Текст книги "Искатель, 2010 № 10"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Юдин,Сергей Саканский,Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Бедняга Мокий! – согласился Ассур. – Он, конечно, был пьяница и развратник, и вообще негодяй, каких мало, но все ж таки не заслужил столь тяжкой участи.

– А какой казак был! – подхватил Иванников. – Таких богатыг'ей нынче уж нет...

– Ну а жена? – поинтересовался Ассур. – Стерва?

– Разве дг'угие бывают? – пожал плечами атаман.

– И то правда, – вздохнул Ассур. – Хотя рассказывают, будто...

– Сказки! – отрезал атаман. – Пустые побасенки! Господи Боже мой, за что такая напасть на нас гг'ешных! И так много всякой дг'яни на свете, а ты еще и женок наплодил! Нет, будь, пг'имег'но, я Аг'хипастыг'ь, – чего обог'они Боже, – я бы пег'евешал всех тех дуг'ней, что позволяют себя седлать бабам. Надобно чег'т знает как возлюбить ближнего – тем более бабу! – чтобы выдег'живать его общество! Что меня касаемо, мне вполне довольно и собственного, а пг'идет час – обойдусь и без него... Да-а, от так от, Жог'ж, от так от... А ты, стало быть, пашешь нынче на эскувитов...

– Тебя, похоже, это не слишком удивляет? – в свою очередь спросил нунций.

– Конечно нет. Слава Богу, не пег'вый год знакомы – сколько помню, ты всегда был пг'иг'ожденный человекоубийца.

В этот момент в землянку вновь заглянул одноглазый есаул и доложил, что хлопцы готовы выступить.

– Так пог'а и нам по машинам, – сказал Иванников, поднимаясь с деревянной скамьи. – Тг'яхнем стаг'иной, Жог'ж! Покажем бесовым детям, что значит казацкая сила!.. Эх, давно ли поганые называли меня не иначе как «Муслимун-каюк», а это по-ихнему – «Басуг'манская погибель», – пояснил атаман, – а ныне вот – пугливой ланью кличут...

– И еще червяком! Земляным червяком! – не преминул уточнить Ассур, нетерпеливо проверяя снаряжение.

Иванников в ответ только усмехнулся. И кривая усмешка эта не предвещала ничего хорошего непочтительным муртазекам.

– Ну, дог'ожка – пьяный бес ездил! – чуть слышно ворчал и бубнил старый дебелый атаман, пробираясь следом за Ассу-ром по горной тропе к аулу. – По этаким местам только душу спасать бегать. Уж эта мне Азия! что люди, что дог'оги – никак нельзя положиться! Подлетели бы мигом на твоей амфибии – и вся недолга... Откуда тут локатог'ам взяться? Ничего же пеленг не дал...

Ассур не отвечал, ему было не до того – звезды потускнели, а небо стремительно приобретало светло-зеленый бутылочный оттенок; близилось утро, и восток готовился вот-вот зарозоветь, предвещая неумолимый восход. Нунций помнил, что первые же лучи солнца явятся вестниками смерти; все мысли его сосредоточились только на этом, и каждая убегающая секунда заставляла вздрагивать и прибавлять шаг.

Вот наконец оба друга вступили в селение, и Ассур рванулся вперед столь быстро, что Иванникову и вовсе пришлось перейти на бег.

– Да не гони ты так, чтоб тебе лопнуть, поганцу! – громким шепотом взмолился атаман. – Все одно еще четвег'ть часа до сг'оку! Не начнут пг'ежде хлопцы. Куда тебя чег'ти-то несут, оглашенного?

Но нунций будто не слышал его и все только ускорял шаг, не сводя глаз с мерцающего кровавым огнем окна тейповой башни. Поэтому, когда он внезапно и резко остановился метров за тридцать до древнего сооружения, атаман едва не налетел и не сшиб друга с ног.

– Вот же шебутной дьявол! Лембой скаженный! – тяжело пыхтя и отдуваясь, ругнулся старик вполголоса. – Столбняк на тебя напал, на очумелого? Пг'ячься, ирод! Не г'овен час, заметят поганые – вся кутег'ьма коту под хвост!

Ассур опомнился и, пригнувшись, примостился подле атамана за остатками невысокой каменной стены.

– Чег'ез шесть минут начнется, – сообщил Иванников, сверившись со своим наркомом.

– Сбегаю гляну, все ли на месте, – сказал Ассур и бесшумной тенью скользнул к подножию башни.

Как он и предполагал, альпинистский пояс в целости и сохранности лежал под обломками сланца; тянущуюся вверх от него тонкую стальную нить, почти не различимую на фоне серого базальта., также никто не заметил либо просто поленился убрать, рассчитывая сделать это утром, – пока все складывалось по плану и даже как нельзя лучше. Ассур вернулся к укрытию и стал ждать, не отрывая взгляда от наркома. Теперь ему казалось, что проклятое время остановило свой бег, умерло или, по меньшей мере, погрузилось в летаргический сон.

Неожиданно ночную тишину прорезали леденящие душу не то вопли, не то визги; нестерпимо-пронзительные завывания с каждой долей секунды раздавались все ближе, становились все громче и противнее, пока даже плотно зажавшим уши нунцию и атаману не стало казаться, будто их барабанные перепонки вот-вот не выдержат и лопнут, – ошибиться было невозможно, то пели «сбрендившие ведьмы», только эти реактивные снаряды имели неприятную способность издавать столь омерзительные и немелодичные звуки.

Буквально через несколько мгновений окрестные горы тяжко содрогнулись, и границы первой, самой нижней террасы Шароя озарились яркими сполохами оглушительных взрывов – целые соцветия и грозди их расцвели со всех трех сторон селения и на некоторое время обратили ночь в день.

Оба друга загодя надели защитные очки, поэтому без опаски наблюдали за буйством огня, но скальная порода под ними судорожно вздрагивала и сотрясалась от разрушительной тектоники, так что невольно возникало желание ухватиться за камни. Впрочем, уже спустя десять секунд шквальный обстрел прекратился столь же внезапно, как начался, и над горами вновь повисла звенящая тишина.

– Чего-то быстро твои бойцы отстрелялись, – с беспокойством прошептал Ассур.

– Как быстг'о? – возмутился атаман. – Сколь боепг'ипасов выдал, столь и выпустили. Ты ж нам всего семь «ведьм» отслюнил, жадоба!

– Так больше у меня и не было, все отдал... Ага! В атаку пошли! – удовлетворенно кивнул нунций, заслышав короткие трели автоматных очередей.

– Слышу, что пошли, – проворчал Иванников, – а поганые-то что ж? Не видать покуда...

Но аккурат в этот самый момент входное отверстие башни, расположенное на уровне четвертого яруса и до сей поры зиявшее черной беззубой впадиной, озарилось зловещим багровым светом и выплюнуло разом несколько десятков муртазеков. Все они, подобно диковинным паукам, неправдоподобно ловко спускались на длинных веревках, и очень скоро у мегалитического основания образовалась целая шайка вооруженных до зубов гвардейцев.

Ассур принялся торопливо считать их – вышло пятьдесят девять человек... Нет, шестьдесят – еще один, последний (вероятно, командр-онбаши) спустился вниз и прокаркал какие-то отрывочные команды. Немедленно двое муртазеков отделились от толпы и замерли у подножия башни, а остальные привычной рысью дернули следом за командиром к нижнему уступу аула.

– Сатана! – вполголоса выругался Ассур. – Имам уверял, будто башню стережет целая сотня! Значит, внутри осталось не меньше сорока этих шайтанов. Да еще, вон, двоих караулить нарядили...

– А ты думал, они так вот всё кинут и в полном составе моих соколов встг'ечать попг'утся? – хмыкнул атаман. – Что они, одуг'ели нешто? Чай, не вовсе малахольные!

– Вижу, вижу... Придется слегка подкорректировать наш план...

– Ничего ког'... тьфу!., менять не надо, – оборвал его Иванников. – Слушай сюда: я сейчас по-быстг'ому сниму эту двойню, а ты не мешкай, ползи спасать свою... гхм!.. своего свидетеля, будь он неладен!

– Давай вместе, – тут же предложил Ассур.

– Не суетись! – оборвал его атаман. – Двое их тотчас настог'ожат, еще с испугу шмалять начнут. Действуем согласно утвержденной диспозиции. Позже, как договаривались, я подтянусь.

– Да в башню-то как ты после попадешь?

– Слепой, чи шо? Вег'евки-то остались, эвон висят. Чего головой качаешь? Залезу, не боись! Не столь уж я и тяжел, – сказал атаман, с некоторым сомнением оглядывая собственное, почти равновеликое вширь и ввысь тело. – Взлететь, как пух от уст Эола, конечно, не взлечу, однако... Ну, довольно языками чесать! Пошел я...

Иванников отстегнул саблю и заткнул ее сзади за пояс, туда же, чтобы не было видно, запихнул и два допотопных пистолета-пулемета, слегка встряхнулся – не брякает ли чего, затем медленно поднялся во весь рост и не спеша направился в сторону башни.

Двое караульных заметили атамана не сразу, но как только заметили, тут же направили на него винтовки, возбужденно заболботали о чем-то на своем тарабарском наречии и двинулись навстречу. Это было явной ошибкой с их стороны – Иванников, все так же не торопясь, поднял вверх руки и широко осклабился. Через несколько секунд оба ствола уперлись ему в грудь, а муртазеки по-прежнему не унимались, радостно верещали, перебивая друг друга, и только что не облизывались – ну совсем гавайские каннибалы, впервые узревшие упитанного капитана Кука. Ассур даже не успел разглядеть, как все произошло: вот муртазеки еще тычут в атамана винтовками, а вот уже головы их стукаются друг о дружку с поразительно громким треском, оба караульных отлетают в стороны, будто кегли, а Иванников продолжает идти вперед, почти не замедляя шага.

В следующую секунду нунций уже был рядом и крепил на талии альпинистский пояс.

– Лезь не раньше, чем прогремит взрыв, – напомнил он, приводя в действие механизм подъема, – иначе может накрыть камнепадом. И не геройствуй! Отвлеки на себя внимание и затаись!

– Давай двигай! – досадливо отмахнулся атаман. – Сам поостег'егись, не то чухнуться не успеешь, как в кущах блаженных окажешься! Ну а угодишь в пекло, так нас помяни...

Последние слова атамана Ассур уже не расслышал – трос поднял его к четвертому уступу тейповой башни и продолжал тащить все выше. Нунций тревожно оглянулся назад, на восток, туда, где изломанный край горной гряды уже окрасился алым – до восхода солнца оставались считанные мгновения. Кровь болезненно пульсировала в области затылка, стучала у него в висках, а глаза периодически застилала какая-то багровая мгла; с дальних подступов к аулу доносились звуки выстрелов, все более приглушенные – казаки выманивали гвардейцев из Шароя. Десятый уступ, одиннадцатый... – первые солнечные лучи позолотили верхушку башни и стали быстро разливаться по всей пирамидальной кровле; еще несколько секунд – и они спустятся ниже, достигнут расположенной под ней узкой бойницы. Вот наконец последний, тринадцатый уступ – нунций добрался до него почти одновременно со светом, но все же чуть раньше, самую малость. Он принялся лихорадочно срывать с пояса небольшие брикеты пластида, лепить их на камни вокруг оконной прорези и втыкать гильзы запалов. Установив четвертый детонатор, Ассур разблокировал спусковой механизм, спрыгнул на двенадцатый ярус и, таща за собой трос, отбежал по карнизу как можно дальше в сторону. Так, теперь главное не суетиться – все должно произойти моментально, чтобы никто не успел опомниться, но и предельно четко. Ассур мысленно сосчитал до трех и нажал на кнопку дистанционного взрывателя...

Грохот потряс допотопное строение почти до основания, целый водопад обломков обрушился вниз, едва не задев вжавшегося в стену Ассура; с десяток мелких кусков кладки все ж таки чиркнули по его одежде, но вреда не причинили. Хуже было другое – нунций вдруг почувствовал, что его больше ничто не держит и он падает – тонкий стальной трос перебило взрывом. Лишь в последнее мгновение он успел вцепиться в тот самый карниз, на котором только что стоял, и повиснуть на руках.

Сатана! Еще немного – и все пойдет наперекосяк! Эффект неожиданности! Какой теперь, к дьяволу, эффект неожиданности, когда болтаешься, будто сопля под носом у противника... Ассур тщетно поискал опору для ног, затем с рычанием подтянулся, мысленно благодаря Бога за то, что на руках его вакуумные перчатки – в противном случае ему никогда не удержаться бы за гладкий базальт, – и чудом заполз на карниз. Обрывок троса болтался всего в метре над его головой, но, даже и ухватившись, даже и в перчатках с присосками, удержаться за него не имелось никакой возможности – стальная нить была чересчур тонкой. Ассур отстегнул бесполезный теперь альпинистский пояс и в раздражении швырнул вниз, затем распластался на стене и в бессильной ярости предпринял отчаянную попытку дотянуться до карниза-пандуса последнего, тринадцатого уступа проклятого зиккурата. Неожиданно с его вестибулярным аппаратом что-то приключилось: нунций зажмурился и ему явственно представилось, будто стена под ним меняет наклон с умеренно вертикального на почти горизонтальный – и вот уже это вовсе и не стена, а чуть покатый каменный склон... Нунций поднялся на четвереньки и быстро пополз вперед, столь же легко и просто, как это проделывает жук-короед, карабкающийся по стволу дерева. Едва он достиг дымящегося провала, зияющего на месте прежней бойницы, и вцепился в рваные выступы кладки, как все немедля вернулось на свои места – мир вновь совершил кувырок и занял естественное положение. Не теряя более ни секунды, Ассур рыбкой нырнул в пробоину, сшиб на лету какой-то неведомый и пребольно стукнувший его в плечо предмет и приземлился в кромешной темноте на каменные плиты внутри башни.

Молниеносный перекат в сторону – и он уже стоит на полусогнутых ногах, настороженно поводя из стороны в сторону настроенным на максимальный, «убойный» режим парализатором «кромвель» с миниатюрным, но довольно мощным подсвечивающим устройством. В первое мгновение он испугался, – ему вдруг показалось, что темница пуста, – но чуть слышный звон цепей, раздавшийся в левом углу помещения, моментально привел его в чувство. Ассур бросился на звук и немедленно споткнулся обо что-то мягкое и большое; направив вниз «Кромвель», он обнаружил распростертую на полу недвижную фигуру: внушительные габариты и повышенная волосатость не оставляли сомнений – это был Муса. Голову великану придавил здоровенный обломок базальта. Ассур пнул для верности поверженного монстра в бок – никакой реакции, вот и ладно...

Вблизи, в ярком луче света тело Алимпты показалось ему еще более истерзанным, чем раньше; она висела на стене, прикованная цепями за кисти рук так, что ступни чуть-чуть не доставали до пола. Вокруг мелом была выведена некая геометрическая фигура, смахивающая на пентаграмму. Когда он приложил ладонь к ее шее, чтобы проверить пульс, девушка слегка вздрогнула и едва слышно застонала – жива! Всеми силами стараясь сохранять хладнокровие, а значит, и ясную голову, Ассур нащупал кольца, за которые крепились концы цепей, и с силой дернул – глубоко вбитые в камень штыри не поддавались. Пока он возился с парализатором, переключая его в термоионный режим, откуда-то с нижних этажей стали слышны гортанные вопли, а после донеслось гулкое и раскатистое эхо выстрелов. Это хорошо – значит, атаман добрался-таки до «чег'товых басуг'ман», и тем покуда некогда разбираться, что там такое громыхнуло над их головами. По крайней мере минут на пять старик сумеет отвлечь муртазеков. А больше ему и не надо...

Оплавленные звенья распались, и Ассур, уронив парализатор, осторожно подхватил Алимпту на руки; признаков жизни она больше не подавала, но нунций знал, что она не умерла – не должна, не может вот так вот просто умереть в последний момент, когда спасение уже совсем близко...

Он понес девушку к пролому в стене, доставая на ходу пульт управления аэроморфом и стараясь в то же время не потревожить лишними движениями Алимпту. Да, несомненно, она была жива, он буквально всей кожей, каждой клеткой чувствовал пульсацию ее крови... Но Боже мой, как же она истерзана! Ни одного живого места... Даже хорошо, что она все еще без сознания – боль должна быть просто невыносимой...

Вызвать аэроморф – не самая удачная идея: Ассур лучше, нежели кто-либо другой, знал, что каждый хоть сколько-нибудь значимый укрепленный пункт в имамате защищен скрытыми шахтами с самонаводящимися ракетами «земля-воздух». Любая неопознанная цель немедленно сбивалась. Однако выбора теперь у него не было – альпинистского снаряжения он лишился, а нижние этажи башни заняты муртазеками.

Ассур нажал кнопку вызова – что за черт! – на пульте загорелся красный сигнал. Он нажал еще раз – аналогичный результат. Это значит, машина вне зоны досягаемости... Как такое возможно? Они же оставили амфибию не далее километра от селения! Рельеф местности? Проклятые горы! Ассур надавил на кнопку еще и еще раз, но все без толку.

Легкий шорох за спиной заставил его обернуться, а обернувшись, машинально отступить на два шага назад – посреди узилища, страхолюдный, будто Голиаф из Гефа, возвышался окровавленный бородатый гигант и с жутковатой усмешкой безумия разглядывал нунция и безжизненно повисшую на его руках Алимпту.

Видимо, голова у достойного Мусы крепче, чем можно было предполагать, подумал Ассур и с досадой вспомнил о столь опрометчиво оброненном парализаторе – теперь его сжимала правая лапа монструозного создания. Ладно, первым делом надо опустить Алимпту, решил нунций, медленно нагибаясь. Ублюдок не подозревает о спиноидном жилете, так что еще не все потеряно...

– Вай! Стой, как стоишь, дорогой! – продолжая нехорошо ухмыляться, прогундосил Муса и отрицательно покачал башкой. – Торопиться не надо! Чуток погодить надо!

Ассур принужден был так и застыть в полусогнутом положении с Алимптой на руках, и, пока он лихорадочно соображал, что бы такое предпринять, улыбка великана становилась все шире и плотояднее – он явно наслаждался ситуацией. Неожиданно раздался резкий короткий свист, радостный оскал на роже чудовища разом поблек и сменился какой-то недоуменной и даже обиженной гримасой, и без того выпученные глаза округлились еще больше, вылезли из орбит, а в следующее мгновение голова его накренилась, скособочилась, отделилась от туловища и с глухим стуком брякнулась на пол. Из обрубка шеи брызнул целый фонтан крови, и из-за неестественно медленно заваливающегося обезглавленного тела показался Иванников.

– Весь боезапас г'асстг'елял! – недовольно проворчал атаман, вытирая изогнутый дамасский клинок льняной тряпицей и захлопывая ногой люк в полу. – Ну, а у тебя тут как дела?

– Хорошо, – несколько охрипшим голосом ответил Ассур. – Что внизу?

– А внизу плохо! – все так же ворчливо отозвался старик. – Подкрепление подоспело к поганым... Чег'ез этих-то, что там куковали, я, как видишь, пг'обился, да сейчас все одно мы с тобой, как волки в овчарне... Жива? – спросил он чуть погодя, кивая на Алимпту, которую нунций продолжал бережно держать на руках.

Ответить Ассур не успел, ибо как раз в этот момент позади него, снаружи башни послышался шум крыльев и возмущенный клекот. Ассур быстро отскочил в сторону от пролома, положил наконец девушку на усыпанный битым щебнем пол и развернулся, заслоняя ее собой от новой неведомой опасности. На багровом фоне величественно восходящего светила маячили два четырехкрылых силуэта – Мункар и Накир. Крича, будто рассерженные стервятники, ангелы стремительно снижались прямо к зияющему в башне пролому.

Ассур грязно выругался и кинулся к трупу Мусы, в руке которого все еще был зажат его парализатор; атаман вновь выхватил вложенную было в ножны саблю и с довольным уханьем взмахнул ею крест-накрест перед собой. Подраться им, однако, не пришлось – откуда-то сверху черной молнией прянул еще один – третий – крылатый силуэт, и оба небожителя закувыркались в воздухе, отчаянно закудахтали, словно куры, подвергшиеся нападению коршуна, и тут же порхнули в разные стороны, теряя перья и оглашая эфир звуками, походящими на вой подбитых истребителей.

Нунций предостерегающе поднял руку, унимая изготовившегося к бою Иванникова, а в узилище, тяжело взмахивая огромными нетопыриными крылами, влетел рогатый Махаон-Дипсад собственной персоной... Он же, как не без основания предполагал Ассур, и Тутивилл Мастема.

Махаон с тихим шелестом сложил крылья, внимательно и настороженно оглядел нунция и атамана, издал какой-то нечленораздельный, напоминающий блеяние, горловой хрип, а затем деловито направился к лежащей на камнях Алимпте, слегка припадая на левую ногу и помахивая чешуйчатым хвостом.

Когда Махаон нагнулся и предельно осторожно подхватил на руки девушку, Ассуру вновь пришлось буквально силой останавливать Иванникова, который возмущенно засопел и, казалось, готов был немедленно кинуться на козлоподобное существо. Махаон же спокойно прошествовал обратно к пролому, расправил крылья и изготовился взлетать; в последний момент перед тем, как броситься с башни, он внезапно обернулся к нунцию, хитро подмигнул красным глазом и прошипел, точно дружелюбная кобра:

– Спокойствие, только спокойствие! С ней все будет в порядке. Не впервой – оклемается. А через недельку и совсем будто новенькая станет. На Лилит вообще все мигом заживает. Как на кошке. Точнее, на ягуаре... Ну а здесь... а здесь вы уж, того... как-нибудь без нас справляйтесь, сами уж как-нибудь... хе-хе!

– Сколько, говоришь, внизу муртазеков? – поинтересовался Ассур, оставшись вдвоем с атаманом. – С полсотни? И только-то? Ну что ж, повеселимся...

– Еще как! – ответил Иванников, открывая напольный люк. – Отганнибалим поганых по полной! Будет о чем вспомнить!

Сергей САКАНСКИЙ

ПУГАЛО

«Элли внимательно разглядывала смешное разрисованное лицо чучела и удивилась, видя, что оно вдруг подмигнуло ей правым глазом». А. Волков «Волшебник изумрудного города»

1

Когда Горин увидел ее на пороге редакции, он сразу понял, что погиб. Можно было назвать это любовью с первого взгляда, не окажись все гораздо сложнее.

– Я не ошиблась? – спросила гостья. – Газета «Московская страшилка»?

Эта женщина была идеалом Юрия Горина. Именно такое лицо он искал всю жизнь, именно эти черты находил по отдельности в какой-нибудь встречной и тогда влюблялся в нее целиком – за одну лишь черту. И вот наконец свершилось! Будто кто-то составил со слов Горина фоторобот воображаемой возлюбленной, максимально приближенный к оригиналу. Женщина его мечты стояла в дверном проеме и смотрела на него, чуть откинув голову назад и сощурившись от яркого света. В эти утренние часы солнце вовсю веселилось в помещении редакции, разбиваясь об оконные переплеты и укладывая на пол плоские золотые плиты.

– Ну и название для газеты, скажу я вам! – заявила незнакомка, грациозно прошла к столу, отодвинула кресло и села, положив ногу на ногу.

– Не я придумал, – буркнул Горин, невольно глянув на восточную стену помещения, за которой располагался кабинет главного редактора.

Со стороны Горин производил впечатление сдержанного, немного угрюмого, смертельно занятого журналиста, в то время как внутри у него все кипело от восторга.

Женщина осматривалась, обживая глазами незнакомое пространство, а Горин рассматривал ее. Ему хотелось, чтобы эти мгновения длились и длились... И если существует загробная жизнь, какой-нибудь там рай, то именно таким он и должен быть: утро, яркое солнце в окнах, а в кресле напротив – она.

Ей было около тридцати – ровесница Горина, плюс-минус год-два. Стройное, сильное тело, точеные ноги, высокая грудь. Короткое летнее платье василькового цвета. И таинственная пурпурная тьма – там, где за его краем смыкались линии ног... В сущности, идеал Горина был вполне конкретен: гостья была похожа на Аню, его детскую любовь, и во всех встречных красавицах он подсознательно искал именно ее черты.

– У меня к вам один вопрос... – начала незнакомка. – В вашей газете я прочитала статью. Тема меня очень заинтересовала, и я бы хотела поговорить с автором.

Она положила на стол номер газеты, разгладила его ладошкой. Горин отметил, что у нее нет обручального кольца. Сам он не так давно расстался с очередной невестой и снова стал мужчиной ищущим. Если бы к нему пришел кто-то другой, например, какой-нибудь пенсионер, то Горин нашел бы способ вежливо выпроводить его, но сейчас он изобразил на своем лице крайнюю заинтересованность.

Горин считался хорошим знатоком женской психологии, что помогало ему сравнительно легко добиваться побед на любовном фронте. Друзья частенько обращались к нему за советом. С мягкой улыбкой глядя на красавицу, Горин лихорадочно соображал, обдумывая план грядущей атаки. Главным было, конечно, заинтересовать незнакомку, удержать ее внимание и заручиться ее телефоном.

Вытянув шею, Горин заглянул в газету и почувствовал волнующий запах сирени. Разглядев заголовок, он возликовал: перед ним была его собственная статья! Он написал ее месяц назад, решившись наконец придать гласности не изысканные фантазии, не чьи-то сомнительные небылицы, а свои кровные воспоминания.

– Это мой материал, – скромно сказал он, со стороны оценивая эффект, который произведут эти тихие, но значимые слова.

Эффект оказался совсем не тот: он был настолько неожиданным, что Горин сразу забыл о своих донжуанских планах. Женщина пристально посмотрела на журналиста, подняла палец и как будто обвела в воздухе контур его лица. Вдруг всплеснула руками и рассмеялась.

– Тогда ваше имя должно быть Юрий, – сказала она, – а статья подписана «Георгий Гаранин».

– Это мой псевдоним. Но откуда вы... – Горин, что называется, не верил своим ушам. – Так вы... Аня?

Женщина, которая сидела перед ним в кресле, смеясь и болтая ногой, была вовсе не собирательным образом его первой любви, а самой этой любовью.

– Анна Вихрова, – она протянула руку через стол.

– Юрии Горин, – Горин сжал ее ладонь. – Только я не знал вашей фамилии.

– Мы были на «ты», Юра. – Анна выдернула руку и помахала в воздухе длинными пальцами. – Ну, и клешня, скажу я тебе! Каким спортом занимаешься?

– Боксом. Занимался в университете, давно... Сколько же лет прошло?!

– Двадцать. Как и сказано в твоей статье. Я поняла, что это написано кем-то из наших или с его слов. Но я не сразу тебя узнала.

– И я тоже. Смотрю: вроде бы похожа... Так, значит, тебя серьезно все это интересует?

Анна взяла со стола газету и приблизила ее к глазам. Горин понял, почему она щурилась: женщина была близорука, но очки носить не хотела. Он почувствовал себя мерзавцем. Получилось, что с той единственной, которую, может быть, он только и любил настоящей любовью, он просто планировал завести заурядный романчик.

Анна стала читать, нарочито низким, страшным голосом:

– «...И тогда пугало дернуло головой, которая была сделана из старого треснутого чугунка. Глаза его засветились. Пугало со скрипом согнуло руку и посмотрело на свою ладонь, сделанную из корня сорняка. Казалось, что лицо его выражало удивление. В этот момент шест, на котором стояло пугало, треснул вдоль, и пугало выпрыгнуло из земли, у него как бы образовались ноги. Пугало сделало несколько пробных движений этими ногами, будто танцуя на месте и, не глядя на ребят, устремилось прочь, вошло в кусты смородины и зашелестело в них. Дети стояли как вкопанные, с ужасом глядя, как идет сквозь кусты смородины то, что несколько минут назад было обыкновенным огородным пугалом. Долго еще была видна шляпа, возвышаясь над кустами, шляпа, надетая на старый, черный, треснутый чугунок...»

Прочитанный вслух текст показался Горину убогим, он заметил по крайней мере две стилистические ошибки.

– Разве ты видел все это? – спросила Анна.

– Нет, конечно! Это же Игорь рассказывал. Все сразу убежали, как только пугало ожило. А он остался.

– Смельчак, ничего не скажешь...

– Нет, просто он не мог пошевелиться от страха. Вот и получилось, что Игорь – самый смелый из нас.

– Кстати, ты видишься с кем-то из ребят?

– Нет, – сказал Горин.

Он исповедовал старомодный принцип: никогда не врать, предпочитая пользоваться фигурами умолчания. Поскольку Анна употребила слово «ребята», Горину удалось избежать лжи.

– И Марину ты не видел?

Горин отвел глаза, чувствуя, что краснеет.

– Нет, – ответил он. – Очень давно не видел.

И это было правдой, потому что «давно» – смутное и растяжимое понятие.

– А сундук? – переменила тему Анна, и Горин облегченно вздохнул. – Он по-прежнему там?

– Думаю, сундук колдуньи так и лежит в земле уже двадцать лет.

– Тебе ни разу не пришло в голову его откопать?

– Да я уже и место давно забыл.

Анна помолчала.

– Значит, ты все-таки веришь в пугало? – спросила она.

Горин посмотрел на нее с удивлением.

– Никакого пугала не было, – сказал он. – То есть, конечно, оно было, но никуда не бегало.

– Что-то я не понимаю... Не веришь, а пишешь.

– Ну и что? Это ж моя работа.

– А как же ты объяснишь все то, что произошло?

Горин пожал плечами:

– А ничего не произошло. Просто мы выпили неизвестно что. Эту бурду, которую сварили по рецепту колдуньи. Наверное, сильно действующий галлюциноген. Я именно так все себе и объясняю.

– В статье ты об этом не написал.

– Ну, статья есть статья. Пусть читатели думают, что дети и вправду столкнулись с каким-то необъяснимым явлением, с потусторонним миром и так далее. На то мы и «страшилка».

Анна задумалась, прикрыв ладонью глаза. Затем проговорила с глубоким убеждением:

– Вот что я тебе скажу. Пугало было. И пугало есть. Я видела его не один раз. И ты, я уверена, сам его еще увидишь.

Горин закусил щеки, чтобы не улыбнуться. Если она говорит серьезно, то он влюблен в сумасшедшую.

– А дом-то ваш в деревне цел? – спросила Анна.

Горин окончательно убедился в том, как странно она себя ведет: прыгает с темы на тему и не может сосредоточиться.

– Цел, куда ему деться? Только я давно в деревню не езжу.

Вспомнив о том, при каких обстоятельствах он последний раз был в деревне, Горин смутился и снова покраснел. У него была редкая способность быстро и сочно краснеть: именно поэтому он и стремился к формальной честности.

Анна внимательно посмотрела на Горина.

– Мы-то наш дом продали давно, – сказала она.

– Я знаю.

Анна вдруг замолчала, возникла неловкая пауза. Горин предложил ей кофе – хороший способ продолжить беседу. Он вышел на кухню, включил кипятильник. Конечно же, он хорошо помнил, как следующим летом снова приехал к бабушке отдыхать, а в доме, где жила Аня, были уже другие люди. Горин и не пытался искать ее. Это сейчас, разменяв четвертый десяток, ты можешь подойти к кому угодно и небрежно сказать: «Понимаешь, я влюбился в одну женщину, не знаешь ли ты...»

Ну, не к кому угодно, конечно... Не к Марине, например... Но тогда Горину было двенадцать лет. Он не только не мог представить, что и у кого спросить, но и что сказать самой Ане, когда он ее, допустим, найдет.

Теперь она сидела в его рабочем кабинете, и Горин отдал бы все, что имел, только бы видеть ее каждый день. Правда, имел он немного, и все его состояние на данный момент выражалось, пожалуй, математически отрицательной величиной.

– Тебе с сахаром? – крикнул он через дверь, кода вода закипела.

Но Анна не ответила. Горин вышел из кухни, уже понимая, что произошло...

Он выскочил в коридор. Кнопка лифта светилась, на табло мелькали цифры: лифт ехал вниз. В вестибюле было еще два лифта, но они давно не работали. Горин бросился к лестнице. Выскочив на улицу, он увидел малиновую девятку, которая выруливала на проезжую часть. За темным стеклом мелькнул знакомый профиль... Надо же! Поймала такси и удирает... Горин кинулся к своей машине, но вспомнил, что и пульт, и ключи лежат в барсетке наверху.