Текст книги "Искатель, 2011 №9"
Автор книги: Владимир Лебедев
Соавторы: Александр Юдин,Анатолий Галкин,Владимир Соколов,Леонид Пузин
Жанры:
Публицистика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно.
ИСКАТЕЛЬ 2011
Содержание:
Владимир СОКОЛОВ
Анатолий ГАЛКИН
1
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
24
25
26
27
28
29
30
31
Леонид ПУЗИН
Александр ЮДИН
Владимир ЛЕБЕДЕВ
КУДА ИСЧЕЗ ПАВЛИНИЙ ТРОН?
ЗВЕЗДНЫЕ ВОИНЫ ШАМБАЛЫ
INFO
ИСКАТЕЛЬ 2011
№ 9
*
© «Искательпресс», 2011
Содержание:
Владимир СОКОЛОВ
ЧЕРНИЛА РАЗДОРА
повесть
Анатолий ГАЛКИН
СПАСИТЕЛЬ ДЕМОКРАТИИ
повесть
Леонид ПУЗИН
МУТАНТ И ЧУДОВИЩЕ
рассказ
Александр ЮДИН
КОСМИЧЕСКОЕ НАСЛЕДСТВО
рассказ
Владимир ЛЕБЕДЕВ
КУДА ИСЧЕЗ ПАВЛИНИЙ TPOH?
историческое расследование
ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ ШАМБАЛЫ
историческое расследование
Владимир СОКОЛОВ
ЧЕРНИЛА РАЗДОРА
В кабинете начальника медицинского вытрезвителя, которым руководил капитан милиции Трегубов Виктор Иванович, жил молодой пес по кличке Вертухай. Какой породы он был – об этом никто не знал, но, по всей видимости, помесь дворового пса и охотничьей легавой. От матери сыну достались длинные уши и продолговатое коричневое тело, а от отца тупая морда и длинный лохматый хвост.
Вертухай был глуповатым и безалаберным животным, к тому же очень ленив – до такой степени, что сам лодырь ему и в подметки не годился. Если бы в кабинете росло дерево, то Вертухай гулять на улицу не выходил бы, а справлял бы собачью нужду прямо в помещении.
Целыми днями лентяй валялся на дерматиновом диване, стоявшем у стены. Диван был старый, кожзаменитель на нем шелушился и весь потрескался. Из него уже в двух местах вылезли пружины, войлок и мешковина. Диван Трегубову подарил прокурор района Спицын Михаил Юрьевич, который хотел выкинуть эту рухлядь на свалку, но в это время открыли медицинский вытрезвитель, где с мебелью было туго. Трегубов как-то увидел диван и попросил прокурора отдать ему старую вещь в порядке шефской помощи. Михаил Юрьевич подумал: «Чем добру пропадать и на свалку выбрасывать, пусть капитан забирает».
Трегубов подобрал метиса на улице, когда тот, будучи бездомным щенком, мок у канавы под дождем. Виктор Иванович принес бродягу домой, чем доставил неописуемую радость десятилетнему сыну Коле. Жена Таня, наоборот, никакой радости по поводу появления в квартире четвероногого друга не выказала. Сынишка назвал песика Вертихвостом, потому что тот любил играть со своим длинным хвостом и старался ухватить его зубами, юлой кружась по комнате. Щенок прожил в семействе Трегубовых полгода. Когда Вертихвост подрос, он оказался на редкость очень нахальной, вороватой и хулиганистой собакой.
Однажды он стащил на кухне и сожрал полсковороды жареных телячьих котлет, а вдобавок погрыз край шифоньера. Жена на первый раз промолчала и ничего не сказала. В следующий раз собаку вовремя не вывели на выгул, а она же не человек, терпеть не стала и надула лужу в коридоре, проявив при этом свое собачье благородство, оправившись лишь по-маленькому. Тамара высказала свое возмущение ворчанием, когда вытирала в прихожей мокрый пол, и вгорячах ударила виновника влажной тряпкой.
Вертухай не мог забыть такую выходку хозяйки и однажды в отместку в клочья изорвал новое шелковое платье Татьяны, которое она выгладила перед походом в театр и повесила на стул.
Эта дикая выходка животного переполнила чашу терпения женщины, простить пса она уже не смогла и устроила мужу истерику:
– В чем я в театр пойду?! Выбирай! Или я, или собака! Это не Вертихвост, а самый настоящий Вертухай! Завтра же чтобы и духу его в доме не было!
– А куда я его дену? – озабоченно спросил Виктор Иванович.
– Мама! Мама! Не выгоняй Вертихвостика! Пожалуйста, – запричитал навзрыд Коля.
Но мать оказалась непреклонной.
– Куда хочешь, туда и девай. Хоть к себе на работу забери. Но чтобы я этого вохровца в доме больше не видела. А ты, сынок, успокойся. Я тебе вместо этого хулигана кошечку принесу.
– Не хочу кошечку! Хочу собаку! – завопил подросток.
– Я сказала – нет! Прекратить капризы!
На этом разговоры были закончены. Непутевый пес перекочевал из уютного жилья в казенный кабинет своего хозяина и вдобавок стал не Вертихвостом, а Вертухаем. Новая кличка Виктору Ивановичу почему-то понравилась больше прежней.
Пес поселился в кабинете начальника «профилактория» для алкашей. В рабочее время Вертухай протирал диван, валялся на нем, словно на лужайке, зубами вытаскивал из дыр войлок, а по ночам лежал на крыльце у входных дверей медицинского учреждения и делал вид, что несет караульную службу. На самом деле пес дремал и мечтал о сахарной косточке и об овчарке Динке, которая его и близко к себе не подпускала, считая сближение с Вертухаем ниже своего достоинства. Динка жила в будке во дворе РОВД и считалась служебно-розыскной собакой.
Всю ночь милиционеры проводили мимо пса под руки нетрезвых посетителей, и каждый пьяница норовил пнуть ногой мирно лежащую собаку. Вертухай на посетителей за это не обижался, вставал и, поджав хвост, отходил в сторону. Он даже не лаял на дебоширов, понимая, что они накачались спиртным до такой степени, что не соображают, что делают. Только думал: «Почему люди такие злые? Особенно пьяные. Что я им плохого сделал? Завтра протрезвеют и будут совсем другие!» Но однажды один лысый мужик в телогрейке больно ударил Вертухая в бок ногой в кирзовом сапоге. Пес жалобно заскулил и цапнул обидчика за ляжку. Но тот был пьян в стельку настолько, что даже не почувствовал боли. Наутро клиенты, помятые, с трясущимися конечностями, выходили из помещения, но доброта и благодушие буром перли из них наружу. Они гладили Вертухая по голове, чесали у него за ушами и говорили животному ласковые слова, совершенно не помня, что ночью пытались ударить этого доброго пса и причинить ему боль. А лысый колхозник, который ночью съездил ногой по ребрам, даже положил перед носом собаки завернутую в бумагу карамельку, оставшуюся от вчерашней закуски.
Однако Вертухай был сильно обижен на лысого, а потому конфету не взял, а демонстративно отвернул морду в сторону. А когда деревенщина хотела его погладить, клацнул зубами и зарычал, давая понять колхознику, что нанесенную обиду он не простил.
Пес почти ежедневно ходил в гости к кинологу Мише и его подопечной служебно-розыскной овчарке Динке, сменившей гнев на милость, и доедал за ней остатки мясной пищи, которую каждый день готовил собаковод. Все кости Динка перемалывала своими мощными челюстями, а Вертухаю оставался только суп. Иногда овчарка делилась с гостем костью, с которой предварительно обгладывала мясо. Но приятель и этим был доволен, хотя голоден он не был, так как сотрудники вытрезвителя подкармливали его – кто куском хлеба, а кто и куском колбасы.
Как-то Трегубов взял Вертухая на охоту, однако собака оказалась не только бесполезной, но даже вредной в этом деле. Учуяв дичь, Вертухай, как и положено охотничьей собаке, делал стойку, напрягался и замирал, но тут же верх брали гены отца-дворняги, и пес начинал громко лаять, крутя во все стороны дурной башкой и молотя по земле хвостом-помелом. Конечно, в такой ситуации охотник не успевал вскинуть ружье, а пернатая дичь быстро улетала прочь, показывая любителю охоты и его глупой собаке только хвост. Толку от животного не было никакого, но и выгонять его на улицу было жалко.
Однажды теплым майским днем Виктор Иванович надел выглаженную женой белую форменную рубашку и отутюженные брюки, на голову нахлобучил фуражку в белом чехле с кокардой и явился на работу в отличном весеннем настроении. Зайдя в кабинет, Трегубов прошел к рабочему столу. Вертухай, как всегда, отдыхал на диване. В углу стояло почти полное ведро с фиолетовыми чернилами. Доставленных клиентов всегда раздевали до трусов. В связи с тем, что они лыка не вязали и не помнили ни своей фамилии, ни своего имени, помощник дежурного, чтобы не перепутать их поутру, малярной кистью мазал чернилами номера на голых спинах бухариков соответственно номерам мешков, в которые складывалась одежда. Кто мог до этого додуматься, сейчас сказать трудно, но такова была практика согласно инструкциям, полученным из Москвы и применяемым по всему Советскому Союзу. Начальник каждый день вечером отливал из ведра пол-литровую банку чернил и выдавал под роспись дежурному.
Вертухаю надоело спокойно лежать на диване, и он начал зубами выдирать из него клочья войлока, чихая и вертя головой из стороны в сторону.
– Прекрати, поганец! И так уже весь диван изодрал! – возмутился начальник вытрезвителя и для убедительности запустил в шалуна форменной фуражкой, которая спикировала прямо на голову собаки.
Вертухай повыпендривался на диване в головном уборе, а когда фуражка слетела, спрыгнул на пол и стал гоняться за своим хвостом, пытаясь цапнуть его зубами. Однако хвост, не давая себя укусить, убегал прочь, и Вертухай завертелся юлой по кабинету, подпрыгивал и по какой-то невероятной траектории переместился в угол и плюхнулся в ведро с чернилами. Оно опрокинулось, и красящая жидкость залила полы в кабинете.
Сам Вертухай мокрый, как суслик, вылез из ведра, а Виктор Иванович недоуменно смотрел на происходящее, не зная, что предпринять. Потом он нагнулся, чтобы поднять опрокинутое собакой ведро. Вертухай в это время судорожно дернулся всем телом, как это всегда делают мокрые собаки, стряхивая с себя воду. Веер фиолетовых брызг окатил Виктора Ивановича с ног до головы, запачкав и новые брюки, и белую рубашку, и лицо.
Начальник вытрезвителя стал отмахиваться руками, словно его атаковал рой пчел, и раскрывал рот, как выброшенная на берег зубатая щука. А Вертухай как ни в чем не бывало, поскуливая, запрыгнул на диван и стал ждать дальнейших действий хозяина. По лицу начальника растекались фиолетовые разводы, белая рубашка превратилась в половую тряпку, а чернила попали в глаза, уши и нос.
Неожиданно двери кабинета открылись, и вошел дежурный вытрезвителя старший лейтенант Пахомов Игорь с пустой банкой в руке.
Увидев своего начальника в столь неприглядном виде и оглядев залитый чернилами пол, Пахомов от неожиданности удивленно оторопел и тихо спросил:
– Виктор Иванович. Что случилось?
– Не видишь, что ли?! – заорал на подчиненного совершенно обескураженный начальник. – Вон обалдуй лагерный на диване лежит! В ведро сдуру сиганул, опрокинул его, все чернила разлил и меня всего замарал.
– Боже мой! Какой кошмар! Так идите в душ, помойтесь, грязную одежду снимите, а я уборщицу позову. Пусть полы помоет.
– А во что я переоденусь? Что, мне теперь голышом ходить, как наши алкаши? Не забудь мне номер на спине нарисовать! Ты что стоишь и пустой банкой трясешь?
– Так за чернилами пришел. Кончились. А там двоих пьяных доставили.
– Какие чернила?! Мать твою!.. Не видишь – все вылились!
– А чем мне алкашей метить?
– Не сообразишь, что делать? Снять штаны и бегать! В приемной за дверьми банка с зеленой краской стоит. Вот и мажь ею своих бухариков.
– А как они потом отмываться будут от краски?
– Это их забота. Да масляная краска легче, чем чернила, смывается. Тряпку в олифе намочить, потереть – и как с гуся вода!
– А где же они олифу возьмут?
– Денатурат и политуру пьют? Достают где-то? Там и олифу возьмут. Я пошел в душ, и этого раздолбая ушастого тоже отмыть надо. Пошли, Вертухай! А ты, Пахомов, штаны и рубашку мне раздобудь.
– А где же я одежду возьму?
– Что ты такой несообразительный, Пахомов? Позаимствуй у какого-нибудь спящего алкаша наряд поприличней. Я потом домой схожу, переоденусь и одежду назад принесу.
Трегубов воспользовался благами цивилизации – в медицинском вытрезвителе был предусмотрен душ. Капитан смыл чернила с лица, рук и головы и заодно с мылом «постирал» собаку, посетовав на то, что не оказалось горячей воды. Насухо вытерев полотенцем себя, а потом лохматого друга, начальник стал с нетерпением дожидаться одежду.
Долго ждать не пришлось. Пахомов притащил брюки и рубашку одного из клиентов. Одежда была явно на два размера меньше той, которую носил Виктор Иванович, однако разбираться было некогда, и начальник облачился в принесенный костюм. Затем он прошел в свой кабинет, чтобы отдать распоряжения подчиненным и ехать домой. Но в вытрезвитель неожиданно нагрянул начальник районного отдела милиции, фронтовик, подполковник Круглов Семен Семенович, которому какой-то недоброжелатель капнул о происшествии в медицинском вытрезвителе.
– Здравствуй, Виктор Иванович. Как дела? – без обиняков спросил шеф.
– Здравия желаю, товарищ подполковник! – вытянувшись в струнку, отчеканил капитан.
При этом рубашка на животе натянулась и затрещала, гульфик на брюках расстегнулся, явно короткие штаны еще больше задрались кверху выше носков, оголив ноги.
– Что случилось, капитан? Что за вид? Ты на кого похож? На пугало ты похож! Ты начальник или чучело огородное? Что произошло, я спрашиваю?!
– Ничего, товарищ подполковник. Вот форму постирал, в гражданское переоделся, – пытался вывернуться Трегубов, не догадываясь о том, что Круглову уже все известно.
– Не крути, капитан! Мне доложили, что ты собак в ведре с чернилами купаешь. Почему сам мокрый? Почему пес мокрый? – сурово допытывался шеф.
– Так получилось, Семен Семенович! Вертухай нечаянно ведро с чернилами опрокинул и меня забрызгал, – доходчиво объяснил подчиненный.
– А почему собаку в кабинете держишь? У тебя здесь служебное помещение или псарня Троекурова? Ишь, разлегся, как барин! – бросил в сторону виновника происшествия начальник.
Вертухай вначале хотел гавкнуть на подполковника, но потом передумал. «Нельзя на начальство лаять и рычать! Это начальство имеет право лаяться на подчиненных. А потом этот руководитель настроен ко мне недружелюбно и в миг попрет не только из кабинета, а и вообще из учреждения. А на помойки идти мне не резон. Лучше промолчу. Может, еще пронесет?»
– Да это он случайно зашел. А так собака больше во дворе бегает – караулит, – заступился за лохматого друга хозяин кабинета.
– Я вижу, как она караулит. Немедленно удали пса из кабинета! Пошел вон, Трезор! Или как там тебя?! – крикнул фронтовик.
Вертухай нехотя спрыгнул с дивана и выбежал из кабинета на улицу.
– Виктор Иванович. А что это у тебя в приемной какая-то гильотина стоит? – немного поостыв, уже вкрадчивым голосом спросил начальник.
– Какая гильотина? Ах да, это ростомер. Рост у клиентов меряем.
– А на хрена у них рост мерить? Чтобы гробы по размеру заказывать? – черным юмором пошутил Семен Семенович.
– Так положено. По инструкции. У нас же медицинское учреждение, – парировал капитан.
– А почему железный этот, как его... ростомер, а не деревянный? В поликлиниках ведь деревянные?
– Потому что завод железобетонных изделий в порядке шефской помощи дал, а у них только металлические делают.
– Так закажи на мебельной фабрике деревянный, а этот сдай в металлолом. Понял? Ну, ростомер еще понять можно. Рост – особая примета, а среди клиентов попадаются и те, что находятся во всесоюзном розыске. А на кой хрен у тебя в приемном отделении напольные гиревые весы стоят, весь проход загородили.
– Это моя инициатива. Я подумал, раз ростомер положен, то и весы не помешают. Клиентов взвешивать при выходе от нас. На всякий случай.
– Если уж так решил, так попроси на заводе медицинского оборудования медицинские весы, на которых людей взвешивают, а не мешки с картошкой.
– А кто мне их даст? Они недешево стоят. И прокуратура прищучить может.
– Мне ли тебя учить, Виктор Иванович?! Ты уже столько всякого хлама натаскал, что девать некуда. Не прищучили же до сих пор? Я краем уха слышал, что директор завода любит выпить. Пригласи его в ресторан, напои как следует, а когда он будет идти домой, твои ребята окажут ему услуги медвытрезвителя. Наутро он тебе десять весов привезет, чтобы ты только на работу не сообщил. Он ведь член бюро райкома. Если дать ход делу, то его не только из бюро попрут, но и из партии, а заодно и с работы выгонят. А свой агрегат отвези директору. Будет равноценный бартер. Ты – мне, я – тебе, как говорится. Никакая прокуратура не подкопается, – учил уму разуму Семен Семенович менее опытного сотрудника правоохранительных органов.
– А зачем директору завода медицинского оборудования напольные весы?
– Найдет применение. Не бойся. На то он и директор. Капусту и свинячьи туши в заводской столовой взвешивать будет. Ха-ха-ха! Пойдем, Витя! Я на машине. Домой тебя отвезу переодеться, – уже миролюбиво, сбросив отрицательную энергию, предложил шеф. – Ты же чучелом огородным не поедешь в трамвае. Милицию позорить. Тебя уже весь район в лицо знает. А Малахаю твоему бухарики пусть будку сколотят. Пусть живет!
– Вертухаю! – поправил шефа подчиненный.
– А я и говорю – Вертухаю. Как-то странно ты свою собачку назвал?
– Это не я ей такую кличку дал. Жена так назвала, когда еще чудо гороховое у меня дома жило.
– Ну, ладно, передавай привет жене, Витя. Поехали!
Трегубов не последовал предложению своего начальства и приглашать в ресторан директора завода медицинского оборудования не стал. И не потому, что ему жалко было денег, а потому что подумалось: «Шапка-то не по Сеньке! Вряд ли директор пойдет бухать с каким-то капитаном милиции, хотя и начальником дома алкашей».
Но на другой день после разговора с шефом Виктор Иванович споткнулся о напольные весы и больно ушиб ногу. Поэтому действовать решил незамедлительно и дал задание своим гаврикам выловить директора в непотребном виде, что вскоре и было сделано. Капитан не стал стричь номенклатурного работника наголо «под Котовского» и рисовать чернилами на его спине порядковый номер, а самолично отвез члена бюро райкома домой. Наутро в приемном отделении медицинского вытрезвителя уже стояли, сверкая хромированными деталями, новенькие медицинские весы.
Перед тем как войти в свой кабинет, Виктор Иванович почесал травмированную ногу и окинул хозяйственным взглядом помещение. Войдя, с сожалением посмотрел на пустое цинковое ведро, окрашенное внутри в фиолетовый цвет. Вспомнил, кстати, что вчера израсходовали на спины посетителей последнюю банку масляной краски, тяжело вздохнул и позвонил начальнику райотдела Круглову.
– Здравия желаю, товарищ подполковник! У меня чернила кончились. Нечем номера писать.
– Я же тебе, Виктор Иванович, на той неделе ведро чернил выдал. Вы что там, пьете их, что ли?
– Так следователи приходили. Я им двухлитровую банку отлил...
– А на хрена следователям столько чернил?
– Так пишут много! Авторучки не успевают заправлять. Секретарь Зоя прибегала, так и ей пол-литровую бутылочку налил.
– А ей-то зачем?
– Подушечку для печатей и штампиков смачивает. По разнарядке только вытрезвителю чернила положены. Старшина Сытин никому и не дает. Вот и бегают к нам все, кому не лень. А поэтому перерасход получается. А полведра Вертухай опрокинул – вы же в курсе?
– Да помню, помню. Он у тебя на диване сидит?
– Кто? Старшина?
– Да не старшина! Вертухай.
– Нет. Я его на улицу выгнал. Как вы приказали. Так как с чернилами?
– Пришли кого-нибудь. Подпишу накладную. Сытин выдаст. Да поэкономней чернила расходуй. Кому попало не отливай. Борзописцев этих, следователей, в шею гони. Они уже полтонны бумаги исписали. В канцелярии шаром покати! Приказ на тебя не на чем напечатать.
– А что за приказ?
– Выговор я тебе объявил.
– За что выговор?! Семен Семенович?
– За то, что директора завода медицинского оборудования задержал. Почти трезвого. И весы вымогал. И за то, что собак в кабинете держишь!
– Так вы же сами, товарищ подполковник...
– Сами с усами! А ты головой думай, а не задним местом. Советы не все умные бывают. Я пошутил, понимаешь, а он за чистую монету... Выговор для тебя – это спасение. На бюро райкома партии требовали тебя с должности снять, но я отстоял. Вот так, мой дорогой. Работай. И чернила экономь!
Ветеран войны Круглов повесил трубку, а представитель молодого поколения Трегубов недоуменно хлопал ресницами, так до конца и не поняв, за что схлопотал выговор.
А тем временем события в одном из районов города Волгограда развивались самым непредсказуемым образом.
Второй секретарь районного комитета партии Самохвалов Валерий Иванович, тридцатилетний мужчина представительной внешности, холостяк, поздно вечером возвращался из гостей домой. Был он слегка навеселе, но у знакомых выпил совсем немного: пару рюмок коньяку и два бокала сухого вина. И, видно, потому, что по жизни секретарь спиртные напитки почти не употреблял и был к ним абсолютно равнодушен, Самохвалову стало плохо, и он прислонился к забору. Нельзя сказать, что его развезло. Развозить-то было не с чего. Может быть, человек просто устал или скушал что-то лишнее. Ноги держали хорошо, из стороны в сторону не шатало. Да и с чего шатать? С двух рюмок коньяку? Петух засмеется. Просто закружилась голова и мужчина решил переждать несколько минут. Но не тут-то было!
Как раз в это время по дороге проходили работники медицинского вытрезвителя старшина милиции Кравченко Михаил Иванович и рядовой милиционер Худыбердыев Рашид.
Увидев у забора нетрезвого мужчину, блюстители порядка, недолго думая и ни слова не говоря, подхватили «пьяного» под руки и поволокли его прямехонько в медицинский вытрезвитель.
В начале 70-х годов правительство всерьез начало очередную кампанию по борьбе с пьянством и алкоголизмом. Повсюду были построены медицинские вытрезвители и лечебно-трудовые профилактории с приличным штатом работников. Находились они в системе МВД. Стригли всех под одну гребенку, хватали всех подряд и тащили в вытрезвители. И того, кто валялся в канаве, и того, кто, покачиваясь, возвращался с гулянки домой. Сверху были спущены вполне официальные инструкции – всех задержанных, невзирая на личности и обстоятельства опьянения, стричь наголо, делать им успокаивающие уколы и сообщать по месту работы. Побывавший в медвытрезвителе гражданин лишался тринадцатой зарплаты, премии и отпуска в летний период. Вот в такую струю активной борьбы с пьянством и попал второй секретарь райкома партии.
Вначале он пытался объясниться с работниками милиции и разъяснить им, что произошло недоразумение:
– Позвольте, ребята! Что вы делаете? Куда меня тащите? Я – секретарь райкома!
– Сегодня уже доставили прокурора и генерала, только секретаря нам и не хватает, – заявил старшина Кравченко.
– Ищо прывызлы артыста Утесова и импыратора Наполеона. А сэкрэтара ищо нэ было! – добавил милиционер Худыбердыев.
Видя, что блюстители порядка его не слышат и слышать не хотят, Самохвалов стал упираться и пытался вырваться из цепких рук парней, но получил от Рашида удар ребром ладони по шее. Партийный работник с сожалением понял, что с двумя здоровяками ему не справиться, и решил подчиниться, полагая, что на месте недоразумение прояснится и его отпустят.
На пороге медицинского вытрезвителя сидел обиженный на весь белый свет Вертухай, выдворенный с мягкого дивана на улицу. Собаку очень удивило, что новый, хорошо одетый клиент не только не попытался пнуть его ногой, но даже не сказал обычное: «Пошел вон, барбос!» Вертухай от изумления добродушно проскулил и барином вытянулся на досках.
А бдительные милиционеры доставили жертву в приемное отделение, где несли вахту дежурный старший лейтенант Пахомов Игорь, помощник без звания милиционер Василий Деревянко, похожий на гориллу верзила-санитар Охлопков Иван и смахивающая на гестаповку врач Зырина Ангелина Карловна. Все они только что выпили чай и кое-что покрепче и находились в благодушном настроении, располагающем к шуткам и веселью.
Самохвалов сразу же пытался втолковать дежурному, кто он такой, и то, что совсем не пьян, но старший лейтенант не хотел его слушать и накричал на строптивого задержанного:
– Много вас таких! Сейчас пойдешь туда, где и первые секретари есть, а не только вторые, где имеются и прокуроры, и даже один космонавт. Быстро снимай ремень и из карманов – все на стол!
Валерий Иванович снова стал говорить, что он не пьян, и попросил только об одном – позвонить прокурору или первому секретарю райкома, на что получил категорический отказ:
– Они уже отдыхают, зачем людей беспокоить по пустякам.
Помощник Вася неожиданно высказал сомнение:
– Что-то он на пьяного не похож. Речь внятная, и движения не заторможены.
– Что ты в этом деле понимаешь? Молодой еще, – ответил Пахомов. – От него же несет, как от пивной бочки! А пусть пройдет по половице. Посмотрим, какой он трезвый. Иди, секретарь, иди, пока ремень не снял, а то штаны спадут.
Самохвалов бодро, не качаясь, пошел прямо по половице. Но надо же такому случиться?! В самом конце пути то ли от волнения, то ли от пережитого стресса Валерий Иванович заступил за роковую черту – паз между двумя досками.
– Ну вот, не прошел! Значит, пьяный! – радостно воскликнул дежурный. – Пусть у нас переночует. А то еще, не дай бог, до дома не дойдет. Кто-нибудь ограбит, а мы виноваты будем. Да и план нам выполнять надо. Ангелина Карловна, подойдите, пожалуйста. Подтвердите, что гражданин пьян идо дома не дойдет.
Врач осмотрела пациента. Изо рта у того пахло спиртным. Естественно от волнения дрожали руки, но доктор дала этому обстоятельству свое объяснение:
– Тремор! Алкогольный абстинентный синдром: клиническая картина.
От свалившихся напастей клиент уже стал дергаться, что тоже говорило не в его пользу. И главное то, что испытуемый не прошел по доске.
– Мужчина пьян! Оставляем до вытрезвления, – вынесла приговор гестаповка с маленьким молоточком в руке, которым для убедительности стукнула жертву под коленкой ноги, которая никак на этот удар не отреагировала.
– Снимай ремень и брюки, раздевайся до трусов! – потребовал дежурный.
– Не буду! Не имеете права! Не тридцать седьмой год! Я буду жаловаться на ваш произвол! – заартачился Самохвалов, и это вышло ему боком.
– Ваня! Помоги гражданину раздеться, – приказал старший лейтенант санитару-горилле.
Верзила силой стащил с упрямца. всю одежду, оставив того лишь в одних трусах, завернул руки за спину и стал держать клиента, а врач-гестаповка, выбрав шприц побольше и иглу потолще, всадила в мягкое место секретаря болезненный укол. При этом Ангелина Карловна, выдавив в мышцу всю жидкость, покачала шприц из стороны в сторону, чтобы причинить жертве нестерпимую боль, и выдернула иголку из тела, как штепсель из розетки.
После этого Вася Деревянко принес баночку с фиолетовыми чернилами, обмакнул в них малярную кисть, которой на голой спине второго секретаря нарисовал жирный номер 17. Пока чернила просыхали, а укол еще не подействовал, Василий, по совместительству исполняющий роль парикмахера, ржавой ручной машинкой оболванил голову клиента наголо, «под Котовского». На пол медицинского учреждения светлыми хлопьями уныло падали пряди волос кудрявой шевелюры комиссара.
Я не раз задавал себе вопрос, почему у нас принято унижать людей. Да так, чтобы мордой в грязь. Выжечь каленым железом, пригвоздить к позорному столбу, уничтожить как бешеную собаку – типичные выражения во все времена Советской власти. Какому идиоту пришла в голову дикая абсурдная мысль в медицинских вытрезвителях стричь людей наголо и чернилами писать на спинах номера? А ведь это было повсеместно по всему Союзу, а не только в описываемом мной вытрезвителе. Видимо, кому-то доставляло удовольствие унизить человека, чтобы показать ему, что он мерзкий червяк, вонючий мелкий клоп, тля.
Такие бездушные чиновники достойны только презрения и осуждения, ведь в вытрезвители зачастую попадали не только злостные пьяницы и алкоголики, но и вполне добропорядочные граждане, случайно перебравшие горячительных напитков в гостях или питейных заведениях и волею судьбы оказавшиеся в руках карательных органов. Но всех стригли под одну гребенку. Действовал непререкаемый постулат вождя всех народов: «лес рубят – щепки летят». И действовало это изречение не только при жизни Иосифа, но и много позже, вплоть до наших времен.
А между тем успокоительный укол начал действовать, и Самохвалов уснул в большой комнате-палате, где кроме него отдыхало еще человек пятнадцать, блестя лысинами и отсвечивая чернильными номерами в тусклом свете единственной лампочки. Электричество экономили. Зачем алкашам лишняя лампочка? Свет только мешать будет. Пусть алкоголики спят спокойно и вытрезвляются.
Наутро все поклонники зеленого змия проснулись с помятыми лицами и прескверным настроением, которое немного поднялось оттого, что пьяницы увидели на спинах соседей намалеванные чернилами номера и ехидно посмеивались друг над другом.
Самохвалова в одних трусах позвали в комнату, где сидел дежурный, который оформлял «доставленный живой груз».
– Это кто? – спросил Пахомов. – Вася, какой номер?!
– Семнадцатый!
– Дай ему мешок под номером семнадцать – пусть одевается!
В приемном отделении царила благодушная обстановка. Дежурный персонал с похмелья не страдал, так как успел с утра пораньше «подлечиться». В левом углу рядом со столом старшего лейтенанта высился железный ростомер, под которым стояло полное ведро чернил. Их принесли вчера и не успели занести в кабинет начальника. Вплотную к «гильотине» примыкали и радовали глаз новенькие напольные медицинские весы, которые шеф дома алкоголиков на завод не вернул из принципиальных соображений: «Директор не обеднеет! Пусть спасибо скажет, что не постригли! Да еще и выговор из-за него схлопотал!» На весах, пользуясь тем, что они временно были не заняты, сидел Вертухай, который зашел с улицы погреться, а заодно посмотреть, как будут вести себя сегодняшние постояльцы. Врач Ангелина Карловна и санитар Охлопков Иван, примостившись в уголке, пили горячий чай с мятой. Они измотались за время суточного дежурства и с нетерпением ждали новую смену, чтобы уйти домой.
– Распишись, гражданин Самохвалов, в получении вещей и в том, что никаких претензий не имеешь, – предложил Пахомов Валерию Ивановичу.
– А где мой кошелек с деньгами? – спросил секретарь, который еще не успел одеться, так как Вася рылся в куче и никак не мог найти нужный мешок.
– Где пил, там и ищи!
– Расписываться не буду. А вы ответите мне за все! Нехорошо присваивать чужие деньги!
– Ты мне еще поговори! Ишь, деловой нашелся! Кошелек ему давай. Ты по пьяни потерял его!
И Пахомов огрел секретаря резиновой дубинкой по спине.
Такого наглого обращения и унижения Самохвалов вынести не мог. Он был не хилого телосложения, в юности имел разряд по боксу. В нем накопилось столько обиды и злости на этого хама в милицейской форме, что Валерий Иванович не сдержался и врезал дежурному по зубам кулаком. От сокрушительного удара тот полетел в угол и, к несчастью, угодил головой в ведро с чернилами. При этом тяжелая «гильотина» упала на него и придавила своим весом к полу, а ведро опрокинулось и чернила залили весь пол приемного отделения.
