Текст книги "Тату (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Дегтяренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Спасибо, голова у меня не болит, но под омуль самое то.

Так и завязалось наше знакомство. Я рассказал о том, как из Петербурга попал служить в Бурятию, как занимался спортом, как пытался развить бизнес в этом таёжном крае (торговать пшеницей) и о своих ближайших планах на жизнь.

Сергей Сергеевич оказался интересным собеседником. Частный предприниматель, занимающийся туристическим бизнесом на Алтае, владеющий санаторием и ищущий новые пути для продвижения своего детища на туристическом рынке. Наша беседа плавно переходила в вагон-ресторан, где он взял на себя оплату наших счетов. Только мой сон прервал общение, а спутник по купе продолжил калькуляцию.

Утром нас встретил заснеженный Новосибирск. Пожав друг другу руки, мы тепло распрощались. Он оставил о себе визитку, предлагая в будущем сотрудничество в виде инструктора по велотуризму. Лишь на перроне наша команда встретилась для продолжения командировки. Неподалёку от вокзала располагался сборный пункт, где предлагалось и размещение. Так как мои попутчики были местными, то уехали к родным. Мне же предстояло жить в казарме.

Первый день прошёл в ожидании новой партии призывников. Из тех, что остались, выбирать некого. Судимые, из неполных семей, хронические больные, с татуировками, с неполным средним образованием и т.п. Вечером меня пригласили оказывать помощь одному из призывников, у которого случился судорожный припадок. По всем признакам, припадок был истерическим, поэтому я лишь попросил собравшихся демонстрировать участие и не мешать больному. После хорошей порции нашатырного спирта призывник пришёл в себя. Военком поблагодарил меня за помощь и пообещал отправить его в стройбат.

Утренний кросс в меховых берцах и зимнем камуфляже на меня подействовал тонизирующе. Казарма не особо отличалась спокойствием. Почти всю ночь командированные из разных сибирских весей отмечали свой приезд и рассказывали байки про службу.

Нам предстояло отобрать тридцать призывников. Требование по здоровью – все категории А-1 (есть ещё категории Б, В, Г и Д). Т.е. никаких болезней. Плюс полное среднее образование, плюс полные семьи, предпочтение – спортсменам-разрядникам и лицам славянской внешности. Ну и, конечно же, тест на выносливость. Весть о том, что приехали необычные "покупатели", которые набирают в спецназ, мигом облетела сборный пункт и от желающих не было отбоя. После того как замполит изучил личные дела, призывников мне давали на проверку. Общеобразовательный тест, где я задавал вопросы из программы средней школы и тест для оценки физического состояния. Не все его проходили, точнее бо́льшая половина отсеивались. Некоторым шли навстречу. Запомнился парень по имени Равиль. Он был из неполной семьи, тест не прошёл, имея в активе только три серии. По всем параметрам он не проходил, но старший команды сделал ему исключение. "Уж больно жалобный был взгляд у него!" – объяснил он нам своё решение. Спорить не стали, опыт и регалии на его стороне.

В Новосибирске я встретил своего товарища по срочной службе в Харькове. Он был из числа отчисленных курсантов (с четвёртого курса) и прослужил срочником только полтора месяца, пока за ним не приехал отец. Своё отчисление объяснил "подставой соседей по курсантскому общежитию". Мы вместе проводили время в увольнительных и самоволках, вместе просиживали в библиотеке, с ним было интересно общаться. За тот небольшой период мы успели подружиться и после расставания продолжили переписываться.

И вот, спустя десять лет он пригласил меня в гости. Я заметил, что друг за этот период ничуть не изменился. Такое же радушие, такое же интересное общение, за исключением странностей в виде "составления гороскопов". Но с кем не бывает, вся страна жила в этой "алхимии жизни". Лишь когда мы остались с его матерью наедине, она ознакомила меня с грозным диагнозом и то, что гороскопы – это девяносто процентов составляющей его жизни.

– Вы, как будущий психиатр, должны меня понять, Вячеслав, – сидя на кухне, произнесла она, – Я бы хотела, чтобы мой Андрей стал таким же, как вы – офицером, защищал наше небо, а жизнь рассудила по-другому... – продолжала она со слезами на глазах.

– Может всё образумится, Ольга Сергеевна, – как мог, пытался её утешить, – болезни иногда "останавливаются", и человеку удаётся социализироваться. Найти достойную работу, создать семью, воспитывать детей. В моей жизни были такие примеры.

– Что вы?! Мы пробовали. Нашли ему девушку, такую же. Красивая, умная, из высокопоставленной семьи... они даже встречались два года, но потом у неё случилось обострение и всё пошло насмарку. Да и сын отдалился, как мне кажется, от неё. Но он нам ничего не рассказывает о себе... сплошные гороскопы, на которые он тратит все имеющиеся деньги. Как он без нас по жизни пойдёт?

Мне было жаль её, отца и их сына Андрея, с которым у нас быстро наладились дружеские отношения после длительного перерыва. По ночам мы гуляли по опустевшим заснеженным улицам. Андрей рассказывал о больницах, о жизни, о девушке, которую любит и которая тоже болеет этой же болезнью.

– Странная вот такая жизнь, ты не находишь, Слава? Как будто за тебя всё решают звёзды! – мечтательно и загадочно рассуждал он.

– Согласен с тобой... Ведь порой сам не понимаешь, почему одни события происходят, а другие, к которым стремишься, остаются за пределами этого "небесного сценария".

– А хочешь, я тебе гороскоп составлю? Ко мне "заказы" поступают из разных городов, в том числе и с Украины... Нужны только точная дата, час и минуты твоего рождения.

– Спасибо, дружище! Но вот с часами-минутами незадача, я никогда не спрашивал этого у мамы.

– Ты узнай, напиши мне... обещаешь?

– Хорошо! – ответил я ему. Просьбу эту я так и не выполнил. Мы ещё некоторое время переписывались, а потом началась Чечня и от него перестали приходить ответы.

Вот и настал день отъезда. Команда из тридцати человек собрана. Мои сопровождающие полковник и капитан обещали прибыть на вокзал за час до отъезда поезда. По телефону попросили забрать все документы, отметить командировочные и привести новобранцев на вокзал. Это несколько нарушило мои планы, так как недалеко от вокзала заприметил зоомагазин. Пару недель назад по «натуральному обмену» получил бэушный аквариум на восемьдесят литров. Такой бартер процветал в те времена в нашем городке. Аквариум немного подтекал, но я его починил. Единственный нюанс – с рыбками в Улан-Удэ проблема. Одни вуалехвосты да гуппи были в продаже. А здесь разнообразие африканских цихлид. Пока новобранцы перекуривали, забежал в зоомагазин и прикупил астранотусов с псевдотрофеусами (рыбы – цихлиды из африканского озера Малави).

– Выдержат? – спросил я у продавца, закачивающего мне в пакет с шестью рыбками кислород из баллона, – двое суток ехать.

– Конечно, выдержат! А вот с этими кислородными таблетками даже до Владивостока доедете. Главное – в тепле держите.

Тепло у меня было только за пазухой армейского бушлата. Вид офицера с пакетом в груди не вызвал у подчинённых боевого настроя. Но меня это мало смущало, так как я представлял, какими рыбки будут красавцами, когда вырастут.

Мои однополчане на вокзал так и не прибыли.

– Ты езжай, Вячеслав, – сказал мне по телефону полковник Александров, – а мы с капитаном на следующем поезде подъедем, скажи в бригаде, что семья задержала! Справишься без нас?

– Не переживайте, справлюсь!

Надо, так надо. Опыт командования отделением у меня был ещё с курсантских лет. Думаю, что с взводом должен справиться. Разместившись в одном вагоне, мы начали путь на восток. С пакетом приключилась беда. Он при посадке в вагон порвался и целебный кислород улетучился. Рыбок переместил в пластиковую полуторалитровую бутылку, обрезав горлышко. Сделал из капельницы этакий своеобразный воздуховод, через который периодически поддувал воздух. На ночь согревал их на титане у проводников, подбрасывая в воду кислородные таблетки.

Призывники временами не слушались. Домашние припасы не давали спокойствия и бодрили юные головы. Я обещал им настоящие марш-броски и "кузькину мать" по прибытию, но они посмеивались, глядя на мои "заботы" о рыбках. Первое ЧП случилось во вторую ночь, когда в вагоне прорвало трубу отопления и вода из неё хлынула в вагон, заливая вещи и пассажиров. Второе – на вокзале Улан-Удэ. Где-то кто-то не передал о нашем прибытии в бригаду, и нас никто не встретил. Доехав до городской окраины на трамвае, я претворил обещанное в жизнь.

"Мороз и солнце – день чудесный!" – вспомнилось мне стихотворение. Они поначалу сомневались в моих кондициях и не верили мне, что тест "спецназовца" я выполняю семь раз, но после пяти-шести километров небыстрой трусцы стали умолять чередовать бег с ходьбой. Предстояло преодолеть ещё двадцать с небольшим километров. Лишь в Тальцах – на половине пути – наш марш-бросок закончился. Из части приехали пассажирские "КАМАЗы". Я подал команду "к машине". Взмокшие и шатающиеся новобранцы залезали в салоны грузовиков.

Рыбки переезд перенесли хорошо. Лишь через два месяца они ненароком задохнулись от того, что в доме отключили электричество на ночь, а я был на суточном дежурстве. Десять из тридцати призывников заболели пневмонией в первый же месяц, так как командир роты проводил им утреннюю закалку в виде пробежек с голым торсом.

Через полгода они попали в Чечню, ну а я – чуть раньше. Через два года я узнал, что парень, который просился в спецназ, а потом на войну и которого мы не должны были брать из-за слабой физической формы, отсутствия отца и неславянской внешности (он прошёл только три ступени теста, воспитывался лишь матерью) погиб на растяжке, закрыв собою шедшего за ним командира взвода.

Поездка в Кяхту

1999 год. Декабрь. Я не хочу служить в армии, которая за пять месяцев не заплатила ни гроша. Я не хочу служить начмедом части, где занимаюсь стройкой медпункта, борьбой со вшами, ушиванием разбитых офицерских голов и контролем качества приготовленной пищи. Я не хочу зарабатывать на жизнь ночной охраной продуктового магазина. Я хочу сбежать из этого закрытого бурятского гарнизона под названием Сосновый Бор. Куда угодно. На войну в Чечню, на границу с Монголией в Кяхту или с Китаем в Борзю. Мой рапорт «на Чечню» лежит у командующего округа, в Борзю меня решило сослать очередное офицерское собрание, как малопродуктивного офицера, ушедшего в спорт и попирающего принципы семейной жизни, в Кяхту на собеседование и за отношением пригласил начальник тамошнего госпиталя на должность заведующего инфекционным отделением. Я готов забыть о своей давнишней мечте стать психиатром и лечить поносы, простуды и гепатиты, которыми усеяны солдатские казармы Забайкалья. Это нетрудно, совсем нетрудно – лечить простуду и дизентерию, и я уже «подрабатывал» в своём госпитале, пока меня лечили от дизентерии. Умирают от неё редко. Лишь те, кто занимаются самолечением да с пониженным иммунитетом.

– Вячеслав Иванович, я знаю, вы в Кяхту собрались за отношением? – поинтересовалась Зоя Владимировна – фельдшер медпункта. Вместе с мужем она служит в бригаде спецназ десять лет. На прошлых прыжках он сломал малоберцовую кость и два месяца провёл в госпитале. Сто десятый прыжок. Никто не застрахован от случайностей.

– Да, Зоя Владимировна. Возьму отгул да съезжу с ночевкой.

– В Кяхте раньше наша бригада стояла. Меньше проверок было. Двести пятьдесят километров, а природа и люди другие. Вам понравится... Есть раздолье, где бегать. Народ добрее. У меня к вам просьба будет. Передадите посылку для моей мамы. Я вот тут немного собрала для неё. Тушёнка, сгущёнка, масло. Вы ведь вечерним поездом поедете? У неё и переночуете... В письме я ей всё про вас написала.

– Спасибо, Зоя Владимировна. Вы прям мысли мои читаете. С удовольствием передам.

Поезд Москва-Улан-Батор прибыл на приграничную станцию Наушки в 22:30. В вагонах остались лишь монголы-челночники. Русские поездами в Монголию редко ездят. Дешевле перейти границу пешком и далее на попутке. Через час дороги в трясущемся на ухабах переполненном ржавом ПАЗике показалась долгожданная Кяхта. Пассажиры с клетчатыми сумками растворились в её малоосвещённых улицах, а я ушёл передавать передачку.

– Спасибо вам, доктор! – сказала сухощавая старушка, пряча письмо в карман фартука, – и дочери передавайте "спасибо" за консервы... Как там, Юра, хромает?

– Да, ещё на костылях... А вы письмо дочери прочли?

– Конечно...

– А до госпиталя далеко?

– Это на другом краю города. Из подъезда направо и прямо километра четыре. Справа на холме будет госпиталь.

Я вышел из деревянного двухэтажного барака и пошел по пустынной улице в сопровождении своры дворняжек. Городок освещался яркой полной луной, и казалось, уже давно спал. Лишь у киоска уныло качался фонарь, да редкие горожане покупали пиво, чипсы, сигареты. Теплилась надежда на ночлег в госпитальной палате.

– Вали отсель!

– Я – офицер, приехал на собеседование к начальнику госпиталя.

– Сейчас собак спущу... ишь шастают по ночам! – крикнул пьяный голос из сторожки госпитального КПП.

Визит в единственную гарнизонную гостиницу не обнадёжил. Портье затребовал пятьдесят рублей. Поужинав банкой кильки в томате, столовским хлебом и бутылкой пива, попытался уснуть на подоконнике в подъезде.

– Эй, пьянь, пошел отсюда... Насцышь здесь ещё... Сейчас милицию вызову, сука... – разбудил меня голос местного домочадца.

В Кяхте я бывал летом, когда всех молодых офицеров Забайкалья привезли сюда на трёхдневные полевые сборы, чтобы проверить их навыки стрельбы, строевого шага и физическую подготовку. Летом она казалась живописной и напоминала север Украины. Изучая её зимние ночные улицы, слегка припорошенные снегом и угольной пылью, в сопровождении собак и продувающего ветра я пришёл к выводу, что ночь не продержусь.

– Слышь, парень, у меня есть десять рублей с собой. Может, хотя бы в кресле переночую.

– Давайте вашу десятку. Я вас впущу в номер, но в шесть утра вы должны уйти, чтобы вас не застал комендант гостиницы. Согласны?

Я был согласен на всё. И провалившаяся до пола койка с отсутствующим бельём и холодный пустой шестиместный номер мне показались спасением этой ночи.

– Товарищ капитан, пора вставать. Через тридцать минут придёт комендант. Я вам горячий кофе принёс.

Я смотрел на улыбающегося бритоголового солдата с подносом в руках, на котором стоял гранёный стакан растворимого кофе, и был безмерно рад. Чему, я тогда ещё полностью не осознавал. Наверное, судьбе, которой было угодно, чтобы я не стал инфекционистом и не попал служить в инфекционное отделение кяхтинского госпиталя, где мне пообещали палату-люкс для семьи "на первое время".

04.01.2000 г.

Поезд Улан-Удэ – Чита. В первый раз еду в Читу по собственной инициативе и за свой счёт. Набрал подарков: пиво, водка, бальзам, конфеты. Кроме последнего – всё предназначено во имя одной цели – перевода в Кяхтинский военный госпиталь, что на границе с Монголией, на должность начальника инфекционного отделения. Ещё недавно днём я мечтал убежать из части на «лучшее место», стать, наконец-то, реальным доктором. Но что-то во мне оборвалось... и желание постепенно угасло.

Зачем люди пишут? Способ поделиться самим с собою собственными мыслями или для будущего анамнеза. А может от депривации в общении, хотя у меня есть друг Андрей, есть Давид, есть более далекие... или нет? Я пока не знаю, но чувствую это своим сердцем, которое несколько гипертрофировано, как и мои чувства.

Четыре месяца думал о том, как буду встречать Новый 2000-й год с друзьями, в тёплой весёлой компании. В ноябре написал рапорт на имя начмеда СибВО с просьбой направить меня в Чеченскую Республику. Забыли... Или подполковник Дураков потерял его по пути в Читу?

Мысль остановилась вместе с остановкой локомотива. Поезд прибыл на станцию Петровский завод. Сорокаградусный завод сковывает все члены, дыхание замирает где-то на половине вдоха, кожу обжигает леденящий холод, чувствуешь себя на иной планете. Сегодня бродил мелкими перебежками от одной согревающей амбразуры до другой, прячась в тепле магазинов, т.к. двадцатиминутное пребывание на свежайшем забайкальском воздухе приносит максимум дискомфорта от анестезии носа и щёк до игольчатого покалывания пальцев рук-ног. Вечный забайкальский кайф! Как люди выносят такие морозы?

В декабре я уже надеялся, что через месяц буду заведовать отделением кяхтинского госпиталя. К Новому году понял, что и этому не суждено сбыться, по крайней мере так легко, как мне казалось. Внезапно оказался ценным и незаменимым начальником медицинского пункта, которого все в части любят и уважают, а начальник разведки СибВО не хочет освобождаемого ваканта, и попросил меня найти адекватную себе замену. Странно! Это на бирже труда в Санкт-Петербурге можно ваканты опубликовывать. А здесь как? Бурятская биржа представляет собой малоиспользуемый терминал, да я и не слышал, чтобы в подобных учреждениях публиковались вакансии для военных врачей. Из моих однокурсников в ЗабВО никто так и не прибыл служить. Сомневаюсь, чтобы из других округов кто-нибудь дал согласие на перевод. Что делать? В соседней десантной части начальник медпункта ждал замены семь лет, прежде чем его отпустили поступать в клиническую ординатуру. Неужели и меня постигнет такая участь?

Совместим ли эгоизм с любовью? – вопрос без ответа. Моисеев поет, что первый не рождается для последней. "Жизнь расточает каждого из нас, подобно глупцу, проигрывающему свои деньги шулеру..."

06.01.2000 г.

Опять поезд. В плацкартном вагоне от холода пар валит изо рта, и даже горячий чай помогает временно. Что же будет ночью? В такую холодрыгу особо не разоспишься.

Когда ехал в Читу, мне приснился сон, что я покупаю на аукционе белое свадебное платье с золотыми вкраплениями и нитями жемчуга. Мои конкуренты корчили лица от злости и зеленели от зависти. Но для кого оно было? Я так и не понял. Помню лишь, что влез в долги, заложил в ломбард, а потом был разбужен проводником.

Сегодня был на приеме у НР (начальника разведки СибВО) – полковника Савина. Как я не старался, но доводы мои оказались не вескими и мне пожелали служить, пока не найду преёмника. Но, это смешно. Объявление не дашь: "Требуется начальник медицинского пункта для бригады специального назначения. Желательно, чтобы не пил, не курил и занимался спортом. Обращаться по телефону..." Когда это будет?

Осталась надежда на беседу с начмедом округа. Заочно, по телефону, он мне ещё летом 1999 года не понравился, когда я пытался перевестись в Лугу. Тогда оставили без внимания моё отношение на должность врача поликлинического отделения артиллерийской академии. Я открыто заявил, что не хочу больше оставаться здесь. Последовал вопрос:

– А где бы вы хотели служить?

Я перечислил города:

– Иркутск, Новосибирск, Красноярск, в худшем случае Чита.

В ответ лишь смех в трубку:

– Мы сами, голубчик, не против того, чтобы там служить.

Чего ожидать в пятницу? Как бы не отменили мою поездку. В армии всё реально и нет ничего запланированного, хотя все составляют планы на каждый день, неделю, месяц, квартал, год, перспективные, которые у кого-то утверждаются и кем-то подписываются.

Начмед округа заболел, принять не может, звоните по телефону. И не надо ломать голову, придумывать аргументы, искать сочувствия и поддержки. Всё достаточно просто! Также как и проехаться полторы тысячи километров в обе стороны.

Как мне надоела моя часть! Полтора года прошло. Вечное состояние необъявленной войны с начмедом, комбригом, зампотылом. Чего они хотят? Не пью, не курю, прыгаю с парашютом, регулярно занимаюсь спортом, принял участие в создании медицинского пункта, все выходные провожу на службе. Среди ночи по первому телефонному звонку прибываю. Подпольно вывожу из запоев высокопоставленных офицеров, зашиваю разбитые лбы, мошонки, дежурю по гарнизону за себя и за начмеда. Откуда эта злость? Ну, раз послал комбрига культурно перед строем. Так он первым начал. Построил всю бригаду, вместе с гражданскими врачами и давай меня последними словами. Я лишу вас врачебного диплома, я напишу руководству академии, я подам на вас в прокуратуру. В итоге, я решил пойти в прокуратуру подать на него первым за оскорбление офицера в присутствии подчинённых.

Ну, второй послал, когда меня в отпуск отправили на пять дней. Слетать в Санкт-Петербург и обратно, так как ждали московскую проверку. Разве можно, после года жизни в ЗабВО, слетать в Питер на недельку и потом опять год ждать следующего отпуска?! Ни один здравый человек так бы не поступил. В итоге завел на меня уголовное дело за отсутствие в расположении части свыше десяти суток без уважительной причины (самовольное оставление части). Но уважительную причину в виде справки из органов МВД о том, что в Москве у меня потеряны (украдены) воинские перевозочные документы, деньги, удостоверение личности офицера, я привёз.

В Москве обратился в управление ГРУ, которое помогло мне с посадкой на самолёт до Читы. Ждал я, правда, свой рейс три недели. Но лучше провести три недели без денег в Москве, читая умные книги из публичной библиотеки на Патриарших прудах, чем в десятый-двадцатый раз разворачивать ППЛС (пункт приёма личного состава) в подвале душной казармы и жариться в противогазах на солнце, параллельно не забывая о борьбе с поносом у солдат срочной службы.

Понос – сезонный бич нашего гарнизона, который никто ничем и, наверное, никогда не остановит.

В итоге объявили взыскание в виде строго выговора с лишением квартальной премии. Это дешевле билета на самолёт. Уголовное дело после трёх моих объяснительных прекратили в виду отсутствия состава преступления. Дознаватель, которого назначили из числа наименее задействованных в части офицеров, наверное, не раз и не два вспомнил меня добрым словом, так как ему пришлось с десяток раз пройтись по маршруту часть – прокуратура и обратно.

07.01.2000 г.

Шесть утра. Вокзал Улан-Удэ, на перроне минус сорок, не дай себе замерзнуть. В трамвае теплее градусов на пятнадцать. Последние двадцать километров до городка преодолеваю бегом вдоль трассы. Представляю себя на боевом задании.

"Бон жур, жё сюи рус, жё сюи веню, пур жуандрэ ля лежьон энтражере. Добрый день, я русский, я хочу поступить в иностранный регион". Этой фразе научил меня друг Андрей – инструктор по выживанию, готовившийся пополнить французский легион. Мы с ним часто обсуждали зарплаты легионеров в разных концах света и возможность продолжения военной службы в их числе.

"Сникерс" – второй ресторан нашего гарнизона (первый был "Марс"), в котором мы устроили танцы. Здешние мужчины не танцуют. Они просто сидят и пьют пиво.

Затем была драка с местными мужичками. Их было пятеро. Нас двое. Я прикрывал его спину. В итоге боевая ничья, и вместе мы продолжили пить самогон у них на квартире. Утром спускались по простыням с третьего этажа, так как хозяева глубоко спали и спрятали ключи.

Вечером слалом по заснеженной сопке, когда снежная пыль окутывает тебя с ног до головы, а ты несёшься вниз, подгоняемый потоками адреналина, и не думаешь, что спрятанное под сугробом бревно или ложбина в любой момент может остановить твой путь... Страх – удел слабости и болезни...

12.01.2000 г.

События меняются калейдоскопически быстро. Видимо, скоро предстоит длительная командировка в Чечню. С этим связано и нежелание начальника разведки бригады отпускать меня, и последующий нелицеприятный разговор с комбригом и начмедом. Интересно было наблюдать за их реакцией, сопровождающейся аргументацией по отношению ко мне, где с явными угрозами, где намеками, чтобы у меня не возникало желание занять «не свою» должность. Это внутренне забавляло, так как никогда не стремился сесть в чужое кресло.

Вчера хотел уйти в отпуск, но добродушка меня не отпустила, так как грядёт приезд начальника штаба округа – товарища Болдырева, от которого она предпочитает прятаться на больничном по справке. Обидно, если я уеду, не повидавшись с родителями и друзьями. Попробую взять сегодня комбрига доводами о необходимости отпуска.

Любовь – это вымышленное чувство, не от слова "несуществующее", а от слова "мыслить", дополняющаяся внутренними мотивациями. Приятно, что есть такие люди, которых можно любить. Это придаёт внутреннюю уверенность. Есть ли в отношениях между людьми какой то рационализм?! Чувства не поддаются коррекции разумом. Они возникают порой вне нашего осмысления...

После шестичасового сверхмарафона по сопкам в квартиру меня не впустили. И я ушёл в мокрой спортивной форме к Андрюхе в общежитие, где можно смело палить из пневматики по пивным бутылкам, устраивать вечеринки, не боясь разбудить соседей. Он дал запасной камуфляж, берцы с бушлатом, чтобы ходить на службу.

Убит Алексей Леуткин – начальник медицинского пункта гусиноозерского полка. Жаль, что мы не успели стать друзьями, а может быть стали, хоть и были только пять дней вместе. Ведь не время критерий дружбы.

В прошлом году мы бродили с ним по Кяхте на сборах молодых офицеров. Он рассказывал о местных достопримечательностях, краеведческом музее и планах на будущее – стать хирургом. Он погиб от снайперской пули при штурме чеченской высотки, по приказу командира вытаскивая раненого солдата. У него должна была родиться дочь.

ДРУГ

С Андреем мы познакомились в Сосновом Бору.

– Привет, док. Говорят, ты бегаешь хорошо?

Я посмотрел на улыбающегося прапорщика в десантной тельняшке, зашедшего ко мне в кабинет во время обеденного перерыва. Высокий, жилистый, грудь колесом, минимум волос на голове и кулаки с кувалду. "Прикалывается?" – подумал про себя. Бегать в части было не в моде. Рукопашный бой, прыжки с груз-контейнером по ночам да приёмы рукопашного боя в виде разбивания бутылок-кирпичей о голову доминировали над циклическими видами спорта.

– Андреем меня зовут! – протянул мне руку старший прапорщик, и, не дожидаясь приглашения, присел, – хороший центр у тебя, на пять дисков. Чё слушаешь?

– Наутилус, Вопли, Океан Эльзы.

– Хохол что ли? Я тоже из тех мест. Моя дочь с бывшей в Киеве живут. А мне Эмма Шаплин нравится. Слыхал "Септе ле стеле"? Мощная вещь. Надо будет принести тебе диск. Кофе есть? Я вот тут конфет раздобыл.

– Растворимый только, – ответил я на его скороговорку.

– Давай. С молоком и сахаром. Я вот чё пришёл? В бригаде говорят, что ты профи в беге. У меня мечта с детства. Марафон хочу пробежать. Поможешь?

Через два месяца мы бежали марафон. По пятикилометровому бетонному кругу вокруг жилой зоны закрытого гарнизона, который накануне вечером измерили рулеткой. На старт Андрей пришёл в начищенных берцах, камуфлированных брюках, тельняшке и бандане на голове, которую он приспособил из повязки перевязочной.

– У тебя какой размер?

– Сорок четвертый растоптанный.

– У меня старые асиксы есть. Лучше, чем твои берцы.

– Какой из меня тогда спецназовец? Что я своим бойцам скажу? Инструктор по выживанию бежал марафон в кроссовках... Засмеют.

Мы побежали в тёплое сентябрьское воскресенье, шурша жёлтой листвой осин берёз и обсуждая жизнь, бывших жён и бригадные новости. Короткая бурятская осень длится всего пару недель. Потом до мая наступает зима. Как любили шутить местные: в Забайкалье есть только два времени года. Некоторым это нравилось, они получали здесь квартиры и оставались навсегда. Аббревиатура округа ЗабВО расшифровывалась, как забудь вернуться обратно.

– Я здесь пятый год. Тебе вот повезло, что в ставку попал. Тут и бассейн, и лес есть. Я до этого в Борзе служил, а потом в Кяхте. Песок везде. Зимой не побегаешь. Я вот хочу во французский легион податься, Славка, – продолжил он после паузы, – там, знаешь, нехило платят. Говорят, что сдают экзамен по бегу. За ОФП, стрельбу я не беспокоюсь. Стреляю из всего что можно. Три года заведовал бригадным тиром. Там трофеев... Начиная с первой мировой и заканчивая штатовским.

– А французский?

– Основные фразы я уже выучил. Главное, денег насобирать до Страсбурга. Там ближайший к нам пункт вербовки легионеров.

– Пить не хочешь?

– Нет. Должен насухую.

Андрей разговаривал и разговаривал, что удивляло меня, так как в моей копилке было два десятка марафонов. Я подумал, что, ему, наверное, так легче переносить нагрузку. Но на двадцать втором километре он замолчал. На двадцать пятом остановился.

– Не могу. Натер всё, что можно. Ты беги. Я тебя подожду.

– Собственно мне уже хватит. Я за компанию бежал.

Из его портянок сочилась кровь, когда он их перематывал, и мне было жаль начинающего чудаковатого марафонца.

– Ничего, в следующий раз сделаем. Надо ещё потренироваться пару месяцев, – подбодрил я его.

Действительно, в декабре мы пробежали марафон по заснеженному лесному шоссе. На этот раз он согласился обуть кроссовки, но также бежали впроголодь. Лишь у меня в квартире он попросил воды и сгущёнки с хлебом.

– Ты, не представляешь, Славка, как я счастлив! Мне тридцать пять лет, и я преодолел марафон!

Через год наши пути расходились. Андрей поступил в школу младших офицеров, а меня ждала поездка в Чечню.

– Давай, Славка, что-нибудь замутим в наше последнее воскресенье?

– Предлагаю сверхмарафон. Шесть часов по сопкам. У меня есть маршрут на шестьдесят пять километров. Только надо будет еды с собой взять.

Заснеженные сопки, окультуренная тайга, где редко можно встретить волка, а медведя и подавно. Мы взяли с собой по ножу, булку хлеба и банку сгущёнки и побежали, на ходу глотая чистый снег. Андрей всё так же без умолку болтал, рассказывая армейские байки, технические характеристики автоматов стран мира, правила выживания в тайге и делился планами на будущее.

Через два года я отвозил груз двести из Чечни в Бурею. Заехал к нему на обратном пути. Встретились, посидели, помянули друзей.

– Ну что, Славка, давай-ка пробежимся километров этак двадцать, пока не стемнело?

– Андрей, мы же по бутылке "Бурятии" уже выпили!

– А если война?! Родина не спросит, у тебя: "Сынок, ты трезв или нет?"

Мы бежали по пушистому снегу. Зима в 2002-м щедро осыпала им сопки. Мы падали, спотыкаясь о спрятанные бревна, летели кубарем с пригорков и поднимались, смеялись и радовались, как беспечные дети солнечному дню и тому, что опять мы встретились.

В Чечне мы так и не смогли пробежаться. Тридцать минут в полевом лагере – и восьмёрки разнесли нас по разным местам. Лишь в 2008-м он разыскал меня в столице.

– Меня в госпиталь положили в Пушкино. Туберкулёз позвоночника. ВВК прохожу. Списывают. Уже второй раз списывают за пять лет.

– А первый?

– Вернулся я из командировки в Сосняк, а комбриг построил часть и ни слова о нашей группе. Приказал нам плац красить к приезду командующего. Ну, я и послал его. Он меня в психушку упёк. ВВК приказал проходить.