбие, так как готовился к экзамену и днём и ночью, забирая кости и заспиртованные препараты в курсантское общежитие, оставляя лишь три-четыре часа на сон. Но пересдачу разрешили только двум двоечникам из его группы, которые так и не смогли в итоге пройти этот барьер.

Ещё на вечерней самоподготовке в анатомических залах он заприметил невысокую белокурую студентку из медучилища. Это был первый набор медсестёр, которых готовили для академических клиник. Его сокурсник Алексей Кашин сказал, что её зовут Катя. Он же и обещал познакомить его с ней на первом после каникул Крокодильнике. Так называли курсантские вечера танцев из-за того, что многие ребята приходили на них в военной форме зелёного цвета. Хотя некоторые придерживались и иной точки зрения.

Слава нарядился в белые спортивные брюки и рубашку поло, которые летом купила мама в киоске на площади Восстания. Для бесстрашия он выпил с другом и квартирантом по кличке Бомжик дешёвого вина в тёмном кинозале.

"Ну, всё, пора и к Кашину" – сказал вслух, хотя внутри всё тряслось от страха. Он исподволь наблюдал, как однокурсник беседовал с Катей и её подругой.

Алексей сделал знак и попросил Славу зайти с ним в умывальник академического клуба.

– Славка, я тебя уважаю, ты же это знаешь! Как человека, спортсмена, умницу... Но ты извини, она сказала, что ты не в её вкусе!

Ровно через год настала пора сдавать фармакологию. Пять дней, точнее пять суток или сто двадцать часов было дано на подготовку.

– Ты мне должен наряд, Славик! – сказал замкомвзвод Мишка.

– Но я готов отстоять два за тебя, но после фармы.

– Хитрец... Долг платежом красен. Мне самому нужна пятёрка.

Из ста двадцати часов выпали двадцать четыре часа на наряд, два на дорогу и четыре на инструктажи и подготовку к наряду. Итого тридцать часов. План рушился! Не успевал. Слава вспомнил об экспериментах по повышению работоспособности, в которых он принимал участие. Их преподаватель профессор Шустов говорил, что комбинация сиднокарба и дексазона является мощным допингом для центральной нервной системы, а также повышает физические ресурсы организма. Эх, была – не была. Но он также говорил, что сиднокарб истощает норадреналиновые рецепторы. А из чего построена цепочка медиаторов? Адреналин-норадреналин-дофамин-тирозин. А где много тирозина? Сыр и творог. Две ночи без сна. Почти всё, что связано с препаратами успел повторить и восстановить в памяти.

Экзамен по фармакологии состоял из двух частей. Практика и теория. Практику он сдал на "отлично". Выписка рецептов, приготовление паст, порошков, опыты с растворами – развлечение для курсанта, тем более, когда сдаёшь своему преподавателю. А вот теорию принимала профессорша. За глаза её называли хромосомой, но, несмотря на это, уважали и побаивались.

В пять вечера он вытянул билет. В глазах потемнело. Первый экзаменационный вопрос "Организация фармакологической помощи Красной Армии в гражданской войне" он не знал. Это провал. Ему показалось, что он на корабле, с пробитым дном, и который попал в шторм.

– Что молчите, как рыба в воде, товарищ курсант? – обратилась к нему пожилая дама, всматриваясь в экзаменуемого сквозь толстые линзы в массивной золотой оправе – давайте вашу зачётку. Назовите номер вашего билета.

– Билет номер двадцать четыре, – робко сказал он и протянул его вместе с зачётной книжкой.

Он рассматривал кружащие за окном снежинки и хотел исчезнуть с этого места. Мир кабинета перестал существовать. Улететь бы на лыжах по свежей лыжне, и катить, пока хватит сил. Тем временем дама изучала зачётку, пока Слава находился в мысленном ступоре.

– Хорошо идёте, товарищ курсант. Всего одна четвёрка по анатомии. Как говорят у нас в академии: Первые три года вы работаете на зачетку, а последующие три – она на вас... Так, где ваш билет?

– У вас Марья Ильинична. Я вам его только что передал.

– Странно, исчез, что ли куда?! Не могу его найти. Ладно, тяните новый билет. Надеюсь, во второй раз вам повезёт больше.

Билет номер тридцать пять был действительно счастливый. В ожидании своей очереди, чтобы справиться с тревогой, Слава читал историю кафедры фармакологии. На стендах, развешанных по коридору, были фотографии её начальников-профессоров. И это был первый вопрос. Оставшиеся два он успел выучить накануне.

...Усталости не было. Эмоции от полученной пятёрки, молодость, таблетки, тирозиновая диета вкупе стали мощным допингом.

Вечером он вспомнил о своей мечте побегать в зимнем лесу. Возле дома был Пискарёвский лесопарк, и, чтобы снять усталость, он убежал по скрипучему свежему снегу в ночной мороз.

– Молодой человек, у вас не будет закурить? – спросила его девушка, одиноко стоящая на лестнице в парадной, когда он запыхавшийся возвращался с пробежки. На него смотрела пара заинтересованных карих глаз на круглом миловидном лице. В уголках рта затаилась хитринка.

– Я не кккурю, – слегка поперхнувшись, ответил он, – сейчас возьму у друга. Мы на пятом живём.

После перекура она пригласила его на чай. У неё была четырёхлетняя дочь, которая уже посапывала в кроватке, уткнувшись носом в большого зайца. И ему внезапно захотелось стать чьим-то отцом и мужем. Ещё до Нового года он сделал ей предложение, а через двенадцать месяцев у них родилась дочь.

17.10.1994 г.

Привет, папа! Первого сентября начался новый учебный год. Два человека из моего отделения не смогли стать курсантами третьего курса. Одного парня отчислили по неуспеваемости, второго – по линии психиатрии. Ефрейтор из Джанкоя решил отпилить себе палец, и его нашли на пустыре.

В осеннем семестре мы изучаем следующие дисциплины: гигиена, гинекология, кожные болезни, гастроэнтерология, медицинская статистика, политология, физическое воспитание, физиология военного труда, нервные болезни, английский язык. Десятого декабря начнётся сессия, и с двадцать шестого декабря – каникулы. Начальник курса сообщил, что академия перешла на семилетнее обязательное обучение. Теперь мы можем стать терапевтами, хирургами или врачами-гигиенистами. Я всё так же мечтаю о психиатрии, но военных психиатров для войск не готовят. Поэтому для начала выберу терапевтическую стезю. Правда, большинство выпускников после седьмого курса поедут служить в войска в качестве начмедов частей. Как говорят офицеры, которые прошли через подобные жернова становления, до клинической ординатуры и получения узкой специализации доходит лишь каждый третий, и то через три-пять лет службы. Право остаться в академии будет лишь у золотых медалистов, которым дадут поступать в адъюнктуру. Нам сказали, что теперь диплом выпускника академии получит международный статус, но ни проверить, ни опровергнуть этого невозможно. Скорее всего, самореклама, чтобы повысить значимость обучения, так как некоторые из моих однокурсников переводятся в гражданские ВУЗы.

Вместе с положительными изменениями есть и негативные. Мэр, заботясь о бюджете города, отменил Указ Президента Бориса Ельцина о бесплатном проезде военнослужащих в общественном городском транспорте. Поездка сейчас стоит двести рублей, и иногда в день у меня может набежать полторы-две тысячи на дорогу. Четверо академических офицера подали на мэра в суд с исковым заявлением на пятнадцать миллионов рублей. Думаю, что бесполезно судиться с бывшим юристом. Я, как ходил бесплатно, так и хожу. Не обращаю внимания на цепкие руки бабушек-контролёров. Военные не подчиняются государственной системе штрафов по второму президентскому указу, который пока забыл отменить глава города.

В сентябре-октябре мне объявили три благодарности: за активность на субботнике, за успехи в учёбе и за высокие спортивные достижения. Тренируюсь и выступаю на соревнованиях. Сейчас нам сделали большую перемену между практическими занятиями и лекциями. За полтора часа успеваю переодеться, побегать, сделать упражнения на гибкость, ОФП, принять душ и на ходу перекусить. Заметил, что когда бегаю, мне меньше хочется спать, и я лучше усваиваю учебный материал. Начальник курса освободил меня от некоторых построений. Но свободные три-четыре часа я посвящаю любимой жене, так как она меня почти не видит из-за учёбы-нарядов и моих подработок. Её беременность проходит нелегко. Аллергия, отёки на ногах, токсикоз, прогрессирующий варикоз нижних конечностей, паховые грыжи. За шесть месяцев она перенесла две операции. В мае ей удалили аденоиды, а в сентябре в клинике общей хирургии – паховую грыжу, которая могла бы ущемиться во время родов. По прогнозам ребёнок должен появиться в декабре. По УЗИ мы ждём девочку.

На работе у меня всё хорошо. Больница располагается на улице Арсенальной, что в двух километрах от академии. При внезапных построениях я могу всегда отлучиться, оставив отделение под присмотр санитара. В месяц на ставку выходит тринадцать смен по двенадцать часов и четыре суточных дежурства в выходные дни. Привык к необычным пациентам, графику, персоналу, которые довольно сильно отличаются от тех, что встречал на кафедре психиатрии академии. На первом курсе я посещал тамошний факультатив или курсантский кружок, но тогда мне больше хотелось спать или я ещё не понимал основ этой науки.

Здесь же иной мир, где всегда приходится быть настороже или начеку. По моим наблюдениям, это скорее тюрьма, чем психиатрическая больница. Она и внешне ничем не отличается от соседнего женского СИЗО или Крестов. Двухместные камеры и решётки повсеместно. Между корпусами, этажами, блоками установлены двойные двери с охраной – сотрудниками внутренних войск. Говорят, что несколько лет назад все врачи были на аттестованных должностях и лишь в конце восьмидесятых они сняли погоны. Правда, некоторые продолжают носить военные рубашки и брюки.

Как-то присутствовал, а точнее удерживал пациента при подготовке к сеансу электролечения, который проводил отставной майор в выстиранных форменных брюках и рубашке. Жуть... Он истошно кричал и сопротивлялся, пока мы вшестером фиксировали его к электростолу. Ещё большие конвульсии наблюдались, когда врач опустил рубильник и электрический разряд прошёл по его телу. Мне казалось, что кожаные ремни не выдержат, а его вены на лбу лопнут от напряжения. Вспомнился мой любимый в детстве фильм "Пролетая над гнездом кукушки". Хочу сказать, что в жизни это всё трагичнее. После этого несчастный потерял сознание, изо рта пошла розовая пена, его чем-то укололи и мы отнесли его в изолятор. Пожилые медсестры говорят, что во времена СССР здесь лечили политзаключённых и половина пациентов были из числа диссидентов. Тогда электроток применялся чаще, и была очередь, тогда как в наше время всего один-два сеанса в неделю.

Все ключи у контролёров. У меня только право самостоятельно войти в сестринскую, буфет, процедурную и ординаторскую. Истории болезни хранятся в металлических сейфах, и я их с любопытством почитываю в ночные часы. Большинство – это шизофреники, совершившие убийства и насилия.

Пациентов немного – отделение на двадцать коек. Два одноместных "люкса", остальные – двухместные палаты. Моя задача – выдать вечерние таблетки, а точнее – флакончики из-под пенициллина с водой, в которых плавает смесь из антипсихотиков, иногда вывести больных на прогулку, раздать на ночь кефир и описать в журнале наблюдений, кто чем занимался после ухода врачей. Естественно, моё дежурство без права сна. В каждой палате в двери форточка из оргстекла, и мы с санитаром делим ночь на половинки и по очереди проходим по отделению. Главное, чтобы никто друг друга не задушил, не убил себя и не сбежал. Поэтому, если кто накрывается одеялом с головой и не реагирует на мои воззвания, я вызываю контролёра и мы совместно добиваемся открытия лица. Также им запрещено заниматься мужеложством, но и здесь уследить не всегда возможно.

Здесь я узнал, что такое чифирь. Это чёрный чай, который заваривается в пропорциях: стограммовая пачка на пол литра кипяченой воды. Им увлекаются не только больные, но и персонал. В мои обязанности входит наблюдение за тем, чтобы пациенты не чифирили и не варили чай на унитазах. Конечно, уследить за всеми не удаётся, и утром по их красным глазам можно догадаться, кто нарушал запрет в минувшую ночь. Но и отработанная заварка или нифеля также имеет определённую ценность. Многие из больных готовы мыть пол или стены, чтобы получить в качестве благодарности банку отработанной чайной заварки, которую они прямо на моих глазах съедают. Ну, а пальму первенства здесь занимает циклодол или паркопан. Многие из больных симулируют нейролепсию, чтобы выпросить лишнюю таблетку этого псевдонаркотика. Чай, паркопан и водка всё равно проникают в отделение, несмотря на то, что охрана проверяет сумки. Чаще всего за это увольняют нерадивых санитаров.

Политикой не интересуюсь, телевизор не смотрю, газет не покупаю. Регулярно слежу лишь за курсом доллара и ценами на основные продукты питания. Опять произошло падение рубля и повышение цен. Потом доллар опустился, но цены остались на прежнем уровне. Люди привыкли и не ворчат.

Мэр пообещал, что с 1995 года ввёдет платную медицину с новыми расценками. Например, вызов врача на дом будет стоить двадцать тысяч рублей, а за приезд скорой помощи надо будет заплатить сорок тысяч, удалить зуб можно будет за двадцать. Но мой оптимизм не иссякает, и я верю, что наступят и лучшие времена.

31.03.1995 г.

Привет, папа! Извини, что долго не было от меня известий. Я давно написал тебе письмо, но не было времени купить конверт.

Поздравляю тебя с тем, что ты стал дедушкой! Настенька родилась двадцать пятого декабря с весом 2550 грамм и ростом 46 см. Маленькая блондинка, с большими щеками и пухлыми губками. Все говорят, что она похожа на меня по детским фотографиям. И я тоже так думаю. В первый месяц она набрала 1400, во второй 1100, а в третий 400 грамм. Связываю такой регресс с переходом на молочные смеси, так как у её мамы стало мало молока и в нём обнаружили стафилококк. Эти бактерии, паразитирующие в желудке младенца и в материнском молоке, отравляют жизнь ребёнку, а вместе с этим и его родителям. У грудничка повышается температура тела, снижается аппетит, появляется понос, он плохо спит и постоянно кричит. Говорят, что его принесли из роддома. Хотя Вика рожала по абонементу, который стоил сто тридцать долларов, и находилась в одноместной палате со всеми удобствами. Но никто не может быть застрахован от стафилококка. Вот мы и боремся с этим грозным врагом бессонными ночами, диетами, гигиеной жилища и прочими мерами. Хотя мне кажется, что это бесполезно. Начальник кафедры микробиологии сказал, что человеческий организм – это симбиоз стафилококка, стрептококка и прочей условно патогенной флоры.

Настенька начала агукать, узнает меня и маму, очень часто смеётся, но и плачет нередко. Не скажу, что приходится легко, но когда увидишь её сияющее лицо, согласен и не спать по ночам, и работать сутки напролёт, и бегать с ней по врачам, и многое другое делать ради такого "чудного комочка".

В ноябре мне предложили написать заявление на увольнение по собственному желанию, так как "оставаться здесь было небезопасно для здоровья и жизни". Заведующий отделением – доктор Львов – сказал, что готовится заговор особо опасных пациентов против меня и моего друга – санитара и будущего психолога, что охрана обнаружила в ординаторской скрытый диктофон и провода, ведущие в одну из двухместных камер-палат. Я думаю, что он частично врал, но насильно мил не будешь. Да и сам чувствовал за собой вину, так как ночные контролёры не раз ловили меня с закрытыми глазами, хоть я и говорил им, что таким образом запоминаю учебный материал. Ну и, конечно, неформальные связи, без которых преступный мир невозможен. Один пациент починил магнитофон, другой – будильник, третий помог в оформлении реферата для оперативной хирургии. В качестве благодарности я получал их пенсии и покупал им что-то из одежды, еду, журналы или канцелярию и, конечно, что-то перепадало и мне.

В течение месяца искал работу через газеты, объявления, биржу труда, где состою на учёте. Очень помогала мне в этом Вика, которая обзванивала все эти многочисленные организации. Кстати, работу в СПБПБСТИН я также нашёл благодаря ней. И благодаря её школьному другу – начинающему бизнесмену – дважды в неделю я торгую трикотажем на улицах района Купчино. В день на такой халтуре я зарабатываю приблизительно четыре-пять долларов или семь процентов от выручки. Вполне неплохо, но когда простоишь пять-шесть часов на морозном ветру, зазывая пенсионерок купить панталоны, сорочки и фартуки, понимаешь, что торговля – неблагодарное занятие в наше время.

В конце ноября нашёл новую работу по душе, где тружусь и по сей день. Платят всего сорок долларов в месяц, но зато безопасно и практики сколько угодно. Теперь я медбрат отделения кишечных инфекций детской больницы на улице Филатова. За прошедшие четыре месяца научился ставить капельницы для внутривенных вливаний, газоотводные трубки, микроклизмы, катетеры, отсасывать слизь, обрабатывать опрелости, разводить молочные смеси, качественно пеленать грудничков, кормить по часам малюток-сирот и улаживать конфликты с мамами и бабушками. Подобному меня не учили ни в медучилище, ни в академии. Конечно, приходится нелегко. Дети регулярно плачут, матери высказывают претензии. Всю смену на ногах – за сестру и за санитарку. Порой и на перекус нет времени. Сплю по два-три часа в сутки. Терплю, так как в иных местах курсантов либо не жалуют, либо ещё меньше платят. В качестве бонуса можно брать с работы излишки детского кефира и сиропа, которые использую в домашнем хозяйстве. Также мне нравится здешний коллектив, так как он показался более дружелюбным и открытым чем в психиатрической больнице.

В феврале брал подработку на трикотажной фабрике, что на улице Коли Томчака. Трижды в неделю, вечером, по четыре-пять часов. Научился работать на оверлоке – шил мужские трусы и женские сорочки, а также ленту-протирку для машин. Последнее нравилось больше, так как требования к ней менее жесткие и можно думать о своём. Но в марте отказался, так как стали болеть глаза, да и учёба страдала.

И сейчас я работаю в больнице, а в выходные дни выхожу на торговлю трикотажем, где удаётся продать что-нибудь и от себя. Это не расхолаживает, и поиски работы не прекращаю. Еженедельно забегаю на биржу труда и покупаю газеты по трудоустройству. Если осенью мой семейный бюджет составлял двести долларов в месяц, то сейчас сто двадцать и это притом, что в два раза подняли цены на продукты питания, коммунальные услуги и пользование телефоном. И если осенью я мог ежемесячно что-то покупать в дом (фотоаппарат Кодак, телефон с АОН, диван, палас, гарнитур, б/у телевизор Радуга с пультом ДУ, летнюю и зимнюю детские коляски, одежду Настеньке и Ксюше), то сейчас я с трудом свожу концы с концами. Бывает, что иногда и хлеба не на что купить. Не думай, что я жалуюсь на жизнь тебе, – скорее наоборот. Я верю, что я найду свою жилку, свою работу, которой я буду достоин, и которая будет достойна меня!

Конечно, мой образ жизни немного отразился на качестве учёбы. И хотя зимнюю сессию я закончил на отличные оценки, в этом семестре я получил на трёх экзаменах одну четвёрку по кардиохирургии. Я знал предмет, но преподаватель сказал, что не может поставить мне "отлично", так как я откровенно спал на его занятиях и он не раз предлагал "вставить мне спички в глаза". Жаль, что мои шансы на получение красного диплома постепенно снижаются. Но ещё есть. Из шестидесяти оценок, что идут в диплом, необходимо не более десяти четвёрок, у меня пока пять. Этот семестр вышел очень тяжёлый. Десять зачётов с оценками в диплом, пять зачётов без оценки.

К тому же ввели шестимесячную автомобильную подготовку. Занятия проходят дважды в неделю и заканчиваются в семь вечера. Иногда меня не бывает дома по трое суток кряду. На одном из вождений я поссорился с прапорщиком-преподавателем, который остановил учебный УАЗик на мосту через Неву и кричал на меня, что я бестолочь, олух, угрожая, что я не сдам автовождение. Я сказал, что для знания ПДД большого ума не надо и хлопнул дверью, так как сидение за баранкой мне никогда не импонировало. Эти уроки накладывались на мои дежурства. Мне кажется, что мужчина, который создал семью, должен бо́льшую часть времени проводить на работе, так как он отвечает за пропитание, здоровье и быт близких, а всё остальное вторично.

Очень помогает мне моя выносливость, которая осталась от занятий бегом. Спасибо тренеру Лысенко, который привил мне любовь к спорту. Я и сейчас продолжаю тренироваться. Бегаю с работы на занятия и обратно с рюкзаком на плечах. Второго апреля открою сезон тридцаткой на пробеге Гатчина-Пушкин.

Конечно, жаль, что почти не вижу, как взрослеют мои дети, но очень надеюсь, что года через два-три, когда я получу врачебный диплом, наша жизнь наладится!

Исповедь торгаша

Моя мама работала продавцом, мой отчим был мясником, мои две сёстры мечтали стать продавцами. С четырёх лет я спал в подсобках. Мне было приятно лежать на шершавой мешковине с сахаром и вдыхать её ароматный воздух. Во снах приходили зефиринки, мармеладки «Лимонные дольки» или сливочные тянучки. Когда я научился считать двузначными цифрами, мама оставляла меня за своим прилавком. Уходила в подсобку, чтобы перекусить или поговорить с подругами, или на школьные собрания, или ещё куда.

Моя жизнь вертелась вокруг магазина. Я прибегал в магазин, чтобы показать маме следы отцовского ремня на спине, я делал домашние задания, стоя у прилавка, а по вечерам относил домой тяжёлые сумки с деликатесами того времени. В семь лет я впервые поцеловал девочку, и это тоже произошло в магазине. Я знал, что такое санитарный день, ОБХСС, переучёт, недостача, "сработала сигнализация", "пересменка", хотя я никогда не мечтал стать продавцом.

Мне нравилось надевать накрахмаленный белый халат, взвешивать конфеты, разливать сок из банки по стаканам, считать деньги и отдавать сдачу. Мне это представлялось этакой взрослой игрой. Ведь эти бумажные фантики немногим лучше почтовых марок, которые я собирал... На уроках обществоведения говорили, что с приходом коммунизма всё можно будет брать по потребностям... просто так, и ждать оставалось недолго.

Я мог нарвать груш и отнести их на рынок через дорогу от дома или отдать их девочке из многоэтажки. Ведь деньги – это азарт, который появляется и исчезает помимо воли и желания. Когда мне захотелось купить болоньевый спортивный костюм за пятьдесят рублей, я за два часа нарвал и продал пять вёдер абрикосов.

В девяностые годы я вспомнил о торговле. Сам я мог перебиваться кашей и хлебом, но когда появилась семья: беременная жена и падчерица, пришлось на время забыть про учебники. Ваучера о приватизации хватило на неделю пропитания, ещё на две недели подстраховала дедушкина медаль "За отвагу". Деньги таяли, и рубль обесценивался быстрее, чем увеличивалась стипендия.

Вечерами мы продавали "Фанту" у метро "Академическая". Мне было стыдно, казалось, что я торгую ворованным. Когда мимо рядов проходили знакомые преподаватели, я отворачивался, чтобы не встретиться с ними глазами. Не раз видел, как у бабулек хулиганы воровали копчёную колбасу. Подбегали, срывали с металлических крюков и скрывались за строительным забором. Некоторых увозила скорая помощь, кого-то отпаивали валерианой и корвалолом. Мне было их жаль. Хотелось отдать деньги, но дома ждали голодная жена и дети.

Моя супруга – в прошлом мастер спорта международного класса по гимнастике. До выхода в декрет работала в торговле. "Видишь, Слава, я за день зарабатываю столько, сколько ты за месяц, – хвасталась она. – И зачем тебе высшее образование? Отправят тебя на Дальний Восток... я с тобой не поеду..." Это меня злило и заставляло трудиться всё больше и больше.

Затем я продавал квартиры и комнаты в агентстве недвижимости. Это было интересно, хоть и отнимало значительно больше времени. Приходить в нарядный офис на Невском проспекте, заваривать настоящий кофе и проверять базу данных на компьютерах. Созваниваться с продавцами и покупателями, ездить на просмотры... Иногда было жутковато, когда я понимал, что многие из продавцов остаются на улице и порой без обещанных денег... Обман с ними был более жёсткий чем с копчёной колбасой на рынке.

– Почему вы отсутствовали на лекции по травматологии, товарищ младший сержант? – злобно спросил начальник курса, которого все за глаза называли Абаж.

– Квартиру покупал!

– Какую квартиру?

– Двухкомнатную... на проспекте Славы.

– Что вы мне всегда врёте, товарищ курсант? То дети, то жена у вас болеют, то соревнования... Жду вас у себя в кабинете с подробной объяснительной. А там посмотрю, какое наказание вам объявить...

Я написал объяснительную на двух листах и принёс две бутылки смирновки. Наказание меня миновало.

Вскоре я осознал, что лучше торговать в безопасном месте. У друга семьи – начинающего бизнесмена Костинова Сергея была трикотажная фабрика, которая осталась ему от мамы. Он говорил, что производство убыточное. Из десяти цехов работал один. Китай и Турция были дешевле и доступнее питерского трикотажа. После занятий я продавал кальсоны, панталоны и ночные сорочки. На машине меня отвозили на точку, и я раскладывал свой нехитрый товар на столах. Стыда уже не было. Стыдно было смотреть в глаза двум девочкам и жене. Хотелось что-то изменить.

– Ты, чей, баран, будешь?

– Я? – слова как будто застряли в глотке. Язык отказывался повиноваться. Я смотрел на двух богатырей, подкативших на тонированной девятке, и животный страх парализовал мою волю. Вспоминался фильм "Брат" и рассказы однокурсников о бандитском городе. Умирать за нательное бельё в этот морозный вечер на окраине Купчино не хотелось.

– Скажи, баран, своему хозяину, что задолжал он нам... И собирай своё барахлишко. Чтоб больше мы тебя здесь не видели.

Я состоял на бирже труда, вечерами и в выходные дни работал в двух городских больницах, но денег на семью не хватало. А ведь мне хотелось получить "красный диплом", и чтобы оставалось время на тренировки.

Мой друг Вадик по ночам подрабатывал охранником в клубе "Александр" и рассказывал, что у них обитают клофелинщицы. В еженедельнике "Из рук в руки" я встретил объявление: "Продаю клофелин, жидкий, недорого, прямые поставки из Риги" и номер пейджера.