Текст книги "Искатель, 2011 №9"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Александр Юдин,Анатолий Галкин,Владимир Соколов,Леонид Пузин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

В середине мая – точнее, двенадцатого числа – чудовищный звездолет пришельцев, уравняв свою скорость с орбитальной скоростью Нептуна, вплотную сблизился с планетой, а еще через пять дней полностью закрыл от наблюдателей этот наименьший из газовых гигантов. А поскольку от самого фантастического корабля по-прежнему не исходило никаких излучений – ни собственных, ни отраженных, – возникло впечатление, что Нептун попросту исчез, будто его никогда и не было.

В бульварной – а скоро уже и в «серьезной» – прессе статьи, обвиняющие современную безбожную науку во всех бедах человечества, день ото дня становились все разнузданнее и злее, а скоро некоторые особенно беспринципные журналисты перешли на личности. Стало доставаться уже не просто физикам, астрономам, математикам, биологам, а имярек, дарвинисту-зоофилу такому-то. Физику-террористу, генетику-осквернителю, врачу-вредителю, химику-отравителю, кибернетику-глобалисту, математику-вуайеристу – таким-то и таким-то. Разумеется, астрофизик Юрий Чертков в эти «проскрипционные» списки попал одним из первых. Значительно раньше открывшего «слепое пятно» астронома-любителя Яна Шварца.

Через месяц после «покрытия» Нептуна звездолетом пришельцев ученые обнаружили, что траектория фантастического корабля отличается от орбиты планеты. Более того – гигантское творение неземного разума вновь ускоряется. Правда, не в том бешеном темпе, в котором «слепое пятно» начинало свой путь от внешних границ облака Оорта в глубь солнечной системы, но все равно – достаточно резво, каждую секунду увеличивая скорость приблизительно на 30 метров в секунду. Стало быть, постоянно двигаясь с таким ускорением, гигантский корабль пришельцев пройдет свой диаметр менее чем за сутки. То есть – через сутки «похудевший» Нептун должен вновь появиться на небе.

Через сутки на своем месте планета не появилась. Допустим, месяц пребывания «в плену» у пришельцев стоил газовому гиганту своей орбиты, но все равно вот-вот (максимум – еще через сутки) Нептун должен выйти из своего уникального «затмения». Если только...

...ни через сутки, ни через двое все астрономы земли, используя самые мощные телескопы, так и не смогли обнаружить планету. Что могло означать только одно: Нептуна больше не существовало. В качестве топлива для своего гигантского корабля пришельцы взяли не несколько процентов его массы, а всю планету. А еще через пять дней ученые с прискорбием констатировали: чудовищный звездолет намыливается прямиком к Урану.

Узнав о надвигающейся катастрофе, человечество не просто растерялось, но впало в средневековую социально-религиозную истерию. Не все человечество – Западная Европа, Северная Америка, Австралия, Япония и еще немногие страны, мобилизовав национальную гвардию и в спешном порядке усилив жандармерию и полицию, смогли остановиться в нескольких шагах от пропасти. Зато почти вся Африка, весь Средний Восток, Центральная и большая часть Южной Америки полыхнули такой непримиримой ненавистью к современной цивилизации, разделились на столько жестоко воюющих и между собой, и со всем остальным миром групп и партий, что, случись чудо и покинь звездолет – пожиратель-планет – солнечную систему, не виделось конца этому бессмысленному и беспощадному кровопролитию.

По счастью, массовые локальные конфликты не успели перерасти в мировую бойню – первое сообщение о том, что чудовищный звездолет пришельцев меняет свой курс, пришло из США. Через два дня оно было подтверждено астрономами из обсерваторий Швейцарии, Великобритании, Франции, Австралии и Канады. В умах и сердцах людей вместо ужаса и отчаяния вселилась робкая надежда: неужели инопланетяне наконец-то поняли, что в солнечной системе существует разумная жизнь? И отказались от губительного для человечества решения пополнить запас топлива своего фантастического корабля, «съев» планеты-гиганты: Нептун, Уран, Сатурн, Юпитер? Но почему о существовании жизни на Земле они не догадались раньше? А если догадались, то с какой стати «сожрали» Нептун? Или они почему-либо оказались в безвыходном положении? И пополнить запас топлива за счет этой планеты – было для них делом жизни и смерти?

Вопросы, так и оставшиеся безответными. Так же как и тысячи других, которые люди могли бы задать игнорировавшим человечество «братьям по разуму».

Впрочем, по мнению подавляющего большинства жителей земли, облегченно вздохнувших, когда, описав параболу, гигантский звездолет устремился к внешним границам солнечной системы – к лучшему! Ну их – таких «братьев по разуму»! Как говорится, скатертью дорога. Для человечества более чем достаточно того, что оно наконец достоверно узнало: люди – не единственные разумные существа во вселенной. И когда-нибудь, когда, созрев, наша раса самостоятельно выйдет на звездную дорогу...

Из семи миллиардов проживающих на Земле людей только один юноша-мутант точно знал, КЕМ в действительности являются покидающие солнечную систему пришельцы. Верней – ПРИШЕЛЕЦ. Однако узнав, Олег перестал быть человеком.

Двенадцатого мая эмпатическая система юноши-мутанта взорвалась под напором хлынувших из Бездны эмоций – такой невозможной радости и такого неземного блаженства Олег не только никогда не испытывал сам и не воспринимал ни от одного живого существа, но и не мог представить, что подобные всепоглощающие чувства вообще возможны. Что есть такая душа, такой ум, такое сердце, которые не сгорят от по-дыхнувшего в них звездным огнем ощущения безграничного счастья: Я есть – Я ем! Я ем – Я живу! Я живу – Я буду жить всегда! Здесь столько пищи, что, усвоив ее, Я обрету весь мир! Сумею так перестроить пространство, что расположенная рядом звезда целиком перетечет в МЕНЯ! И тогда МНЕ станут доступны другие звезды! И Я буду есть, есть, есть! О, какое это блаженство – сытость!

Разумеется, не имеющая даже зачатков разума «космическая амеба» не «думала» ни о чем подобном: «переваривая» Нептун, ОНА лишь наслаждалась полнотой бытия – это Олег, эмпатически восприняв исходящее от НЕЕ ощущение безграничного счастья, перевел ее эмоции на словесный язык. Так же бессознательно для себя, как претворял в человеческую речь чувства не только высших, но и низших форм жизни: улиток, червей, слизней и даже одноклеточных – лишь бы их ощущения были достаточно сильны для восприятия. Конечно, Олег не мог почувствовать ничего исходящего, скажем, от отдельно взятой земной амебы – слишком малы размеры, слишком слабы эмоции. Но когда «амеба» имеет 13 миллионов километров в диаметре, то ее чувства достигают соответствующего накала, напрочь подавляя эмоции куда более сложно организованных, но неизмеримо меньших живых существ. А в сравнении с массой «космической амебы», вся биомасса Земли обращалась в ничто. И даже за счет сложной организации высших животных нечего было надеяться произвести хоть что-то сопоставимое по накалу чувств с нечестивой радостью Неба, пожирающего своих детей. Один только человеческий разум...

...Олег понял: пришло время его мучительного подвига.

Однако в течение двух месяцев все усилия юноши-мутанта не давали никаких результатов – его восторженная готовность пожертвовать собой полностью подавлялась мощными волнами темного блаженства, исходящими от «переваривающей» Нептун «амебы». Олегу никак не удавалось открыть себя для восприятия невыносимо тяжких людских эмоций. А не соединившись эмпатически со всем человечеством, невозможно было использовать мощное психополе людского разума для отражения исходящего от «космической амебы» ощущения радости жизни: Я ем – Я живу. Ибо что может быть сильнее первооснов всякого бытия? Только человеческий разум, который, к несчастью, был разделен на семь миллиардов отдельных, враждебных друг другу сознаний, и Олегу, в глубине души все еще боящемуся открыть себя для невыносимо мучительных людских эмоций, никак не удавалось объединить эти отдельные сознания в общее психополе. И он страдал, предпринимая все новые безуспешные попытки справиться с затаившейся в темной глубине его естества уникальной «экстрасенсорной агорафобией» – ничего не получалось.

В середине июля – ровно через год, после той страшной ночи, когда юноша-эмпат чуть не умер, впервые восприняв исходящее от умирающего Неба чувство вселенского голода, – отчаявшийся Олег вновь косил сено на той самой поляне, на которой ему открылся вынырнувший из бездны Ужас. (Отчаяние отчаянием, а работа работой – если не он, то кто позаботится о корме на зиму для оленей, кабанов, лосей?) Садилось солнце, над костром в двух котелках варился суп и закипала вода для чая, на пристроенной сбоку от огня сковородке жарились грибы – все как тогда? Нет! Демон-губитель все ближе к Солнцу! «Перекусив» по пути Ураном, Сатурном и Юпитером, через год «космическая амеба» доберется до нашего Светила, и наступит вечная Тьма. И остановить этот Ужас мог бы только он – юноша-мутант Олег... мог бы... Два месяца мучительных бесплодных усилий кричали отчаявшемуся молодому человеку: не можешь! Боишься открыть себя для чувств, мыслей, духовных запросов и элементарных биологических потребностей семи миллиардов человек! А ведь если бы ты смог эмпатически соединиться с ними...

... «Смогу!» – мысленно возразил Олег обвиняющему внутреннему голосу, вдруг почувствовав, что действительно – сможет! И очень скоро. Через несколько минут, во всяком случае – в течение ближайшего часа. Правда, юноша-мутант также почувствовал, что этот мучительный подвиг будет его последним земным деянием. Поэтому Олег не стал стреноживать на ночь кобылу Машку и отвязал коз – летом в лесу не пропадут, а к зиме прибьются к какому-нибудь жилью.

Солнце коснулось древесных крон, пронизав верхушки берез и елей тысячами оранжево-красных стрел-лучей – сердце Олега открылось Миру. Ослепительный свет вспыхнул в душе юноши-мутанта, на миг соединив его с каждым из семи миллиардов человек, и образовавшееся сверхсознание, подавив нечестивую радость Неба, пожирающего своих детей, метнулось навстречу «космической амебе». Внедрившись в чудовищного Пришельца, мощное психополе на миг объединившейся человеческой расы так перестроило ЕГО внутренние структуры, образовало такие связи, что ум, воля, чувства, желания юноши-мутанта Олега перетекли в фантастически огромное квазиживое безмозглое чудовище – ОНО обрело сознание. Сознание юноши-мутанта, в единой вспышке неземной любви отдавшего всего себя – весь ум, все сердце, всю душу.

Лишившись души, тело Олега осело на лесную поляну и замерло в блаженном покое небытия. Переселившееся в «космическую амебу» сознание юноши-мутанта взяло на себя управление всем естеством огромного квазиживого существа – ОНО, став Олегом, плавно изменило курс и направилось в глубь галактики, к протянувшимся на сотни и тысячи световых лет газопылевым облакам. Став Человеком, бывшая «космическая амеба» поняла: питаться планетами и звездами – не лучшая идея. Помимо того, что таким образом можно невзначай погубить чужую жизнь и чужой разум, «темного» вещества во вселенной на два порядка больше того, которое сияет в виде миллиарда миллиардов звезд.

Александр ЮДИН

КОСМИЧЕСКОЕ НАСЛЕДСТВО

Фобетор, астероид класса М, формой своей напоминающий гигантский, 253,16 км в диаметре кукиш, мчался сквозь пространство и время по свободной, никому не ведомой траектории. Точнее сказать, она была известна лишь одному существу в Обитаемой Вселенной – его владельцу, Дохлому Роджеру. Именно он определял направление движения астероида. Впрочем, пролагая маршрут, Дохлый Роджер руководствовался единственным критерием – строго держаться Нейтрального Космоса и – самое главное! – ни в коем случае не пересекать границ околопланетного пространства какой-нибудь легитимной цивилизации. «Пока Кукиш вне ваших гребаных юрисдикций, я для Закона, что дохлый кролик для удава», – любил повторять хозяин Фобетора. И у него имелись веские причины так осторожничать.

За шесть столетий до описываемых событий, когда Фобетор еще вращался по положенной орбите, им заинтересовалась известная трансгалактическая корпорация «Osmium Ltd» и вскоре десантировала туда дюжину самореплицирующихся агрегатов. За какие-то семь-восемь лет размножившиеся саморепликанты, точно жуки-древоточцы, выели астероид изнутри, переработав более половины всей его массы. Но вот промышленные запасы металлов платиновой группы были исчерпаны, и корпорация утратила к Фобетору интерес. Тогда-то Роджер ибн Хаттаб бен Соломон (в те времена еще никто не назвал его «Дохлым») и купил выпотрошенный астероид у «Osmium Ltd» по дешевке, чуть ли не на вес пустой породы. А купив, исполнил наконец мечту своей жизни – открыл самый отвратительный притон в Обитаемой Вселенной. И назвал его, соответственно, «Грязный кукиш».

В «Кукиш» стекались подонки, отморозки и отщепенцы со всех миров Местной группы галактик. В заведении Дохлого Роджера вечно толклись многосерийные убийцы и беглые диктаторы, межпланетные аферисты, клинические маньяки и даже несостоятельные заемщики. Впрочем, «Грязный кукиш» посещали и вполне ординарные злодеи, темные личности с сомнительной репутацией, индепенденты разных мастей или просто любители запретных ощущений. Короче говоря, старина Роджер привечал любого, кто был не в ладах с законом.

По периметру центрального зала «Кукиша» зияли стрельчатые арки тринадцати УПС-порталов. Периодически они с легким чавканьем поглощали клиентов и со звуком рвущейся материи исторгали новых. Бармен за стойкой – сегодня это был папаша Спок – не обращал внимания на эту своеобычную круговерть. Как и на всё остальное вокруг. Привык за полтораста условных юлианских лет работы на Роджера. Да и смотреть-то было особенно не на что: две ленивые потасовки в правом углу, одна драка с поножовщиной – в левом, да звуки перестрелки из смежного зала, вот и всё. Старик зевнул и продолжил протирать мутный стакан. Аккурат за его спиной штандартом непобедимой бутылочной армады красовался плакат в тусклой осмиевой рамке. На нем был изображен пузатый джентльмен с толстой сигарой во рту; одной рукой он обнимал обнаженную девицу, а во второй держал початую бутылку виски; надпись под плакатом гласила: «У великих людей – великие пороки. Р.Х.С.».

Вдруг из четвертого портала, расположенного в непосредственной близости от барной стойки, буквально вывалился гуманоид в потертом костюме из кожи керберского мандриана и принялся ошалело озираться. Оглядел зал, споткнулся взглядом о пышную, едва одетую гусеницу с планеты Чин-Чин, призывно извивающуюся у шеста, глубоко втянул густой, чадный воздух и шагнул к стойке. Папаша Спок сдвинул защитные очки на лоб и подмигнул новому клиенту.

– Это и есть «Грязный кукиш», я правильно упс-портировался? – спросил посетитель на межгалактическом, приглаживая длинные, стянутые в конский хвост волосы.

– В яблочко, – кивнул бармен, дыхнул в стакан и протер концом грязного полотенца, перекинутого через плечо.

– А вы, наверное, Дохлый Роджер, так?

– Мимо цели. Сами-то кто будете, мистер?

– Меня зовут Артур Мартынофф. Я... писатель.

– Писатель? – поднял кустистые брови Спок. – Люблю на досуге полистать какую-нибудь книженцию. Как вы сказали ваше имя?

– Артур Мартынофф. Два «ф» на конце.

– Не слыхал, – задумчиво протянул папаша Спок. – Хотя, не запоминаю я вас, авторов-то. Вы про что пишете?

– Я научный фантаст, – после легкой заминки пояснил Мартынофф.

Папаша Спок присвистнул. Этот писательский союз в большинстве миров считался откровенно маргинальным, кое-где и вовсе был запрещен как тоталитарная секта, а на планетах эльфийско-гномьей конфедерации изобличенного фантаста запросто могли подвергнуть творческой кастрации.

– Значит вы упс-портировались в десятку, – усмехнулся бармен и протянул руку. – Для своих я папаша Спок.

– Очень приятно, – ответил фантаст, пожимая заскорузлую, покрытую химическими ожогами ладонь старика.

– Бывали у нас раньше?

– Нет, первый раз.

– Решили пересидеть неприятности?

– Не то чтобы... Понимаете, папаша Спок, у меня творческий кризис.

– Вона как, – понимающе кивнул тот. – Что будете пить?

– Коктейль, пожалуйста. Какой ваш фирменный?

– Сегодня «Красный карлик».

– Пойдет, – не вполне уверенно согласился Мартынофф.

Бармен бросил в шейкер прозрачный кристалл с резким запахом аммиака, отправил следом пригоршню разноцветных горошин и оросил все это содержимым из трех-четырех бутылок. Как следует встряхнул шейкер, поставил на стойку, потом быстро сделал шаг назад и надвинул на глаза защитные очки. Артур тоже с опаской отступил в сторону. Смесь заклокотала, раздался хлопок, и крышка шейкера улетела куда-то в зал.

– Ваш «Красный карлик», – сказал папаша, подтолкнув стакан к Артуру.

Мартынофф застыл в нерешительности, уставившись на маслянистую жижу, что пузырилась в стакане.

– Может, чего-нибудь полегче желаете? – прищурился Спок.

Артур нахмурил брови, схватил стакан и залпом опрокинул в рот. В тот же миг кожа на его лице приобрела охристо-желтоватый оттенок и покрылась какими-то буграми и наростами, точно старая дубовая кора. Артур хотел утереть выступившие слезы, но, дотронувшись до лица, ахнул:

– Что со мной?!

– Ничего, ничего, пройдет, – успокоил его папаша Спок, и уважительно добавил: – А ты отчаянный малый.

Безобразные складки и впрямь скоро разгладились, а кожа последовательно сменила цвет с охристо-желтого на ярко-голубой, а потом на молочно-белый.

– Ну как? – поинтересовался Спок. – Кризис миновал? Или повторить?

– Выпивка не поможет, папаша Спок. Мне позарез нужен сюжет, какая-нибудь необычная история.

– Необычная история? Этого добра у нас навалом, – бармен сделал широкий жест. – Ступай к любому, он тебе такого порасскажет – глаза полопаются!

– Но мне не всякая история подойдет, я ведь научный фантаст, – вздохнул писатель.

– Вона как. Что же тебя интересует? Ограбление года? Афера века? Или хочешь послушать про безответную любовь виртуальной каракатицы к эльфийской принцессе?

– Мне бы про что-нибудь связанное с космическими технологиями, с наукой.

– С наукой у нас напряженка, – развел руками папаша Спок.

– И не только у вас.

– А на кой шут, скажи, сдались тебе космические технологии? У тебя что, дома УПС-портала нет?

– Одна из целей нашего литературного союза – возрождение интереса к древнейшей истории человеческой цивилизации, – заметил Артур.

– Вона как, – протянул Спок. – Постой, дай-ка подумать... Чтоб мне засохнуть! – воскликнул он после минутной паузы. – Бедолага Джим, вот кто тебе нужен!

– Кто-кто?

– Бедолага Джим, Джим-тоник. Откликается еще на Наследника Джимми. Познакомить?

– Ну, если его история и впрямь связана с космическими технологиями...

– Еще как связана, – заверил бармен. – Мы-то её тут наслушались – из ушей лезет. А тебе наверняка понравится. Ну-ка, пойдем.

Папаша Спок вышел из-за стойки, решительно взял Артура за локоть и увлек в погибельные глубины «Грязного кукиша». Сопровождаемые разноязыкими окликами и интергалактической матерщиной, они двинулись между столиками. Со сцены им вслед гремел хит популярной в этом цикле группы «Черви-козыри»:

– Накося, выкуси!

У нас вдоволь закуси,

И винища дохренища.

Запаслись мы лет на тыщу!

Эх! Эх! Эх! Эх!

Положили мы на всех!

Они по диагонали пересекли шумный центральный зал и нырнули в треугольную арку. Взорам Артура открылось смежное помещение с низкими закопченными сводами; стены его терялись во тьме. Тут и там из косматого сумрака выглядывали какие-то безобразные хари, одна гаже другой. Впрочем, на вошедших никто не обратил внимания. Лишь два-три завсегдатая скользнули по Артуру осоловелыми взглядами и снова утопили их в глубинах своих стаканов.

Спок подвел Артура к столу, за которым расположилась весьма причудливая компания: нетрезвая девица с растрепанными белокурыми космами, пузатый крепыш-маломерок, с лицом, заросшим бородой до самых бровей, и бледный до прозелени брюнет, по всей видимости, мертвый. Во всяком случае, он был весь какой-то... окоченелый, что ли; впечатление усугубляли широко разинутый рот и пустые, точно пуговицы, глаза. Еще один стул занимал цветочный горшок, из которого торчал развесистый клюквенный куст.

– Вся шайка в сборе, – удовлетворенно заметил папаша Спок. – И славно, сейчас я вас перезнакомлю. Это Артур, – представил он Мартыноффа, – писатель. Специально к нам упс-портировался, чтобы послушать историю Бедолаги Джима, вона как. Это, – бармен указал на растрепанную девицу, – магичка Шварцлох, она же Белокурая Бестия с Младшей Эдды. Депортирована оттуда по причине злонамеренной невменяемости, а также за бл... пардон, за бесстыдство.

Магичка хихикнула и подмигнула Артуру.

– С ней рядом – Альбрих, цверг со Старшей Эдды. Между прочим, тамошний министр культуры. Правда, с тех пор как Старшую Эдду оккупировали ётуны – цвергское правительство пребывает в изгнании.

При виде цверга Мартынофф невольно поморщился: цвергов он недолюбливал; понимал, конечно, что это неправильно, ксенофобский пережиток, но ничего не мог с собой поделать.

Вроде и гуманоиды, а вот не лежит к ним душа, да и всё! Впрочем, цверг тоже бросил на Артура взгляд далеко не любезный, почти злобный, а вместо приветствия презрительно высморкался в бороду.

– А это, – продолжил Спок, уважительно кивая в сторону клюквенного куста, – сэр Генри Питтон де Турнефор младший, известный революционер и при этом щедрый меценат; финансирует сепаратистов по всему Млечному Пути, и даже в Андромеде и Треугольнике. Мое почтение, сэр Генри!

В ответ сэр Генри-младший меланхолично шевельнул ветвями. Или что там у него было.

– Ну а вот и сам знаменитый Наследник Джимми, наш славный старина Джим-тоник, – с этими словами папаша Спок от души хлопнул бледного брюнета по спине. Но тот лишь качнулся вперед и вновь застыл с бессмысленным достоинством трупа, даже рта не закрыл.

– Алкогольная кома, – констатировала Белокурая Бестия, – еще с обеда в отключке.

– Вона как. Ничего двойная порция «Взрыва Сверхновой» живо прочистит ему мозги, – заверил папаша Спок и приставил к столу еще один стул. – Ну, Артур, ты пока располагайся, а я принесу выпивку. Кто чего будет?

– Угостишь нас, парниша? – спросила магичка, придвигаясь к писателю.

– Само собой, – кивнул Мартынофф.

– Тогда мне порцию «Темной материи».

– Пинту эля, – буркнул Альбрих. – И смотри, поменьше пены.

– Я, пожалуй, тоже выпью эля, – определился писатель.

– А вам, сэр Генри, как всегда? – уточнил бармен.

Клюквенный куст согласно качнул ветвями, усыпанными красными горошинами ягод.

– Хочешь, я расскажу тебе свою историю? – предложила между тем магичка Шварцлох. – Гарантирую, уснуть под нее ты не сможешь.

– Конечно! Всем до смерти интересно знать, с кем ты трахалась, – ворчливо заметил цверг.

– Заткнись, старый импотент! – взвизнула магичка.

– Шлюха, – не остался тот в долгу.

Обмен любезностями прервался с возвращением папаши Спока; он поставил на стол заказанные напитки: две кружки пива, коктейль и рюмку некоего ядовито-зеленого зелья для сэра Генри. После чего одной рукой зажал Наследнику Джимми нос, а второй залил стакан чего-то шипучего и переливчатого прямо ему в рот, благо тот был открыт. Мертвенно-бледное лицо Джимми покраснело, как помидор, он захрипел, затрясся, схватился обеими руками за горло и гулко рыгнул. Магичка щелкнула пальцами, и изо рта Наследника вырвался огненный выхлоп, едва не подпаливший Альбриху бороду. Пахнуло паленым волосом.

– Стерва долбанутая, – констатировал министр культуры, хлопая себя по закурчавившейся бороде.

– Так с дамами не рав... рагозва... раз-го-вар-ривают, – выговорил воскресший брюнет и с любопытством новорожденного огляделся вокруг. – Эге, знакомые все лица... А вы кто будете? – спросил он Артура. – Вроде я вас раньше здесь не видел.

– Это Артур, Артур Мартынофф, на конце двойное «ф», он писатель, – ответил за того бармен. – Артур очень хочет послушать твою историю, Джимми. Ты уж меня не подведи, я ему пообещал, вона как.

– Да? – Брюнет остановил на Артуре вполне уже осмысленный, даже заинтересованный взгляд. – Ну что ж, пусть так... Ничего не имею против. Вот только в горле пересохло, точно в пекле.

– Это поправимо, – понял нехитрый намек Мартынофф. – Папаша Спок, принеси-ка мистеру Джиму пинту эля.

– Раз такое дело, – ухмыльнулся брюнет, – можно просто Джим. И к ётунам эль! Пускай несет тройной джин с тоником. Тоника поменьше, а джина побольше.

– И закусить чего-нибудь, – с долей беспокойства крикнул вслед бармену писатель.

– Что ж, мистер как вас там... – начал Джимми, потирая руки и бросая хищный взгляд на рюмку сэра Генри. Тот поспешно зацепил ее одной из ветвей-псевдоподий и опрокинул в свой горшок.

– Артур. И тоже без мистера.

– Хорошо, пусть так, – вздохнул Бедолага Джим. – И с какого же перепугу тебя заинтересовала трагическая история моей непутевой жизни, Артур?

– Папаша Спок сказал, что она как-то связана с космическими технологиями...

– А ты часом не коллекционер? – резко повернувшись к писателю, спросил Джимми.

– Нет, – удивленно пожал плечами Мартынофф.

– Ненавижу коллекционеров! Проклятые старьевщики. Собирают всякий хлам, а честным людям от того одни неудобства.

– Я писатель, забыл?

– Проверить никогда не помешает.

– Просто расскажи ему, Джимми, – произнес цверг Аль-брих, – и пускай он уже отвяжется со своими технологиями.

Папаша Спок поставил перед Джимом высокий бокал и блюдо с жареными личинками брандашмыга, подрумяненными до хрустящей корочки, красными от жгучего тартарского перца. Тот сделал порядочный глоток, закусил личинкой и удовлетворенно поморщился:

– Пусть так, приступим... Родился я триста пятьдесят юлианских лет назад на Мегере; это самая окраина галактики Треугольника, шаровое скопление Эриний, система Гекаты, если кто не в курсе... Ну, не в этом суть. Семья, в которой мне повезло появиться на свет, была весьма обеспеченной. Папаша мой сделал капитал на торговле фарисейскими гекапами, и фирма его достигла немалого процветания. При всем том человеком он был ограниченным, даже невежественным. Среди коммерсантов такое не редкость, вы, верно, знаете...

– Джим! Джим! – прервала рассказчика Белокурая Бестия. – Только про папу не надо. Давай ближе к телу.

– Ну, пусть так, – согласился Джим-тоник. – В общем, я рос избалованным ребенком, с малолетства ни в чем не знал отказа. И хотя, когда пришло время, определили меня, понятное дело, в самый престижный мегерский университет и все такое, учеба меня не интересовала. И с чего бы? Я ж не собирался работать. Денег у меня и без того хватало. Впрочем одно дело я все ж таки освоил неплохо – игру. Играл я во что угодно и где угодно. В рулетку и в покер, в кости и в лотерею, и, разумеется, в крестики-нолики; делал ставки на сильванских бегах и на лингамских скачках... Но опять же, интересовал меня скорее сам процесс, нежели результат. Все по той же причине. Так оно и шло, пока папаша исправно снабжал меня наличностью. Однако никто не вечен... Кроме Дохлого Роджера, понятное дело. Короче говоря, после смерти родителя я спустил семейные денежки, а следом и весь отцовский бизнес в какие-нибудь три-четыре года. И остался на мели. Но и это меня не отрезвило – я продолжал играть. Только уже не из чистой любви к искусству. Я вышел на профессиональный уровень. А что было делать? Других-то средств к существованию у меня не осталось. М-да... Порой мне выпадал жирный джекпот, иной раз удавалось сорвать приличный банчок. То бишь я не особенно бедствовал. Но со временем про меня пошла дурная слава. Дескать, Джим нечист на руку и все такое. В конце концов – увы – двери приличных игорных заведений Треугольника передо мною захлопнулись. Как говорит наш гостеприимный хозяин: все козлы, а мир несовершенен! Я уже стал подумывать перебраться куда-нибудь в Туманность Андромеды, где меня никто не знал, а порой – в минуты полного безденежья и особенного отчаяния – даже строил планы устройства на какую-нибудь работенку. Видите, господа, я тогда натурально стоял на пороге безумия!

– Лучше не скажешь, – проворчал Альбрих и шумно высморкался в бороду.

Джим смочил горло, отправил в рот очередную жгуче-красную личинку и продолжил:

– Тут-то в моей жизни и появился дядюшка Пол. О том, что мультимиллиардер Пол Крестовский доводится мне родственником – троюродным дядей со стороны матери, я знал и раньше. Новостью для меня стало то, что никаких других наследников, кроме меня, у дяди Пола нет и не предвидится. Прознав об этом весьма отрадном факте, я немедленно нанес дяде визит вежливости. Надо же было выяснить, как здоровье моего единственного родственника.

– И потенциального наследодателя, – вставил министр в изгнании.

– Пусть так, – легко согласился Бедолага Джим. – Принимая во внимание бедственное положение, в котором я тогда находился, думаю, никто не поставит мне этого в вину. Да, меня до желудочных колик интересовало, сколько еще старикан протянет. Но тут меня ожидало первое разочарование: для своих лет Пол Крестовский чувствовал себя превосходно. Он вел скучный, размеренный образ жизни, не имел вредных привычек или каких-нибудь нездоровых страстишек... Короче, на близкое открытие наследства рассчитывать не приходилось. Впрочем, принял он меня весьма любезно. Даже расцеловал. Только на черта мне сдались его поцелуи! Мне было нужно его состояние...

Рассказчик прервался, чтобы сделать очередной глоток, и, обнаружив, что тарелка пуста, сорвал с клюквенного куста ягоду и отправил в рот.

– О tempora, о mores, – неожиданно для всех прошелестел сэр Генри.

– Каковы времена, таковы и нравы, – парировал Джим. – На чем, бишь, я остановился? Ах да! Я упомянул, что дядя не имел дурных наклонностей. Кроме, пожалуй, одной: он был заядлым коллекционером всякого космического мусора. И главной страстью дяди Пола являлись орбитальные корабли эпохи первобытного – посредством летательных аппаратов – освоения космоса. Всю обширную территорию его загородного поместья загромождали гигантские кучи металлического лома – то, что сохранилось от этих самых кораблей. И хлам этот он приобретал за немалые деньги. У меня просто душа кровью обливалась, когда дядя с достойной маньяка гордостью демонстрировал мне свои «сокровища». Боги Метагалактики! Сколько профуканных миллионов, сколько несделанных ставок! Но я решил не отчаиваться. Наоборот, постарался во что бы то ни стало произвести на Пола Крестовского самое благоприятное впечатление. Я включил все свое обаяние: пытался как-то развлечь старика, выказывал интерес к его историческим разысканиям, и все такое. Даже восхищался ржавыми дядиными железяками... И вот, когда между нами установились по-настоящему родственные, доверительные отношения, Пол показал мне «жемчужину» своей долбаной коллекции. На заднем дворе его поместья в специальном ангаре хранился настоящий космический челнок в рабочем состоянии. Надо было видеть, с каким торжественно-глупым выражением лица дядя Пол сорвал со своего детища укрывавшее его полотнище! Как любовно оглядывал эту белоснежную, восьмидесятитонную махину, напоминавшую со стороны разжиревшую пулярку. Он даже придумал кораблю имя... э-э... вот, черт! На языке вертится... Не то «Варан», не то «Братан»...