Текст книги "Искатель, 2010 № 10"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Александр Юдин,Сергей Юдин,Сергей Саканский,Владимир Соколов,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

ИОФДЕЛЬ 10'2010

– Но Сулейман-эфенди приказал отпустить пленника сразу после полудня, – с сомнением покачал головой Аслан-Магома. – Как ослушаться приказа?

– О Аллах! Кто говорит об этом? – в знак возмущения потряс воротником Хази-бек. – Ни в каком случае невозможно нарушить волю уважаемого юзбаши! Однако достойнейший Сулейман-эфенди (мир ему!) велел лишь отпустить проклятого соглядатая, но не упоминал, в каком виде. И полагаю, никто из нас ни в чем не погрешит против приказа, равно как и против собственной совести, если, прежде чем отпустить гарибского шпиона, мы отрежем ему ноги...

– И руки! – в восторге вскричал Мансур-аша.

– Нет, нет, – возразил Хази-бек, – излишняя жестокость не к лицу правоверным. Потому мы отрежем ему только ступни. Но медленно...

Ассур понял, что пришла пора действовать, и машинально потянулся к карману за лазерным ножом. Вспомнив, что безоружен, он чертыхнулся про себя и подумал, что права была Алимпта – скоро без современных технологий и руками работать разучимся... Алимпта! Мысль о ней резанула Ассура, как бритва. Сколько на самом деле прошло времени с момента его пленения? Не упустил ли он уже шанс освободить ее или хотя бы избавить от дальнейших мучений? Быть может, покуда он здесь прохлаждался, кривоногий Муса успел разделаться с его Алимптой? Угасшая было ярость и слепое бешенство вновь закопошились ядовитыми сколопендрами в груди нунция; он почувствовал, как стремительно наливаются силой его мышцы, а одуряющая боль в разбитой голове локализуется где-то в затылочной области, сокращается до размеров крошечной свербящей занозы. Ассур тихонько прикрыл дверь и вжался в сену рядом с ней; он постарался унять сотрясающую его злобную, почти радостную дрожь предвкушения и обрести максимальную ясность мыслей. На сей раз никакой осечки быть не должно, «слетать с катушек» он не имел права – и так уже из-за проклятых атавизмов все пошло наперекосяк...

Вот дверь со стуком распахнулась, и в проеме показался широкий силуэт одного из нукеров. Едва горец сделал первый шаг в темноту, Ассур выбросил вперед левую руку, ухватил вошедшего за кадык и резко дернул – не издав ни единого звука, тот мешком рухнул на колени и, фонтанируя кровью, будто работающий брандспойт, упал ничком на каменные плиты. Впрочем, этого Ассур уже не видел, ибо в то же мгновение выскочил в караулку.

Двое оставшихся нукеров продолжали сидеть на циновках посреди помещения и недоуменно пялились на неведомо как материализовавшегося перед ними пленника. Ассур одним прыжком преодолел разделявшие их пять метров и нанес убийственный удар ребром ладони по шее оказавшегося в зоне его досягаемости толстого Аслан-Магомы – раздался глухой хруст ломающегося позвоночника, и несчастный стал очень медленно заваливаться навзничь. Его товарищ – смахивающий на монгола Хази-бек – успел-таки очнуться от столбняка, резво вскочил на ноги и отпрыгнул назад, одновременно вытаскивая из ножен длинный обоюдоострый кинжал.

Ассур не стал тратить драгоценное время на отвлекающие маневры и, шагнув вперед, попытался схватить того за запястье. Но шустрый Хази-бек оказался не столь прост – он молниеносным движением перебросил клинок в другую руку и совершил выпад, целя нунцию в живот. Ассур слегка развернулся, и кинжал рассек пустоту.

Хази-бек едва не потерял равновесие, однако смог быстро пригнуться, ушел от встречного удара нунция и снова проворно отпрыгнул в сторону; он явно стремился добраться до сложенных в углу винтовок.

Ассур вовсе не собирался предоставлять ему такую возможность и, как только нукер сделал еще один шаг в том направлении, кинулся на него, сцепив кисти перед грудью и готовясь отбить выпад кинжала, с какой руки тот ни был бы произведен.

Хази-бек опять оказался настороже. Это был достойный противник – он сменил тактику, прекратил отступать, сам бросился навстречу нунцию и постарался одним страшным ударом снести тому голову. Выкажи Ассур чуть меньшую расторопность, и злобный монголоид вполне сумел бы отчекрыжить ему полчерепа. Но обостренная реакция и на сей раз не подвела нунция – клинок просвистел в воздухе, в двух миллиметрах над его макушкой.

После этой атаки Ассур решил, что пора кончать схватку– та все одно не была равной, даже при наличии оружия у его визави. Он провел неожиданный удар ногой, выбил кинжал из кулака не успевшего на сей раз среагировать и уклониться Хази-бека и туг же поверг его наземь вторым не менее сильным ударом. Тот, и свалившись, предпринял попытку лягнуть нунция в пах, но тщетно; тогда он извернулся и постарался доползти до выпавшего клинка. Ассур прыгнул ему на спину, ухватил Хази-бека согнутыми в локтях руками под шею и бедра и стал с усилием выгибать его корпус назад. Мышцы Ассура натянулись как стальные канаты, на лице выступил обильный пот; казалось, даже кости и сухожилия издают скрип от неимоверного напряжения, но вот, наконец, раздался отвратительный треск – хребет дюжего нукера не выдержал и сломался; Ассур рывком перевернул обездвиженного врага и заглянул ему в лицо – тот был еще жив, хищно скалил редкие зубы и со столь же лютой, сколь и бессильной ненавистью таращил налитые кровью глаза на торжествующего убийцу.

Тяжело поднявшись, Ассур безо всякого удовлетворения обозрел оставшееся за ним поле битвы. Затем оттащил в свою бывшую темницу тела Аслан-Магомы и никак не желавшего отправляться к райским источникам и чернооким девственницам Хази-бека, плотно прикрыл за ними дверь и приступил к более тщательному осмотру караульного помещения.

Как он и предполагал, нарком и перчатки очень скоро нашлись – индивидуальным компьютером все одно мог воспользоваться только он сам, а перчатки были маловаты для дюжих нукеров; рядом в углу валялся и его нательный крест, который у истинных мусульман, что «делили одежды его, бросая жребий» по всей вероятности вызвал неодолимое отвращение, даже несмотря на приверженность их к Вселенской Церкви. Но оружие – нож и кастет – бесследно исчезло. Ассур не без основания подозревал, что в настоящий момент все это, вкупе с очками и биноклем, пребывает в недрах бездонных карманов упокоенной им троицы. Тем не менее ни малейшего желания обыскивать трупы у него не возникло.

Вместо этого он выбрал одну из трех автоматических винтовок «Канла» – барабанный магазин на девяносто разрывных патронов калибра 7,62 мм, боевая скорострельность до тысячи выстрелов в минуту, – отличная штуковина с весьма удобно пригнанным ремнем, позволяющим вести прицельный огонь из любого положения, не снимая ее с плеча. Попытался он примериться и к стальной шашке – любимому и последнему оружию местных аборигенов. Но вытащив из деревянных, сафьяном обшитых ножен острый, как бритва, клинок и повертев его в руках, отбросил в сторону – он не слишком ладил с этой предназначенной лишь для удара и почти бесполезной при защите черкесской саблей. Горцы же предпочитали свой архаичный «большой нож» всем прочим видам холодного оружия. Они, при врожденном трепетном отношении к колюще-режущим предметам, никак не могли смириться с тем, что современные разновидности лазерных ножей приходится выкидывать после двух-трехразового использования – структура применяемых в оптических квантовых генераторах монокристаллов не допускала более длительной их службы. А бросить оружие почиталось не меньшим святотатством, нежели оставить в живых врага.

Ассур сверился с наркомом и убедился, что с момента досадного недоразумения у тейповой башни минуло всего сорок пять минут. Значит, немного времени в запасе у него осталось. Хотя это в основном зависело от того, где или, точнее, насколько далеко от Шароя он в настоящий момент находился. Действовать он решил по старому плану, предусматривающему использование пластида, поэтому прежде всего необходимо было как можно скорее добраться до аэроморфа.

Прямо напротив входа в узилище находилась еще одна грубо сколоченная из толстых досок дверь. Над ней на притолоке была укреплена лебедка с мотком веревочной лестницы. Ассур снял винтовку с предохранителя, толкнул дверь ногой и отскочил в сторону – ничего не произошло, лишь в открывшийся проем пахнуло ночной прохладой и стали слышны какие-то гулкие хлопки, очень похожие на отдаленные выстрелы. Он осторожно выглянул наружу и сразу же с облегчением понял, что его никуда и не думали вывозить, он по-прежнему пребывал все в том же горном ауле.

Видимо, его затащили в одну из сторожевых башен первой, самой нижней террасы Шароя. Каким образом – он мог лишь гадать, ибо вход, как и в большинстве этих допотопных сооружений, располагался весьма высоко над землей. Ассур освободил стопорный рычаг лебедки, и веревочная лестница упругой змеей сползла к подножию.

Пока он спускался, дальние хлопки сменились вполне узнаваемым захлебывающимся стрекотом ручного пулемета, затем раздалось подряд несколько глухих разрывов, многократно повторенных горным эхом; на мгновение все стихло, а после вновь – редкие одиночные выстрелы, перемежающиеся временным затишьем. Несомненно, где-то поблизости от аула шел ночной бой.

Ассур быстро сориентировался на местности и побежал в направлении тропы, что должна была вывести его к ущелью со спрятанным аэроморфом. Хотя аул казался совершенно вымершим, а ночь стояла безлунная и пасмурная, тем не менее нунций старался двигаться по возможности бесшумно и держаться в тени полуразрушенных каменных стен.

Очень скоро он с возрастающим беспокойством стал понимать, что шум сражения доносится как раз с той стороны, куда ему надо. То есть перестрелка то разгоралась, то затихала именно поблизости от небольшого ущелья или, скорее, расщелины, где находился оставленный им транспорт, а равно все так необходимое сейчас снаряжение. Правда, аэроморф был надежно замаскирован и вероятность его обнаружения была невелика, разве что кто случайно носом упрется. Однако шальная пуля или, упаси Боже, граната вполне могли не только демаскировать, но и повредить его пластикового друга.

Выскочив на узкую тропинку, Ассур взял на изготовку «Канлу» и поневоле стал передвигаться медленнее – сверзнуться в пропасть не входило в его намерения. Звуки выстрелов раздавались все ближе; к ним уже примешивались некие вопли и выкрики, среди которых вскоре стало возможно разобрать сакраментальное «Аллах акбар!» и прочие ритуальные взвизги.

Ассур удвоил осторожность, теперь он то и дело вынужден был останавливаться перед очередным крутым поворотом тропки и осматриваться, выглядывая из-за скалистых уступов. К счастью, приступ всепоглощающего бешенства – рудиментарный огрызок его полухимерической природы – давно миновал, и Ассур вполне контролировал ситуацию; зато вернулась пульсирующая боль в затылке, хотя уже и не столь резкая, как вначале.

Будь у него при себе пульт дистанционного управления, он мог бы вызвать аэроморф еще из поселка. Но нет худа без добра: по скорее удачной, нежели досадной случайности Ассур оставил пульт в кабине. Когда бы не эта забывчивость, машина наверняка была бы потеряна – шмонавшие его нукеры явно не являлись новичками или профанами в своем деле.

Беспрестанно сеявшая до сей поры с неба противная липкая морось, весьма затруднявшая видимость, унялась, небо прояснилось, а затем и вовсе очистилось. Наконец, после последнего головокружительного извива, тропинка исчезла среди нагромождения камней и причудливо искривленной растительности скалистого плоскогорья, а перед Ассуром, как на ладони, развернулась вся картина ночной схватки.

На переднем плане растянулись в длинную неровную цепь около полусотни муртазеков, вооруженных все теми же винтовками «Канла»; у нескольких Ассур приметил гранатометы и ВИХлифатские «Азраилы» с подствольными огнеметами. Подбадривая друг друга визгом и улюлюканьем, перемежающимися неизменными восхвалениями Аллаха, они мелкими перебежками продвигались вперед, туда, где у самого края ущелья, за невысокой грудой базальтовых и гранитных обломков отстреливались человек десять, поливая нападавших короткими очередями из антикварных «калашей».

Чуть в стороне и левее нунций приметил еще одну группу из семи или восьми мюридов, которые суетились возле одиноко стоящего нагого дерева с расщепленной молнией вершиной. Причина этой суеты стала понятна уже через минуту, когда двое из них живо вскарабкались едва не на самый верх сухого ствола, подняли на цепях и притянули к нему некоего дородного, могучего сложения человека с длинным седым чубом и густыми висячими усами. Оставшиеся внизу принялись поспешно стаскивать отовсюду хворост и валежник, бросая его к подножию мертвого дерева. Было очевидно, что имамские гвардейцы намереваются поджарить своего пленника живьем, на виду у отстреливающегося и почти окруженного ими отряда.

Сам обреченный огню хранил равнодушное молчание, но неотрывно смотрел в сторону не прекращающих отчаянного сопротивления бойцов – вероятно, своих товарищей, для острастки которых, скорее всего, и была придумана эта показательная экзекуция.

– Занимайте, хлопцы, занимайте ског'ее гог'ку, что за пег'евалом! – внезапно страшным и зычным голосом на чистом русском языке, но слегка картавя, закричал седовласый пленник. – Туда не подступят они!.. Эх, пг'опадут, пг'опадут ни за что, бесовы дети!

Удар прикладом по голове оборвал дальнейшие наставления мужественного старика, но товарищи, видимо, услышали его, ибо тотчас бросили свое ненадежное укрепление и стали один за другим спускаться в ущелье; пули так и сыпались на них сверху, однако пока не доставали.

«Ба! Знакомый голос! – поразился Ассур. – Да никак это... Но не может того быть!»

В этот самый момент пленник очнулся от удара, глянул в сторону перевала и, собрав все усилия, закричал так, что едва не оглушил толпящихся у его ног муртазеков:

– К пег'евалу, к пег'евалу, хлопцы! Спускайтесь под-гог'ной дог'ожкой, что налево. Там под кг'учей, где покля-пый бук, стоят наши бэтээг'ы, оба забиг'айте, чтобы не было погони!.. Пг'ощайте, паны-бг'аты! – радостно прибавил он, увидев, что товарищи последовали его совету и уже два гусеничных бронетранспортера взревели двигателями. – Вспоминайте иной час о стаг'ом атамане...

Очередной удар прикладом пресек его речи.

«Да ведь и впрямь то Иванников! – подумал нунций, узнав боевого друга. – Как же его угораздило попасться в лапы к проклятым бандар-логам?»

Владимир Иванников был некогда близким товарищем аль Рашида по службе в загранотряде на восточно-уральской границе, командовал взводом; не раз доводилось им вместе, плечом к плечу сражаться с диверсионными группами из Срединной империи, воевать с беспрестанно ползущей из ее пределов генномодифицированной нечистью, противостоять вылазкам сримцев на территорию Славянской Губернии, да и самим совершать «разведывательные» рейды в глубь Сибирского Улуса. Это был опытный и надежный боец, отличавшийся особым бесстрашием и совершенным презрением к смерти, обыкновенно свойственным фаталистам, каковым он, впрочем, вовсе не являлся. После пути их разошлись: Георгий аль Рашид вернулся в столицу и продолжил службу в СМЕРХе, а Иванников остался на границе, посвятил себя возрождению терского казачества. По сведениям двухгодичной давности, очень скоро он был избран войсковым атаманом и возглавил так называемое Всевеликое Войско Терское – непризнанное и довольно эфемерное государственное образование на территории Ичкерийского имамата, что вело непрекращающуюся войну с кавказскими хищниками на обширном пространстве между Тереком, Кубанью, Лабой и Сунжой, а также по северным склонам Главного и Андийского хребтов.

Да, без сомнения, на дереве, притянутый цепями, висел именно он, его старый друг и боевой товарищ. А между тем огонь уже подымался над костром, захватывал его ноги и расстилался пламенем по стволу...

Глава двадцатая вторая

БАСУРМАНСКАЯ ПОГИБЕЛЬ

Беспечен враг в надежном стане –

И кинулись... и бой кипит...

Они визжат... они схватились,

Грызутся... кровью обагрились,

И берег мертвыми покрыт. Ф. Н. Глинка

Ассур размышлял не более секунды, затем вскинул «Канлу» и стал стрелять. Среди шума общей пальбы и гула минных разрывов – горцы открыли шквальный огонь по уходящим бронетранспортерам – его одиночные выстрелы совершенно потерялись. Так что прошло некоторое время, прежде чем окружавшие разгорающийся костер муртазеки сообразили, что их собратья валятся на землю не просто так ради удовольствия. К этому мгновению трое из них были мертвы. Чтобы не дать возможности оставшимся четверым залечь за камни, Ассуру пришлось перевести винтовку в автоматический режим и дать две длинные очереди; при этом он, правда, рисковал зацепить самого Иванникова, но что же делать – обстоятельства вынуждали пренебречь такой «мелочью».

Впрочем, все обошлось относительно благополучно – судя по всему, он таки продырявил старому казаку одну ногу, но и мюридов положил всех до единого.

Винтовку пришлось бросить – запасного магазина он не захватил, а чтобы опустошить этот, трех выстрелов и двух очередей оказалось достаточно; и чересчур высокая скорострельность не всегда на пользу. Не теряя времени, нунций огромными прыжками помчался вниз по склону, к стремительно набирающему силу костру.

Когда он оказался около сухого дерева, Иванников все еще пребывал без сознания; Ассур разметал ногами часть пылающего валежника, ослабил цепь и принялся осторожно снимать дебелого казака. Последние железные звенья сползли на землю, и Ассур едва не последовал за ними, но лишь пошатнулся и всхрапнул, как оседланный конь, ощутивший на себе двадцатипудовое бремя, – атаман был чрезвычайно тяжел и толст. Дотащить его до аэроморфа нечего было и думать, поэтому нунций опустил тело на землю и стал энергично хлопать по усатой морде; перед этим он с удовлетворением убедился, что лишь слегка оцарапал своим выстрелом старику ногу и тот вполне сможет передвигаться самостоятельно.

Через мгновение Иванников пришел в себя, чихнул раз пять подряд и с кряхтением сел. С видимым неудовольствием посмотрел он на свои занявшиеся было от костра и еще дымившие шаровары, перевел взгляд на нунция и досадливо выругался:

– Что за чег'т! Неужто я в пекле? Вот и Жог'ж-покойник тут... Ну точно – в пекле!

– Еще нет, – успокоил его Ассур, – но скоро будешь. Особенно если и дальше продолжишь сидеть тут и чихать, будто засорившийся карбюратор.

Действительно, нужно было торопиться, покуда муртазеки не опомнились и не заметили, что в тылу у них происходит что-то неладное.

– Вон как! Такты, стало быть, не покойник, – скорее констатировал, нежели спросил атаман, вскакивая на ноги, – в чем, в чем, а в недостатке сообразительности обвинить его было сложно. – Тогда ходу отсель! Ходу! Показывай дог'огу.

Ассур не заставил себя упрашивать и кинулся к левой оконечности плато, туда, где он спрятал аэроморф; Иванников не отставал и одышливо пыхтел чуть позади. Они уже добежали до нужной расщелины и спускались по каменной осыпи, когда за спиной послышались негодующие вопли и над головами у них засвистели пули. К счастью, было уже поздно – нунций одним движением сорвал с аэроморфа маскировочную сетку, делавшую его похожим на большой угловатый обломок скалы, и откинул купол кабины.

– Прыгай за штурвал! – крикнул он Иванникову и тут же подал команду бортовому компьютеру: – Взлет!

Аэроморф взмыл в воздух, фыркнул раскаленной реактивной струей в рожи самых шустрых муртазеков и плавно нырнул в ущелье. Амфибия грациозно уходила от усиливающегося обстрела, одновременно меняя цвет с серовато-коричневого, в тон окружающих гор, на обычный серебристый.

Как только они отлетели на два километра и совершенно затерялись в темном хаосе горных вершин, Иванников застопорил машину и со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла. Потом с понятным удивлением уставился на Ассура.

– Ты действительно Жог'ж? – поинтересовался он, недоверчиво тыкая в нунция пальцем. – Или, может, мой пг'едсмег'тный глюк? Я в некотог'ом недоумении...

– Конечно, глюк, – не стал спорить Ассур. – Вот решил, понимаешь, немного поиграть в Вергилия и самолично проводить тебя к элитному чану со смолой... или ко рву с нечистотами – не знаю достоверно, что из этого джентльменского набора ты заслужил более.

– Во-он как! – удивленно протянул атаман. – А на вид такой материальный... Я было подумал – настоящий аль Г'ашид...

– Тьфу! Просто диву даюсь, как от избытка размышлений и от необычайной остроты ума у тебя еще на зашел ум за разум! – проворчал Ассур, морщась от очередного приступа пульсирующей боли в затылке. – Ладно, хватит предаваться антинаучным мечтаниям, не до этого... И прекрати, пожалуйста, ковырять меня пальцами!

– Фу ты, какой пышный! А отчего ж бы и не поковыг'ять хог'ошего человека? Пусть и покойника...

– Вельзебуб и все аггелы бездны! – со стоном выругался нунций. – Сатана! Шиш порченый! Нежить кромешная! Шиликун некошный! Или ты немедля вынырнешь из своего танатологического экстаза, или, клянусь причиндалами и луженой глоткой святого Вонифатия, я выкину тебя из кабины и тем самым наиболее действенным образом докажу, что перед тобой не гребаная эктоплазма, не облако пара, а очень даже живой человек!

– И пг'авда, аль Г'ашид! – довольно хохотнул атаман. – Именно так ты всегда и витийствовал, и сквернословил, и богохульствовал пг'и жизни...

– И весьма рассчитываю еще некоторое время не бросать этой привычки. Смерть не согласуется с ближайшими планами на будущее Георгия аль Рашида. Лучше всего, если она и вовсе проспит мои похороны.

– Тс-с! – немедленно приложил палец к губам Иванников. – Не буди лихо, пока оно тихо... Однако же болтали, будто ты погиб в позапг'ошлом годе. Дескать, г'асстг'оил горячительными напитками ум свой – и ага! Натурально сгорел на Работе...

– Мало ли чего болтают, – хмыкнул Ассур. – Думаю, с сегодняшнего дня и о тебе станут говорить как о безвременно обратившемся в пепел, дым и прах летучий.

– Хх-хех! Эт-то точно! – крякнул Иванников, расправляя длинные усы. – Но подоспел ты, надо пг'изнать, очень вовг'емя. Поганые басуг'мане чуть-чуть не подпалили мне самое дог'огое... Как ты тут вообще оказался-то?

– Долгая история...

– Так я и не тороплюсь!

– Зато у меня совсем нет времени! – отрезал Ассур и добавил, протягивая атаману свою походную аптечку: – На-ка вот, перевяжи ногу. И давай, Иваныч, сразу – в твое логово. Есть срочное дело.

– Дело так дело, – согласился Иванников. – Эге! Собачьи дети и впг'авду продырявили мне голень! А я было и не заметил... Вот же бесово отг'одье! Нечистая сила! Магометанская сволочь! Семь чег'тей и одна ведьма дег'ьмоедам поганым в зубы! Чтоб им повылазило! Чтоб у них, сучьих выкормышей, бритые бошки их поотрывало! Да набежало бы после под каждым глазом по пузыг'ю в копну величиной! Будь я нехристь последний, когда не пег'евог'очу пг'и случае свиных Рыл ихних на затылок!

– Негодяи. Что говорить! – поддержал негодование друга Ассур. – Еще бы чуть повыше – и трендец коленной чашечке. Шаровары, опять же, попортили... Заводи машину, атаман.

– Э-э, так вот, значится, какое сг'очное дело у тебя ко мне, Жог'ж, – протянул Иванников, неспешно набивая преогромную трубку с длиннющим чубуком горлового дерева. – Ну что ж, мои казаки завсегда погулять рады. Да вот только – досталось нам сегодня изрядно. Пг'ямо скажу, по самое не хочу досталось! Едва не каждый третий из моего пег'едового полка полег. Кабы обождать маленько... Денька два? А? Как? И охотники с Сунженской линии да из Кумы-кии подтянулись бы?

– Сказано же, нужно управиться до рассвета! – нетерпеливо ответил Ассур. – После будет поздно. Сейчас надо действовать, немедленно. Позже мне ни к чему.

– Тьфу! Заладил! – сплюнул атаман. – Да что тебе в том пленнике? На кой ляд он тебе сдался?

– Нужен, – отрезал Ассур. – Считай, важный свидетель... и близкий товарищ.

– Ага, товаг'ищ! – усмехнулся Иванников. – Рассказывай! Знаем мы эдаких-то товаг'ищей! Баба, небось? А? Пг'изнайся, Жог'ж, ведь баба? – Он раскурил трубку и пропел приятным картавым баритоном:

Чудовище – жилец вег'шин,

С ужасным взглядом,

Схватило несшую кувшин,

С пг'елестным задом!

– Не приставай! – огрызнулся нунций, вскакивая со скамьи и принимаясь раздраженно мерить шагами крошечное пространство землянки. – Дело говори! Время дорого. Каждая минута на счету. Распелся он... С таким голосом только из сортира орать «занято!». Торопиться надо!

Оба друга вели разговор в одном из подземных укрывищ «крепости» Пьяный Окоп, дерзко устроенной едва не в самом сердце имамата. «Крепость» представляла собой потаенный казачий пост на высоком правом берегу реки Аргун, напротив развалин аула Шаухал-Берды – с десяток землянок, искусно замаскированных среди выветренных скал и буйной растительности, состоявшей преимущественно из широко– или густолиственных пород – дуба, клена, ореха, карагача, чинара и чиндара.

– А ты не тог'опись, – отвечал атаман, хладнокровно взяв опять в рот свою трубку. – Тог'опится он... как поповна замуж. Сейчас скумекаем чего-нибудь... Охотники, чай, найдутся. Хотя...

– Вот и хорошо. А то, покуда я в шароевском зиндане прохлаждался, слышал, будто терское казачество вовсе закисло...

– Чего-чего? От кого это ты такое слыхал? – слегка встрепенулся Иванников.

– Да так, болтали разное...

– Эк, пг'опасть! Кто бг'ехал-то?

– Кто, кто... Муртазеки, что меня караулили, – с деланным равнодушием отозвался Ассур. – Дескать, попрятались казаки по землянкам да норам, даже нос высунуть боятся... точно земляные червяки. Будто бы только на мелкие отряды нападать решаются, а дичь покрупнее им не по зубам. Мол, не казаки, а пугливые серны... Что-то в этом роде.

Иванников внешне оставался спокойным, но от внимания Ассура не ускользнуло, как вздуваются и перекатываются крупные желваки на его скулах и под челюстью.

– Бг'ехуны, глупые и хвастливые! Хвастливые глупые бг'ехуны! – наконец выдавил из себя атаман. – Да эти обезьяны сами боятся моих соколов до обмог'ока! Только и умеют, что вег'ещать: «Мы велики! Мы достойны восхищения! Достойны восхищения, как ни один наг'од на земле! Мы все так говог'им – значит, это пг'авда!» А у самих за душой ничего, кг'оме глупых слов и цепких вог'овских лап. Уж такие азиаты! Клептоманы известные: что плохо лежит, не могут не стянуть: дг'угое и не нужно, а все укг'адет... Однако надо их пг'оучить, чтобы впг'едьне забывались да помнили получше... Как, го-вог'ишь, они нас называли?.. Пугливыми сег'нами, кажется?

– Да, да. А еще червяками, земляными червяками, – напомнил Ассур. – Ну и другими разными кличками. Стыдно даже повторять.

– Эй, есаул! – рявкнул атаман и, дождавшись, когда в землянку заглянул длинный как жердь казак с унылым лицом и одним только, но, однако ж, страшно заспанным, глазом, приказал: – Кончай д'гыхнуть, чег'тов сын! Поднимай всех хлопцев, пог'а за дело! Что «Владимиг' Иванович»?! Я уже шестьдесят годков как Владимиг' Иванович! Чтоб у меня через пятнадцать минут все налицо тут были! Одних только тяжелораненых не трожь, а котог'ые легко – всех в стг'ой! Да живей повог'ачивайся-то, свинячье ухо! Чтоб тебе не довелось, лежебоке, поутг'у стакан водки выпить! Геть отсель!!!

– Ну, много чег'ез полчаса выступим, – обратился он уже к Ассуру, как только длинный есаул скрылся. – Давай, живописуй диспозицию.

Нунций в нескольких коротких словах рассказал, что требовалось от казаков; Иванников крякнул и решительно хлопнул ладонью по столу:

– Добг'о. Кажись, все пг'едусмотрел. Что ж, покуда есть вг'емя, давай на посошок. Да и встг'ечу заодно обмоем. Кто знает, доведется ли еще увидеться после сегодняшнего!

– Ага. Вот это дело! – с готовностью согласился Ассур. – А то меня от местного щербета уже с души воротит. Голову опять же подлечить неплохо.

– Что, загостился у пг'оклятых нехг'истей? – понимающе ухмыльнулся атаман, выуживая из-под лавки пузатую бутыль с мутноватой чачей и щедро разливая содержимое по глиняным кружкам. – Да, у меня не то что у этих поганцев – воды не глушим. Как говог'ится:

Коль христианин ты пг'ямой,

Вина не смешивай с водой:

Еще с потопа в ней гниют

И грешный скот и гг'ешный люд!

– Эге-ге-ге, земляк! Да ты хват, как и пг'ежде! – прибавил Иванников, видя, как Ассур, нимало не поморщившись, выпил до дна кружку величиною с полкварты и хватил ее потом вдребезги. – Важно сивуху дуешь! Тянешь пенную молодецки! За это люблю! Однако на этом и будет. На-ка вот, лучком закуси... Конечности должны оставаться крепкими, а глаз – метким. Не г'овен час...

– Брось, Иваныч! Не каркай! – прервал его нунций. – Да и не впервой нам смотреть в глаза смерти...

– Тебе-то легко говог'ить, – со вздохом отозвался атаман. – И Спаситель, когда помирал в Страстную пятницу, отлично знал, что восстанет к жизни в Светлое воскресенье...

– Это ты к чему? – удивился Ассур.

– Да к тому, что у тебя, похоже, как и у кошки, девять жизней! – сказал Иванников, вновь хитро усмехнувшись в усы. – В позапрошлом годе тебя, коли помнишь, уж хоронили... Впг'очем, болтали всякое: одни говорили, что ты помер, другие – будто жив...

– А сам-то ты как полагал? – поинтересовался Ассур.

– Сам я не вег'ил ни тем, ни дг'угим! – важно ответил Иванников.

– Ага, это понятно... – ничего тем не менее не поняв, заметил Ассур. – Ну а тебя, Владимир Иваныч, каким макаром угораздило попасть в лапы к рассобачьим бандарлогам?

– Хх-хех! – с досадой и несколько даже смущенно крякнул атаман. – По глупости, Жог'ж! По глупости. С хлопцами паг'тию хищников у пег'евала сторожили, да вместо того сами же и угодили в засаду. И ведь пг'обились уже было! Да тут нелегкая угог'аздила меня обг'онить кисет – а в нем и тг'убка с табаком и зажигалка...

– Ну и что? – не сразу сообразил Ассур.

– Как это что?! Тг'убка-то андег'соновская, да и огниво от Дюпонта! Шутка тебе! Не-ет, думаю, стой! Не хочу, чтобы и тг'убка досталась вг'ажьим выползням! Она со мной, почитай, с самой золотоог'дынской кампании неотлучно – и на мог'ях, и на суше, и в походах... Вот и нагнулся и стал отыскивать ее в траве. Тут поганые набежали... Остальное тебе известно.

– Уж да-а!.. – протянул нунций. – Чего тут скажешь? Знал бы раньше, может, и не полез бы спасать твою глупую задницу! Ты мне вот что лучше скажи: сколько бойцов с собой возьмешь?

– С полета хлопцев будет. Добг'ые войны... Эх, кабы были тут с нами Балабан, да Голопупенко, да Жила... Помнишь, Жог'ж, Мокия Жилу?

– Как не помнить. А что не так с Жилом?

– О, все так! Мокий наш – чтоб его на том свете сатана пялил! – осчастливлен свег'х всякой мег'ы, более, чем может пожелать себе любой благог'азумный человек...

– Помер?

– Хуже. Женился!