Текст книги "Тату (СИ)"

Автор книги: Вячеслав Дегтяренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Я местный, курсант Военно-медицинской академии.

– Вчера надо было заявляться! – интеллигентно хамила она, – кто следующий?

– Извините меня, я не знал. По телефону сказали, что можно и перед стартом заявиться.

– Надо было знать! Уходите, не мешайте другим!

– Но я не вчера не смог. У меня был суточный наряд.

– Ваши проблемы... Поздно, товарищ курсант... Приходите на следующий год.

Обиду усугубляло то, что всем участникам марафона бесплатно раздавали импортные бэушные кроссовки, которые можно было после марафона оставить себе. Это был подарок от немецких бегунов. Я посмотрел на свои кроссовки "Киев-Спорт", купленные ещё два года назад, и считавшиеся практически идеальными для бега. Они уступали бэушному адидасу или рибоку, но зато хорошо разношены и уже давно не натирали.

Что делать, когда нет стартового номера? Этого я не знал. А тут ещё друзья – болельщики, которым я уже не раз сообщал о предстоящем марафоне. Да и возле "Авроры" тоже однокурсники будут встречать.

– Ну, что, Сява, бежишь? – спросил Эдик.

– Да! Как накануне решил!

– А как же без нагрудного номера?

– Побегу без номера. Ведь не снимут? Мало ли, пропустят! Может, я просто тренировку совершаю по такому же маршруту.

За час до старта, оставив свои вещи друзьям, отправился на предстартовую разминку. Погода была подозрительно жаркой. Не иначе, как дождь соберется к вечеру?!

В 22:45 я оказался в компании единомышленников, собирающихся пробежать марафон. Вокруг оживление и пахнет апизартроном (согревающей мазью). Кто-то делился своими планами на марафон, кто-то наклеивал лейкопластырь на ноги и соски, а кто-то хвастался "новыми" кроссовками. В душе я завидовал счастливчикам. Подумал, что в следующем году, обязательно заявлюсь заранее, чтобы получить кроссовки.

В 23:00 прозвучал стартовый выстрел, и толпа бегунов устремилась по брусчатке Дворцовой площади навстречу вечернему Ленинграду. Ярко светило солнце, о том, что сейчас вечер, могли бы напомнить наручные часы. Но они у меня отсутствовали. Вместе с багажом я отдал их на хранение друзьям. Ерунда, подумал про себя. Главное в марафоне – добежать его до конца!

Дворцовая – Исаакиевский собор – Мост лейтенанта Шмидта – Университетская набережная – Тучков мост – Петропавловская крепость. И вот позади первая пятёрка, а за ней и десятка.

У крейсера "Аврора" встретили однокурсники, которые убежали в самоволку из казармы, чтобы поболеть за меня.

– Давай, Слава, давай. Молодец! Покажи, на что способны курсанты Военно-медицинской академии! – кричали они хором.

Эмоции переполняли, азарт захлёстывал, и мне невольно захотелось ускориться. Но главное – распределить силы. Ведь до этого момента моей максимальной дистанцией было тридцать километров в пробеге памяти чекистов, да двухчасовой лесной кросс "Каторга". Но там я бежал почти в одиночку и соревновался с секундомером. А здесь я бегу на публику, и за меня болеют. Толпы горожан, среди которых выпускники военных училищ, поддерживали нас. Кто-то машет с верхних этажей домов, кто-то, прогуливаясь по ночному городу, останавливается, чтобы поприветствовать бегущих. Такого радушия я ещё на пробегах не встречал.

Туристы предлагают лимонад, молодожёны – шампанское, а молодые офицеры – просто пиво. Весело пробегаю мимо таких шутников. На промежуточных пятёрках судьи сообщали текущее время, текущее место и спрашивали мой номер.

– Сто пятьдесят шестым бежишь! Десять километров, сорок минут десять секунд! Какой номер? – спросил мужчина-волонтёр в красной жилетке.

– Я без номера сегодня! Не успел зарегистрироваться.

– Ладно, пробегай!

– Попить, поесть можно чего-нибудь?

– Тебе чего дать, парень?

Здорово, что здесь ещё и вкусно перекусить можно. После курсантской перловки яблоки и заморские бананы-апельсины кажутся деликатесами. Отчего же не бежать? Скорость крейсерская, как говорит мой тренер – четыре минуты на километр.

Где-то на второй половине дистанции на небе появились тучи, закрыв собою неугомонное солнце, и стал накрапывать дождик. Это освежило организм после полуторачасовой работы, и вселило ещё большую уверенность в собственные силы.

Кто-то меня обгоняет, но чаще кого-то я. Заметил, что среди бегунов много прилично одетых иностранцев. Неужели они отказались от матрёшек и меховых шапок и приехали сюда, чтобы пробежать марафон?! Что за люди-то такие, европейские марафонцы? На ходу с некоторыми знакомлюсь, подбадриваем друг друга. Италия, Германия, Франция, ЮАР. Пару-тройку слов понятно и без переводчика.

В книгах пишут, что марафон начинается после тридцать пятого километра. Может быть и так. Я не почувствовал. Подкрепился на тридцать пятом километре чёрным хлебом с солью, узнал, что вхожу в пятый десяток и побежал исследовать улицы Новой Голландии.

На тридцать шестом километре небо почернело, и зарядил тропический ливень. Видимость – ноль. Никого ни спереди, ни сзади, ни на тротуарах. В какой-то момент показалось, что я сбился с трассы. Но продолжал бежать, зная, что где-то рядом должна быть Дворцовая площадь.

Внезапно показалась отметка сорокового километра с одиноким волонтером в плащ-палатке и зонтом.

– Сорок четвёртым бежишь! Вода, чай, соль? – дрожащим от холода голосом спросил он.

– Спасибо, не надо... Воды, сколько хочешь.

Вот и арка Генерального штаба, за которой возвышается Александрийский столп, а за ним маячит вывеска "финиш".

На электронном табло 2:53.20! "Ура, я – марафонец!" – закричал я сам себе.

– Парень в белой футболке, какой у тебя нагрудный номер? – спросил судья секундометрист.

– Я без номера.

– Потерял?

– Нет, не успел заявиться.

– Весь марафон пробежал?

– Конечно!

– Давай запишем твою фамилию, имя, год рождения. Опубликуем тебя в протоколах.

Вскоре и мои разгорячённые друзья-болельщики подбежали.

– Сява, а мы тебя пропустили. Ждали, ждали и пропустили, – жестикулировал руками друг Эдик, – Ты, как мимо нас пробежал?

– Не знаю. Я немного заблудился в дожде.

– Молодец марафонец, поздравляем! Твой марафон надо как следует отметить!

Переодевшись, мы пошли в академию, по пути подбадривая бегущих. Мосты в эту ночь так и не разводили, и бегуны испытывали силу воли до самого утра.

С подъёмом о себе напомнили мозоли, слезшие ногти, да мышечные боли. Но всё это мелочи, пустяки по сравнению с тем следом, который оставил в памяти первый марафон.

12.10.1992 г.

Привет, папа! Учёба постепенно набирает обороты. Завтра у меня первый зачёт. Буду сдавать центральную нервную систему по анатомии. Сейчас идёт лекция по управлению техникой. Многие спят, хотя предмет, вероятно, очень нужный. Всё же отечественная техника оставляет желать лучшего. Также мы изучаем экономику, микробиологию, физиологию, биохимию и английский язык. Предметов немного, но обучение весьма интенсивное из-за большого объёма материала для запоминания. Чтобы вкладывать эти знания в голову, я придумываю разные хитрости в конспектах и блокнотах: подчеркивание, обведение, использование цветных фломастеров, схематизация. К учёбе прибавились поездки на сельхозработы в колхозы. Дважды в неделю нас посылают на сбор картошки, свёклы, моркови, капусты. После таких работ мысли только о сне.

Мне повезло, так как я выиграл чемпионат академии и гарнизона по кроссу на три километра в военной форме и меня обязали защищать честь ВВУЗа на первенстве округа, где дистанция более длинная – десять километров. В качестве "благодарности" освободили от поездок на поля и приставили к тренеру Потехину О.Н. (он подготовил чемпиона СССР на десятке – Михаила Дасько) из ВИФКа (военный институт физкультуры). Дважды в неделю езжу на тренировки, а точнее добираюсь бегом, так как от общежития до стадиона немногим больше двух километров.

Не помню, говорил ли я тебе, что в августе на День Независимости Украины в Львове я выиграл марафон, за что получил две тысячи купонов, Библию и термос. Правда, пришлось соврать, что я учусь в Киеве.

Вместе с новым другом, сержантом из Умани мы сняли небольшую комнату (восемь метров) в трёхкомнатной квартире на проспекте Ветеранов у академической медсестры с кафедры физиотерапии. Её сын учится в моём взводе, и она не стала завышать аренду. За два месяца в счёт оплаты отдал хозяйке десять килограмм сахара, которые привёз из Киева. Но, честно говоря, мне здесь надоело. Женщина пользуется нашими гигиеническими принадлежностями, а в последнее время откровенно берёт продукты питания из холодильника, хотя её зарплата пять тысяч рублей. И ничего не скажешь, так как за такую цену в городе чистую спокойную комнату с ванной не найти. Представляешь, ленинградцы до сих живут в квартирах без душа и ванн, без горячей воды и в коммуналках на десять и более комнат. И самое интересное, что подобное жильё строилось и выдавалось в последние годы советской власти.

Неподалёку от нашего дома есть два парка, где я ежедневно тренируюсь. Приятно пробежаться на свежем воздухе, по жёлтой листве и оценить красоты петербуржской осени. Жаль, что она так быстротечна. Вчера выпал первый снег, и весь день я наблюдал метель. Сегодня минус семь. Вместе с переменой в погоде произошли перемены и в жизни.

Во-первых: повысились цены. Молоко стоит двадцать рублей литр, хлеб – двадцать пять, яйца пятьдесят, варёная колбаса двести, только водка осталась на прежнем уровне – сто пятьдесят рублей бутылка. Безусловно, нам подняли стипендию. В конце октября я получил три тысячи рублей.

Во-вторых: стали выдавать ваучеры. Сегодня это самое популярное слово, так как утром открылась биржа ваучеров. Возле каждой станции метро стоят ребята с табличками: куплю, доллары, немецкие/финские марки, ваучеры. Минимальная цена этой бумажки четыре тысячи рублей, максимальная – шесть тысяч, и пока она поднимается вверх. Я ещё не решил, что с ним делать. Очень хочется зимнюю куртку – пуховик, так как в здешней зиме курсантская шинель не спасает. С другой стороны, обещают, что скоро указом Президента на ваучер можно будет приобрести двадцать соток земли, и тогда его номинал вырастет в десять раз. Буду ждать.

В-третьих: быстрый рост доллара. За неделю он поднялся с двухсот семидесяти до трехсот двадцати рублей. Не знаю, чем это можно объяснить. Наверное, тем, чтобы ваучеры уходили за пределы страны.

Спасибо тебе за перевод. Жаль, что больше двух переводов в месяц по здешним законам получать нельзя. Так что я свой лимит исчерпал. Если ты захочешь ещё прислать, я тебе напишу ФИО проверенного одногруппника из Питера, которому никто деньги не присылает. На этом заканчиваю письмо, так как лекция тоже близится к завершению.

12.02.1993 г., лекция по Уставам Российской Армии

Привет, папа! Извини, что уехал не попрощавшись. Все каникулы занимался покупками и продажами. Вместе со школьным другом Эдиком организовали закупку двухсот бутылок Фанты и ста килограмм конфет для продажи в Питере, которые мы привезли в пятнадцати баулах. Он даже пошил специальную сумку из брезента. Временами чувствовал себя то вьючным животным, то капиталистом-спекулянтом, наживающимся на бедных петербуржцах. Прибыль небольшая, и я дал зарок – не связываться больше с торговлей. Да и стыдно, честно говоря, прятать лицо под прилавок при виде знакомых преподавателей (мы продавали на рынке у метро «Академическая»). Не завидую я новоявленным бизнесменам, которые стоят на каждой остановке общественного транспорта. На днях Ельцин принял закон о запрете военнослужащим заниматься подобной деятельностью. Наверное, поэтому стипендия у нас почти десять тысяч рублей, тогда как в гражданских ВУЗах – полторы-три тысячи. На пятом курсе курсанты получают двадцать тысяч, на шестом – тридцать, а полковник – все сто. Кроме этого мы освобождены от уплаты налогов.

Конечно, на сегодняшний день это небольшие деньги, если посмотреть на ценники в магазинах. Молоко стоит пятьдесят рублей, хлеб – тридцать, варёная колбаса четыреста-семьсот, мясо – пятьсот, масло – семьсот, что почти не отличается от киевских цен.

Моя учёба идёт привычным чередом. Семестр долгий, последний экзамен – 31 июля. Четырнадцать предметов, из которых девять новых. По интенсивности это сродни первому курсу. Снова ночи напролёт с учебниками и конспектами. Но учиться очень интересно и любопытно. В конце недели я устраиваю себе небольшой праздник: вкусный ужин, поход в ночной клуб, на концерт или в театр.

Тридцать первого января Ленинград отмечал пятидесятилетие снятие блокады. В этот день я принимал участие в соревнованиях "Дорога жизни". Бежал марафон от Ладожского озера с финишем у памятника "Цветок жизни". Было тяжело из-за встречного ветра и слабой подготовки. Из шестисот человек я был восьмидесятым, а в возрастной группе первым. В качестве приза получил две художественные книги. Но главное – не в подарке, а в самопреодолении. Так хотелось плюнуть и сесть в тёплый салон автобуса, но не смог. Вспоминал рассказы о войне, кинохронику, ругал себя за слабость и, в конце концов, пробежал дистанцию за три часа двадцать минут, что почти на сорок минут хуже моего летнего результата.

В феврале познакомился с начальником военно-медицинской академии Германии – генералом Эвертом. Он приезжал в академию с визитом. Его охранник не умел бегать кроссы и самых подготовленных курсантов поставили охранять профессора во время длительных пробежек. Так вчетвером мы изучали Санкт-Петербург и немецкую военно-медицинскую машину на ходу. На прощание он пообещал организовать нам тёплый приём в Мюнхене.

Из личной жизни. Вместе с уманским сержантом и другом Игорем мы переехали в отдельную двухкомнатную квартиру у метро "Академическая". Хозяйка – сотрудник академии из фотолаборатории с необычным именем Сталина Васильевна. Её сын – морской офицер, и на период его службы на Северном Флоте она сдаёт жильё для курсантов. Очень интеллигентная особа. Она нашла нас через дежурного по общежитию. Арендная плата небольшая и скорее символическая. Меня радует, что новый адрес гораздо ближе к академии (шесть километров), и иногда я совершаю тренировки – пробежки в академию и обратно. Кроме того рядом два парка: Пискарёвский и Сосновский, где я бегаю кроссы, если позволяет учёба. И самое главное – автономность. Приятно ни от кого не зависеть и приглашать гостей, когда захочешь.

13.02.1993 г.

Здравствуй новый день. Обычно он приносит много хорошего и приятного. Но эту субботу можно по праву назвать чёрной. Хотя началась она как обычно.

Поднялся в пять. Скромный завтрак: кофе с засохшим хлебом, – и на занятия. Сегодня я ответственный за подъём взвода. Добрался до метро бегом, так как троллейбус в этот час ждать бесполезно. Из метро опять бегом. Словом всё, как обычно. Второе отделение на зарядку, первое на уборку. И утренний осмотр прошёл без замечаний и придирок.

После зарядки, которую проводили больше формально, так как весь курс прятался в подъездах близлежащих домов, после общего построения и ста метров совместного бега, прихватив с собой тёплые вещи, можно было, прижавшись к отопительной батарее, минут тридцать тихо дремать в домике Орбели. Проверив чистоту территории, улёгся на тридцать минут поспать. Поспал до половины девятого, так как боялся встретить начальника курса. Зачем излишние разговоры по поводу неуставных ботинок, причёски и прочих недостатков. Они на меня действуют просто болезненно. Не знаю почему. Может потому, что ответить я им ничего не могу, просто физически (этим мне и не нравятся ВС. Тем, что иные начальники готовы растоптать перед строем, а подчинённые обязаны им повиноваться вопреки здравому смыслу). Хотя всё это терпимо, всё можно пережить. Ведь человек приспосабливается к окружающим условиям, иногда меняя их, иногда изменяя что-то в себе, или это ему кажется... К какому варианту я отношу себя – не знаю, но думаю, что на шестьдесят процентов ко второму, но и это только внешняя сторона. Вот и сейчас не знаю, зачем я сел писать. Ведь завтра зачёт по нормальной физиологии, а я и третьей части не прочитал. Может для того, чтобы в будущем не повторять таких глупых ошибок, которые так болезненно переносятся...

Первая пара – лекция по психологии. Мне импонирует наш лектор – коренастый, седоволосый корифей науки, который обещает рассказать нам после пятого курса результаты наших ежегодных тестов, кто и что из себя представляет. Мне кажется, что это похоже на цыганское гадание по картам или на кофейной гуще. Как можно узнать человека таким элементарным образом? Вторая пара – хирургия, к которой я даже не притрагивался накануне вечером. Поэтому я сел на последний ряд, взял учебник по общей хирургии и, прочитав особенности течения гнойных ран, заснул. Сквозь дрёму слушал эхо слов лектора. О Байконурских страстях, о человеческих слабостях и пороках. Его слова вплетались в мои сны о доме, друзьях, родных и мне казалось, что я нахожусь в двух измерениях.

Через полтора часа, подобно будильнику, прозвучала команда старшины курса: "Товарищи, курсанты, встать! Смирно!"

– Вольно, товарищи курсанты! – не по-военному ответил лектор.

Занятие по хирургии проходило в очень холодном классе, а я халат надел на голый торс и курсантские брюки. Зато сон улетучился. Меня не спросили, наверное, из-за того, что на прошлом занятии я получил "отлично". Преподаватель – капитан, как мне показалось, умный и толковый абдоминальный хирург. Он приглашал всех желающих на своё вечернее дежурство. Что не понравилось в нём – это общение с больным. Жесты, мимика не располагали к нему пациента. Наверное, хирургу некогда общаться, так как большую часть времени он проводит за операционным столом и в перевязочной.

В операционной курсанты учились правильно надевать халаты, хирургические перчатки и обрабатывать операционное поле – живот волонтёра однокурсника. Тридцатиминутные перемены чередовались с тридцатиминутными занятиями. Складывалось впечатление, что эти уроки хирургии для капитана медицинской службы скорее в тягость, так как и на нас он смотрел, как на пациентов – с неким пренебрежением.

А в конце занятия я заснул возле горячей батареи, о которую облокотился спиной. Мы перешли из холодного класса, в котором пропал ещё и свет, в просторную аудиторию клиники общей хирургии, где можно потеряться двум отделениям.

В четырнадцать тридцать я был уже на свободе. Куда теперь? Конечно же, на поиски пищи. Мой желудок начал требовать... Настроился потратить сегодня больше обычного.

По дороге в магазин "синяка" (дом литераторов, поэтов и певцов), забежал в столовую, чтобы с чёрного входа взять булку серого хлеба. Я иногда пользуюсь таким случаем в целях экономии бюджетного фонда. Хотя каждый раз прихожу и переживаю – то ли из-за отказа, то ли из-за страха попасться на глаза старлею – начальнику столовой, который докладывает нашему руководству по каждому залётчику (задержанному курсанту, которому грозит наказание в виде дополнительного наряда на службу или на работы). На этот раз дверь была закрыта на щеколду. Немного подождав, подумав, что, находясь в подвале, я вызову подозрение со стороны гражданских служащих, я открыл дверь и со спокойной душой взял два кирпичика ещё тёплого душистого армейского хлеба. Здесь многие берут хлеб. Молодые офицеры бережно заворачивают его в газету, курсанты, заталкивают его в дипломаты вместе с халатами; знакомые и незнакомые хлеборезов прячут его под мышками, и, как мне кажется, работники никогда никому не отказывают.

Забежав в "синяк", осмотрелся в зале и, не найдя ничего съестного на прилавках с бутафорными банками, ушёл искать счастье на Финляндский вокзал, где в переулке купил шоколадный сырок и питьевой йогурт фабрики "Пармалат". И со спокойной душой отправился в общежитие.

14.02.1993г., воскресенье.

Позавтракав хлебом с кофе, я огляделся вокруг. Какой вокруг бардак! Привык видеть нашу квартиру в полумраке. А тут при солнечном освещении. Гора мусора у мойки и на столах. Вечером обещали прийти гости.

Убрался. Сварил пшённую кашу. Что делать дальше? Базар... Нужно купить брюки или пиджак. Мои износились за пять лет. Но ни в Апраксином дворе, ни на Сенной площади я так и не нашёл ничего подходящего.

За время моего отсутствия Игорь тоже прибрался в своей комнате и сварил суп. Правда, супом его назвать можно с натяжкой. Пакетик суповой, кусок курицы, не знаю какой давности, плюс множество имевшихся под рукой приправ и специй, и как всегда пересоленный. Но с голоду и не такое осилишь. Съел и второе – геркулес с яйцом и аджикой. Как только закончили обедать, зазвонил телефон. Кто? Вика с Ирой едут к нам в гости. Их там и не хватало.

Угостили гостей, чем могли. Но всё им было не по нраву. Грязная плита, немытая посуда в раковине, скудность угощения, старые обои, скрипучий диван, писклявый черно-белый телевизор, глупые наши шутки и кислые наши лица. Зачем, спрашивается, тогда ходить в гости? Сиди дома, соблюдай режим, диету, вяжи носки возле цветного телевизора, слушай музыку... Что ещё лучше? А тут через весь город, больше часа и скудное угощение. Что мы должны сделать: апельсин купить, ликерами запастись, когда нас предупреждают за десять минут до приезда по телефону, что они уже на "Академической"? Поиск продолжается. Жаль, что нет компаса.

Теперь придётся провожать их домой. Не самое приятное занятие. Ну, ничего не поделаешь. Игорь сразу сказал: "Больной, не трогайте меня!" Представляю, как будет плакать Ира всю ночь. Жаль мне её . Мне и Вику жаль. Она ведь не виновата, что не её я ищу. Да я и не знаю, чего она хочет. Хотя большинство из них хотят одного – вальса Мендельсона. Для них это, как опиум, как валериана для кошек... Я их отчасти понимаю. Почему нельзя дружить с девчонкой так же, как с парнями, почему нельзя разговаривать с ней на любые темы, чтобы она при этом не краснела, а у тебя не срывался голос? Почему? Где искать ответ?

Проводил её до дверей квартиры. На прощанье она спросила: "Почему ты молчишь постоянно?" Я ей ответил, что думаю. А мне кажется, что когда я думаю, я разговариваю. Только вот с кем. Не знаю. Но не с ней, наверное, раз она меня не понимает. Самая противная фраза: "Расскажи что-нибудь!". Анекдоты я не знаю ни одного. Почему? Наверное, потому, что они не веселят меня, большинство из них глупые. Приходится улыбаться, чтобы не казаться тормозом в глазах окружающих.

15.02.1993 г. понедельник

Шесть пятнадцать. Позади двухчасовой сон. Тяжёлый день начался тяжёло.

Опять это никому не нужное построение факультета в семь двадцать утра, на которое бежал галопом, чтобы не писать очередную объяснительную по поводу возможного опоздания, немного неуставной причёски и потерянного кашне. Вспомнился мне субботний сон. "Как сообщил мне командир взвода Юра К., начальник курса собирается посадить меня на губу. За что спрашивается?" Ох, и умеет он портить настроение.

Сегодня зачёт по нормальной физиологии. Любовь Васильевна. На вид ей можно дать лет тридцать и мне кажется, что она из школьных отличниц. Вообще трудно угадать возраст у таких женщин, так как ведут они порой себя, как пятидесятилетние. Она часто меняет причёски, многие из них мне даже нравятся, особенно такие, как "а ля Мэрилин". Хотя вначале цикла она ограничивалась лишь простой укладкой. Кроме того, она гармонично подбирает цвета помады, лака для ногтей. Но её одежда не соответствует возрасту, причём в бо́льшую сторону и скорее для тех, кому за сорок-пятьдесят. У неё есть любимчики, а есть ребята, к которым она относится чересчур критично и не прощает оговорок и незнания. Это часто проскальзывает в манере общаться. Самое трудное в восприятии её, как преподавателя – это понять, что же она хочет услышать, задавая тот или иной вопрос. Она не принимает иногда других ответов, кроме тех, что являются правильными в её понимании. Может быть, такое обучение физиологии является наиболее эффективным. Тем не менее, зачёт по физиологии и пропущенное занятие по ЭКГ из-за наряда взвода по столовой, она решила совместить. На занятии я чувствовал себя чуть ли не последним дураком, хотя крупицы знаний у меня по этой теме имелись.

Что мне понравилось – это снятие полиэлектрокардиограммы, где меня выбрали в качестве обследуемого. А зачёт свелся к формальности – парочка вопросов, плюс проверка лабораторных работ – и на этом всё закончилось. Убили сразу двух зайцев. Не нужно приходить вечером на отработку и не надо идти в баню с курсом. Лично мне баня очень нравится. Когда паришься и не думаешь о завтрашних занятиях, и когда не надо идти к ней и из неё строем через центр города, а потом в спешке напяливать на себя сырое бумазейное бельё и длиннополую шинель. И конечно, не тридцать минут, а медленно, с расстановкой, с чаепитием и разговорами часа два-три. Таким образом, обманув начальника курса и сказав, что у нас вечером зачёт по физиологии, мы разбежались по своим делам.

Я прямиком поехал домой. Скромный обед из рисово-манно-гречневой каши с вареньем и хлебом. Попытался взяться за учебники. Завтра фармакология и английский язык, но попытки учить оказались тщетными. Как ни старался, но Морфей победил меня и лишь к одиннадцати вечера я выбрался из него, чтобы до половины четвёртого готовить диалоги с терапевтическим больным и антибиотики пенициллинового ряда.

16.02.1993 г. вторник

Английский язык. Надежда Николаевна. Вся группа получила «unsatisfaction» за то, что мы не понимаем письменный перевод текста, чего от нас никогда ранее не требовали, хотя переводили текст почти всегда безупречно. Что тут началось! Такое впечатление, что мы совершили чуть ли не самый тяжкий грех в этой жизни. А на втором часе она задала письменный перевод другого текста, тоже довольно таки корявого. Никто никуда не спешил и спокойно переводил. Да к тому же пятая часть от всех неизвестных слов не имели русских значений в наших словарях. В конце занятия последовала проверка объёма перевода. Если бы я знал, то написал бы какой-нибудь ерунды, переведя правильно последний абзац. Но сообразил слишком поздно. В итоге вторая «двойка», причём почти у всей группы. За исключением трёх курсантов, что сидели в третьем ряду и успели вовремя сообразить и написать в тетрадях что-то подобное. В конце занятия она пообещала нам, что наши отработки обязательно пойдут на курс и что начальник курса сделает из этого соответствующие выводы для нас. Жестокий вариант с её стороны. А что можно ожидать от нашего капитана, мы все прекрасно понимали. Дополнительный наряд на кухню, лишение увольнительных и гарнизонный патруль.

Затем фармакология. Мы ожидали от неё большего. Всё оказалось значительно проще. Устный опрос продолжительностью около часа. Затем опыты на десяти белых мышах и одном кролике. Смело сделали им внутримышечные инъекции и до завтра будем ждать эффекта. Мне импонирует наш преподаватель – доцент Шустов Е.Б.. Постоянная улыбка, умные, сияющие глаза, приятный, тонкий юмор скрытого аристократа и его манера общения с нами, как на равных и с уважением. Сложно поверить, что он дослужился до подполковника и не утратил всего человеческого. Когда я смотрю на капитана Захарьева, мне кажется, что уже старлеем он перестал улыбаться, а после четвертой звезды его лицо побагровело и похоже, что навсегда.

После самоподготовки я переоделся в гражданку и уехал в магазин "Летуаль" на Невском проспекте. Появилась замечательная идея – подарить маме на сорокалетие духи Climat. Месяц назад они стоили тринадцать тысяч рублей. Но меня ждало разочарование. Стоимость возросла в два раза и с ценника на меня светились двадцать семь тысяч рублей, хотя доллар за этот период вырос всего на двести рублей. Я и не знаю, чем можно объяснить. Что ж, придётся отложить с этим подарком на более продолжительный период. Я отправился по остальным парфюмерным магазинам, чтобы сравнить. Увы, лишь с рук, у дам на Невском они стоили двадцать, а магазины – как сговорились. Отложил покупку до пятницы. Настроение мрачное.

Для свежих впечатлений пробежался по заснеженному парку. До чего приятно: поскрипывание снега под ногами, легкий морозец на щеках, чистый воздух и спокойствие застывшей природы. Ещё большее удовольствие я испытал после того, как принял душ и сытно пообедал. Ну а затем традиционный сон, после которого до двух ночи занимался биохимией.

17.02.1993 г. среда

Пять пятнадцать. Спускаюсь в метро. Пока поезд несётся до площади Ленина, в запасе ещё пятнадцать минут, которые заменяют час кроватного. В шесть тридцать поднимаю пятый взвод. Сегодня я ответственный за подъём, физическую зарядку и телесный осмотр курсантов. На уборку вышло второе отделение. Убирали, как всегда, с неохотой. Но что меня поразило, так это то, как ребята общаются между собой. Такое впечатление, что на улице встретилась пара бродяг и один гнёт маты в два этажа, а другой в три. Вроде и живут все вместе, питаются за одним столом, едят из одного котла, а вот дружбы им порой и не хватает. Видимо, это наше упущение, что не сумели сплотить коллектив. Да мы и сами не очень дружны между собой. Грыземся иногда между собой хуже собак бездомных.

Проверил подворотнички. Двое нуждались в их замене. Если не оторвать, так и пойдут с грязными подворотничками на занятия. А потом фурункулы да карбункулы будут лечить. Не люблю насилие, но здесь – это необходимость. Увы, слова и напоминания не дошли за полтора года. Хотя парни вроде учатся на отлично, а элементарного запомнить не могут. Наверное, станут великими учеными от медицины.

Всем взводом идём в столовую. Командная часть взвода в виде взводника, замка и командира первого отделения игнорирует завтрак. Мне сегодня повезло, так как я снялся с котлового довольствия и не имею права столоваться. Поэтому смело завтракаю за троих, выбирая в качестве вкусностей сливочное масло и отварные яйца. Если смешать желток, масло и сахар, то получится паста, которую можно намазать на хлеб и использовать в качестве десерта к сладкому кофейному напитку "Арктика".

На первой паре – биохимия, где встречаем преподавателя Нину Петровну.

– Отделение, встать, смирно! – командую я и ребята отрываются от шапок с портфелями, которые выступают импровизированными подушками, – Товарищ доцент, второе отделение пятого взвода в количестве шестнадцати человек прибыло на занятие. Незаконно отсутствующих нет. Командир отделения младший сержант Дегтяренко.

– Вольно, товарищи курсанты. Можете садиться.

– Отделение, вольно, – дублирую я.

Эту обязательную речёвку должен произносить замкомвзвода – Мишка Ш. из Николаева, так как он старше по званию и по занимаемой должности. Но он заикается и передал мне свою обязанность.

Наталья Петровна любит поговорить: вспомнить молодость, обсудить цены и продукты питания, рассказать о муже и дочери. Может часами нахваливать красавицу дочку и супруга, забывая о цикле Кребса, незаменимых аминокислотах или оставляя их на самоподготовку. Женщина, одним словом, а не учёный.