Текст книги "В глубине Великого Кристалла. Том 1"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

– Здравствуйте, – прошептал Цезарь.

Они стояли в полукруглой гостиной Рибалтера. Цезарь рассеянно и неловко поглядывал на экзотическое барахло, раскиданное и развешанное по комнате: пестрые туземные маски с островов, оскаленный медвежий череп в углу, громадную модель римской галеры, старинные часы (подделка) ростом с великана. Но, глянув по сторонам, он снова устремил взгляд на Рибалтера. И теперь они встретились глазами. Рибалтер часто закивал: «Здравствуй!»

– Славный мальчик. Откуда он?

– Мы вместе бежали из тюрьмы, – в упор сказал Корнелий.

– Как… бежали? Но тебя же…

– Подробности потом. Покорми мальчика, он с ног валится. И в дальнейшем своем поведении исходи из того факта, что укрываешь у себя беглых государственных преступников. Я говорю это без юмора. – Корнелий демонстративно выложил на колченогий (в стиле ампир) столик звякнувшие пистолеты.

– Да?.. Мне, собственно, уже безразлично, – тускло сказал Рибалтер. – А тебя тоже покормить?

– Позже. Я пока побеседую с дружищем Капусом.

– Хорошо. – Рибалтер взял вздрогнувшего Цезаря за плечи. – Пойдем. Как тебя зовут, мальчик?

– Это Цезарь, – сказал Корнелий. – Цезарь, это… дядя Рибалтер. Славный дядя, только излишне легкомысленный. К тому же сейчас он слегка расстроен. Ему не хочется помирать… Что, не хочется помирать, Рибалтер?

Тот откликнулся без обиды:

– Как тебе сказать… Конечно! Хотя… как вспомнишь, так и пожалеть-то нечего. Вот если бы все сначала…

– Ну, ты не вешай нос, старина, – усмехнулся Корнелий. – У тебя же есть шанс.

– Один из миллиона. Что ж, смейся, ты имеешь право. Ты через это все прошел, а у меня все еще впереди.

– У нас много чего впереди, – сказал Корнелий. И увидел в поблекших глазах Рибалтера удивление. И капельку надежды. – Иди, иди. Покорми мальчика.

Оставшись один, Корнелий сел к панели. Она занимала правую часть плоской стены у двери. Тронул носком башмака педаль включения. Капус ожил, замерцал, в двух экранах открылась темно-серая глубина. По засветившемуся кругу сенсорного приемника сигналов пробежала цепочка нервных огоньков.

– Ну, чего надо? – с хрипотцой спросил Капус динамиком слева. Машина знала себе цену и вела себя фамильярно. Тем более, что Рибалтеру это нравилось.

– Капус, дружище, это я, Корнелий. Ты меня помнишь?

– Я помню Корнелия. Но я не слышу индекса.

– Ты посмотри на меня. – Корнелий поднял лицо к линзе визуальной связи.

– Лицо похоже на физиономию Корнелия, только худое… Но где индекс?

– Индекс у меня исчез.

– Даже паршивые ржавые калькуляторы знают, что такого не бывает.

– Так не бывало, Капус. А теперь случилось.

– Не верю.

– Ну… вот тебе моя дактилоскопия! – Корнелий положил правую ладонь на сенсорный круг. – Читай. Чья это рука?

– Да… Вы действительно Корнелий. Чудеса.

– Бывают чудеса и похлеще. Не говори мне «вы», мы же старые знакомые.

– Хорошо. Что ты хочешь? Просто поболтать со старым Капусом?

– Не просто, дружище. Ты мне поможешь решить одну задачку… Но прежде всего: ты не на контроле у службы безопасности?

– Я? С какой стати?

– У старины Рибалтера неприятности, за ним следят. Ну, и тебя могут подключить к системе наблюдения.

– Н-нет… Я бы почувствовал. Я не дырявая жестянка вроде «Альфы» или «Сириуса», у меня дублирующие нейронные схемы плюс независимый блок эмоций…

– Эмоции пока оставим, дружище… Что ты знаешь о Лебене? Городок такой…

– Абсолютно ничего не знаю. Связаться с информаторием Географического института?

– Свяжись, если уверен, что ты не на контроле.

– Корнелий! Я всегда говорю только то, в чем уверен, – назидательно сообщил Капус. – В отличие от трепача Рибалтера. Я его предупреждал, что он достукается до неприятностей.

– Я тоже. Но давай о Лебене… Постой. Меня, собственно, интересует Институт генной техники и нейроинженерии, есть там такой. А в нем закрытый спецотдел.

– По спецотделу мне никто не даст информацию.

– Ка-апус! Ты же не паршивая серийная машина, а супер индивидуальной настройки! Супер из суперов! – льстиво взвыл Корнелий. – Мне ли тебя учить! Вспомни, как ты добыл нам сведения о проекте застройки Нью-Селены и мы в рекламбюро вставили фитиль старому халтурщику Драблю!

– Да, это было. – В хрипловатом голосе Капуса скользнуло явное самодовольство. – Это называется «извлечение косвенных данных путем построения окружных и посторонних схем». Пришлось делать вид, что я интересуюсь историей мировой клоунады, а для этого якобы необходимо…

– Ясно, ясно. Вот и сейчас исхитрись.

– Тогда помолчи, дружище Корнелий, я поработаю.

Корнелий положил на панель сжатые кулаки, лег на них лбом и стал думать ни о чем. Но сквозь рассеянные обрывки мыслей пробивалось, как он нес Петра – Альбина Ксото, Халька…

– Готово, – чисто и официально произнес Капус. – Спрашивай.

– Содержатся ли в спецотделе люди против их воли?

– Такого вопроса ты не ставил… Но, судя по работе данного отдела, могут содержаться.

– Какая там охрана?

– Обычная ведомственная охрана. Бежать все равно невозможно.

– Конкретная тактическая задача. Могут ли два человека проникнуть в институт и, угрожая оружием, потребовать вывести к ним двух заключенных, чтобы затем увезти их в машине?

– Это абсурд. Будет включена сигнализация, охранный отряд прибудет через четыре минуты. Раньше, чем заключенных приведут.

– Тогда так. Два человека предъявят документ, что они уполномочены забрать арестованных для сопровождения в столицу.

– Документ есть?

– Рибалтер состряпает. У него опыт, а у тебя отличный блок печати.

– Да, дружище Рибалтер это умеет. Все равно не выйдет. В институте потребуют подтверждения полномочий по прямой связи.

– В документе можно указать, что прямая связь исключается, дело сверхсекретное.

– Тогда возьмут индексы этих двух людей, проверят в информатории Управления, и люди эти будут обречены.

– У этих людей не будет индексов.

– Как так?

– Капус, милый, не отвлекайся.

– Государственные служащие не могут не иметь индексов. Номер не пройдет.

– А если эти двое… попросят лишь о свидании с заключенными. Скажем, так: по приказу Управления привезли на свидание их маленького сына. Предъявят соответствующую бумагу… Будет тогда охрана проверять индексы?

– Тогда? Скорее всего, нет. Вероятность девяносто четыре и семь десятых. Но что дальше?

– Дальше двое прибывших, используя момент внезапности, отбирают оружие у охраны. Это возможно?

– Допустим.

– Все пятеро – взрослые и мальчик – садятся в машину. Задача: домчаться сюда, в Реттерберг. Получится?

– Сесть в машину – получится. Но тут же разоруженная охрана даст сигнал, и машину запеленгуют по индексам похищенных заключенных. И перекроют дороги.

– У заключенных… тоже не станет индексов.

– И у мальчика?

– Да.

– Тогда просто дадут сигнал тревоги. Даже если нападающие перестреляют охрану, кто-то один успеет нажать кнопку.

«Не хочется мне стрелять охрану, – подумал Корнелий. – До чертиков не хочется…»

– И будет погоня?

– Сзади – погоня, впереди – заслон.

– От погони можно уйти.

– До заслона.

– Капус, дружище, посмотрим дорогу. Есть у тебя?

Капус включил экран. Изображение было идеальным, без мерцания от помех, которые неизбежно вызывает излучение индекса. Сначала показался фасад института – старое здание с полуколоннами, потом побежала невзрачная улица с пыльными липами, перешла в загородное шоссе. Оно пересекло поле, вошло в крутые, поросшие дубняком холмы… Корнелий видел это словно сквозь лобовое стекло стремительного автомобиля.

Шоссе вильнуло, обходя группу пирамидальных тополей, справа под обрывом засинело море. Опять поворот – туннель в скале…

– Здесь будет первый заслон, – сухо сказал Капус.

– Хорошо. Вернемся немного.

Опять тополя, обрыв, море…

– Стоп… Капус, прикинь. Погоня достанет нас до этого места?

– Вас?

– Капус…

– Не достанет, если вы не замешкаетесь при посадке.

– Хорошо… Если мы сделаем так: выскочим здесь, пустим автомобиль под обрыв, а сами скроемся в лесу? Поверят уланы, что мы погибли?

– На какое-то время… Пока не достанут машину.

– Как скоро достанут?

Глубина большая. Вызов спасателей… Обычная склока между моряками и уланами, согласование. Сутки уйдут.

– Чтобы дойти от Лебена до Реттерберга лесами, надо около трех суток. Поймают?

– Я посчитаю.

– Давай, дружище.

Капус молчал с четверть минуты. Наконец сообщил с ноткой удовольствия:

– Вероятность, что поймают, ничтожна. В институте известно, что заключенные имели индекс. Будут искать по индексам. Никто не заподозрит, что индексы исчезли и пятеро беглецов идут пешком по лесу в Реттерберг. С точки зрения уланской логики это идиотизм.

– Значит, дойдем?

– Если будете осторожны.

– Будем, дружище. А ты сотри наш разговор. Тоже из осторожности.

– Стираю.

Корнелий посидел, откинувшись на спинку нелепого музейного (в духе Рибалтера) стула.

Состояние было такое, словно не в мыслях, не в расчетах, а по правде он прошел всю эту дорогу – до Лебена и обратно.

– Дружище Корнелий, не выключай меня, – вдруг тихо, с хрипотцой попросил Капус.

– Что?

– Не выключай, – повторил Капус. – Почему-то страшно. Раньше было ничего, а теперь боюсь: вдруг больше не включат. Это, наверно, как у человека, которого заставляют умереть.

– Ну… да что ты такое мелешь! – Корнелий неожиданно и тяжело смутился. – Это уж скорее будто спать ложишься.

– Человек спать ложится сам. И просыпается сам. А от меня ничего не зависит.

– Ладно. Я не выключу.

– Я хотел попросить Рибалтера, чтобы он поставил мне блок самостоятельного включения и выключения. Но он последние дни что-то не в себе.

– Я не выключу, – повторил Корнелий. И прикрыл глаза. «Надо бы подремать полчаса. Впереди столько всего…»

В закрытых глазах плавали зеленоватые пятна – следы светлого экрана. Постепенно они стали желтыми, превратились в прямоугольники, сложились так, что граница между ними образовала букву "Т". И теперь в похожей на глубину колодца темноте словно колыхалось отражение неяркого уютного окошка…

 
Гуси-гуси, га-га-га,
Унесите на Луга,
Там мальчишку ждут давно,
В доме светится окно…
 

– …Корнелий, – вдруг сказал Капус.

«Корнелий», – осторожно так сказал Капус, и сразу толкнулась тревога. Вот что значит натянутые нервы!

– Что, дружище? – спокойным тоном Корнелий постарался тревогу эту приглушить.

– Я хочу спросить… – Капус говорил вполголоса. – Вы поедете в автомобиле Рибалтера?

– Да… А что?

– Тогда плохо. – В недрах Капуса явно ощутился человеческий вздох. – Тогда задача не решается.

– Почему?

– Дружище Рибалтер загонял машину. Он водит ее как черт, я это чувствовал, когда он брал с собой мой переносной нейроблок. В моторе барахлит левый насос. Машина не даст больше девяноста миль в час. А я считал стандартно – сто двадцать.

– Посчитай еще! Должен быть какой-то выход!

– Нет выхода.

– Никакого?

Капус молчал.

– Послушай, Капус, я…

– Есть выход. Но решение некорректно.

– Не важно. Давай.

– Но это даже не решение…

– Капус!

– Один человек должен соскочить на полпути до поворота. Стреляя по уланам, он задержит их на несколько минут. Но…

– Что ж… – помолчав, сказал Корнелий. Он сидел все так же, откинувшись к спинке. – Это выход. – Он прислушался к себе. Нет, все нормально. Спокойно.

– Это не выход, – возразил Капус. – У того, кто соскочит, нет шансов спастись.

– Никаких?

– Практически никаких.

– Ну что ж…

– Я могу посчитать.

– Не надо, дружище. Это не имеет значения.

Но Капус все-таки сказал:

– Один шанс из миллиона.

«Да?.. Что же, это все-таки шанс. В точности как у Рибалтера».

– Корнелий?

– А?

– Я, конечно, машина. Но все-таки я люблю старину Рибалтера. Привязался.

– Я понял. Не бойся, Капус, выскакивать на дорогу будет не Рибалтер. Он отлично водит автомобиль, но стреляет паршиво. Я был с ним в электронном тире, видел. А разговор наш ты все-таки сотри, не тяни.

В эту минуту вошли Рибалтер и Цезарь.

Глянув на Корнелия, Цезарь медленно пошел вдоль стен. Он смотрел на туземные маски и ржавые ятаганы. Но видно было, что ни капельки не интересны ему эти заморские диковины. В его тощенькой напружиненной фигурке ощущалось тоскливое нетерпение. Чтобы не мучить его, Корнелий громко сказал:

– Чезаре, скоро мы едем в Лебен!

Тот радостно обернулся. Но не улыбнулся, нет. Лишь зеленые глаза стали большущими, в пол-лица. Он раскрыл рот для вопроса. Но тут подковылял к стулу Корнелия Рибалтер.

– Славный мальчик, – полушепотом сказал он. – Удивительно славный. Где ты его нашел?

– Я же сказал: в тюрьме…

– Да, но…

– Потом вопросы, старик.

– Ну да, ну да. Славный. Я, по правде говоря, всегда хотел мальчишку, сына…

– О Господи! Ты?!

– Представь! А Марта никак. Мы, собственно, поэтому и разошлись. Корнелий, а что, если я завещаю мальчику свой дом? Кажется, я имею право…

Корнелий вздохнул и сказал без насмешки:

– Это невозможно по двум причинам, старина. Во-первых, нужен ему твой дом, как… ну, ладно. А во-вторых, он же безында. Безындексный ребенок. Таким не передают наследство… Впрочем, кое-какое имущество ему нужно. Линию доставки у тебя не отключили?

– У меня ничего не отключили. До решения штрафной Машины я пользуюсь всеми правами. Кроме выхода из дома… Я ведь пока все же гражданин Федерации. – В голосе Рибалтера скользнуло смешное детское самодовольство.

– Отлично, гражданин Рибалтер. Свяжись с магазином «Все для детей» и закажи то, что нужно мальчику для трехдневной пешей прогулки по лесам. Снаряжение, костюм… Чезаре!

Цезарь быстро подошел. Переступил. Было видно, что, несмотря на все беспокойные мысли, мальчишке приятно стоять босыми ногами на мягком ворсистом ковре.

– Чек, у тебя какой номер костюма?

– Я… извините, я не знаю. Мне всегда шили по заказу.

– Ну, ладно. Рибалтер, объяснишь: мальчику десять лет.

– Мне уже почти одиннадцать, – возразил Цезарь.

– Скажешь: почти одиннадцать, но невысокий…

Корнелий прошелся глазами по Цезарю, зацепился взглядом за обшитый галуном карман на трусиках. Вспомнил:

– Ты не потерял монетку?

Цезарь прижал к карману ладонь.

– Здесь.

– Когда будет нужно, покажешь ее в таверне… Запомни: Пищевая Окружная, таверна «Проколотое колесо». Хозяина зовут Кир…

Цезарь стоял, съежив плечи и опустив руки. Неловкий, напряженный. Пятки врозь, а большие пальцы ног – вместе. Он шевелил этими пальцами и внимательно смотрел на них. Сказал виновато и упрямо:

– Но я не хочу ни в какую таверну. Вы же говорили, что едем в Лебен.

– Из Лебена придется вернуться. И вот тогда… Впрочем, об этом позже. Рибалтер, телега твоя на ходу? Положи туда побольше еды, я голодный как волк…

– Поешь здесь. Пока я заказываю вещи для мальчика.

– Не надо заказывать. Я подумал: вдруг все-таки следят? Могут догадаться, что Цезарь здесь… Мы все купим по дороге. Собирайся.

– Я? Куда?

– Да в Лебен же, черт возьми!

– Мне же нельзя…

– До Лебена машину поведу я. А ты будешь сидеть рядом и запоминать все, что я скажу.

– Я не про то. Мне запрещено покидать дом. Индекс на контроле, запеленгуют сразу.

– Не запеленгуют, я обещаю. К тому же что тебе терять?

– Как знаешь, – покорно сказал Рибалтер.

– У тебя есть наличные? Возьми с собой. Мы купим одежду Цезарю где-нибудь по пути.

– Зачем наличные? Мой индекс еще не исключен из банковской системы. – Корнелию показалось, что у Рибалтера скользнула наивно-самодовольная нотка…

– Святые Хранители, – вздохнул Корнелий. – Как туго ты соображаешь. Впрочем, естественно. Скоро у тебя не будет индекса.

Цезарь вскинул голову.

– Рибалтер, сядь! – рявкнул Корнелий. И тот послушно рухнул костлявым телом в кресло у экзотического чугунного камина с электроуглями. Корнелий взял Цезаря за колючие холодные локти и придвинул к себе.

– Чек, я знаю… Ты честный и твердый, ты прямо стальной. И ты дал слово отцу. Но он же не знал, что случится такое. Он тебя поймет. И это как раз нужно для того, чтобы спасти его. И маму.

Цезарь закусил губу, и голова его наклонялась и наклонялась. Пугаясь своего давнего желания – провести рукой по светлому ершистому шару волос, – Корнелий говорил все быстрее:

– А Рибалтеру ты не повредишь. Наоборот. Для него это лишняя надежда уцелеть. Цезарь, тебя все поймут и простят. И мама, и папа. И все Хранители, и Юхан-трубач…

– Хорошо, – прошептал Цезарь.

– Я даже не буду смотреть, как ты это делаешь. Я отвернусь…

– Это не важно. Я ведь и сам не знаю, как…

Цезарь остановился перед Рибалтером. Потом сел перед ним на корточки. Рибалтер молчал. Цезарь, глядя ему в лицо, взял его за левое запястье. Корнелий отвернулся.

– Капус, дружище, возьми на экран индекс Рибалтера.

– Беру…

В глубине маленького пустого экрана повисли розовые буквы и цифры: ВТ – 21 131 182. Они почему-то слегка дрожали.

– Не могу дать четкость, – озабоченно сказал Капус.

Индекс бледнел, знаки становились размытыми.

– Не могу, – хрипло повторил Капус.

Цифры и буквы стали вдруг зеленоватыми, дернулись, превратились в блеклые пятнышки и растаяли без следа.

– Не понимаю, – чисто по-человечески вздохнул Капус. – Я не виноват.

Корнелий вместе со стулом развернулся к Рибалтеру и Цезарю. Те сидели в прежней позе, неподвижные. Корнелий видел их в профиль. Они смотрели друг на друга. Потом Рибалтер шевельнулся и сделал то, на что никак не решался Корнелий. Ладонью провел по волосам Цезаря.

И Чек улыбнулся Рибалтеру.

ЭПИЛОГ

Из письма директора обсерватории «Сфера» А. И. Даренского своему коллеге профессору д'Эспозито

"…Что касается темы под кодовым названием «Командор», которую с упорством, достойным лучшего применения, навязывает нам Центр, то я уже неоднократно излагал свою точку зрения. Данная проблема, даже если принимать ее всерьез, должна рассматриваться в социально-историческом и этическом планах и никоим образом не может входить в круг вопросов, решаемых обсерваторией. Смешно же, честное слово, навязывать ее нам лишь потому, что события имели место в нащупанном нами сопредельном пространстве «Бэта».

Кстати, личность, которую нам преподносят в качестве основного примера, не имеет к истинному командорству (если и признать это явление существующим) никакого отношения. Это некий Корнелий Гулс (или Голс), типичный обыватель из Реттерберга, лишь волею случая оказавшийся замешанным в события, которые привели к развалу Машинной системы в так называемой Западной Федерации и соседнем с ней Юр-Тупосе (или Тагосе). По официальным данным, он был казнен в муниципальной тюрьме Реттерберга из-за ошибочного обвинения, по другой версии (более романтичной) погиб в перестрелке, прикрывая от полицейской погони какой-то автомобиль с беглецами.

Объективности ради следует упомянуть мнение нашего младшего научного сотрудника Михаила Скицына, который утверждает, что Корнелий Голс (или Галс) после упомянутой стычки на шоссе был схвачен живым, бежал, стал одним из функционеров командорской общины «Элиот Красс», но затем вышел из нее, мотивируя свой поступок тем, что охранять следует не только детей с необычайными свойствами, а детство вообще… Якобы он создал группу «Белые гуси». Но это утверждает Скицын, а вы ведь знаете нашего Мишеньку.

Недовольство и тревогу Центра по поводу так называемого «перехода тринадцати» я вполне разделяю, но не отправлять же было их назад. И главное – как? Я не меньше, чем в Центре, чту принципы невмешательства и потому просто-напросто оскорблен предположением, что переход был результатом нашего эксперимента. Это всего-навсего дерзкая инициатива некой безответственной личности, которой, учитывая возраст, следовало натуральным образом надрать уши. Я и собирался сделать это, основываясь на правах родного деда. Но «личность» снова ушла туда.

Впрочем, все это события годичной давности, а Центр, как всегда, бьет в колокола с чудовищным опозданием.

Во всей этой ситуации меня, честно говоря, более всего волнует судьба внука. Его челночные переходы контролировать невозможно. я тоже не в состоянии, мальчик уходит к отцу. К тому же появилась там у него еще одна привязанность, некий приятель по имени не то Гай, не то Юлий. Видимо, такой же сорванец, как он сам.

Вчера внук, пошептавшись со Скицыным, ушел снова. Эти мальчишки отправят меня на тот свет значительно раньше, чем я закончу предисловие к нашему сборнику статей о предпосылках общей теории Перехода…"

© Владислав Крапивин, 1988 г.

Иллюстрации Евгении СТЕРЛИГОВОЙ

Застава на Якорном Поле

Обсерватория «Сфера».

Расширенное заседание комиссии по итогам квартальной деятельности спецгруппы «Кристалл-2». Стенограмма. Фрагмент.

НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК МИХАИЛ СКИЦЫН: ...Таким образом, после очередного возмущения четырехмерных полей типа «Vita» и «Gloria» в наблюдаемом секторе мы можем видеть четко зафиксированное явление класса «Туннель» между гипотетическими гранями D и T. Причем туннель этот имеет...

ПРОФЕССОР КАРЛО Д'ЭСПОЗИТО: А собственно, почему «гипотетическими», молодой человек?

М.С.: Это, увы, не моя терминология. На ней настаивает Центр.

К.д'Э.: «Доколе ж ты, о Катилина...»

М.С.: Согласен с вами.

ГОЛОС ИЗ АУДИТОРИИ: Туннель стабилен?

М.С.: В том-то и дело! Как никогда!.. С одной стороны, это противоречит привычной схеме с Мебиус-вектором, поскольку направление обратно течению темпорального кольца...

ГОЛОС: Не обратно, а поперек!..

М.С.: Вы правы. А с другой стороны, этот факт – увесистая гиря на чашу весов общей теории «Кристалла»...

ПРОФЕССОР ЯН ТАУРИН (лаборатория «Грин»): Однако, коллега, здесь противоречие...

М.С.: В чем, елки-палки, противоречие?! Мы пока подбираемся к исходным данным о Переходе робко и на пузе, как мыши к миске спящего кота. Не знаем еще, простите, ни фига! А вы малейшее отклонение объявляете противоречием! Нельзя же судить о «Кристалле» с позиции учебника формальной логики для пятиклассников!..

Шум в аудитории.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Михаил Петрович... Ваш тон...

М.С.: Виноват. Прошу извинения за тон. Но не за туннель. Он – факт, извиняться за него бессмысленно, если даже он кому-то не нравится.

ПРОФ. К.Д'ЭСПОЗИТО: Синьор Скицын, а справедливо ли утверждение, что вы как-то увязываете возникновение туннеля со вспышкой сверхновой на меридиане... гм... «гипотетической» грани D?

М.С.: Увязываю лишь во времени, но не вижу причинной связи...

ПРОФ. Я.ТАУРИН: Однако ходят разговоры, что Вы заявляли: «Эта штука, братцы, загорелась неспроста». И... странно как-то... именовали новую звезду весьма фамильярно: не то Гришкой, не то Степкой.

М.С.: Мало ли какие ходят обо мне разговоры...

ГОЛОС (обрадованно): Это верно!

М.С.: А что касается «фамильярного» наименования сверхновой, то идея эта не моя, а Якова Матвеича Скицына, автора трудов по аналогии кристаллических структур, почетного академика и...

Я.Т.: Вашего прадеда? Но он ведь... э-э, так сказать...

М.С.: Вы, так сказать, заблуждаетесь. Яков Матвеич вполне здравствует, несмотря на преклонные годы... Кстати, позвольте встречный вопрос: что вас так волнует эта сверхновая? Вы же недавно утверждали, что ее не существует!

Я.Т.: Естественно, коллега! Я не могу поверить в звезду, которая объявлена сверхъяркой, но не видна ни в один телескоп.

М.С.: Ни в один из обычных телескопов грани А.

ПРОФ. К.Д'ЭСПОЗИТО (язвительно): гипотетической.

Смешки в аудитории.

ГОЛОС (детский): Доколе же ты, о Микаэлло, будешь настаивать на нашем грешном существовании?!

М.С.: ...А если взглянете на экран межпространственных пересекающихся радаров...

Я.Т.: Я астроном, а не... алхимик.

М.С.: Ваша твердость сама по себе вызывает восхищение. Но она похожа на твердость святых отцов, не желавших смотреть в телескоп Галилея.

Я.Т.: Вы, я полагаю, еще не Галилей.

М.С.: Да и вы... прямо скажем, если и отец, то не святой. Ваша статья в «Астрономическом вестнике»...

Шум в аудитории.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Товарищи! Господа! Михаил Петрович...

ГОЛОС: А как быть с эффектом «поперек»?

ВТОРОЙ ГОЛОС (детский): Миш, расскажи про обратную спираль! Как хвост у Жучки!..

Оживление. Смех.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: В чем дело? Откуда здесь дети?

СЕКРЕТАРЬ: Это Витька... То есть Виктор Мохов, внук директора обсерватории, который, как вы знаете, сейчас в Центре и...

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Ну и... тем не менее. Здесь не кружок юных физиков.

М.СКИЦЫН: Он же пограничник.

ПРОФ. Я.ТАУРИН: Что? Детей уже берут на военную службу?

М.С.: Великие Хранители!

* * *

– ...Я так намучилась за эту смену! Вожатые все девчонки-первокурсницы, толку никакого, все на нас, на воспитателях. А нынешние дети – сама знаешь...

– Иди ты с этой работы. Пока не поздно.

– Ох, не говори! Хоть в вахтеры ушла бы. Да ведь стаж... В этой смене триста человек и дебил на дебиле. Из-за одного чуть не кончилась, был такой Ромка Рогулин в пятом отряде. По прозвищу «Ро-ро». В родительский день гляжу, он несется по коридору и через две стеклянные двери – навылет! Я и села мимо скамейки. «Врача!» – ору. Сама думаю: «Его в реанимацию, меня к прокурору». А он – хоть бы хны, только щека поцарапалась. Не остановился даже. Я ему вслед: «Вернись, паразит, ты куда!» А он: «К ма-а-аме!..»

(Из разговора в автобусе)