Текст книги "Тату (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Дегтяренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

С поклажей отправился на аэродром, так теплилась надежда на чартер. Однако там царили тишина и спокойствие. Метровые сугробы покрывали шасси одиноких самолётов, многие из которых изрядно потрепались временем и коррозией, да ветер играл с кронами сосен-великанов. В прокуренной диспетчерской седовласый капитан решал кроссворд, попивая чай.

– Когда полетим?... – повторил мой вопрос дежурный по аэродрому, – сложно сказать... – и, процедив через сигарету, добавил, – в стране топлива нет... Ничего обещать не могу. Недели через две-три, может, кто-нибудь и полетит. Бесплатный совет хочешь?! Бери билеты на поезд до своего Улан-Удэ и езжай. Быстрее будет!

– На поезд денег нет. С собой только сто двадцать рублей.

– Ну, тогда только... на электричках. А так, если хочешь, звони каждое утро в восемь тридцать. Обычно в это время уже известно, какие рейсы и куда. Остановиться-то есть где?

– Пока нет. Но найду... Мои однокурсники распределились в воздушно-десантную дивизию. Съезжу в аэромобильный госпиталь.

Повесив кроватку на плечо, я ушёл на поиски десантной дивизии.

В госпитале встретил троих однокурсников, служба которых напоминала мою. Наряды-дежурства, прыжки с парашютом, командировки, полевые выходы и всё то же... безденежье.

– Пойдём ко мне, Слава, – предложил Виталий Завезион, – жена с ребёнком уехали, я один в трёхкомнатной квартире живу. Обстановка, правда, простая, но нам ведь не привыкать.

Мне показалось, что он постарел за прошедшие с выпуска шесть месяцев. Глубокие морщины на лице, седые волосы, опущенные плечи, усталость в голосе, а ведь ему ещё не было и тридцати. "Наверное, с женой расстались", – подумал про себя, но вслух ничего не сказал.

В курсантские годы он исполнял обязанности физорга курса, был первый женатый курсант. Мы одинаково любили спорт, вместе воровали хлеб в курсантской столовой, покупали голландский спирт "Рояль" на Сенном рынке и легко находили темы для бесед.

В хрущёвской трёхкомнатной квартире ничто не напоминало о семейной жизни. Кухонный стол из советского прошлого, две чиненные-перечиненные табуретки, гвозди в стенах для одежды, пластиковая посуда из солдатской столовой и... всё. Социальные обои, исписанные тараканьим карандашом, скрипучие деревянные полы, да законопаченные гипсом немытые окна с паутиной по углам. Удивился двум мышеловкам, так как кроме консервов в домашних запасах больше ничего не значилось. Когда мы разговаривали, казалось, что эхо от голосов проносится через все комнаты и достигает соседей. Отметив приезд привезённой из Питера спиртовой настойкой овса, мы улеглись в спальники разведчиков и проговорили половину ночи. Столько произошло в нашей жизни, что казалось всего и не перескажешь.

– Живи у меня, Слава! Столько, сколько надо. Видишь, места хватает. С деньгами, правда, туго, но паёк дают, – проживём.

– Спасибо, Виталя!

Так прошли пять дней томительного ожидания. Днём я изучал достопримечательности Пскова, ходил по магазинам, звонил на аэродром, а по вечерам мы из консервов готовили ужин и обсуждали итоги дня. На шестой день диспетчер сообщил, что ожидается вылет самолёта в Читу.

– Летите?

– Конечно! Через час буду у вас.

– Время вылета пока неизвестно, но поторапливайтесь.

Чита всего в семистах километрах от Улан-Удэ. Оттуда уж точно можно на электричках доехать.

Я собрал все свои сумки, количество которых увеличилось до четырёх. В хозмаге за четвертной прикупил металлическую полочку для сушки кухонной посуды, из которой сделал импровизированный рюкзак. С поклажей выдвинулся на остановку общественного транспорта.

Девять часов утра. В стране час пик. Горожане едут на работу. Двери подходящих троллейбусов закрываются с трудом. Некоторые из них так и не открываются. Попасть в салон кажется нереальным, а тем более с моим грузом. Три троллейбуса ушли, оставив пассажиров в растерянности и недоумении.

– Ты, откуда парень? – спросил у меня приземистый мужчина лет пятидесяти в коричневом пальто и серой кроличьей шапке.

– Откуда я...? Это долго объяснять. Еду из Питера, родом из Киева, служу в Улан Удэ, военный врач бригады спецназ. Сейчас спешу на аэродром. Самолёт скоро улетает... в Читу.

– Улан-Удэ... мой отец в войну в военном госпитале там лечился... Тебе помочь?

– Спасибо, я сам! – отрезал ему, так как сомневался в бескорыстности помощника.

– Я тебе помогу, но с двумя условиями! – не унимался он, чувствуя мои сомнения.

– Какими?

– Первое условие. Ты выпьешь со мной, когда мы приедем на аэродром. Второе условие. Ты напишешь мне, как добрался до Улан-Удэ.

– Хорошо!

Мой помощник оказался напористым в достижении поставленных целей и с шумом, криком и гамом мы погрузились в первый же подъехавший троллейбус. На остановке "Аэродром" из пластиковых стаканчиков мы дважды выпили по сто граммов холодной водки и закусили одной конфетой на двоих.

– Может, ещё по третьей, на дорожку?

– Ой, нет, спасибо! Меня тогда на борт не возьмут!

Я поблагодарил спасателя за помощь, записал его адрес, и в приподнятом настроении ушёл на поиски самолёта.

Но на аэродроме всё было без изменений. Всё те же самолёты, всё те же сугробы, столетние ели, да одинокие сороки. В диспетчерской сменился дежурный, и новый не владел информацией по мне. Однако алкоголь уже подействовал, поэтому тревожиться я не стал и незаметно погрузился в сон.

– Док, бери лопату, пойдем взлётку чистить! – разбудил меня командир подъехавшего через час экипажа.

– Шутите?

– Шучу... Давай по сто грамм для согрева?! А потом почистим лишь выезд на рулёжную дорожку.

Через два часа работы одного пассажира и четырёх членов экипажа дорожка была расчищена. Мы выпили за проделанную работу. Через час подъехал топливозаправщик. Затем мы выпили ещё... и через час ещё... Наконец, взлетели.

Пассажиров кроме меня не было, и я мирно улёгся на мягких мешках. Самолёт вёз какие-то грузы, как сказал командир – "новогодние подарки" – и летел на Дальний Восток с дозаправками в Воронеже, Новосибирске и Чите.

Вечером следующего дня мы приземлились на аэродроме Домна, что в сорока километрах от Читы. Пешком я добрался до занесённой снегом железнодорожной станции. Она представляла собой полустанок из XIX века. Одинокий домик, импровизированная деревянная платформа на один вагон, болтающийся от ветра фонарь и изъеденное ржавчиной расписание электричек. На запад, как и на восток, электропоезда курсировали лишь дважды за сутки. Я выбрал для себя восточное направление. Следующая электричка на запад была утром. Прыгая по глубокому снегу вокруг дома, я считал остающиеся до прибытия часы-минуты. Меховые берцы, как и тёплый камуфляж спецназовца, не спасали от ветра и холода. Так прошло два часа. Затем на санях, запряжённых мохнатой лошадью, как из сказки, подъехал одетый в армейский тулуп и валенки хозяин домика – станционный смотритель.

– Замёрз, служивый?

– Есть маленько...

– Заходи, сейчас буржуйку растопим, чайком согреемся.

– Спасибо.

За разговорами о жизни, чаем с баранками незаметно прошёл ещё один час ожидания. Пётр Иванович не советовал путешествовать электричками в западном направлении.

– Народ встречается разный. Бывают, стёкла бьют, лавки снимают, воруют, что плохо лежит, да и расписание соблюдается не всегда. Уж лучше взять билеты на поезд из Читы до Улан-Удэ.

Поблагодарив за угощение и тепло, я сел в электричку родом из детства. Мне показалось, что в ней ничего не изменилось за прошедшие четверть века.

В Чите обратился к коменданту железнодорожного вокзала с просьбой помочь добраться в Улан-Удэ. Он был родом из Питера и закидал меня вопросами о городе.

– Так ты почти мой земляк, раз прожил там семь лет. Садись за стол, пиши на моё имя рапорт. Укажи номер командировочного, весь маршрут поездки и просьбу о выдаче ВПД на проезд в купейном вагоне от станции Чита до станции Улан-Удэ.

– Да мне и плацкартный сойдёт.

– Пиши купейный вагон, ты же – офицер!

Отблагодарив его двумя бутылками питерского пива, я отправился на вокзал выкупать билеты.

– Ближайший поезд на Улан-Удэ, на который остались билеты, будет завтра вечером, – комментировала выписку билета кассирша. Поедете?

– Конечно, поеду!

Следующие сутки я провёл на вокзале, невольно наблюдая за его жизнью. Вот китайцы, сидя на полу, смакуют пиво из национальных плошек и закусывают жареным арахисом, который ловко поддевают палочками. Они быстро пьянеют, смеются, плюются и глаза их ещё больше сужаются. Вот привокзальный бомж пытается обокрасть заснувшего гражданина, но у того срабатывает интуиция, и он прогоняет бомжа как назойливую муху. Вот милиционер что-то обсуждает с торговцами ларьков и с довольной улыбкой и со свёртком в кармане отходит от них. Я ощущал себя действующим лицом этой жизни. Интересно, а как я выгляжу в ней со стороны? В ватном костюме, берцах, обложенный поклажей, ставший заложником вещей.

Выяснилось, что и мои нехитрые пожитки представляют интерес для местных мошенников, и я трижды за ночь отбивал их нападки. Сна не было, также как и других условий для полноценной жизни. Ни умыться, ни сходить в буфет, лишь мысленные гонки да нехитрые перекусы. Со своим негабаритным грузом я малоподвижно сидел на занятых мною скамейках и ждал прибытия поезда. Кроватка требовала жертв.

Лишь через сутки вокзального плена я вышел на морозный свежий воздух станции. Началась посадка на поезд Хабаровск – Москва.

– Это что у тебя? – указывая на мою поклажу, грозно спросила толстая проводница, которая больше походила на рыночную торговку.

– Детская кроватка.

– Сдай её в багажный вагон. Он находится в начале состава.

– Да она лёгкая, весит не больше семи-восьми килограмм. Я её аккуратно размещу в верхнем багажном отсеке.

– Не положено по технике противопожарной безопасности.

– Ну, пожалуйста, я же её из Питера везу!

– Я дважды повторять не буду.

В багажном вагоне два грузчика с татуированными якорями на руках согласились принять кроватку... но за сто рублей.

– Да я за эти деньги бэушную в Улан-Удэ куплю!

– Твоё право.

– Может, договоримся? У меня нет с собой сотни. Только четвертной могу дать.

– А нам как потом перед начальником поезда отчитываться? Да нас работы лишат из-за какой-то там кроватки!

Побрёл к вагону. Дальнейшие просьбы и уговоры проводника также не принесли никакого результата. Разместив вещи на полках, я не терял надежды, что в последние минуты её сибирская душа смягчится. Увы! И даже моя хитрость с забрасыванием кроватки в тамбур отходящего поезда, не сработала. Проводница нажала на рукоятку стоп-крана и пронзительно засвистела.

– Я тебя сейчас с поезда ссажу за хулиганство! Милиция!!! – закричала она что было силы.

– Не надо милиции... я согласен оставить кроватку на перроне... позвольте хоть вещи из неё достать, – разрывая обёрточную ткань и полиэтилен, я лихорадочно доставал перестиранные ползунки и распашонки.

– Надо было раньше думать... я не имею права задерживать отправление поезда! – кричала раскрасневшаяся проводница, – сейчас ещё штраф выпишу за хулиганство.

Кроватка полетела на обледенелый читинский перрон и, грохнувшись о землю, разломалась на части. На асфальт высыпалось детское одеяльце, матрасик и пакет с тёплыми вещами. Пожилая дама из провожающих на бегу забросила пелёнки и ползунки в мой тамбур. Хотелось плакать и ругаться от несправедливости жизни. Уже ничего не изменить! Я проиграл!

Домой я вернулся без настроения. Чувствовал себя охотником, который упустил свою добычу. В части подумали, что я решил встречать новый год в Питере и намеренно отстал от самолёта. Комбриг, выслушав мой рассказ, приказал написать объяснительную в связи с опозданием в часть, но наказывать не стал. Через неделю друзья-сослуживцы сбросились и подарили нам детскую кроватку.

Первый прыжок

– Доктор, а вы прыгали с парашютом? – спросил у меня отставной лётчик-испытатель во время сегодняшней консультации.

– Да... Два раза с МИ-8, – ответил я ему и подумал, какой же военный психиатр не прыгает с парашютом?

– А у меня шестьсот сорок семь прыжков... – с гордостью ответил он и воодушевлённо начал посвящать меня в специфическую терминологию прыжкового дела. Я слушал его рассказ, и одновременно вспоминал свой первый прыжок. Мне кажется, что он, как и всё остальное первое, что переживает человек, оставляет в памяти самый глубокий рубец.

– Док, ты сам складывал свой парашют? – перекрикивая шум лопастей МИ-8, спросил зам. начальника по ВДП во время обхода бригады на взлетно-посадочном поле.

– Сам! – соврал я. Я редко вру, но, будучи врачом части, я не успевал посещать лекции по ТТХ парашютов, проводить часы за укладкой на заснеженном плацу, ходить на наземный комплекс в соседнюю ДШБ и многое другое. Поэтому я доверил свой парашют и свою жизнь ефрейтору Балковому, который неглубоко порезал запястье и третий месяц подряд жил в медпункте. Лекции мне зачли за бутылку пива.

– Что-то я тебя на "крокодиле" не видел...

"Крокодил" – это длинная навесная система, которая имитирует приземление парашютиста.

– Не успел, товарищ майор. Извините.

– Извини засунь себе сам знаешь куда. Как я буду смотреть твоей жене в глаза, если с тобой что-то случится?

– Ну, вы понимаете, мне очень надо. Последние дни в этом году прыгаем. Если я не выполню программу, мне не начислят надбавок.

– Жизнь дороже. Сегодня вечером встречаемся на "крокодиле". Лично мне сдаёшь зачет. А пока расчехляйся и езжай на площадку приземления.

От любых тренировок бывает польза. До сих пор вспоминается речитатив "501, 502, 503, кольцо!" Это время, необходимое для того, чтобы дёрнуть кольцо основного парашюта. Что делать, если он не сработает, я так и не узнал. Ребята подбадривали: "Не бзди, док, техника сама за тебя всё сделает!" Второе, чему научила тренировка – это группировка при приземлении. Для этого и нужен был "крокодил".

Я любил в детстве кататься на каруселях. Выбирал всегда поэкстремальнее. Американские горки – самое то. Но когда наблюдаешь через открытую рампу МИ-8 за удаляющейся землёй, понимаешь, что никакие качели-карусели не вызовут подобных эмоций, когда шумная железная коробка раскачивается над холодной бурятской степью и твоя жизнь зависит только от двух ранцев на груди и за спиной и от случая.

– Страшно, док? – спросил командир второго батальона.

– Нет! – честно ответил я.

– В первый раз редко кто боится... – изрёк он, и я почувствовал его увесистый башмак на своей пятой точке.

Странно, – мелькнуло в голове, – а зачем? Я ведь и не сопротивлялся. Мне показалось, что мысли мои ускорились и я стремительно лечу вниз головой, раздуваемый холодным воздухом, которой норовит снять с меня зимний бушлат и тёплую шапку-ушанку. Мой вертолёт скрылся из виду, оставив за собой след из таких же как я пикирующих вниз счастливчиков. После речитатива и улетевшей в неизвестную сторону красной рукоятки кольца мир повернулся ко мне привычной стороной. Белый купол наконец-то раскрылся, и я медленно, как бревно, стал опускаться к Земле. Соседи кричали мне что-то ободряющее, я отвечал взаимностью и ждал приземления. Самое интересное позади.

– Ну что, док, становись. Буду переводить тебя в десантники! – сказал командир роты и новый друг.

– Обязательно?

– Ты же хочешь носить синий берет?! – утвердительно спросил он.

Я решил не уклоняться от ритуала и занял позицию для удара. Юрка со старшиной раскачали брезентовую сумку со сложенным парашютом, и я почти месяц вспоминал пятой точкой щедрость перевода в десантники.

Вечером после водки на мою голову водрузили синий берет, который цеплялся лишь за самую макушку. Я гордился им. Почему – не знаю. Наверное, как и всем первым. После второго прыжка я понял, что прыгать мне не нравится и эта зависимость не для меня.

Примечания:

ТТХ – тактико-техническая характеристика

ДШБ – десантно-штурмовая бригада

ВДП – воздушно-десантная подготовка

МИ-8 – вертолёт

01.02.1999 г.

Позади январь – год кролика, зайца, кота. Новый год прошёл в шумной весёлой компании, несмотря на то, что в семейном бюджете было пусто, так же как и в холодильнике. Но друзья не оставили на произвол судьбы. Скинувшись по двести семь рублей (1$=22р.), мы два дня гуляли, как ненормальные, словно назло всем: заботливой армии и заботливому государству, которые после августовского дефолта не могли оправиться и на три месяца забыли о необходимости выдавать денежное довольствие.

Напоследок уходящего года решил убежать в сопки правобережья Уды. Эксцентрично, страшно, но трёхчасовой пробег оставил незабываемые ощущения. Когда ползёшь вверх по сопке на четвереньках, с зажатым в руке ножом, прислушиваясь к каждому постороннему шороху (а вдруг волки?) и вглядываешься в следы на снегу, а затем подобно снежному кому паришь вниз, слаломом между выступающими камнями и брёвнами, опускаясь на мягкую перину из снега и еловых веток. Обратно прибежал уже затемно.

Новый год встречали всей бригадой в доме творчества. Долго ждали речи комбрига Платонова (все уже знали, что он вот-вот уходит в подмосковную Загорянку), после которой можно было смело пить, не прислушиваясь к остальным тостующим. Викторины, прыжки в мешках, танцы, загадки. Спустя пять часов встретили Новый год по московскому времени, затем по киевскому. Разошлись около семи.

В десять утра телефонный звонок. Трубку подымать было тяжело. Через пятнадцать минут последовал второй, но уже в дверь. На пороге посыльный: "Вас вызывает командир части. Срочно прибыть в медицинский пункт".

За сутки в медпункт обратилось около сотни человек. Было решено развернуть изолятор в казарме батальона связи, но выделять никто ничего не хотел. Похмелье быстро прошло. Анализы, градусники, флюшки. За новогодние праздники обратилось триста шестьдесят человек. Всё обошлось. Для меня выговор с лишением двадцатипроцентной надбавки за сложность и напряжённость. За что? В армии всегда найдется повод. Чтобы выполнить всё, что положено, не хватит и двадцати четырёх часов в сутки. После него было приказано начинать рабочий день в шесть сорок с осмотра подразделений и контроля телесных утренних осмотров согласно директивы ДГШ-31.

Второй выговор спустя неделю. За низкий контроль. В части вторая вспышка – платяного педикулёза, занесённого с банно-прачечного комбината. А у элитных войск спецназа ГРУ такого быть не должно. Словно солдаты здесь другие. Рождество встречали всей частью на плацу с проведением телесного осмотра на тридцатиградусном морозе. Как сказал комбриг "Вошь на морозе погибает". А так как ДэДэАшки не работали, средств для борьбы с паразитами тоже не было, решено было бороться с ними Забайкальским холодом. Весь личный состав переодели в новьё, а всё обмундирование, белуху разместили на плацу. Здесь выстроены были в ряды двухярусные кровати. Так продолжалось три дня. Победа была за нами!

07.02.1999 г.

Прошло четыре дня, как я стал папой ещё одного маленького человечка. Поначалу я даже не понял что к чему. Но с каждым днём гордость и счастье распирает мою грудь всё шире и шире. Я радуюсь за него, за себя, что всё практически позади, что тот, которого мы так ждали, появился на этот свет. Что он ему принесёт – не знаю... Радость, успех или разочарование – всё будет зависеть от него и от непрогнозируемого фатума. Я верю, что жизнь ему улыбнётся не раз, что она ему принесёт нечто большее, чем его предкам и что я буду гордиться своим достойным преёмником. Не знаю, почему. Наверное, каждый родитель так думает о своём последователе, но здесь, мне кажется, нечто большее, чем вера и надежда. Так подсказывает моё сердце и интуиция.

Эти думы одолевали меня всю ночь. Встретившая меня под утро на улице начмед бригады, по-видимому, подумала, что я выпивший. Но пьяным я быть не мог, так как всю ночь охранял магазин (за тридцать рублей в ночь), а в кармане у меня был пневмопистолет для защиты собственности предпринимателя Сергея. Добрый парень! Бывший военный. Открыл магазинчик. Если не наглеть, всегда давал продукты первой необходимости, в долг, под запись. Платил мало, но и на такую работу были претенденты.

Сегодня был на молебне в приходе. Батюшка посоветовал назвать сына Евгением, но мне хочется Богданом, и перенести его крещение во Владимирский собор или Печерскую Лавру, где находятся мои истоки. Не знаю, полюбишь ли ты, мой малыш, эту землю, эти сопки, с их грандиозным величием, с безумно синим небом; полюбишь ли этот суровый край и станет ли он тебе твоей родиной.

Сегодня бегал по ним. Плеер опять отключился из-за мороза, который проник в аккумуляторные батареи. Да и жутко бегать по ним, заткнув уши музыкой, когда вокруг дикие звери, следы которых скрещиваются вдоль осязаемой припорошенной снежной тропинки. Под ногами видишь остатки разыгранных баталий в виде следов крови и шерсти. В это время возникает животный страх, выпирающий откуда-то из спинного мозга и гонящий прочь от этих мест, что придаёт силы для новых ускорений.

Так и сегодня опять заблудился, хотя и заворачивал всё время влево, как сказано в учебнике по выживанию в тайге. Поистине нужно уважать природу, иначе можно пропасть. Лишь тогда находишь верную тропу. Спустя два часа я пришёл к своему подъезду, хотя тренировку планировал продолжительностью пятьдесят минут... Искал тропу к заветной высотке-сопке, которая манит к себе своей белой вершиной и откосными подходами. На сей раз она осталась мною непокорённой, хотя казалось – вот она рядом, перебирай только ногами между деревьями. Нет – опять неудача и сопка оказалась вдалеке от моего маршрута. Что ж, оставлю её покорение до следующей тренировки.

Прибежав, приняв душ, поел, ушёл в журнал GEO. И из реальных заснеженных сопок перенёсся в тропический мир Австралии. Мечты, желания, грёзы. Как это всё далеко и неосуществимо, но хочется попасть в эту непознанную мной страну, в эти Огненные холмы, где, мне кажется, я готов бы землю грызть, но чтобы оплатить моей семье достойное существование на Родине, и не в пригороде Улан-Удэ, а где-нибудь хотя бы в Питере. Ведь здесь, как мне кажется, время теряется понапрасну. Я далёк от мысли, что достигну чего-нибудь потрясающего на поприще военной карьеры. Я не смогу стать приспособленцем или бравым офицером, чтобы хватать звёзды на погоны. Но на сегодня я не вижу более достойного способа для заработка материальных средств, чтобы содержать квартиру и обеспечивать жизнь.

Вчера получил зарплату за июль (спустя девять месяцев неплатежей), с радостью заметил, что она поднялась на шестьдесят рублей (т.е. на три доллара). Что ж, недавняя телеграмма командующего округа "О материальной поддержке военнослужащих отдалённых регионов" как-то косвенно укрепила мой семейный бюджет. Также порадовался, что лишение двадцатипроцентной надбавки за сложность и напряжённость не оказали никакого влияния на итоговую сумму (благодаря усердию Людмилы Георгиевны, которая случайно забыла про рапорт начмеда части с резолюцией комбрига о лишении меня этой суммы за "низкую исполнительность"). Шоколадка Alpen Gold была скромным подарком за её заботу. Так же как и двухлитровая бутылка пива для нач.фина в знак благодарности за своевременно выплаченные отпускные. Хотя что делать с этой невыразительной суммой 1600руб. (80$)? Можно её потратить на массу необходимых вещей, а также на выплату долга Эдику (400р.), можно её перевести в доллары или марки, и отложить до предполагаемого летнего отпуска, когда они окажутся весьма кстати, хотя когда деньги не бывают некстати? Смешно! Начфин, как мне показалось, был удивлен моему подарку, и даже спросил: "Сколько она стоит?" Но разве говорят цену "подаркам"? Смешной, своеобразный чудак. Как хорошо, что сегодня не встретил барышню – НМС, прямо какой-то елей на душе разливается.

Вчера был у семьи Логиновых. Лепили пельмени. Для меня это было дебютом, не скажу, чтобы он получился удачным. Но сваренный кофе всё компенсировал.

Отсортировал все свои письма, бумаги. Отказывается, отец написал мне больше писем, чем все мои друзья, товарищи, знакомые вместе взятые. Как будто он пытался восполнить тот пробел, который был допущен им в детстве. Мне, кажется, что со временем мы становимся ближе друг к другу, чем это было при первых наших встречах после отчимовской оттепели, когда мне было разрешено с ним встречаться. Порою мне кажется, что в его письмах я нахожу ответы на возникающие у меня вопросы. Так и в последнем: "Дважды в одну воду не войдешь!" Хотя вроде бы как в уме собирался это сделать – вернуться в Питер и начать трудовую жизнь наподобие курсантской. Хочется, но понимаю, что ничего из этого не выйдет. Часть вины я отношу и на августовский кризис, благодаря которому доллар подорожал в четыре раза и благодаря которому мы стали в эти же разы беднее. При таком положении бороться за выживание в большом городе – неоправданный риск. Здесь же вроде бы есть квартира, зарплата, продпаёк, необременительная работа, друзья, я думаю – мы не пропадём. Жизнь меняется просто непредсказуемо и её калейдоскоп непросто разгадать, тем более предугадать и всё предусмотреть. Никогда нельзя жалеть о прожитом. Ведь и здесь, несмотря на внешнюю непривлекательность окружающего бытия, мы черпаем для себя что-то, что нельзя было бы взять в других местах, ведь и здесь совершенствуются наши мозг, душа, тело, получая то, чего в других местах могло и не быть. Так что нельзя жалеть о прожитых днях, где бы они ни были. Этот урок я для себя сделал, будучи срочником, когда смотрел на своих сослуживцев, которые, кто иглой, кто ручкой вычеркивали свои дни в календаре и настойчиво ожидали своего дембеля. У некоторых эта привычка остаётся надолго и продолжается после демобилизации.

Возможно, наступило затишье. Но перед чем? Ах, как хотелось бы узнать, что ожидает впереди, но в этом и вся красота жизни – что никогда не знаешь ожидаемого. Ты вроде что-то можешь планировать, но порою выходит, что ты себя обманывал в своих фантазиях, построениях будущего. По каким же законам мы живём, что движет нашим разумом, сердцем, что за неведомые силы стоят у нас за спиной, толкают на те или иные поступки, заставляют любить, страдать, ждать, надеяться и жить...

Вспоминаю прошлый год. "Чёрная дыра" – опустившийся человек, страдающий по несбывшемуся будущему, изнурённый мотанием и бешеным ритмом своего уклада, стоящий на грани физического и психического истощения. И сегодня!

Несмотря на то, что я нахожусь в не блатном месте, почти на окраине России, совсем не довольный каждодневно выполняемой работой, тем более своим непосредственным начальником, мне кажется, что я счастлив! У меня есть любимая семья!!! Это ведь главное в этой бушующей стихии, где каждый хватается за каждую соломинку в надежде, что это будет его спасением. Может ли это быть самообманом, самовнушением, иллюзией? Скорее нет! Ведь мы по крупицам создаем своё счастье, и если один из кирпичиков окажется пустышкой, фикцией, то всё рухнет подобно карточному домику.

12.02.1999 г., Улан-Удэ-40

Привет, папа! Рад сообщить тебе, что третьего февраля у нас родился сын, которого назвали Богданом. Характер у него более-менее спокойный: спит, ест, покряхтит и дальше спит. Дважды выходил с ним на прогулку и дважды купали. Внешне он похож на меня в детстве: белые волосы, голубые глаза, губки-бантиком.

Друзья по этому случаю подарили нам кроватку, б/ушную зимнюю коляску, а коллеги из медпункта – пять метров портяночной байковой ткани для пелёнок, двадцать метров марли для памперсов. С коллективом мне повезло. Только здесь в Забайкалье я понял, что такое настоящие друзья. С такими можно и в тайгу пойти, и в бой, если придётся.

С первого февраля взял отпуск, но ощущения отдыха нет. Работа под боком. А там всё кипит. Умер солдат, которого избил сослуживец, другому солдату отбили селезёнку и он полетел в Читу, у другого обнаружен туберкулёз и в роте проводятся эпид.мероприятия, вспышка гепатита и вши, вши, вши кругом. Сам понимаешь, что ноги и голова несут меня на работу.

Совершенствую кулинарные изыски. Недавно предложил знакомого взять их на реализацию, но он сказал, что разрешение от санэпидемстанции будет стоить значительно больше, чем выгода от продажи.

В январе подрабатывал ночным сторожем в продовольственном магазине. Ходил по ночам с пистолетом вокруг него. Платили по двадцать рублей за ночь (один доллар). Но в феврале меня уволили, так как разрывался между работой и домом. Я не печалюсь. В части меня рассчитали по январь и дальше обещают платить своевременно. Хотя довольствие нам так и не подняли. Я не удивился, так как давно перестал верить нашему Президенту. Ещё осенью он рапортовал, что все долги военным погашены.

Пытался устроиться врачом в больницы Улан-Удэ, но меня не взяли. Да и там вместо денег выдают лишь продукты. Так что военным ещё повезло!

Недавно подсчитал свой заработок, как прямой, так и косвенный (форма, транспорт, квартира, лечение) и решил, что молодой врач столько не мог бы заработать. Да и до минимальной военной пенсии осталось служить шесть с половиной лет. Десять календарных лет я уже отслужил, а в Забайкалье год службы засчитывается за полтора.

Завтра у нас праздник – Бурятский Новый год – Сагалганаар или праздник Белого месяца. В этот день принято есть только белую пищу: позы и водку. В этот день дарят подарки и поют песни.

Зима у нас подходит к концу. Месяц стояли сорокаградусные морозы, а так всегда минус двадцать. Переносится это легко. Хотя говорят, что в мае ещё падает снег, я уже нарвал в сопках багульника и поставил его в банку с водой. Уже и почки набухли. Наверное, я тороплю время...

29.03.1999 г., Улан-Удэ-40

Наконец появилось время, чтобы написать тебе ответ. Твоё письмо я получил десять дней назад.

Землетрясение у нас действительно было, сила толчков 4-5 баллов, но мы так крепко спали, что узнали это от соседей, которые от страха выбежали на улицу в тридцатиградусный мороз. На следующий день ожидали повторные толчки: все вышли на улицу, но ничего не случилось. По бурятскому ТВ сказали, что такие толчки наблюдаются раз в сорок лет. Так что мне несказанно повезло.

Февральский отпуск пролетел мгновением, и в марте я полноценно приступил к работе. Уже месяц работаю в режиме нон-стоп. То есть без праздников и выходных. Связано это с приездом начальника штаба ЗабВо генерал-лейтенанта Болдырева, который в предыдущий свой приезд приказал сделать мой медпункт образцовым в округе. Поэтому на ремонт выделили сто тысяч рублей, рабочую бригаду, а меня временно сделали прорабом. Ежедневно я беру пятнадцать солдатиков и столько же строителей, маляров, штукатуров и руковожу рабочим процессом. Работа нервная, напряжённая и в чём-то даже интересная. Я стал разбираться в строительстве и освоил новые навыки.