Текст книги "Искатель, 2010 № 10"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Юдин,Сергей Саканский,Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– Ага. Ясно... Но тюрьма-то надежная ли? – выразил сомнение Ассур.

– Куда надежнее! Мы ее в главной тейповой башне поместили. Той, что в горном ауле Шарой. Хорошая, большая башня. Совсем недавно заново укреплена. Не-ет, уважаемый, оттуда не вырвешься! Будь ты хоть сам злой дух Гама-лакар или ведьма Гамсилг! – заверил Хаджи-Додыр, самодовольно посмеиваясь.

– Ну что ж, приятно слышать, – не стал спорить Ассур. – Однако я обязан забрать у вас этого оборотня.

– Забрать?! – имам столь резко отпрянул от нунция, будто узрел перед собой самого Иблиса. – Вах! Время ли для шуток, дорогой гость?

– Какие шутки, – пожал плечами Ассур. – Мне надлежит немедля доставить демона к преосвященному Скимену. Для разбирательства. Надеюсь, это понятно?

– Совершенно невозможно! – рявкнул имам, жестом унимая верховного кадия, который зарычал и забормотал что-то, словно взбесившаяся обезьяна. – Как мы можем принять такой грех на душу и освободить это беззаконное существо? Самим естеством своим оно порочит милосердие Аллаха и должно быть сожжено на рыночной площади нашей столицы.

– Кто говорит об освобождении? Конечно, казнь должна состояться. Ничто так не укрепляет веру, как хорошенькое аутодафе. И конечно, я употреблю все свое влияние, чтобы экзекуция совершилась именно в сердце ваших владений, смею вас заверить. Но все это позже. А пока у меня совершенно однозначные и недвусмысленные указания на сей счет. Вот, попрошу взглянуть... – Ассур дважды щелкнул по обручу наркома, и немедленно прямо перед диваном правителя материализовалась мерцающая голографическая капля, которая еще через мгновение обернулась суровым ликом Генерала-хранителя Истинной Веры.

Видеорескрипт был выслушан присутствующими в подавленном молчании. Потом повисла довольно продолжительная пауза. Наконец сиятельный Хаджи-Додыр неприятно рассмеялся и сказал:

– Видим, споры тут действительно бессмысленны. Даем слово, завтра же утром ты получишь аждаху. А сейчас наши нукеры проводят тебя в кунахскую для особо почетных гостей.

– Не стоит беспокойства, – ответил Ассур, – я остановился в здешнем караван-сарае, там вполне сносные условия. Во всяком случае, для сельской местности...

Прощаясь, нунций не мог не заметить настораживающе многозначительных взглядов, которыми обменялись повелитель правоверных и его верный юзбаши Сулейман-эфенди.

Глава двадцатая

АЖДАХА

Во имя Аллаха милостивого, милосердного!..

Мы приготовили для неверных цепи, узы и огонь...

...Возвести рабам Моим, что Я – Я прощающий, милосердный, и что наказание Мое – наказание мучительное! Коран, суры 15 (аят 49–50), 76 (аят 4)

Серебристый аэроморф Ассура на приличной скорости с яростным гудением промчался над ночными улицами Темир-Хан-Шуры; поднимавшийся за ним шлейф пыли смахивал издали на хвост заблудившейся кометы. Но едва аул остался позади, нунций тут же перевел амфибию в бесшумный режим, сбросил скорость и вырубил свет.

Возвращаться в гостиницу он не собирался; в намерения Ассура входило посещение горного селения Шарой. Однако сначала нужно было оторваться от преследователей. А в том, что имам послал за ним своих соглядатаев, Ассур не сомневался ни на мгновение.

Невдалеке по правому борту показалась довольно глубокая балка, заросшая по склонам миртовым кустарником и лавром. Кусты были достаточно высокими, покрыты густой листвой и могли служить хорошим укрытием. Ассур немедленно направил туда аэроморф и осторожно приземлился на дне лощины; в приоткрытый купол кабины тут же пахнуло одуряющим ароматом мирта и цветущего вереска.

Ждать пришлось недолго – буквально через несколько секунд показались три небольших аэромоба. Они летели тоже почти бесшумно и с потушенными огнями, но их черные обтекаемые силуэты отчетливо выделялись на фоне южного звездного неба. Едва миновав балку, где скрывался Ассур, все три машины будто в нерешительности зависли в воздухе. Ассур затаил дыхание: если машины его преследователей оборудованы современными чувствительными сенсорами, то малейший чих может выдать его присутствие.

Наконец аэромобы пришли в движение и с тихим жужжанием разлетелись по трем разным направлениям.

Так, теперь – в Шарой, решил Ассур, рассматривая на дисплее бортового компьютера подробную карту местности. Он вспомнил, что уже видел это небольшое селение, когда бродил по городам и весям имамата. Правда, только издали. Запомнились ему и каменные сторожевые башни (в большинстве своем полуразрушенные), в изобилии натыканные в тех горах. Сии древние реликты ушедших эпох торчали среди голых каменных россыпей и чахлой растительности, словно скрюченные пальцы погребенной под скалами великанши-харт или обломанные драконьи зубы.

Горная тропа, ведущая к аулу, явно не была рассчитана на слабонервных – узкой змеей она вилась прямо по краю пропасти, так что ноги приходилось переставлять след в след, будто на балетной сцене. Аэроморф Ассур оставил в ущелье, в полукилометре отсюда, укрыв его для пущей надежности маскировочной сеткой, и сейчас пробирался к селению на своих двоих.

Поначалу света звезд было вполне достаточно, чтобы разбирать дорогу, но очень скоро небо заволокли низкие сизые тучи, и идти стало значительно труднее. Он не добрался и до середины пути, когда сверху посыпал мелкий противный дождь, делающий скальную тропку еще более опасной – того и гляди поскользнешься на мокрых камнях и полетишь вниз, прямиком в жадно раззявленную пасть бездны.

Ассур нащупал в отвесной гранитной стене слева от себя небольшую нишу и остановился на две минуты, чтобы перевести дух. Отсюда извилистая тропа уходила круто вверх, скрываясь за узкой полосой каких-то низкорослых кустарников, но становилась шире и удобнее. Как только дыхание пришло в норму, нунций принялся быстро карабкаться дальше. Наконец за последним, поросшим чахлой высокогорной растительностью выступом перед ним открылось не слишком обширное скалистое плато, на котором лепилось с полтора десятка незамысловатых каменных строений – жилых, боевых и сторожевых башен.

Собственно плато представляло собой четыре расположенные уступами друг над другом террасы, с трех сторон окруженные бездонными провалами, а сзади – зубчатой грядой отвесных скал. Вероятно, в древности это было действительно совершенно неприступное и надежное убежище. Каждая терраса щетинилась разновеликими коническими башнями, обнесенными еще и высоким забором, сложенным из плоских сланцевых плит. Но которая из них главная, тейповая? Ассур приложил к глазам ночной бинокль и внимательно осмотрел развернувшуюся перед ним панораму – аул Шарой был покружен во мрак, ни единого огонька не светилось в бойницах его средневековых укреплений.

Внезапно Ассур разглядел едва уловимый проблеск света на самой верхней террасе, даже и не на самой террасе, а где-то над ней. Он максимально добавил увеличение – действительно, прямо в нависшей над селением скале мерцала слабая красная искорка. Ну что ж, значит, ему туда...

Стоя у массивного, мегалитического вида подножия, нунций мог без помех рассмотреть возвышавшуюся над ним башню. Судя по всему, это и была та самая, главная тейповая. Башня являла собой незатейливое, но в тоже время весьма остроумное сооружение: неведомый древний архитектор просто-напросто воспользовался длинной вертикальной щелью в нависшей над аулом скале и закрыл ее мощной, выступающей вперед стеной, покоящейся на базальтовых монолитах, столь огромных, будто их выломали из дольмена или менгира. Стена поднималась по расселине уменьшающимися ярусами-этажами – всего их было тринадцать, – снабженными узкими прорезями окон-бойниц. Впрочем, на первых трех этажах бойниц и вообще никаких отверстий не имелось; отсутствовал как таковой и вход. Точнее, он, конечно, был – круглое, похожее на беззубый старушечий рот отверстие чернело на уровне четвертого яруса, но как туда добирались обитатели чертова шедевра средневекового зодчества, было не вполне ясно. В конце концов Ассур сообразил, что делалось это, вероятнее всего, при помощи приставной или веревочной лестницы, которую после использования затаскивали наверх и убирали внутрь.

На самом верху башни, прямо под пирамидально-ступенчатой кровлей, светилась единственная бойница. Ассур потрогал грубо обработанную поверхность циклопического основания – камни были мокрыми от дождя, но на ощупь не слишком скользкими. Вполне подходяще. Предполагая, что придется ползать по отвесным стенам, он загодя запасся всем необходимым – захватил из аэроморфа альпинистское снаряжение, в том числе новейшее изобретение – нечто вроде миниатюрной винтовки с реактивным запалом. Теперь он быстро нацепил широкий пояс с множеством карабинов, надел перчатки с крошечными вакуумными присосками и, тщательно прицелившись, выстрелил. Послышался негромкий – словно откупорили бутылку шампанского – хлопок, и в небо взвилась тончайшая стальная нить. Первая же попытка оказалась удачной – смазанный моментально схватывающимся клеем снаряд намертво прилип к кладке последнего уровня, как раз рядом с мерцающей красноватым светом прорезью бойницы. Ассур прикрепил «винтовку» к поясу и привел в действие механизм подъема; стальная нить с мерным и чуть слышным жужжанием принялась сматываться, а нунций начал медленно взмывать вверх, упираясь ногами в каменную стену и крепко ухватившись за тонкую сталь.

Уже через считанные минуты он был на месте – пока все складывалось удачно. Ассур поудобнее примостился на каменном уступе и осторожно заглянул в бойницу.

Сначала он ничего не увидел. Прямо перед ним, чуть ниже уровня глаз, на бронзовом треножнике стояла жаровня с ярко пылавшими углями. Они-то и излучали то багрово-красное свечение, которое он разглядел от подножия башни и которое теперь, к несчастью, весьма затрудняло видимость. Нунций достал из нагрудного кармана затемненные очки и вновь приник к узкой щели.

Когда зрение Ассура несколько адаптировалось к царившим в помещении контрастам света и тени (половина небольшой, но высокой залы была наполнена дрожащими бликами от жаровни, в то время как остальная ее часть тонула в полумраке), его взору открылась весьма впечатляющая картина. У противоположной от бойницы стены, на курульном кресле из слоновой кости восседало некое существо с неизреченно прекрасным ангельским ликом, который, впрочем, несколько портили хмурое, даже злобное выражение и синеватый с прозеленью, будто у подгнившего покойника, цвет кожи. Никакого тела у существа видно не было, ибо все оно скрывалось за четырьмя преогромными белоснежными крыльями, аккуратно сложенными над и под ликом, совсем так, как обыкновенно изображают у серафимов на первосвященнических митрах. В центре же залы, под самым потолком, словно отожравшийся до невероятных размеров мотылек-бражник или исполинский колибри, раздраженно порхал второй очень похожий ангел, только лик его был ярко-алого цвета, хотя так же пасмурен и грозен.

– У-у-у! Злобесная несыть! – вдруг заверещал дурным голосом порхающий ангел. – Будешь ты говорить, исчадье могильной ямы, или нет?!

– Зря стараешься, брат Мункар, – устало пробасил сине-зеленый; из недр его пышного оперения показалась маленькая ручка, тоже как будто слегка тронутая тлением, и он изящным движением почесал себе нос.

– А вот сейчас поглядим! – взвизгнул красноликий. – Эй! Муса!

Откуда-то из полумрака немедленно появился богатырского сложения горец с громадной черной бородой, росшей едва не от самых бровей, и страшными полупомешанными глазами. Он был почти полностью обнажен, только спереди бугрящийся мышцами торс его прикрывал длинный кожаный фартук, а руки по локоть защищали асбестовые перчатки с широкими раструбами.

Горец шагнул к жаровне и стал копаться в углях; судя по металлическому лязгу, он перебирал некие калившиеся там инструменты. Багровые искры так и брызнули в разные стороны; Ассур даже отшатнулся от бойницы, но гигант, казалось, вовсе не замечал сыпавшихся на его тело обжигающих частиц пламени. Лицо его выражало при этом крайнюю степень удовлетворения – губы кривила чувственная ухмылка, борода сладострастно тряслась, а налитые кровью глаза бешено вращались в орбитах.

Он вынимал из огня то одно, то другое – какие-то щипцы и щипчики, шила и буравы, крючья и зажимы, – бросал их обратно, потом снова вытаскивал, с сомнением разглядывал, клал назад и опять принимался за поиски.

– Что ты там возишься, проклятый недоумок? – не выдержал парящий под потолком небожитель. – Чего копаешься, пузырь бычачий?

– Вай! Зачем торопите, уважаемые? – добродушно прогундосил бородач, облизываясь и строя жутковатые гримасы. – Нет, торопиться не надо! Чуток погодить надо! Муса знает свое дело. У Мусы даже безгласный камень криком кричать станет. Мамой клянусь!

– Идиот! – глубоким раскатистым басом рявкнул сине-зеленый ангел. – Нужно, чтобы говорил, а не кричал!

Наконец названный Мусой выбрал нечто вроде ухвата с двумя плоскими и зазубренными остриями, концы которых раскалились почти добела, восхищенно поцокал языком и проковылял в левый угол залы. Ассур, максимально изогнув шею, попытался проследить за ним взглядом, но ничего не вышло: ему были видны лишь кривые, покрытые густой шерстью ноги и не менее волосатая задница достойного Мусы.

Через несколько секунд из того угла послышались звуки, похожие на звон цепей, потом – громкие стоны, быстро перешедшие в истошные, полные боли и страдания крики. Кричала явно женщина – вероятно, та самая ведьма, о которой рассказал имам. Ассур скрипнул зубами – какая жалось, что он не взял из аэромоба огнестрельное оружие, хотя бы дробовик; с собой у него имелись лишь бесполезный в этой ситуации лазерный нож да кастет. А ведь как было бы удобно сейчас шмальнуть прямо в широкоформатную задницу этого орангутанга, да и райские птахи почему-то порядком его раздражали... Впрочем, он тут же постарался прогнать из головы все подобные мысли; он не для того пробрался в этот мирный уголок, чтобы сеять смерть и разрушение. Сначала надо выяснить, с чем он, собственно, столкнулся...

– Не реви, не вопи, не стони и не кряхти, аждаха! – между тем напевно приговаривал под сдержанные, но одобрительные смешки напарника Мункар, резво шныряя под сводами. – Не губи свою красоту, а то Иблис не влюбится в тебя!

Было очевидно, что оба Божьих посланника получают удовольствие от работы.

На самой высокой ноте крики внезапно оборвались; Муса вернулся к жаровне, кинул в угли острозубый ухват и с доброжелательной ухмылкой сообщил Мункару, который выжидательно завис над его головой:

– Обеспамятовала, зараза... Чуток погодить надо.

– Так ступай принеси воды! – пропищал тот высоким и красивым дискантом. – Никакого проку от тебя, дурь толстомясая! Бурдюк с потрохами!

– Говорю же, зря стараешься, – повторил зеленоликий ангел, как только «бурдюк с потрохами» скрылся. – Не станет она говорить, разве не понятно? Сдохнет, а не станет. Вторую ночь бьемся! Надо звать Сосальщика.

– Вызвал уже, – откликнулся продолжавший беспокойно порхать Мункар и прибавил, обращаясь к невидимой пленнице: – У-у! Нежить кромешная! Шишига порченая!

– И где же он? – спросил его сотоварищ.

– Вот-вот должен быть, – ответил красноликий, энергично трепеща крыльями. – Обещался уже сегодня. Ты же знаешь, брат Накир, у него и так дел по самый нимб...

В этот момент в зале вновь нарисовалась исполинская фигура Мусы.

– Сосальщик прибыл! – возгласил он с торжественным поклоном.

– Проси! – хором ответствовали Мункар и Накир.

Ассур приподнялся, чтобы размять затекшие конечности, совершил ими несколько энергичных движений в воздухе и вновь приник к узкой бойнице.

Вскоре раздались тяжелые шаги, и Ассур увидел, как Муса медленно и осторожно вводит под руки какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Когда оба они выступили из полумрака, нунций разглядел, что это совсем и не человек, а некое невиданное им доселе существо. Ноги его были кривы, коротки и походили на древесные корни; шея не виднелась, и большая приплюснутая голова росла, казалось, прямо от плеч, руки же отсутствовали вовсе. Зато по бокам безглазой и лишенной каких-либо заметных черт головы, там, где у людей чаще всего располагаются уши, висели два предлинных щупальцеобразных отростка, которые Ассур и принял ошибочно за руки.

– Сними аждаху, Муса. Живо! – приказал Накир.

Горец оставил приведенное им чудище посреди комнаты, а сам поспешно кинулся в левый угол залы. Послышался лязг цепей, скрежет отпираемых оков и со стены на каменные плиты пола свалилось тело обнаженной женщины. Ассур невольно содрогнулся – до того истерзанным и избитым оно было; казалось, на несчастной не осталось ни одного живого места, всю ее – с ног и до обритой наголо головы – покрывали обильные потеки засохшей и свежей крови, множество кровоточащих ран и порезов, черные и багровые отметины от ожогов. Судя по неестественному положению, руки ее явно были вывернуты в плечевых суставах… Но она все еще была жива, ибо до Ассура донесся едва слышный стон.

Лица пленницы он не видел – она упала ничком и продолжала оставаться в том же положении. Да и вряд ли могла двигаться.

Муса вновь подошел к безрукому монстру и бережно подвел его к женщине. Ассур с отвращением увидел, как щупальца чудовища задергались, пришли в движение и вдруг вытянулись, резко рванулись вперед и присосались к вискам распростертой на плитах жертвы. Та издала еще один слабый стон и затихла.

Некоторое время ничего не происходило, затем червеобразные отростки Сосальщика стали как будто набухать, по ним побежали волны мелкой дрожи, словно по кишкам, содрогающимся от омерзительной перистальтики, а тело женщины забилось в судорожных конвульсиях... Едва ли не в ту же секунду щупальца монструозного создания отвалились от головы несчастной и обмякли, как насытившиеся кровью пиявки.

– Ну что? – почти одновременно вскричали Мункар с Накиром. – Скачал информацию? Где быть великому шабашу?

– Высший слет падших состоится седьмого числа месяца Дея в Столпах Схизмы, – скрипучим безжизненным голосом ответил Сосальщик. – Будут все.

Муса немедленно снова подхватил чудище под щупальца и со всеми предосторожностями повел к выходу.

– Значит, у нас есть две недели на подготовку, – раздумчиво произнес Накир.

– Ты прав, брат, – возбужденно пискнул Мункар. – Есть время собрать силы. Накроем скопом всю нечистую свору. Будет им ужо грандшаббат!.. Ну а с этой... – ангел брезгливо передернул крылами, – с этой блазнительницей окаянной, аждахой ободранной что будем делать?

– Она нам более без надобности, – прогудел Накир. – Вроде бы имам намеревался устроить показательное сожжение?

– Это верно, – ответил Мункар, – но с час назад от него пришла нижайшая просьба, покончить с асмодеевой демоницей как можно скорее – до утреннего намаза.

– Ну что ж, пойдем навстречу, – согласился Накир. – Как только прозвучит первый азан, предоставим твоему Мусе свободу действий. Она как раз к тому времени оклемается.

– Да, да! Пусть себе позабавится. В такие моменты наблюдать за этим одурелым куском баранины сплошное удовольствие! А в протоколе что записать?

– Запишем, как обычно: «Дьявол не позволил ведьме признаваться дальше и потому свернул ей шею».

Неожиданно «демоница», не подававшая признаков жизни с момента ухода Сосальщика, тихо застонала и предприняла тщетную попытку приподняться на вывихнутых руках. Конечно, у нее ничего не вышло, и она тут же вновь упала, но в то одно-единственное мгновение, когда лицо несчастной чуть оторвалось от каменных плит, Ассур узнал ее. Сердце нунция ухнуло и остановилось, чтобы тут же забиться в бешеном ритме; невероятным усилием воли он заставил себя подавить почти уже вырвавшийся крик и лишь с хрустом сжал зубы. Да, он узнал это покрытое коркой засохшей крови и ужасными ожогами лицо! Он не мог не узнать его... Алимпта! Несомненно, то была его Алимпта!

Ассур почувствовал, как дикая ярость, подобно раскаленной лаве в жерле вдруг проснувшегося вулкана, начинает клокотать и разгораться где-то у него внутри; он знал, что на этот раз не сможет долго ее контролировать, и та вот-вот неудержимым потоком выплеснется наружу. Необходимо было срочно что-то предпринимать, покуда он просто понапрасну не выдал себя, обнаружив всем и каждому свое присутствие... Но что же? Щель бойницы была слишком узкой – туда с трудом прошла бы и рука. Спуститься к входу в башню? Но сумеет ли он покрошить сотню охраняющих ее муртазеков одним ножиком, даже будучи «в режиме берсерка»? А если и сумеет, то будет ли к тому времени жива Алимпта? Не постараются ли Мункар с Накиром первым делом ее прикончить, если начнется схватка? Нет! Нужно срочно вернуться к аэроморфу, вооружиться как следует, натянуть спиноидный бронежилет и... прихватить пластид! Именно! То, что надо! Тогда у него явится возможность учинить хорошенький небольшой взрыв, расширить отверстие бойницы и свалиться проклятым крыланам как снег на голову! А дальше... Дальше видно будет!

Не решаясь больше заглядывать в бойницу, Ассур включил механизм спуска и принялся поспешно, насколько это было в его силах, сползать вниз. Где-то на восьмом уровне ему показалось, будто проклятый агрегат стало заедать; в раздражении он чуть было не отцепил «винтовку» от поясного карабина, но вовремя остановился – спуск такой трюк безусловно ускорить мог, однако наверняка заодно превратил бы его в бесполезный мешок костей. Нунций вдарил кулаком по затвору, подергал стальной шнур, и механизм продолжил работу в прежнем неторопливом режиме.

Наконец ноги Ассура коснулись земли; он быстро избавился от альпинистского пояса вместе с «винтовкой» и присел, чтобы как-то замаскировать снятое снаряжение обломками сланца. Буквально в ту же секунду до предела обострившийся инстинкт подсказал ему об угрожающей сзади опасности. Ассур злорадно ухмыльнулся – в нынешнем состоянии «химерического транса» очень немногие сумели бы с ним справиться. Не поднимаясь с колен, он совершил мгновенный кувырок назад, стремительно развернулся и очутился лицом к лицу с дородным верзилой в черной маске, смахивающей на паранджу; тот уже занес вверх внушительную дубину и явно намеревался опустить ее на голову нунцию.

Ассур играючи уклонился от удара, перехватил левой рукой кисть, державшую дубину, и сдавил что есть мочи... Как только оружие выпало, он резко подсек правой толчковой ногой лодыжки противника – тот потерял равновесие и грузно рухнул навзничь. Не дав верзиле возможности подняться, Ассур прыгнул ему на грудь, намертво прижал коленями его руки и одним молниеносным движением свернул шею.

Но содеянным он не удовольствовался – клокочущая слепая ярость требовала выхода! – и, ухватив мертвеца за подбородок и затылок, нунций попытался оторвать ему голову. Вероятно, это не составило бы особого труда и не заняло чересчур много времени при его-то разбуженной атавистической жестокости, однако именно первобытные инстинкты сыграли с нунцием на сей раз злую шутку – слишком поздно он почувствовал, что вновь не один у подножия башни.

Правда, поразительная реакция и рефлексы бойца позволили ему успеть сгруппироваться и отпрыгнуть в сторону, так что несколько ударов обрушилось как раз на труп его первого противника, но нападавших было чересчур много – не менее десятка. Сражение продолжалось всего несколько секунд: Ассуру удалось уклониться еще от пары просвистевших буквально в миллиметре от его лица суковатых дубин, он даже ухитрился нащупать в кармане лазерный нож, прежде чем наступил момент, когда, увернувшись от одного удара, он попал сразу под несколько других, и мир, полыхнув, взорвался, разлетевшись на миллионы сверкающих радужных осколков...

Глава двадцатая первая

БОЙНЯ В УЗИЛИЩЕ

...Благословенно

Господне имя! Пси и человецы –

Единое в свирепстве и уме. И. А. Бунин

На высоком перевале

В мусульманской стороне

Мы со смертью пировали –

Было страшно, как во сне. О. Э. Мандельштам

Когда Ассур пришел в себя, то обнаружил, что лежит крепко связанный по рукам и ногам на каменном полу. Он с трудом приподнял голову, в которой, казалось, бушевала буря и шумела гроза, и попытался определить, где находится.

С первого раза это ему не очень-то удалось; главным образом потому, что на голове у него было что-то вроде мешка. Скрипя зубами от резкой боли в затылке и тупой – в затекших мышцах, Ассур перекатился на спину. Свободы такой маневр ему не прибавил, но, по крайней мере, он теперь чувствовал, что скручены у него лишь лодыжки и запястья рук, завернутых для верности за спину.

Тот, кто его связывал, постарался на совесть – ступни и кисти успели занеметь. Но этот кто-то не учел, что имеет дело с человеком, который потратил на Троодосе уйму времени, обучаясь у наставников-даи всем возможным способам освобождения от пут.

Перво-наперво он перевернулся на бок, согнул ноги в коленях и стал выгибать корпус назад, стараясь просунуть ступни под скрученными запястьями; когда этот акробатический трюк был проделан и руки его очутились перед грудью, Ассур попытался выпрямить корпус и сесть. Особого труда это не составило, однако вспышка боли в голове едва вновь не свалила его на пол. Усилием воли он преодолел тошноту и расстройство вестибулярного аппарата, а затем негнущимися пальцами стащил с лица мешок из редкой ткани. Как только прошло радужное мельтешение в глазах, Ассур понял, что все равно ни черта не видит – в помещении было темно, как у негра в желудке. Он поднял руки и принялся зубами ощупывать связывающую их веревку – та оказалась из какого-то прочного пластика, так что перегрызть ее не стоило и пытаться, но затянута была на удивление простым узлом-удавкой. Распутав узел и сбросив жгут, Ассур передохнул, растирая запястья и восстанавливая кровообращение в кистях. Затем освободился от ножных пут и стал энергично массировать одеревеневшие ступни. Все это не заняло у него и полутора минут, но подняться на ноги было несколько сложнее – голова казалась набитой свинцовой дробью и никак не желала держаться ровно. Ассур осторожно ощупал затылок – волосы насквозь пропитались кровью; та еще не успела подсохнуть – следовательно, с момента пленения не прошло и получаса. Продолжив тщательно обследовать себя на предмет еще каких-нибудь повреждений, он ничего существенного больше не обнаружил, кроме разве что полного отсутствия всех имевшихся при нем вещей: исчезли не только нарком, кастет, бинокль и лазерный нож, злодеи позарились даже на темные очки и золотой нательный крест. Вёльву тоже по всей видимости пытались стащить – безымянный палец на левой руке распух, как сарделька, – но не вышло; попросту же отчекрыжить его вместе с перстнем неведомые тати почему-то не решились.

Ассур подумал, что сейчас самое время обратиться за советом к старушке и прошептал над кольцом заветную фразу; камень послушно вспыхнул голубым пламенем, но неожиданно, вместо обычного плаксивого причитания, просипел едва слышным хрипловатым речитативом со странно неестественными – то мужскими, то женскими – модуляциями:

Не жди, касатик, ниоткуда к тебе подмога не придет.

Но знай, что битая посуда два века долее живет!

Дерзай в бореньях неустанно, и, может, чем не шутит бес,

Затянется на сердце рана и с месяцем схлестнется крест...

«По крайней мере, первая часть вполне понятна», – вздохнул Ассур. Он вытянул вперед руки и очень медленно стал продвигаться вперед. Уже через пять шагов ладони его уперлись в шершавую каменную кладку; не отнимая рук от стены и двигаясь вдоль нее, Ассур прошел еще не менее двадцати шагов, прежде чем нащупал нечто похожее на дощатую дверь. Ни ручки, ни щеколды на двери не обнаружилось, но стоило ему чуть надавить на нее, как она тут же слегка приоткрылась. Через образовавшуюся щель пробилось несколько слабых лучиков света; Ассур приоткрыл дверь еще самую малость и, затаив дыхание, выглянул наружу. Взору его открылось крошечное помещение, вроде караульной: в самом центре его, на полу, на толстых циновках сидели, по-турецки скрестив ноги, трое корпулентных бородачей в надвинутых на глаза мохнатых бараньих шапках; за поясами у всех троих торчали внушительного размера кинжалы, свои автоматические винтовки они беспечно составили в козлы в углу караулки; рядом же на стене висели шашки в потертых сафьяновых ножнах. Судя по белым черкескам с серебряными газырями и накрученным вокруг шапок пестрым тюрбанам, бородачи были из числа нукеров и рангом не ниже десятников-онбаши.

На низеньком столике перед нукерами стояли глубокая миска с дымящимся пловом и нещадно коптящая керосиновая лампа – единственный источник света во всем помещении. Время от времени кто-нибудь из сидящих со всей возможной деликатностью запускал в миску пятерню, клал в рот горсть риса с бараниной и неспешно жевал. Ассур прислушался: тихий и медленный разговор, поддерживаемый ими, велся на дикой смеси нахского с разговорным амсонским и общепринятым в ВИХлифате арабским.

– Не понимаю я, братья, – говорил расположившийся в центре самый рослый нукер с самой жидкой бородой, живописными клоками обрамлявшей полное лицо монголоида, – зачем уважаемому юзбаши понадобилось сохранять жизнь этому гарибу? Кто он такой? Почему нельзя кебаб из него сделать?

– Э-э, дорогой Хази-бек! Зачем так говоришь? Не нашего ума дело – отчего да почему! – отвечал сидящий справа грузный исполин с незлобной, но глупой физиономией. – Сулейман-эфенди (да будет доволен им Аллах!) велел, так нам ли обсуждать приказы мудрейшего?

– Так-то оно так... – не сдавался названный Хази-беком. – Однако все лучше предать еретика-зиндика мучительной смерти, чем заставлять сторожить его столь знатным узденям, как ты, брат Аслан-Магома, или ты, брат Мансур-аша.

– А с чего ты взял, будто он проклятый гяур? – опять возразил тучный Аслан-Магома. – Быть может он такой же правоверный, как ты да я или вот достойный Мансур-аша?

– Как может быть правоверным этот безбородый куса? Подумай своей головой, брат Аслан-Магома, – вмешался в разговор третий нукер, с удовольствием поглаживая собственную клиновидную «а ля имам Шамиль» бороду. – И пускай он даже и не такой гяур, каким кажется, но вот что я скажу вам, братья: сей пес все одно недостоин прикоснуться и к паршивой собаке, принадлежащей истинному мусульманину!

– Вах! Дорогой Мансур-аша! Тут ты не прав! – воскликнул Хази-бек. – Он недостоин прикоснуться даже и к следу блохи, укусившей околевшую от парши собаку истинного мусульманина!

– И все же он сумел свернуть шею почтенному Абу Рамзану, – заметил Аслан-Магома, – а с ним и трое джигитов не всегда могли сладить.

– Тем скорее надлежит покончить с этим кровавым упы-рем-кантулуком! – заявил Мансур-аша. – Думаю, будет только справедливо, если мы сдерем с него кожу и наделаем из нее чарыков.